Новогодняя досада

Чертовски неприятная новость. Сухов погиб. Я не скорблю. Я его едва знаю. Но мы не успели подписать бумаг о купле-продаже.

– Вот же засада…, – провожу пятерней по отросшим волосам, откатываюсь на внушительном директорском кресле от стола, пружинисто поднимаюсь.

Так надеялся завершить эту сделку к Новому году, пока цены на недвижимость упали. Можно было бы сразу приступать к ремонту. Смета составлена, в план рабочей группы расписано, даже часть стройматериалов закуплена.

По моим подсчетам, весной продал бы здание с тридцатипроцентной доходностью от вложенных средств. А теперь? Полгода ждать, когда наследники в права вступят. Захотят ли продавать? Да и цены к тому времени могут настолько подскочить, что смысла в покупке уже не будет.

Бесцельно пометавшись по своему просторному кабинету, останавливаюсь у окна. Семьдесят седьмой этаж. Люблю цифру семь, поэтому приобрел помещение под офис в самой высокой башне из небоскребов Москва-Сити. На номерном знаке моей машины три семерки. Номер моего дома тоже семь. И день рождения у меня седьмого июля.

– Глеб Романович, я пришел, – как всегда, прикладывая усилия, толкает дверь мой заместитель Порываев. Он хилый, щуплый, за что подвергается тычкам со стороны коллег. Но свою должность Максим Юрьевич заслужил, доказав мне, что умеет работать.

– Ну, что там по наследникам? – поручал ему разузнать о приемниках Сухова, чтоб понимать, стоит ли топить за проект дальше или убрать в папку «Не выгорело».

– Хорошие новости, Глеб Романович. Превосходнейшие. И сильно неожиданные, – жестом фокусника извлек Максим из портфеля распечатки. – Сухов Дмитрий Евграфович вовсе не являлся владельцем интересующего нас объекта. Он это здание еще год назад переписал на свою единственную родственницу – племянницу Раду Сергеевну Елисееву, девице двадцати семи лет от роду. А продажей занимался по доверенности.

– Ух ты, – впрыснуло адреналином в кровь от чудесной новости. Сделка все ж таки состоится. Но тотчас зашумело в груди злостью. – Как наш юрист такое проглядел?

– Думаю, Лаптев не проглядел, – заступился за стряпчего Порываев. – Сухов предъявил доверенность на ведение дел, все официально, нотариально заверено, вот Лаптев и не стал грузить вас лишней информацией.

– Лишней информацией? – выразительно глянул я на зама. – Уволь его, Максим.

– За две недели до Нового года, Глеб Романович? – попытался обсудить он.

– Не заставляй повторять дважды, – закрыл вопрос и забрал у него распечатки. – По этой Елисеевой нарыл информацию? Она в стране? Не придется за девчонкой на край света лететь?

– Не только в стране, – закивал Макс. – Можно сказать, прямо под нашим носом. Рада Сергеевна в продаваемом здании проектом «Активное долголетие» занимается. Со старичками работает. Соцработник она.

– Тогда я поехал, – решил не терять ни минуты.

Надел дубленку и вышел в зону open space. Когда я приобрел здесь офисную площадь, то сразу решил оставить почти все пространство открытым, так квадратные метры используются максимально полезно, плюс контроль за сотрудниками – все на виду. И командная работа гораздо эффективнее, чем если бы все прятались по закрытым кабинетам. На меня работает тридцать человек, каждого сотрудника я тщательно отбирал и дотошно собеседовал. В результате сколотил команду, с которой и вывел свое агентство к пьедесталу. Третий год подряд мой бренд лидирует на рынке перепродаж столичной недвижимости.

– Глеб Романович, – перехватывает меня наш делопроизводитель Татьяна Чернецкая. – Тут такое дело, – мнется она, затем быстро выпаливает: – Бронь в ресторане отменилась, даже предоплату вернули. Разрешите нам в офисе новогодний корпоратив устроить?

Вижу, как остальные сотрудники выглядывают со своих рабочих мест, затихли в ожидании моего решения, наверняка вместо важных задач перетирали гулянку.

– Никаких корпоративов в офисе, – произношу так, чтоб все слышали. Достаточно того, что из года в год соглашаюсь на расходы из бюджета фирмы на их сабантуй, но устраивать бедлам в своей вотчине не позволю.

Чернецкая понуро отступает с моего пути, но меня такими штучками не проймешь, всегда можно найти решение, не сомневаюсь, мои сотрудники что-нибудь придумают, где им устроить вечеринку.

Пока спускаюсь в скоростном лифте, иду в подземный гараж к машине, еду до лакомого здания, думаю о сделке. Сухов был деловым мужиком, в ценах на недвижимость ориентировался, а девчонка, скорее всего, профан. Может, удастся еще сумму снизить?

Паркую свой Мерседес у двухэтажного строения. Если Елисеевой там нет, поеду по домашнему адресу, в распечатке Порываева он указан.

Вывеска «Активное долголетие» украшает дверь зала на первом этаже. Оттуда доносится смех и музыка семидесятых, что обнадеживает. Если у них там веселье, нужная мне мадам должна быть в нужном настрое для подписания документов.

Расстегиваю пуговицы дубленки и, толкаемый охотничьим азартом, захожу внутрь.

Женщины и мужчины в почтенных летах танцуют, я бы сказал, даже отжигают. Кто не может или уже устал, сидят за небольшими круглыми столами, жуют закуски и оживленно переговариваются. Человек двадцать, все чересчур разряженные в наряды прошлого века, будто у них тут слет ретро-моды.

Среди пенсионеров нетрудно углядеть молодую девушку в светло-розовом бальном платье. Впрочем, такой цветок вообще было бы трудно не заметить. Если это именно Рада Елисеева, то она определенно хорошенькая. Рыжая, но цвет волос не натуральный. Кожа фарфоровая, губки бантиком, глаза с поволокой. Фигурка зачетная. У таких очаровательных девушек мозги частенько отсутствуют.

В моей голове встроенный калькулятор, и я меньше чем за минуту просчитываю варианты сделки с наследницей Сухова в свою пользу.

За эту минуту она отделяется от танцующих и подходит ко мне.

– Кого-то ищите? – смотрит на меня внимательно глазами необычного дымчатого цвета.

– Вас ищу, Рада Сергеевна, – демонстрирую мужскую заинтересованность. Действует всегда безотказно, но на эту розовую фею неожиданно не действует. Изящно выщипанные брови выгибаются насмешливым вопросом, и я спешу сменить тактику. Попробуем чисто по-деловому.

– Бестужев Глеб Романович, – представляюсь ровно, теперь без всяких заигрываний.

– А…, – уходит настороженность с ее лица. – Пришли о покупке здания поговорить? Не передумали?

– Не передумал, – вижу, как к нам семенят две старушки. – Рада, а можем не здесь обсудить? Очень у вас шумно.

– День рождения Лидий Самойловны отмечаем, – улыбается девушка краешком губ. – Ей восемьдесят семь исполнилось.

Вот зачем мне эта информация? – изображаю неравнодушие, сам злюсь, старухи уже возле нас, как бы остальные не подтянулись.

– Радочка, это твой жених? – спрашивает одна.

– Какой он у тебя представительный, – уже сделала выводы другая.

– Нет-нет, – смеется Елисеева. – Я этого мужчину первый раз вижу.

– Так вы водитель автобуса? – кокетливо поправляет шляпку та, что про жениха спрашивала. – Повезете нас на экскурсию?

Собираюсь возразить, но Рада опережает меня.

– Зоя Марковна, вы веселитесь, а мы с Глеб Романовичем отойдем ненадолго, обсудим, куда автобус за нами подадут.

– Автобус? – теперь я выгибаю бровь, когда мы с Елисеевой выходим в пустой холл и садимся рядом на потертые кресла.

– Форс-мажор у нас, – объясняет она. – Послезавтра экскурсия в Печатный двор, а автобус, что нам выделили, поломался.

– Сочувствую, – произношу дежурно, мне пофиг до их ерунды, но пока пигалица не подпишет бумаг, придется проявлять вежливость.

– И Альберт Михайлович с гриппом слег, – продолжает грузить меня чепухой Елисеева. – Точно к елке не поправится. Кто же роль Деда Мороза исполнит? А в моей группе все старики одинокие, расстроятся, если елку не устроим.

Кошусь на нее, обдумывая, как реагировать. Чокнутая какая-то.

– Но самое худшее, знаете, что, Глеб Романович? – проникновенно смотрит на меня Елисеева. Так проникновенно, что начинает чудиться мне подвох с ее стороны.

– И что же, Рада Сергеевна? – спрашиваю сдержанно.

– Городская администрация путевку выделила на одну из подмосковных турбаз. На три дня во время новогодних каникул. Мои подопечные уже списки составляют, что возьмут с собой. И такая досада, только вчера мне сообщили, отменяется все, чего-то там с квотой напутали, и наш номерной фонд отдали спортсменам-инвалидам. И как мне о таком пожилым людям сообщить? Они же радуются, словно дети, очень ждут этого выезда, волнуются.

– Рада, – осторожно начинаю я, уже догадываясь, вовсе не жалуется она, похоже, в этой прелестной головке засела какая-то идейка, которая мне заранее не нравится. – Поговорим о деле?

– Так я о нем и говорю, – совсем оборзела девчонка. – Вы, Глеб Романович, решение всех моих текущих проблем. Ищите автобус, костюм Деда Мороза и турбазу.

– Нет, – не мигая смотрю в дымчатые глаза Елисеевой.

– Да, – выдыхает довольно нахалка. – Две недели до Нового года и две после, вы в полном нашем распоряжении.

– Рада, не зли меня, – залегает хмурая складка на моей переносице.

– Хочешь купить у меня недвижимость, соглашайся, – легко переходит на «ты» вредина.

И отчего мне кажется, что поимел сегодня вовсе не я?

Какой неприятный, надменный тип. Всего несколько дней со дня гибели моего дядюшки прошло, а он уже явился. Я старичков бросить не могу, потому дядю, меня вырастившего, вечерами оплакиваю. Да и легче мне занятой быть, чем сидеть в четырех стенах и скорбеть.

Думала, продажей после новогодних праздников займусь. А коршун сам прилетел, боится выгоду свою упустить.

Пахнет дорогим парфюмом, одежда дизайнерская. Стрижка стильная, даже щетина на его заостренном лице модной выглядит. Я потом в окошко выглянула, когда он ушел, посмотреть, на какой машине хозяин жизни катается. Естественно, Мерседес серебристый у него.

А взгляд какой черный… хищный, высокомерный. Как он на моих старичков-то глядел, да и на меня заодно. Словно мы букашки под подошвой его брендовых ботинок. Любезным даже притвориться не пожелал.

Дядя держал меня в курсе сделки, говорил, что здание покупает миллионер Бестужев. Я миллионеров лицом к лицу в своей жизни еще ни разу не видела. Теперь понимаю, ничего не потеряла.

Но… мне его, наверное, само провидение послало. Столько нерешаемых проблем на меня навалилось, от городской администрации в такие дни не добиться ничего, они все итоги года подбили уже, помогать не спешат. А тут мужчина… большой, сильный, богатый и… зависящий от моей подписи на бумагах.

Вечером, лежа в постели, вбиваю в поисковой строке ноутбука запрос на Бестужева.

«Глеб Романович Бестужев. Миллионер. Сколотил состояние на перепродаже столичной недвижимости. Основной вид деятельности – флиппинг. Офис в Москва-Сити в собственности.»

Ищу справочку, что такое флиппинг. Незнакомое слово.

«Бизнес на перепродаже недвижимости после ремонта. Покупка зданий, квартир на вторичном рынке по низкой цене, быстрый ремонт и продажа с наценкой.»

– Интересненький у вас бизнес, Глеб Романович, – щелкаю мышкой, вбивая новый запрос. – Что у вас там с личной жизнью, предприниматель года? Жена – топ-модель и пятеро идеальных детишек?

«Тридцать семь лет. Холост. Женат не был. Детей нет.»

– Неженатый миллионер тридцати семи лет. Надо же…, – искренне недоумеваю, что такое возможно.

Убираю ноутбук, гашу прикроватную лампу. Улыбаюсь, вспоминая, какой счастливой выглядела сегодня Лидия Самойловна. Мы ей подарили альбом с фотографиями времен ее молодости, обработанными в фотодизайне. Получилось очень трогательно и красиво.

Под подушкой вибрирует мобильник. Номер незнакомый, но предупреждения о возможном спаме нет, жму на кнопочку ответа.

– Елисеева?

Ух… Даже на расстоянии голос у него властный, жесткий, требовательный.

– Глеб Романович, на часы смотрел? – в нашей ситуации позволяю себе издевку.

– Не дерзи, – обрубает он. – Будет тебе автобус. Завтра мой человек к тебе придет, с ним все порешаешь.

И все. Отсоединился.

– Значит, коршун решил мои нужды на помощника скинуть? – мстительно улыбаюсь я. – Не царское дело самому с трона спуститься? Посмотрим-посмотрим, – впервые после похорон дяди засыпаю без слез.

Утром позволяю поспать себе подольше. У меня нет строгих часов выхода и ухода с работы. Есть мероприятия, подготовка к ним, отчетность. Сегодня меня ждет уборка после вчерашнего праздника и составление фото-видео репортажа, подробного в администрацию, нарезка для сайта и отдельный коллаж для стенгазеты.

Умываюсь, завтракаю эклерами, кормлю кошку, пригретую мною не так давно. Муся кошка благодарная, мы с ней быстро поладили.

– Я пошла, – глажу Муську, обуваясь. – Когда вернусь, не знаю.

На улице мороз, пока жду троллейбус, успеваю озябнуть и, выйдя на своей остановке, почти бегу.

Центральный вход открыт, арендаторы со второго этажа приходят рано. Последние остались, турфирма и страховая контора, остальные уже съехали.

Мой мини-кабинет около зала, где проходит работа с участниками проекта «Активное долголетие». И сегодня меня поджидает сюрприз в виде пухленького незнакомца со съехавшей набекрень шапкой-ушанкой. Мужчина расхаживает по холлу, теребя пуговицы на своем драповом пальто. Завидев меня, он поправляет шапку, затем вновь поправляет, потом и вовсе снимает ее.

Мужик так нервничает, что в мою голову закрадываются неприятные подозрения. Маньяк? Охотится на одиноких рыжеволосых девушек?

– Рада Сергеевна! – выясняется, что ему уже и имя мое известно. – Я Лаптев. Николай Владленович. От Бестужева.

– Ах, от Бестужева, – выдыхаю, радуясь, что дядька не маньяк. – А где же он сам?

– Так Глеб Романович человек занятой. Босс мне поручил вами заниматься, – бесхитростно сдает шефа Лаптев.

– Звоните своему боссу и сообщайте, что здание он получит, только при условии, если лично будет мне помогать, как мы с ним и договаривались. В противном случае сделка не состоится.

– Рада, голубушка, – взмолился Владленович. – Не губите. Понимаете, меня ведь уволили уже из-за этой сделки. Я Глеб Романовичу своевременно не доложился, что ваш дядя по доверенности здание продавал. Но босс мне шанс дал. Сказал, если вы довольны моей работой останетесь, тогда и меня в должности восстановят.

– А вы хотите и дальше на Бестужева работать? – стало мне любопытно.

– Хочу. У меня трое детей, а Глеб Романович платит хорошо. В моем возрасте такое высокооплачиваемое место уже трудно будет заполучить.

Я вытащила из сумочки свой смартфон и набрала номер, с которого мне вчера звонил Бестужев.

– Что, Рада? – услышала сухое и без приветствия.

– Лаптев не годится. Только ты, – так же кратко сказала я и добавила: – И еще одно условие. Николай Владленович сегодня же будет восстановлен в своей должности.

Пигалица не позволила мне самостоятельно добраться до Печатного двора.

– С нами на автобусе, Глеб Романович.

– Зачем? – цежу, сжимая мобильник.

– Как же ты не понимаешь, Бестужев? – так и вижу, как розовая фея закатывает глаза. – Со мной всегда на выездах Альберт Михайлович. А сейчас он болеет.

– Так почему Лаптев не подойдет? У него четкое указание, выполнять все твои прихоти.

– Он это…, – немного замялась Елисеева, затем выдала: – Неподготовленный.

– К чему, Рада? К чему неподготовленный? – просто с ума сводил меня этот нелепый разговор. Такая потеря времени. И сделать ничего не могу, не хочу отказываться от выгоды из-за глупой девчонки.

– У Николая Владленовича физическая форма хромает.

– Как связана физическая форма Лаптева с твоей экскурсией? – продолжался театр абсурда.

– Ну что ты такой бестолковый, Глеб, – возмутилась Елисеева. – Люди пожилые, может потребоваться подсаживать их в автобус. Ты точно с этим справишься, а Николай Владленович вряд ли удержит кого, как бы сам не завалился.

– Ясно. Я понял, – неожиданно стало мне смешно. Пляшу под дудку чокнутой девицы, ведусь на ее провокации. Впервые у меня такая сделка нестандартная.

И вот утром в субботу подъезжаю к площади, откуда автобус забирает группу. Посмотрел заранее, где там можно оставить машину, на платной парковке нашлось одно свободное место.

Раду сразу вычислил по розовой шубе. Стоит со списками в руках, отмечает прибывших. Меня задевает взглядом, будто я обычный предмет мебели, и снова оборачивается к своим пенсионерам. Да и пофиг на нее.

Водитель экскурсионного Икаруса открывает двери, разрешая посадку, а я понял, о чем говорила Елисеева. Колени у многих старичков не гнутся, им реально сложно подняться по высоким ступенькам. Пришлось нам в две руки с водилой брать туристов под мышки и вносить в салон. Пожилые дамы хихикают, кокетничают и, сдается мне, те из них, кто вполне самостоятелен, начинают притворяться.

Исполнив свои обязанности, устраиваюсь в кресле. Не помню, когда в последний раз сидел в экскурсионном автобусе. Со студенческих времен машину вожу.

– Молодой человек, я составлю вам компанию? – вроде бы спрашивала, но уже присаживалась знакомая мне дама в шляпке. Сегодня на Зое Марковне тоже была шляпка, только вязаная из толстых ниток.

Собрался как-нибудь отшить ее, но наткнулся на пытливый взгляд Елисеевой. Моя мучительница с комфортом устроилась одна на двух креслах.

Вообще в автобусе полно свободных мест, но нет же… Зое Марковне приспичило поболтать именно со мной.

Пришлось вежливо улыбнуться и опустить между нами подлокотник, чтобы сохранить хотя бы видимость личного пространства.

– Представляете, Глеб Романович, – начала беседу бабуля. – Я так хотела поехать на эту экскурсию, но могла и не поехать.

– И почему же? – догадывался, что от меня ждут этого вопроса.

– Носки теплые искала. Исчезли и все тут. И, знаете, где нашла?

– Где же были ваши носки, Зоя Марковна? – порадовал женщину тем, что запомнил ее имя.

– В морозилке, – с апломбом выдала она. – Перепутала я. Говяжьи кости на полочку в одежный шкаф положила, а носки в холодильник.

– Так что же, вы теперь в ледяных носках? – представляю, как станут насмехаться надо мной братья, если я перескажу им столь увлекательный сюжет.

– Что вы, Глеб, – укоризненно произнесла моя собеседница. – Я же не ку-ку. Вот Моисеевич, – кивнула она на вполне бравого мужичка с бульдожьей челюстью. – Он совсем плох. А я еще соображаю. Сухие носки надела, а замерзшие на батарею повесила.

К моей большой радости, на дороге обошлось без заторов и терпеть общество соображающей дамы пришлось не слишком долго.

Я отчего-то решил, что мы едем в современную типографию, но встречающий группу у памятника Ивану Федорову экскурсовод привела нас к месту, где находился Печатный двор времен Ивана Грозного. С тех времен сохранилось лишь крыльцо.

«Объект культурного наследия Федерального значения. Охраняется государством», – прочел на начищенной табличке. Этой вывеской интерес государства ограничивался. Крыльцо с затертыми майоликами находилось в плачевном состоянии и требовало срочной реставрации.

Сама экскурсия проходила в музее с единственным залом. Я мужественно выслушал лекцию, дожидаясь, когда уже можно будет свалить. Свалить не получилось.

– А теперь мастер-класс, – бодро объявила экскурсоводша.

Старички засуетились, я же дернул за рукав шубы Елисееву.

– Что еще за мастер-класс?

– Гусиным пером будем писать, Глеб Романович, – ехидно ответила стерва. – Очень увлекательно. Попробуйте.

Гусиным пером на старославянском писали еще минут сорок. За мной зорко следила Зоя Марковна, пришлось тоже писать. Я не стал париться со старославянским и написал на татарском. Думал, никто не заметит. Но… Оказалось, на наших писульках ставили сургучную печать.

– Какие-то буквы замудренные, – недоверчиво оглядывала мои письмена экскурсоводша.

– Это татарский, – не стал ничего выдумывать.

– Ну…, – надулась тетенька. – У Ивана Грозного с татарами напряженные отношения были. Не буду вам печать ставить.

– Это почему же не будете!? – встала на мою защиту Зоя Марковна. – Молодой человек старался, перо в чернила макал. Не дается ему старославянский, что ж теперь, наказывать его?

– Точно. Ставьте печать! – начали требовать остальные пенсионеры.

Мне стоило больших трудов не рассмеяться в голос. Я уже не жалел, что потерял полдня почем зря.

Заполучив печать, не стал выкидывать лист. Сохраню на память или Елисеевой позже подарю.

Наученный горьким опытом, загрузив немощных в Икарус, плюхнулся в кресло подле Рады. На попытку возмущения задвинул девчонку бедром ближе к окну.

– Сидеть! – не дал я ей слиться, обеспечив себе защиту от преследований Зои Марковны.

Только автобус тронулся, в кармане дубленки завибрировала мобила.

– Что случилось? – ответил на звонок Чернецкой. – Бригада не вышла? – имелись у меня сомнения с самого начала, когда под новый год я нанял рабочих на ремонт одной квартирки. Квартира в пятиэтажке с отличной локацией, близость метро, район со всей необходимой инфраструктурой. Чем быстрее приведем ее в порядок, тем скорее продадим. Куш там светил весьма приличный.

– Глеб Романович, – всхлипнула Чернецкая. – С бригадой полный порядок. Работают они на объекте. Я сегодня, как вы и просили, зашла, проверила.

– Татьяна, ближе к делу, – не представлял, зачем она звонит мне в субботу, если нет никакого аврала.

– Корпоратив, Глеб Романович, – завыла в трубку бестолочь. – Все занято. Совсем податься некуда.

– Татьяна, по-моему, я дал ясно понять, что в офисе корпоратив устраивать не разрешаю. Не испытывай мое терпение.

Цепкие пальчики вдруг вырвали у меня телефон.

– Елисеева…, – угрожающе посмотрел на нее. Мне не составило бы труда забрать у нее свою собственность, но не лезть же к ней при стариках.

Нахалка сладко улыбнулась и прочирикала в трубку:

– Таня, это Рада Елисеева. Я работаю в клубе «Активное долголетие». У нас прекрасный зал для проведения корпоратива. Мы как раз собираемся праздновать в ближайшую пятницу. За аренду платить не надо, с вас помощь в украшении помещения и совместное меню. Если надумаете, Николай Владленович Лаптев знает, где мы находимся.

Довольная собой, она вернула мне телефон.

– Рада, – устало прикрыл глаза. – Я повешу в своем доме твой портрет и стану кидать в него дротиками.