Новогодний Овертайм

— Лена, твоя очередь!

Голос Антона прозвучал как приговор. Он протянул мне пустую стеклянную бутылку из‑под лимонада, и его пальцы на миг коснулись моих. Раньше от этого простого прикосновения у меня бы перехватило дыхание. Сейчас же я чувствовала только ледяную тяжесть в животе и гулкий стук сердца в висках. Всё это было ошибкой. Мне не стоило соглашаться на эту дурацкую игру.

Я глубоко вздохнула, зажмурилась и крутанула бутылку на полированном полу, искренне надеясь, что она укажет на Морозова. Она завертелась, звеня, описывая неспешные круги, замедляясь, будто дразня. Я открыла глаза и замерла. Горлышко, колеблясь, медленно, неумолимо остановилось, указывая прямо на… Даньку Волкова.

В кругу его друзей раздался одобрительный гул, смешки, кто‑то даже присвистнул.

— Вот это поворот! — протянула Светка, глядя на меня с сочувствием. Ведь подруга прекрасно знала и о моих чувствах к Антону, и о моих постоянных перепалках с Волковым.

Вот почему? Почему из всех присутствующих парней горлышко указало именно на него?! Всю жизнь он изводил меня, а теперь он заберёт мой первый поцелуй на глазах у парня, который мне действительно нравится.

Данька, до этого развалившись в кресле с видом человека, которого вся эта подростковая возня смертельно утомляет, медленно выпрямился. А в его иссиня‑серых, всегда насмешливых глазах мелькнуло что‑то неуловимое. Не насмешка. Не злорадство. Что‑то другое. Острое, внимательное, застигшее меня врасплох.

Всё, что не касалось его, выпало из фокуса. Я повернулась, и моё движение было неестественно медленным, как во сне. Данька тоже поднялся. Он был выше меня на голову, и теперь мне приходилось запрокидывать голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

Данька приподнял одну бровь. В уголке его губ заплясала та самая, знакомая до боли, усмешка. Но сейчас в ней было что‑то новое. Вызов. Или ожидание.

— Ну что, Сёмка? — спросил он тихо, так, что слышала только я. — Игра есть игра.

Я сглотнула ком, вставший в горле, и кивнула. Отступать было поздно. Отказаться — означало признать себя трусихой на глазах у всех.

В ответ я практически прохрипела:

— Да. Это всего лишь игра…

Дорогие читатели, добро пожаловать в мою новую книгу!

Это история про то, как среди обломков старых надежд и семейных неурядиц можно найти то самое — неидеальное, но зато настоящее и искреннее.

Представьте, что ваша жизнь за неделю до Нового года трещит по швам. А потом на вашем пути возникает — он. Тот, кто раньше вызывал лишь раздражение, а теперь — непонятное волнение. Его колкие фразы по‑прежнему бесят, а неловкая забота растапливает лёд в душе.

Эта книга — как глоток горячего глинтвейна: согревает, дурманит и заставляет сердце биться чаще. Для всех, кто ждёт не сказки, а чуда с привкусом реальности.

P.S. Книга будет бесплатной в процессе написания. График выхода глав: в первую неделю — каждый день, далее — через день.

Это моя первая история с рейтингом 16+. И, признаться, я очень волнуюсь. Но надеюсь на поддержку своих любимых читателей. Всё, что я делаю, — я делаю для вас. Поэтому не ленитесь и потратьте всего 1 минуту, чтобы поддержать меня.

Сделать это очень просто:

– Нужно всего лишь поставить звёздочку (сердечко);

– Оставить под этой книгой свой комментарий;

– Добавить книгу в библиотеку; 

А чтобы быть вкурсе всех новостей, нужно подпишитесь на самого автора.

Декабрьский ветер злобно хлестал меня по щекам, раскачивая гирлянды на оголенных ветвях лип. Я шла по университетскому двору, закутавшись в свой самый теплый, но безнадежно не модный шарф, и чувствовала себя абсолютно разбитой. Предновогодняя суета, которая обычно вызывала у меня щемящий восторг, в этом году казалась фальшивой и раздражающей. Вокруг все смеялись, строили планы на каникулы, обсуждали подарки, а я была словно за стеклом — видела их радость, но не могла ее разделить. Виной всему был он. Антон Морозов.  

— Ну что, окончательно скисла? — рядом раздался веселый голос, и чья-то рука легла мне на плечо. Это была Светка. Света Иванова. Моя лучшая подруга со времен песочницы, мой личный психолог и генератор безумных идей. Мы вместе прошли все круги школьного ада, вместе готовились к ЕГЭ и, по какому-то невероятному везению, вместе поступили на один факультет. — Я тебя ещё из окна буфета увидела. Будь позитивнее! Скоро Новый год, а тебя такой вид словно ты  на похороны идешь.

— Ага, похороны моих иллюзий, — мрачно буркнула я, замедляя шаг, чтобы идти с ней в ногу. 

— Опять Морозов? — Светка вздохнула, на её живом, выразительном лице отразилось сочувствие. Она одна знала о моей тайной, безнадежной влюбленности в нашего общего одногуппника Антона Морозова, а по совместительству главного нападающего университетской хоккейной команды " Байкальские Нерпы". 

— Не опять, а снова, и с ещё более плачевным результатом, — я закрыла глаза, снова прокручивая в голове ту унизительную сцену. Буквально час назад, пробираясь сквозь толпу к аудитории, я стала свидетельницей того, как Антон, прислонившись к стене у расписания, с своей обезоруживающей улыбкой пригласил на свидание Катю Соколову из нашей же группы. Катю с идеальным маникюром и снисходительным взглядом. Но даже не это самое ужасное, а то, что случайно подслушав их разговор, я задумалась и умудрилась споткнуться о свою же ногу распластавшись  на полу в аккурат перед этой парочкой. Было не только до чертиков  обидно, но и ужасно больно между-прочим. Перед глазами до сих пор стоит высокомерный и торжествующий вид Катьки.

Я пересказала всё Светке, смакуя собственную никчемность. 

— Ну, знаешь, — Светка нахмурилась. — Мог бы и помочь. 

— А он и хотел помочь… и помог бы, да вот только один придурок сориентировался быстрее чем он. Поднял меня едва ли не за шкирку, как котенка, да ещё коровой на льду обозвал. 

— О-о-о, — захихикала подруга. — Кажется я догадываюсь какой именно это за придурок. 

— Он самый! — буркнула я стиснув челюсти от досады. — И что? Прямо так и сказал: Корова на льду? 

— Представь себе. Так и сказал! Вернее, года всё идут, а ты Сёма, всё та же корова на льду, умудришься упасть даже на бильярдном столе. 

— Вот козел! 

— Ещё какой! Да ещё и прозвищем этим дурацким при Антоне, назвал. Представляешь? Да чуть со стыда не провалилась! Вот мало он меня в школе доставал! Так нет, же! Нужно было именно сюда поступить, чтобы и дальше мне жизнь портить!  

— Ленок, а может ты ему просто нравишься? 

Я грозно зыркнула на подругу. 

— Доставать ему меня нравиться. Кайфует он от этого. Понимаешь?

— Да ладно, не кипятись. 

—  А Антоша что? 

— А что Антоша. Он с Соколовой ушёл.

 — Да забей ты. Знаешь, Морозов, конечно, видный парень, но чтобы с Катей… Это уже говорит о его скудоумии. Ей же кроме цены на её новую сумочку в голову ничего не лезет! 

— С такой как она ему не обязательно разговаривать, Свет. Он может просто на неё смотреть, — вздохнула я. 

— А на тебя он, получается, смотреть не может? Ты намного симпатичнее, хоть и прячешься в этих своих балахонах, — она ткнула пальцем в мой свитер. — Ладно, не кисни. Вечером накупим вкусняшек  и устроим ритуальное сожжение его фотографии. Заодно и мэйк я на тебе новый пробую. В журнале одном модном увидела. Ты же у нас голубоглазая блондинка. Мне кажется, тебе подойдет красная помада.

Я слабо улыбнулась. Светка всегда пыталась меня растормошить. Но сегодня даже её безудержный оптимизм давал сбой. Потому что дома меня ждало ещё большее фиаско.

 А сейчас давайте познакомимся с нашими героями: 

Лена Семёнова (Сёма) – Та самая «девочка-катастрофа», у которой Новый год начинается с череды болезненных ударов.

И ее верная боевая подруга 

Света Иванова – Та кто никогда не оставит подругу в беде и всегда придет на помощь.

Лена

Как только я переступила порог квартиры, меня накрыла звуковая волна родительского скандала — не просто повышенные тона, а настоящий шквал эмоций, от которого закладывало уши. Голоса отца и матери неслись с кухни, гулкие, надрывные, полные давней усталости и свежей, обжигающей злобы. Каждое слово, долетавшее до меня, будто било наотмашь.

— Опять? — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Руки сами потянулись к замку куртки — хотелось раствориться в воздухе, проскользнуть незамеченной в свою комнату, спрятаться под одеяло и притвориться, что ничего этого нет, что всё впорядке.

Но не вышло. Дверь на кухню с грохотом распахнулась, и в коридор выскочила мама. Её лицо было красным, распухшим от слёз, волосы спутались, а глаза… В них не было ничего, кроме боли и отчаяния. Она выглядела так, словно за последние часы постарела на десять лет.

— Лена, пойдём, нам нужно поговорить, — голос мамы дрогнул, но она твёрдо взяла меня за руку.

У меня похолодело внутри. Фраза «нам нужно поговорить» в исполнении моей матери за всю жизнь никогда не сулила ничего хорошего.

Мы прошли в гостиную. Мама опустилась на диван, обхватив себя руками, словно пыталась согреться. Отец стоял у окна, спиной к нам. Его плечи были напряжены, а пальцы сжимали подоконник так, что побелели костяшки.

— Мы с папой разводимся, — наконец произнесла мама, и её голос дрогнул. — На днях он… он от нас съезжает.

Я замерла. Мозг отказывался воспринимать эти слова. Это не могло быть правдой. Мой всегда такой спокойный, надёжный папа, который учил меня плавать, помогал с математикой и смеялся над моими дурацкими шутками… Нет! Он не мог! Не мог так просто взять и уйти от нас.

— Пап? — тихо позвала я, но он даже не повернулся. — Пап, скажи, что это неправда…

Тишина. Только тиканье часов на стене, монотонное и безжалостное, отсчитывало секунды моего распадающегося мира.

— Он уходит к другой женщине, Лена, — мама сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — К своей коллеге по работе… — её голос сорвался. Она так и не сумела договорить. 

— У нас с Инной будет ребенок, – наконец подал голос отец.

В комнате будто выключили звук. Я слышала только гул в ушах и собственное учащённое дыхание. Перед глазами всё поплыло. Другая женщина. Ребёнок. Развод. Эти слова крутились в голове, словно острые осколки стекла, раня меня изнутри.

— Но как же… — я попыталась что‑то сказать, но голос пропал. — Почему? Зачем ты так с нами?

Мама лишь молча покачала головой. А отец… Он обернулся. В его глазах не было ни раскаяния, ни объяснений — только усталость и отстранённость.

— Дочка, это решение, далось мне не легко… — начал он, но я не дала ему закончить.

— Не легко? — мой голос дрогнул, но внутри клокотала злость. — Да ты… Ты просто предал нас!

— Лена, не кричи, — попыталась успокоить меня мама, но её собственные слёзы говорили громче слов. 

— Ненавижу…  Ненавижу тебя! И Инну твою ненавижу! – Закричала я глядя прямо ему в глаза чувствуя как грудную клетку рвет в клочья от невыносимой боли.

Он хотел что-то сказать, но я не стала слушать. Резко развернулась и выбежала из гостиной.