Новый год с лучшим другом

ПРОЛОГ

Пошел к черту, мудак! Пошел ты к черту! Кричу все это в уме, продолжая бросать вещи в большую сумку. Вас парень бросал в канун Нового года? А меня бросал. Просто сказал, что у него другая, и нам больше не по пути.

—Извини, я тебя разлюбил, — набатом стучит в голове.

Пошел нахер!

Мой год и так был сложным, а теперь стал просто ужасным! Втянув поглубже запах домашней выпечки своей матери, я сажусь на пол и прикрываю мокрое лицо руками.

А спустя пару часов я увидела в его соц. сетях фотку с новой девушкой. Они вместе делали "проект" по маркетинговым исследованиям. Просто проект. Просто…конечно.

Иду на кухню и достаю из духовки маковый пирог с изюмом. На зло всем, я бы с радостью съела его сама, но…

Взгляд падает на падающие за окном крупные снежинки. Обед тридцатого декабря ознаменуется началом настоящей зимы. Мерцающие в доме огоньки гирлянд заставляют меня зависать на этой картине. В доме удивительно пусто и тихо.

Родители сегодня уехали к бабушке с дедушкой, отчаянно звали меня, но я что? Я сказала, что хочу встретить праздник с парнем и друзьям. А парень меня бросил через час после отъезда родных.

Телефон настойчиво звонит, и я отвечаю неживым голосом:

—Привет, Глебушка, — натягиваю улыбку, она у меня мимо воли на лице рисуется с ним.

—Ты где? — звучит грубо, и я чертовски могу понять причины.

Он первый мне сказал о том, что Фед не стоит и ногтя на моем мизинце.

—Дома.

—Плачешь.

Не вопрос, а утверждение. Прикрываю рукой микрофон в смартфоне и пытаюсь продышаться, но нос забит, и даже по голосу все будет понятно.

—Не плачу.

—Врешь! — недовольное бурчание, а затем уже мягкое, — он не заслужил такой как ты, не смей рыдать. И еще, я тут задержусь, наверное. Подожди меня и поедем вместе.

—Глеб, я сама в состоянии доехать, у меня машина есть вообще-то, — всматриваюсь в окно и вижу, как мой ярис припорашивает снегом. Некритично. Если выехать через полчаса, то все будет ок, как по мне.

—Метель обещают. Может занести, а ты застрянешь в снегах, мне потом по трассе на тракторе гнать?

—Все будет нормально!

—Почему ты такая упертая?!

—За это ты меня и любишь!

Так и хочется язык показать, как обычно делаю в моменты наших препираний.

Повисает неловкое молчание, после которого Глеб уже другим голосом, лишенным намека на смех, произносит:

—Люблю. Если хочешь выехать сама, то выезжай прямо сейчас, — звучит наставнически, и я киваю его словам.

Это все не лишено логики, в наших широтах если вдруг начинает снег, то он может быть как маленькой проблемой, так и большой, откапываться будем еще несколько недель. И тут главное не остаться на трассе в разгар снегопада.

—Увидимся, Глебушка-хлебушка.

—Увидимся, кексик.

Сбрасываю вызов. Запаковываю пирог и иду собирать вещи минимум на три дня. Именно на такой срок мы и договаривались с друзьями.

Спустя двадцать минут я сбегаю вниз по лестнице с сумкой и рюкзаком наперевес. Мандарины, икра, пара бутылок шампанского и пирог. Остальное распределили по ребятам.

—Вау…— на улице замираю с баулами своими и поднимаю голову к небу, откуда сыпется крупными хлопьями снег. Надо торопиться…

КСЮША

Проезжая по центральным улицам, я впитываю в себя ощущение праздника, несмотря на то, что боль внутри дает о себе знать.

Я же гоню ее поганой метлой, стараюсь сбежать как от самого страшного кошмара.

Снег тем временем продолжает усиливаться.

На фоне играет Франк Синатра, навигатор прокладывает наиболее быстрый путь к загородному дому Глеба.

Я там была лишь однажды, еще до ремонта, и потому двигаться по приборам удобнее.

Сегодня именно у него на даче соберется толпа из двадцати человек.

Помимо Нового года мы собирались отпраздновать и выход в свет моей подруги Златы после сложной операции. Мы всем универом деньги собирали, до последнего выгребая из закрома. Особенно Вэ…с учетом его сложной ситуации.

Так вышло, что у нас дружный поток, и даже то, что Глеб старше на три года, не мешает нам и с его однокурсниками дружить.

Второй курс дался мне сложно, потому что вышмат выжал все соки, и, если бы не Глеб, я бы точно с ума сошла.

Это мой лучший друг, которого я считаю почти что братом. Он с детства лупил всех, кто смел меня обижать, за что ему не раз прилетало от родителей, ведь Глеб — боец смешанных единоборств, а «как ты можешь мечтать стать мастером спорта, если применяешь практические навыки в жизни»?

—Черт! — рычу, когда зад машины заносит. Наверное, стоило бы послушаться Глеба и поехать на его БТР, как я в шутку называю его машину-вездеход. Выехав на трассу, я всерьез осознаю весь спектр ситуации.

Снег наметается быстрее, чем я думала, а еще…почему-то колеса вязнут. Гугл-карты упорно подвисают, и в какой-то момент я понимаю, что свернула не туда.

—Блин!

Встав тупо поперек дороги, я пытаюсь пару раз глубоко вдохнуть и оглянуться по сторонам. Ветер сносит, волосы путает и отправляет мне в рот. Замечательно!

Указатели есть, но хрен их разберет, что написано. Мне сто процентов надо прямо, а там первый поворот налево, но я его профукала и повернула не там!

—Идиотка. Сама и сама! Вот тебе и сама!

Выхожу из машины и топаю в сторону указателей, чтобы понять куда мне двигаться. Чудо, что они тут есть!

Ну вот. Все верно же.

Сажусь в машину и еду дальше, когда наконец-ото мой телефон оживает и даже пробивается связь. Она тут местами? Глеб говорил, что это все-таки цивилизация!

Странное понятия цивилизации, однако!

Спустя долгих полчаса я понимаю, что точно приехала в нужный поселок, осталось найти дом. На мой смарт приходят массовые сообщения о пропущенных звонках.

Сообщения с просьбой немедленно перезвонить. Все это бесконечным потоком мелькает на экране, а мой шок достигает апогея.

Печка дует как не в себя, и мокрыми ладошками я выхватываю телефон, чтобы тут же его уронить. По экрану идет сеточка, а я останавливаюсь возле столба, и, клянусь, это последняя капля!

Теперь я еще собираюсь рыдать из-за разбитого телефона.

Но вызов принимаю. Едва принимаю.

—Д-да, — шмыгаю носом и включаю громкую связь, чтобы не прикасаться к экрану.

—Блять, где ты? — слышится взбешенный голос Глеба, а следом я вижу танк, лупящий мне в глаза светом фар.

—Тут, в поселке уже.

—Пиздец! — вешает трубку, а затем я вижу, как он выходит из танка с укрытой меховым капюшоном головой, и идет в мою сторону. По походке понятно, что меня ждет та еще взбучка.

Немею, когда Глеб подходит к водительской двери, рывком ее открывает и, схватив меня за руку, тянет на себя. Поток сильного ветра смешивает волосы со снегом, когда я утыкаюсь носом в покрытую щетиной щеку.

Острое трение вызывает смешанные чувства. Пальцами цепляюсь в широкие плечи, когда бешеный взгляд приковывается к моему лицу.

Расширенные зрачки затапливают радужную его оболочку. Я никогда не видела Глеба таким…злым. Желваки играют, а губы сжаты в плотную линию.

—Какого черта ты меня не послушалась?! Какого еще и свернула не там?! Я тебе скинул локацию, проложил маршрут. Ты чем, блять, думала? Я уже сорок минут как тут, из них тридцать по кругу мотался, искал тебя. Дура! А если бы не нашел?— доносится до меня суровый бас. Дрожу уже от страха, а не от холода.

Разве прошло так много времени? У меня что? Часы на приборке сломались?

Рукавицы где-то в машине, и руки буквально покрываются корочкой льда на ветру.

—У меня связь…проп…пала, и я т-там где-т-то повернула и вот, — мямлю, а Глеб меня в хапку сгребает, подхватывает на руки и несет к машине. Носом я упираюсь в его ухо, прикрывшись мехом от капюшона. Мандраж захватывает.

Только очутившись внутри хаммера, я понимаю, что за пару минут реально замерзла. Это что такое вообще? Такого ведь точно не было, когда я выезжала сюда?

Глеб молча закрывает дверь и идет обратно к моей машине. Приходит уже с вещами, ключами и не пренебрегает при этом строгими словами:

—Твоя дальше не проедет, оставим тут, я пометку сделал, плюс бревно поставил как обозначение, — он садится в машину и с силой захлопывает дверь, отчего я аж подпрыгиваю, всматриваясь в покрытые черными тактичными перчатками ладони.

Скинув с себя капюшон, Глеб бросает в меня очередной острый взгляд, вонзающийся в меня пиком.

—Хорошо, спасибо большое.

—Спасибо большое, — передразнивает, стягивая с себя перчатки и бросая их мне. —Надевай быстро, кровавые раны на руках от мороза хочешь? — бурчит, а я не смею не слушаться, потому что…в его словах есть зерно правды. Мне явно не стоило ехать самой, по крайней мере, не на такой машине.

Тут даже сейчас машина Глеба едет на максимальных пределах со скоростью двадцать. Дворники работают без остановки, но это не спасает. Видимость нулевая, а холод от ужаса плавно скатывается по позвоночнику.

Не дай Бог застрять в такой стихии. Пиши…пропало.

—Прости, пожалуйста…— шепчу еле слышно, стягивая с себя шапку. В машине ад по градусам. Волосы оттаивают и стекают на куртку.

Скулы у парня играют сильнее, и я отчетливо чувствую вибрирующую в пространстве неприкрытую злость, исходящую от Глеба. Он остро реагирует на такие вещи и имеет на это право.

—Ты же знаешь, как я отношусь к безопасности, — наставнически звучит, и я утвердительно мотаю головой, чувствуя при этом досаду.

—Я сама испугалась в процессе, и сети нет.

—Потому что надо было дождаться меня, — цедит, а затем поворачивается ко мне полноценно. В свете от мерцающей приборной панели я различаю кровоподтеки на мужественном лице.

Скосив взгляд на руки, отмечаю еще и сбитые костяшки.

Сразу не по себе становится, потому что я четко понимаю — мой Глеб явно всыпал кому-то по первое число. А он никогда…так не делал в сознательном возрасте. Проблемы не нужны, разве только если ситуация из ряда вон и кому-то грозит…что-то плохое.

«Марать руки просто так не хочу. Еще инвалидом сделаю, а отвечай как за нормального».

—Глебушка? Что с лицом? И…руками.

—Упал, очнулся — гипс, — бурчит недовольно и отворачивается. Вот только взгляд при этом слишком страшный, чтобы не заметить его или проигнорировать. Что-то темное на дне.

—Глеб.

—Ксюша.

Попытки разговорить ни к чему не приводят. Друг просто закрывается и молча едет дальше. А как приезжаем, так же молча вытаскивает мои вещи из багажника и идет в дом, кивая мне.

Едва выбравшись из машины, топаю внутрь. И только разувшись и впопыхах сняв с себя куртку, до меня вдруг доходит…в доме тишина.

Ни звука. Я захожу в гостиную и понимаю, что тут никого. Нет даже намека на громкую компанию, и это значит, что доехала только я.

Глеб подходит ко мне со спины и мягко касается ладони. От неожиданности на месте подскакиваю и резко оборачиваюсь, утыкаясь практически носом в накаченную фигуру.

Черт возьми.

Слюна застревает в горле, когда я медленно поднимаю голову и при свете рассматриваю разбитое лицо лучшего друга.

Сейчас атмосфера такая гнетуще-напряженная. Взгляд, пронизывающий, меня скорее пугает, чем дает успокоение. Зуб на зуб не попадает, а Глеб же протягивает ко мне руку и заправляет прилипшую к щеке прядь за ухо, цепляя горячими пальцами холодную кожу. На контрастах меня аж подбрасывает, словно я на разгоряченной сковороде.

Облизав обветрившиеся губы, я делаю рваный вздох и скукоживаюсь сильнее под внимательным взглядом лучшего друга.

Смотрит так, словно кожу снимает.

—Почему ты смотришь на меня так? — холодок гуляет по позвоночнику. Это же Высоцкий…мы знакомы с детсада! Но сейчас мне прямо не по себе от этого пронизывающего взора, хотя он и понятен. Глеб на меня зол, а когда он зол, то его лучше не испытывать на прочность. Если рванет — мало не покажется никому, и даже если будешь далеко от эпицентра взрыва, зацепит.

Он может.

Однажды я видела, как он взорвался, и ничем хорошим это не закончилось. —Как? — шепчет Глеб, делая шаг ко мне, склонив голову набок. Он в одних штанах и без верха. Я уплываю взглядом в кубики. Стоп!

Я почему вообще смотрю туда? Без верха и без верха, я же знала, что у Высоцкого прекрасная форма, все-таки спортсмен! Ну да…я же на его соревнования приходила и видела…ммм…пару лет назад.

Но он тогда был явно меньше, да? Господи, я чувствую, как краснею. А если заметит мой взгляд?

С ума сошла! Тебе мороз в мозг надул, что ли? —Не знаю...вот так. Его взгляд пугает, будоражит и заставляет покрываться мурашками. Кривая ухмылка окрашивает губы, правая бровь приподнимается в немом восторге, а я обтекаю от шока, потому что залипла на Глеба, как на картину. —Хочу и смотрю. Запрещено? — наглым тоном спрашивает, а я нервно улыбаюсь и шлепаю Высоцкого по руке, стараясь скрыть свое волнение, но она слишком очевидно…

—Да, представь себе! — продолжаю шутить, а затем показываю язык и резко поворачиваюсь от Высоцкого. Дыхание все еще штормит, а сердце сейчас выскочит из груди. Какой кошмар!

—Я пошел в подвал и нанес дров, сейчас станет теплее.

—Голый ходил? — хмыкаю неоднозначно, открывая сумку и все так же стоя к нему спиной.

Ну да, почему бы дрова не носить голым? Удобно. Зрелищно, главное. Глаза превращаются в блюдца, когда я осознаю всю степень маразма собственных мыслей. Мда. Совсем сдурела.

—Тебя напрягает это?— летит лукавое в спину, следом распознаю неоднозначный вздох. —Нет, мне все равно, просто холодно. А у тебя слабое горло, насколько я помню.

—В подвале жарко, и я к тому же испачкался, а слабое горло у меня было до пубертата, сейчас же я вырос,— серьезным тоном произносит и обходит меня так, что я теперь снова вижу все выраженные кубики и полосы мышц. Сдуреть! Когда он успел так оформиться? Стал больше тренить?

—Никто не приехал, да? — поднимаю потерянный взгляд на Глеба, а он спокойно рассматривает мое явно раскрасневшееся лицо. Руки роняют все, что я успела достать из сумки.

—Вэ даже не выехал, когда я с ним говорил в последних раз. И думаю, не поехал и после, остальные должны были бы уже быть, я звонил, но по обрывкам фраз ничерта не понял, кроме того, что они в городе. Очевидно, дорогу перекрыли. И правильно, потому что ехать в такой снегопад — опасно. Можно остаться в снегах до весны. И замерзнуть, — зловеще произносит Высоцкий, играя мускулами.

А у резко поднимаю взгляд от пресса к глазам, ставя себе воображаемый стоп на линии подбородка.

—Мне холодно на тебя смотреть, Глебушка, — говорю с очевидным волнением, но совсем не потому, что я волнуюсь о его здоровье. Конечно, и это тоже, но не только.

—Не понял. Странный разговор. То есть? Ты не хочешь встретить Новый год со мной?

***********************************************************************************************************************************************************************************************************************

—Что? Нет, конечно, хочу! Просто…я думала, что будет компания, и мы повеселимся.

—Не помню момента, чтобы нам с тобой было скучно вдвоем, — недовольно бурчит Глебушка, а я мысленно себе оплеуху выписываю, потому что прозвучало очень непорядочно все же.

Нервно улыбаясь, делаю шаг к Высоцкому, а тот выхватывает свитер с дивана, и натягивает его на себя, при этом уж очень показательно поигрывая мышцами.

Зависаю на этой картине, а когда голова друга виднеется из-под вязанной ткани, резко перевожу взгляд на его игривое лицо, посматривающее на меня с подозрением.

—Ну значит, мы будем праздновать вдвоем. Елка есть? — переключаюсь на реально важные вещи, и Глеб тут же кивает.

—Да, я привез. Все как ты любишь, искусственная, и ни одно дерево не пострадало, — хмыкает он, подворачивая рукава свитера, показывая мощные руки.

Какого черта я засматриваюсь? Ужас какой.

—Тогда ты раскладывай, а я пойду на кухню готовить. Часть продуктов у нас же есть?

—У нас есть все, потому что я был ответственен за перевозку, — произносит Глеб, распаковывая коробку с огромной елкой в полоток. Когда он ее соберет, это будет настоящая сказка…

—Отлично, тогда оливье, крабовый, а из мяса…

—Шашлык и люля приготовлю сам в печи, — кивает на настоящую печку, (наверху вообще спать можно!) в углу, а я мысленно пытаюсь прикинуть, была ли она тут, когда я была здесь раньше…Вроде нет.

Зато я отчетливо помню, как рассказывала Высоцкому о своей мечте встретить Новый год в деревне, в доме с настоящей печкой, и чтобы гирлянды всюду были, а за окном снег по шею. После двенадцать кататься на санях, и чтобы нос покраснел как у Деда Мороза.

Ступаю на кухню медленно, как будто не догоняя суть происходящего.

Кажется, сейчас у меня будет новый год мечты, сразу после того, как меня растоптали.

Работа на кухне идет своим чередом, когда я слышу, как Глеб врубает Синатру. Обожаю слушать старые песни в канун Нового года.

Пока овощи и мясо варятся, я успеваю нарезать крабовые палочки, сыр, колбасу, помыть мандарины, нарезать хлеб для бутербродов с красной икрой. Взгляд то и дело падает в окно, за которым лютует стихия. А тут тепло и уютно, настолько, что пальцы на ногах от удовольствия скручиваются.

*********************************************************************************************************************************************

Первые приготовления есть, салаты нарезаны, но не заправлены. Делю на две части, чтобы мы могли поесть сегодня, а оставшуюся прячу в холодильник. К моменту, когда я выхожу в гостиную, там уже стоит распушенная елка, гирлянды украшают окна, огромная коробка с игрушками стоит прямо на полу, и оттуда Глеб пытается что-то выудить.

—Без тебя елку не украшал. Так прибрался по-минимуму, — произносит серьезно, переводя на меня загадочный взгляд. И все-таки я бы хотела знать, откуда у него на лице эти узоры.

Киваю, улыбаясь.

—Я же помню, как ты это дело любишь, — посматривает на меня и достает очередную партию игрушек, укладывая их на диван.

Тут есть и советские, а есть и более новые.

О да, я фанат в плане дизайна и редизайна, а еще создания уюта на любые праздники. У меня даже наступление осени ознаменуется тематическими декорациями дома.

—Сейчас украсим? — предвкушая крайне интересное занятие, потираю руки.

—Конечно, будем уже упакованные. Я купил телек, надо только подключить, и, по идее, у нас будет «Один дома», пушистые пледы и горячий шоколад, — подмигивает тем глазом, бровь над которым разбита.

—Ты не обрабатывал? — пальцем указываю на ссадину, а Глеб тут же перестает улыбаться.

—Ксюша, мне не три года, чтобы по ерундистике всякой страдать.

Поворачивается широченной спиной, поднимая с пола разноцветный дождик, но я чувствую, как меняется его настроение от моих расспросов.

Черт! Он нагло мне врет, такой, как Высоцкий не падает лицом в асфальт, да и при такой физподготовке.

Высоцкий учил меня правильно падать! Я в жизни не поверю в такую случайность!

—Давай украшать, — бурчу и подхожу к коробке. Вау. Глаза загораются всеми оттенками сверкающих вокруг гирлянд. Повеяло новым годом.

Беру в руки звездочку, в виде переливающейся бликами снежинки и поднимаю голову вверх. Елка очень высокая, может около двух метров и практически упирается в потолок. Даже на табуретке я не дотянусь, а, скорее всего, упаду, переломав себе кости.

До больницы добраться будет сложно, так что и пытаться не стоит.

Глеб не дает мне и минуты на раздумья, тут же подхватывая за талию и отрывая меня от пола. Дыхание замирает, не успеваю и пискнуть, как я уже на плечах у Глеба, а его ладони обхватывают мои бедра, не давая упасть.

—Боже! Ты чего не предупредил? — верещу, одной рукой цепляясь на голову друга, а второй удерживая звезду.

—Лепи давай верхушечку, — смеется в ответ, и я тянусь вперед, цепляя снежинку. Именно в этот момент свет гаснет, и Глеб, резко наклонив меня, опускает на пол. Чувствую горячее дыхание на щеке и губах.

Шок сковывает тело. Тишина становится оглушающей, слышно только шквальный ветер за окном. И как сильно при этом свистят деревья.

—Что случилось? — шепчу в темноту, на ощупь перехватывая руки Глеба.

—Затмение.