Новогодний пердимонокль или Велесовы подарки

Любимый праздник, говорите? Как бы не так! С детства вся эта декабрьская суета вызывала мое стойкое отвращение. Матушкины «творческие» елки, украшение которых сильно напоминало оккультный ритуал, постные ангелочки, снежинки, расписанные непременно вручную шары и прочий «джингл беллз»… ненавижу.

Именно поэтому в один из дней в конце декабря я прилетела к своему салону в самом дрянном расположении духа. Украшать витрину «Мадам Жюли» к празднику я категорически запретила. В конце концов, эта антикварная лавка теперь принадлежит мне, вот я и устрою все на свой вкус.

Но стоило мне притормозить у магазина, как выяснилось, что Даниэль — мой нахальный помощник — плевать хотел на мнение руководства. В витрине красовался «джентльменский набор», чреватый для меня хронической изжогой: небольшая пушистая елочка, румяный Дед Мороз в алом кафтанчике рядом с ней, гирлянда, снежинки и прочая новогодняя фигня.

Виновника нарушения я нашла по дивному кофейному аромату, тянувшемуся из нашей крошечной кухоньки. Не иначе, Дан взялся замаливать грехи. Он прекрасно знал, что за кружку сваренного его руками кофе я могу простить многое, уж больно хорош получался напиток.

— Помнится, мы договаривались, что ты не будешь… — я осеклась, не закончив фразу, потому что такого ошарашенного выражения лица у своего бывалого коллеги не видела еще ни разу. — Что случилось?

Даниэль поднял на меня абсолютно круглые глаза и хрипло отозвался:

— Здесь был Дед Мороз.

— Чтоо? — вот только Деда Мороза нам и не хватало.

— Дед Мороз, — ошалело повторил Даниэль. — И он очень спешил.

— Знаешь что, — вкрадчиво предложила я, завладевая одной из кружек, полных ароматнейшего в мире напитка, — давай-ка с этого места по порядку. А то я ничего не поняла.

Спустя несколько минут выяснилось следующее. Только мой помощник утром открыл магазин и удалился ненадолго в подсобку, как в зале зазвенел дверной колокольчик. Покупатели в такую рань к нам не захаживали, зато мог завернуть кто-то из бесчисленных проверяющих. Пришлось Даниэлю идти встречать посетителя.

И что же он увидел? В дверях стоял здоровенный парень в костюме Деда Мороза. Если верить коллеге, габаритов он был самых внушительных, разве только потолок не подпирал.

— Такой, знаешь, огромный, — делился потрясенный помощник. — Если б не костюм, я бы, пожалуй, решил, что бандит какой-то.

— Бандиты нынче с фантазией, — угрюмо констатировала я. — Могут и карнавальный костюм напялить, почему нет? И что он сказал?

— Здрав буди, добрый человек, сказал. Боги в дом.

— Как? — я аж поперхнулась горячим напитком.

Однако, выходит, что и «поздравительные бригады» работают у нас с выдумкой. Вон как заковыристо выразился этот Дед Мороз. Даниэль оглядел меня с пониманием и кивнул.

— Вот именно. Ну, я не оплошал. Приветствую вас, говорю, в магазине «Мадам Жюли», чем могу помочь? А он нахмурился, подумал пару секунд, и спрашивает: верно ли, что хозяйкою здесь почтенная вдова Юлия?

От этой «почтенной вдовы» под сердцем привычно, но все равно больно кольнуло. Верно, вдова. И если вдуматься, то прямо почтеннее не бывает. Даниэль, поняв, что допустил бестактность, моргнул, и заговорил быстрее. Должно быть, чтоб я не успела расстроиться окончательно.

— Я подтвердил, что хозяйка ты, и он тогда как бухнет на пол мешок, что у него на плече висел. Порылся в нем и достал книгу. Вот, говорит, сию книжицу велено мне у вас схоронить. Огляделся, елку в витрине углядел и этак одобрительно в бороду хмыкнул. Вижу, говорит, Велесово древо вы поставили, а стало быть, я куда надобно явился.

— Затейник. Этих «Велесовых деревьев» в декабре повсюду натыкано, — я вздохнула. — Даже там, где не стоило бы.

— Я ему так и сказал, — согласился Даниэль. — Вы, говорю, любезный, может, напутали чего? Ты же мне не говорила про книгу.

Еще бы!

— Я про нее и сама не знала. И что дедушка?

— Дедушка! — возмутился мой помощник. — Да он моложе меня. И такой здоровый, что на нем… как это ты говоришь… пахать надо. Вот на нем точно это самое… пахать можно.

— И что здоровяк? — терпеливо переспросила я.

— Головой помотал. Нет, говорит, слово мое крепкое, господин мой верный путь мне указал. Дескать, время нынче веселое, праздничное. Так если мы с тобой книжицу для его господина схороним, то и одарены будем в свой срок, как то и надлежит. Со всей, говорит, щедростью. Я… как-то, ты знаешь, растерялся. Давайте, говорю этому громиле, по описи у вас ее приму. Без экспертизы не положено, но хоть так. А он засмеялся в голос. Не надобно ничего, сказал. Под елочку вон уложите, там книжица сия в сохранности останется. Поклонился мне так низко, прямо в пол, развернулся и ушел.

— Господин какой-то, — я задумчиво доцедила последние капли кофе. — Может, это у них эротические игры такие? С переодеванием?

— Не знаю, что у них там за игры, — сердито буркнул Даниэль. — Только я побоялся оставлять «сию книжицу» в общем зале, на виду. Тем более под елочкой. Положил пока что в сейф. Посмотришь?

— Посмотрю, — снова вздохнула я.

Почему-то мне казалось, что подброшенная нам книга (или что — оставленная на сохранение, что ли?) может принести с собой вагон разнообразного геморроя. И если б знать, насколько сбудутся мои предчувствия, — честное слово, выбросила бы эту… бандероль куда подальше. Но я не знала, поэтому просто отогнала дурные мысли и пошла знакомиться с книгой.

Книга, на первый взгляд, была обычная: явно старая, хоть и не слишком потрепанная, довольно пухлая, обтянутая в коричневую кожу. На обложке красовался знак, похожий на перевернутую букву А или на бычью голову с воинственно расставленными рогами. «Букву» окружали символические лучи не то солнца, не то пламени. Вот это да! Знак Велеса, бога мудрости и магии, путешественника по всем трем мирам славянской Вселенной!

Я задумалась. Уж не Велесова ли книга оказалась по случаю в моих руках? Только дело-то в том, что абсолютное большинство знатоков считает ее фальшивкой, да и назвали ее так просто из-за первого словца «влескниго». Нашли, получается, знакомое важное слово, — и по нему обозначили весь фолиант. Нет, тут что-то не так. Скандальная подделка могла «приплыть» в «Мадам Жюли» по обычным, антикварным каналам. А вот странный Дед Мороз вряд ли притащил бы ее в мешке с подарками.

Меня терзало любопытство, отчего это неведомый «господин» решил, что мой магазин подойдет для хранения «книжицы». Но информации было взять неоткуда, оставалось ждать, пока за книгой явится ее владелец. И еще можно было повнимательней рассмотреть попавший ко мне том.

Уголки у него были металлические, на первый взгляд — из меди. Я задумчиво прошлась по ним рукой и случайно задела за острый край. На пальце выступила капля крови, я хотела было вытереть ее салфеткой, но не успела. Кровь уже капнула на кожу переплета, и вдруг впиталась в него, так быстро, что я не успела и моргнуть. А потом началось удивительное.

Книга увеличилась в размерах: вот только что она сиротливо мостилась на краю стола, и уже заняла всю его поверхность. Обложка приглашающе распахнулась, и я под вопли разума о том, что этого не может быть, склонилась над страницами.

Там было много интересного. Я переворачивала лист за листом в твердом убеждении, что словила какой-то необычайно забористый глюк. Рисунки человеческих фигур, мужских и женских, с какими-то пометками (медицинскими? художественными?). Стоило мне дотронуться до одной из пометок пальцем, как она увеличилась и замерцала красным, как какая-нибудь «ядерная кнопка». Многострочные записи ровным почерком с правым наклоном. Почитать бы, но ведь ни одной знакомой буквы!

Чем дальше, тем больше сюрпризов преподносила мне эта магическая «энциклопедия». Вслед за картинками и записями начались живые и объемные пейзажи, похожие на окошки в разные миры. Да какие! Лесная прогалина открывала вид на ряд гигантских стволов, укрытых сверху обширными кронами. Как будто кто-то высадил их на общей грядке какого-то великаньего огорода.

Я протерла глаза и отчетливо увидела, как в щель одного из «корнеплодов», больше походившую размерами на арку, входят люди. Можно подумать, это и не дерево вовсе, а чей-то личный особняк: его размеры вполне позволяли поселить в нем минимум десяток человек.

На другом страничном развороте высились белые горы, согреваемые сверху теплым (даже из питерской зимы чувствовалось!) солнцем, и соединенные между собой изящными, словно кружевными, подвесными мостами. Я полюбовалась на их ажурное совершенство, перевернула лист, и …

… вдохнула острый и резкий морской запах. Уж я не знаю, как, но запах долетел до меня совершенно определенно, заставив блаженно прижмуриться. На море я не была сто лет, если не считать родной, но меленькой Маркизовой лужи. А там, на странице чудесной книжицы расстилалась настоящая морская пучина: волны поднимались не хуже знаменитого «Девятого вала», и поверх них плясала пена, принявшая отчего-то облик белоснежных лошадей, резвившихся на просторе без всякого стеснения.

Следующее окошко в реальность заставило меня поспешно прикрыть глаза ладонью: со страницы натурально сыпался песок, да еще шибало таким жаром, что я отодвинулась подальше от своего «реалити-шоу». Уж слишком слепил глаза песок неспешно ходящих волнами барханов, а от маячившего вдали миража готического замка в туманной дымке вообще тянуло охнуть и перекреститься, хоть и была я убежденной атеисткой.

На пустыне пейзажи, к счастью, сменились на карты — тоже совсем непростые. Линии, соединявшие точки на них, слабо поблескивали разными цветами, то становились яркими и четкими, то бледнели, то пропадали вовсе. Лично мне пользы от этих доморощенных «Гугл-карт» не было ни малейшей, ведь ни одной точки привязки я не знала.

Пообещав себе, что переверну только еще одну, последнюю страницу, я увидела нечто уж совсем непонятное. Это было изображение битвы, и оно соединяло в себе свойства «живых пейзажей» с «Гугл-картами». Картина сражения приближалась ко мне почти вплотную, так близко, что я могла различить оскаленные конские морды и искаженные воинским азартом лица людей. А потом все отдалялось, так, что видны были сразу все воинские порядки, расположение армий и даже дальняя линия горизонта.

Сама не осознавая, почему, я наклонялась к изображению битвы все ближе и ближе, и наконец почувствовала, как меня неумолимо тащит внутрь этой неизвестной схватки, затягивает, точно в самую безнадежную болотную топь. Еще секунда, другая, — и меня зашвырнуло бы в неведомое… Спас меня Дан.

— Жюли, там приехало телевидение. Снимают что-то у самой нашей витрины. И как-то там, понимаешь ли, громко.

Помощник мой выглядел так обыкновенно, будто все шло по-прежнему, и нам не доставалась на хранение странная, и опасная до чертиков книжица. Стоило мне закрыть ее, как она тут же приобрела прежний, насквозь безобидный вид.

— Иду, — я потрясла головой, чтобы из нее побыстрее выветрилась колдовская муть. — Сейчас разъясним этих шакалов пера и телекамеры.