Новый папа на Новый год

Роддом мы с мужем выбрали современный, с новой мебелью и чутким персоналом. Красивое, снаружи и внутри, здание больше похоже на пятизвездочный отель и зимний сад в одном флаконе, чем на больницу. По идее, таким и должно быть место, где рождаются желанные дети. У меня точно желанная дочка. Я иду по коридору, любуюсь милыми фотографиями младенцев на стенах, ищу своего врача. Нахожу в кресле рядом с новогодней елочкой.

– Нет, Симона Викторовна. Не просите, – сразу догадывается, с чем я пожаловала, врач. – Давайте я вас провожу в палату.

– Ну, пожалуйста, Ольга Петровна, войдите в мое положение, – я умильно улыбаюсь и кладу руки на выпирающий живот. – Моя малышка все-все понимает. Она позволит маме встретить Новый год дома. А завтра утром я как штык. Правда, правда.

– Вы же взрослая женщина. Вы должны думать о своем здоровье, а не о том как меня заставить войти в ваше положение. Вы будущая мать, – врач качает головой, но я вижу, что она уже сдается и усиливаю напор.

– Я и думаю. Что может быть здоровее и полезнее, чем встретить праздник в семье, с любимым мужем, с друзьями. Всего один вечерок. Несколько часов.

– Наедитесь лишнего, живот заболит. Без сна, ночь на ногах.

– Клянусь, нет, – я мотаю головой и складываю руки в умоляющем жесте. – Максимум пара-тройка пельмешков. Я сама их настряпала. Заранее. Целый противень. Если нельзя, то и не буду. Каша тоже вкусно.

– Ну, хорошо. Идите. Но завтра…

– Буду, – я радостно смеюсь и предвкушаю удивление мужа. – Приеду с утра и как начну рожать. И обязательно рожу.

– В том, что родите, я не сомневаюсь, – Ольга Петровна ответственный человек и не разделяет моих восторгов. – С наступающим вас.

– Только вы моему мужу не звоните. Я хочу сюрприз сделать, – лучшую палату в роддоме муж оплатил лично и всех извел своими придирками. Чтобы внимательный уход за каждым моим чихом, вдоволь еды и телевизор. Понимаю, что никому из персонала не хочется с ним, а значит и со мной, связываться. Еще и поэтому врач противится моему уходу на новогоднюю ночь.

– А кто же вас заберет? На такси я вам ехать не советую.

– Подруге позвоню, – беспечно отвечаю я. – Она все равно по магазинам мотается, скидки же везде, и заодно заберет меня.

– Так, – Ольга Петровна смотрит на часы. – Сейчас восемь часов вечера, завтра в шесть утра вы должны быть в палате.

– Буду, – я повторяю несколько раз, но врач все равно смотрит на меня недоверчиво. – Могу расписку написать.

– Что я с вашей распиской делать буду? Не надо. Ваша дочь, вам и переживать.

– Спасибо, Ольга Петровна. Я вам своих пельмешков принесу. И торт. Мне все равно нельзя.

– Идите. Несите. Празднуйте. Я подпишу вам пропуск, – вздыхает врач. – Что с вами поделаешь. Но все-таки, вы напрасно так рискуете. Если ночью прихватит, как тогда? Мужу выпить за новый год не дадите.

– Все будет распрекрасно! Мой муж спокойно выдержит ночь без выпивки. Это же последняя наша ночь вдвоем, – я поспешно хватаю телефон. – Вот уже звоню подруге.

Ольга Петровна ворчит, но уходит за пропуском. Она права, конечно. С таким животом и на таком сроке ни к чему беготня туда-сюда. Беременность я проходила легко, все рекомендации соблюдала и рожать собиралась сама. Даже в роддом заранее приехала. А сегодня подумала, что сглупила. Надо встречать новый год с мужем, если не разродилась в старом году. Он тоже устал за мою беременность, вот и поставим точку.

Выйдя за ворота больничной территории, я замираю от восторга. Как по заказу – снегопад, светятся гирлянды, звучит музыка, в каждом дворе мигающая елка, много людей и всем весело. Чувствую как настроение стремительно улучшается. Я правильно решила, не праздник это – сидеть одной в палате со стаканом морса и телевизором. Зачем завидовать чужому веселью, когда свое можно организовать.

– Але, служба спасения? Можно Снегурочку? Или хотя бы зайчика? – набрав Людку, вернее, Милу, я включаю телефон на громкую связь. В последнее время подруга на Людку перестала откликаться. Твердила, что другое имя дает другую жизнь.

– Глупость ты придумала, возвращайся в роддом! – неожиданно грубо рявкает Людка на мою просьбу.

– Ты не можешь меня забрать? – я не обижаюсь на подругу, год заканчивается, у многих людей внезапно возникают неотложные дела, а я как рояль из кустов выпрыгнула. – Не страшно. Я такси тогда вызову.

– Стой, где стоишь, Симка, – свирепо отзывается Людка. – Приеду я за тобой, ненормальная.

– Спасибо, Мила. Ты настоящая… – я говорю в пустоту, подруга уже дала отбой. – Ну вот, новогодний сюрприз все-таки будет.

Ждать приходится долго, я уже жалею, что понадеялась на Людку, сама бы добралась. Ноги и руки начинают подмерзать. Я тру щеки и лоб, опасаясь, что простыну. Мне сейчас совершенно некстати переохлаждение. Звоню, чтобы отменить нашу встречу, но телефон подруги оказывается выключен. Может разрядился? Людка вечно забывает его зарядить. Да и мой на последнем издыхании, батарея старая, муж обещал новый телефон купить в следующем году.

– Садись, бестолочь, – Людка лихо тормозит прямо передо мной. На миг я пугаюсь, закрываю руками живот. – Ты хоть подумала, какие пробки сейчас в городе? Правильно говорят, у беременных куриные мозги.

– Я подумала, что новый год это семейный праздник. Врач меня отпустила, – в машине тепло, я вытягиваю ноги, радуюсь, что скоро буду дома. – Спасибо, Мила. Зря я тебя, конечно, побеспокоила.

– Да, ладно. Куда тебя денешь, поехали. Как в детском саду, сначала пляшешь, потом думаешь зачем.

Я не отвечаю на колкость, отчасти Людка права. Есть за мной такой грех. Если загорелась, то кинусь исполнять. И Людка отлично знает, какая я. В детском саду на соседних кроватях спали. В школе за одной партой сидели. После школы наши пути разошлись на несколько лет. Год назад случайно встретились в торговом центре и подружились снова. Со своим мужем подруга развелась, поэтому почти все праздники проводила с нами.

– Где мы едем? – я, кажется, задремала, разморило в тепле.

– Уже приехали. Пара минут и будем на месте. Не суетись.

– Приехали? В лес?

– Коля сказал, что за городом будет праздник встречать. Жены нет, а в санатории все приготовлено и накрыто. Велел к нему в лес тебя доставить.

– Жена есть, – меня коробит панибратский тон Людки, никогда она со мной раньше так не разговаривала. – Санаторий? Мы как-то обходились без них. Откуда вдруг он взялся?

– От двугорбого верблюда, – машина останавливается у закрытого шлагбаума. Темный лес и единственный фонарь у будки за шлагбаумом. – Топай, Симка. В светлое будущее. Главный корпус. Там, на месте, разберешься.

– А ты? Разве не с нами?

– У меня свои планы есть. Теперь вот опаздываю из-за тебя. Проблемная ты до мозга костей. Такие деньги на палату в роддоме выкинули, а ты сбежала.

– Извини. Сказала бы сразу. Я уж сообразила бы, как мне поступить.

– Не бросишь же подругу детства. Как не выручить, – смеется неискренне Людка. Я слышу непонятное злорадство в ее смехе и не понимаю, чем оно вызвано.  – Давай живенько. Иди, показывай сюрприз мужу. Новый год на носу.

– И тебя с наступающим, – придерживая живот, я с трудом выбираюсь из машины, хлопаю дверкой со всей силы.

Меня накрывает обида, что если бы я осталась в роддоме, то даже не узнала бы про санаторий. Что муж уехал из дома. Почему Людка назвала моего мужа Колей? Он терпеть не может, когда к нему так обращаются. Сразу злится и поправляет, что он Николай. Я гляжу, как быстро удаляются фары Людкиной машины, пожимаю плечами. Надо все-таки позвонить мужу. Сюрприз явно не удался.

– Вот, зараза, – сев в машину, я не убрала телефон в сумку, он лежал у меня на коленях и, похоже, упал под сиденье, пока я выкарабкивалась.

На всякий случай, ворошу снег, но телефона нет. Я иду за шлагбаум, что толку здесь стоять. Если и найдет Людка мой телефон, она ведь не вернется. У нее свои планы. Никто меня не останавливает, из будки охранников слышится громкий смех. Они уже начали праздновать, а я даже не пойму, сколько времени, скоро ли полночь. В главном корпусе в холле мигает огромная елка. Я теряюсь, куда мне идти непонятно. И где искать мужа тоже непонятно.

– С Новым годом! – дед Мороз встречает меня на входе. – Поднимайтесь на второй этаж. Все уже там.

– Мне бы в номер сначала.

– Поднимайтесь! – приказывает дед Мороз и толкает в спину.

– С ума вы сошли? Не видите, я... – не успеваю договорить, раздается оглушительный взрыв и сразу второй.

______________________________________

Приглашаю в новую историю. Забирайте книгу в библиотеку, ставьте звездочки и откликайтесь. Все будет хорошо.

Бросаю взгляд на часы и ускоряюсь, почти бегу по длинному коридору в спортивный отсек огромного торгового центра. У меня всего полчаса, а дело важное. И хочется его решить до Нового года. Тогда я поставлю себе красивую пятерку. Я молодец. Я справилась с трудностями. И мои дети ничуть не хуже тех, кому все на блюдечке. Да, пришлось брать подработку, но зато я смогу оплачивать секции Мишке и Аришке.

– Маловат он у вас, приходите через год, – девица за столом администратора кисло улыбается. Она красила ногти, а тут я притащилась с нерядовой просьбой. – Мы берем мальчиков в секцию с пяти лет.

– Миша развитый мальчик, дисциплинированный и мечтает заниматься спортом. Четыре года, это ведь не критично.

– У всех мамочек самые лучшие детки, – девица нервно хихикает и ерзает на стуле, желая всей душой, чтобы я немедленно испарилась. – Любая мать скажет, что ребенок развитый и дисциплинированный. И откуда потом берутся хулиганы?

– Вы даже не посмотрели на его физподготовку и способности. На сайте у вас написано, что индивидуальный подход к детям, – я не отвечаю на хамский выпад, цель главнее. Если с этой шишкой на ровном месте не удастся договориться, я пойду к начальству.

– Индивидуальный подход. Но для тех, кого приняли в секцию. А вас не приняли! Вы зря настаиваете и отнимаете время, правила для всех одни.

– Из любых правил есть исключения, – мне не хочется уходить ни с чем. Мишка с Аришкой ждут меня в игровой комнате, пока я пытаюсь решить вопрос с секцией карате. Сын не заплачет из-за отказа, он не по годам стойкий парнишка, но, конечно, очень расстроится. Он дни считает, когда ему исполнится четыре. И Аришку-то взяли в танцевальный кружок. – Кто может решить этот вопрос?

– Исполнится вам пять лет и тогда приходите. Так ведь, Андрей Геннадьевич? –  девица заискивающе смотрит куда-то поверх моего плеча и я резко оборачиваюсь.

В дверях стоит мужчина, мечта девяноста процентов женщин. Красавец с легкой щетиной и суровым взглядом. В волосах кое-где седые пряди, хотя по годам ему еще рано иметь седину. Прямой нос, на лбу две продольные морщины, такие появляются, если часто хмурить брови, губы плотно сжаты. Похоже, что начальник или тренер, если девица так задергалась. А может ей просто нравится этот мужчина?

– Где ваш мальчик? – спрашивает мужчина, забыв поздороваться. Наверно, давно стоит, успел понять суть перепалки. – Я тренер, проверю его данные.

– Спасибо. Я сейчас его приведу. Вы увидите, он способный. Одну минуточку, – я моментально исчезаю из приемной, опасаясь, что тренер передумает. Если есть хоть малюсенький шанс, я его использую.

Аришка обиженно хлопает ресницами и вздыхает, что мы оставляем ее одну в игровой. Я прошу  дочку подержать кулачки за братика, чтобы Мишка понравился тренеру, и Аришка тотчас сжимает пальчики. Мои детишки дружные, я молюсь всем святым за то, что они такие. Мы с Мишкой бежим наперегонки, объясняю на ходу, что тренер будет проверять, что он умеет, не надо бояться, так принято, и мы же тренировались.

– Я покажу, что умею шпагат и подтягиваться, – решает Мишка и сводит прямые бровки как взрослый. Мое сердце пропускает удар. Я вспоминаю, как Андрей Геннадьевич хмурился десять минут назад. – Мам, а колесо можно?

– Можно и шпагат, и колесо. Мы потом еще в другие секции сходим, да? – говорю на всякий случай, чтобы заранее утешить. Другие секции далековато от работы и садика, мне придется как-то выкручиваться.

– Другие секции нам неудобно, – заявляет Мишка. От детей я не скрываю свои мотивы, сын знает, что это место занятий самое выигрышное. – Будем здесь пробиваться.

– Будем, Мишка, – мы врываемся в приемную, я верчу головой и натыкаюсь на острый взгляд тренера. К счастью, тренер не ушел, ждет нас. Я нервничаю, предложение могло оказаться лишь уловкой, чтобы выпроводить настырную мамашу. Вера в обещания людей у меня почти на нуле. – Вот, мы пришли. Это Миша.

Девица громко хмыкает, перебирая бумаги на столе и головы на меня не поднимает. Заполучила я врага на пустом месте. Плевать, лишь бы Мишку взяли. Перед Новым годом я хочу, чтобы сбылись мечты детей. Других просьб к высшим силам у меня нет. Тренер уводит нас в зал. Я сажусь на лавочку у стенки, зажав в руках Мишкины одежки. Затаив дыхание, наблюдаю за разминкой. Потом тренер просит Мишку попрыгать, подвигаться, показать, что он умеет.

Довольный Мишка подпрыгивает, крутит колесо, садится на шпагат, машет ногами как завзятый каратист, нисколько не стесняется новой обстановки. Я горжусь сыном. Даже если не возьмут, Мишка показал себя во всей красе. Тренер смотрит на него внимательно, не останавливает, но молчит, и я начинаю беспокоиться. Много хорошо тоже нехорошо, говаривал мой преподаватель в университете.

– Миш, достаточно, – я встаю. – Иди ко мне. Нас Аришка ждет.

– Мам, а меня взяли? Я хорошо выступил? – Мишка пытается шептать, но дети плохо умеют таиться. Тренер явно слышит наш разговор.

– Сейчас узнаем. Ты пока одевайся, – я подхожу к тренеру и опять замечаю, как Андрей Геннадьевич и Мишка похожи. Глаза, брови, губы. Только Мишка кудрявый и хохотун. Сердце начинает неуемно биться. Меня это сходство пугает.

– Мальчик у вас способный, – делает заключение тренер. – Хорошие данные. Я, пожалуй, возьму его. Это, действительно, против правил, но во вспомогательную группу могу взять. Привыкнет, втянется. А там посмотрим.

– Спасибо вам большое. Может в его возрасте еще и рано, хотя в каких-то видах спорта и с трех лет занимаются. Он будет стараться, он настырный. Дочку приняли в танцевальную студию, тоже здесь, в этом центре, и я переживала, что Мише тогда одному, вернее, со мной придется дома сидеть.

– А в танцы почему не отдали? Мальчиков всегда не хватает, – Андрей Геннадьевич позволяет себе улыбнуться уголком губ.

– Он там всех с ума сведет в первый же день. Танцоры у станка стоят, хороводы водят, а Миша непоседа, – я, наконец-то, расслабляюсь. Все ведь получилось. Для страхов нет причин. Я уехала очень далеко от родных мест. Здесь нас не знают и никому нет дела до матери-одиночки. – Что нужно для занятий, Андрей Геннадьевич? Форма у нас есть. Если не такая, как надо, то вы скажите.

– Для нескольких первых занятий ничего особенного и не требуется. Тем более, нужно еще понять, захочет ли мальчик серьезно заниматься. Многие записываются и после двух-трех тренировок бросают.

– Да, я знаю. Мы не бросим. Всего доброго, – я беру Мишку за руку, спешу уйти.

– Расписание занятий можно взять в приемной или на сайте, – тренер идет за нами. – Как вас зовут?

– Мою маму зовут Симона, – кричит Мишка и начинает подпрыгивать. Они с Аришкой привыкли беситься под эту песню. – Симона. Девушка моей мечты. Симона. Королева красоты.

– Симона Викторовна, – строго произношу я. – Ковалева.

– Очень приятно. Андрей Геннадьевич. Ковалев.

– Гора с горой не сходится, – пытаюсь обратить в шутку знакомство. – А Ковалевы завсегда. В этом городе количество однофамильцев просто зашкаливает. До свидания.

Я не сообщаю, естественно, что количество Ковалевых в городе Режинске повлияло на мое решение поселиться здесь. Зеленые парки, красивый, старинный центр, река и цены на жилье тоже имели значение, но парочка деревень в округе с поголовным ковалевским населением повлияли сильнее. Я щелкаю пальцами, отгоняя несвоевременные мысли. Мы победили, взяли новую высоту.

Аришка нас высматривает, прижавшись носом к стеклу, отделяющему игровую комнату от других помещений. Увидев веселого Мишку, хлопает в ладоши. Докладывает, что держала за него кулачки. Я киваю и соглашаюсь, что рано идти домой, отпускаю детей побегать по трехэтажному лабиринту. Сама сажусь в уголке и прокручиваю в памяти день. Все хорошо, все спокойно, мы здоровы, нам ничего не угрожает, живем дальше.

Уйдя в свои мысли пропускаю момент, когда дети наигрались досыта. Они сами подходят ко мне, прижимаются с двух сторон и вытягивают руки, чтобы я помогла им одеться. Мы все устали, Аришка трет глаза, Мишка все еще бормочет про Симону, но уже не подпрыгивает. Я совсем не чувствую радости от победы. Так бывает. Мечта сбылась, а эмоциональных сил на ее проживание не осталось. 

Усадив притихших детей в машину, я долго сметаю снег с лобового стекла. На парковке неожиданно появляется Мишкин тренер. Трогаюсь и вижу как Ковалев садится в свою машину. Выезжает с парковки и следует за нами до самого дома.

Иногда сам не знаешь, зачем делаешь что-то. Просто делаешь. Не собирался заглядывать в спортзал, моих групп после обеда в расписании не значилось, а заглянул. Причины имелись, если покопаться, то всегда найдешь. Время не позднее, домой идти не хотелось, нужно было, наконец, забрать лишнее из тренерской. Сам не заметил, как натаскал на работу своих вещей, одежду, книги и чайные чашки. Подарки еще от учеников скопились.

Думал, заберу по-быстрому свое барахло, даже в приемную не стану заглядывать, а вышло иначе. Слышу громкий разговор и заглядываю. Интересуюсь, о чем спор. Всего лишь молодая женщина настойчиво просит взять сына в секцию. Мог не обращать внимания, я лично набором групп не занимаюсь. Но я вмешиваюсь. Тоже из разряда, не знаю, зачем я это делаю. Ведь Алла настаивает на соблюдении оговоренных условий. Правда, ведет себя невежливо с посетительницей. 

Мне нравится заниматься с пацанами, но не настолько, конечно, чтобы отодвигать свои дела и узнавать подробности про их матерей. Первый раз нарушаю собственные же правила. Взял под свою ответственность, пусть и на испытательный срок, четырехлетку. Пацан реально шустрый и способный. Но это не оправдание. Я взял его не за способности. Себе не хочу врать.

Я этого пацана просто взял, чтобы возиться с ним. Учить, поддерживать, видеть, как он растет, как добивается успехов. Не сомневаюсь, что в соревнованиях он сразу начнет побеждать. И мама этого азартного, ловкого Мишки чем-то меня зацепила. Симона. Имя редкое. Женщины с таким именем мне не встречались. Красивая, да. Пышная грива чуть рыжеватых волос, светло-серые глаза. Нормальные губы, не раздутые искусственно до диких размеров, нежное лицо.

Красивых женщин много. И с детьми, и без, и молодых, и в возрасте. Своя красивая есть в любовницах, а я, не задумываясь, еду за машиной Ковалевой Симоны. Подкупило, как детишки ее любят и как она их любит. Не кудахтает, не командует, заботится своеобразно, чтобы они сами действовали. Но не это же меня заставило ехать за ними? Или это? Всю волю в кулак пришлось собрать, чтобы усидеть в машине, когда оказываемся у их дома.

Наблюдаю, вцепившись в руль, как Симона, вытаскивает детишек из машины. Хочется помочь. Дотащить их всех и сумки до квартиры. И что? Остаться? На ужин и вообще. Навсегда? Дикое желание. А муж? У такой милой женщины он обязательно должен быть. Какой-нибудь мудак, который портит ей жизнь своим занудством. Даже не выходит встретить. И Симона на телефон не смотрит, не ждет звонка.

Разом засветились три окна на втором этаже. Вижу, как Симона задергивает шторы. Наверно, укладывает детей спать. Читает им сказки? Мне-то какое дело? Никакого! Не моя это забота, просят ли дети сказку, быстро ли Мишка засыпает, капризничает ли девочка. Симона назвала ее Аришкой. Близнецы они с Мишкой? Похожи улыбками и кудряшками. Аришка маленькая копия Симоны. Рыженькая, светлоглазая. А Мишка не похож на мать. В отца?

Мысль про Мишкиного отца вызывает раздражение. Почему не он привел сына в спортивную секцию? В командировке? Плевать на воспитание детей? Симона одна бьется? Я дожидаюсь, пока погаснет свет, и только тогда уезжаю. Приказываю себе уехать. Уже поздно даже для непредвиденной работы. Дома меня ждет Настя. Анастасия Ковалева. Про однофамильцев Симона пошутила в тему.

В нашем городе, если не каждый второй, то каждый третий, точно Ковалев. Забавно, что город называется Режинск, по реке Реж, а не Ковалевск, по самой популярной фамилии. Настя считает себя моей невестой. Я не протестовал, хотя и предложения не делал, даже не намекал ни разу на будущие законные отношения. Плыл по течению. Когда мы с Настей познакомились, мне было все равно, кто рядом и почему.

Я согласился снять для нас квартиру, согласился вместе жить. И внешне, наверно, все было хорошо. Основательно и прочно. А на самом деле? Мне приходит в голову, что лобовое стекло в машине тоже считает себя прочным. А крохотный камешек, вылетевший из-под колес встречной машины, запросто его делает уязвимым, а то и негодным. Пока я добрался до своего дома, я уже перековался, что ли. Как в дебильном рекламном ролике, почувствовал разницу.

У дверей квартиры понимаю, зачем высшие силы погнали меня вечером в спортзал. Чтобы открыть мне глаза на важные вещи о моей жизни. Не нужна мне такая жизнь. Я хочу быть счастливым не напоказ, а по-настоящему. Когда я перешагиваю порог квартиры, я четко осознаю, что делаю это в последний раз. Бывают такие решения, над которыми думать не надо. Решение просто возникает внутри как железобетонная стена. И изменить его невозможно.

– Ты чего так долго, Андрей? – кричит Настя из гостиной и чуть убавляет громкость телевизора. – У тебя же не было сегодня занятий.

Отец у Насти, по словам ее матери, был полицейским и погиб при исполнении, поэтому девочка с детства привыкла к сериалам про ментов. Ничего другого не смотрит. Это неправда, не служил Настин отец в органах, я бы знал, но эту тему не я трогаю. Услышав, как я открываю дверь, Настя успевает принять соблазнительную позу на диване. Меня эта заученная неискренность бесит. Настя откидывает с бедра полу халата, который и так-то ничего не скрывает.

– Привет, – я обвожу критическим взглядом гостиную. Евроремонт, все дела. Показной уют, за которым Настя следит круглосуточно. И ворчит, если я вдруг бросил книжку на журнальный столик или не сложил плед.

– Твой ужин давно остыл, – Настя обиженно поджимает пухлые губы. В ее картине мира я должен кинуться к ней с извинениями и поцелуями и утащить в спальню. Я ни разу за два года сожительства так не поступил, но факты не мешают Насте надеяться и обижаться.

– Не страшно, разогрею.

– Я тут подумала, – Настя потягивается и замолкает. Я непременно должен спросить, о чем она подумала, но сегодня я даже на минимум подобного сладкого общения не готов.

– Я тоже… подумал.

– Андрей. Ты какой-то… не такой. Куртку почему не снимаешь? Плохой день? – вопрос звучит участливо.

– Наоборот. Хороший день.

В трехкомнатной квартире, оказывается, не так уж много моих личных вещей. Только те, что нужны каждый день. Привык я на службе обходиться малым и никак не отвыкну. Все вещи помещаются в спортивную сумку. Заглядываю на кухню. Ужин, обещанный Настей, это пицца, принесенная курьером. По-честному поделила. Три куска съела, три мне оставила. Подобный ужин я и сам себе могу устроить, оставляю Насте на завтрак. Иронично хмыкаю, борща бы горяченького.

– Ты куда это? В баню? Мужики заждались? – Настя, заподозрив неладное, выбегает за мной в прихожую. – У вас сегодня ночная смена?

– Нет, – я ставлю сумку у порога и возвращаюсь в гостиную. Убегать как заяц не хочу. И ненужных надежд оставлять за спиной не хочу.

– Может объяснишься? – начинает с претензией Настя, но тотчас меняет тон. – Андрюшенька, что с тобой? Заболел? Температура? Зачем тогда в баню идешь?

– Сядь, Настя. Я объясню, – собираюсь с мыслями пару минут. – Мы расстаемся. Я ухожу жить к себе. Ты можешь до конца аренды жить здесь. До середины января. А дальше сама решишь.

– Ты с дуба рухнул? Зачем нам расставаться? Что тебя не устраивает? Все же хорошо. Мы собирались пожениться!

– Я не могу и не хочу больше жить с тобой. Спасибо за то, что было. Будущее у нас разное.

– Но почему? Андрей? – Настя картинно падает передо мной на колени, тянет руки, чтобы я ее поднял. Я медленно отступаю к дверям. Только сейчас до меня доходит, что я жил как идиот с завязанными глазами. Что воля, что неволя, все равно? С кем, почему, все равно? Не жизнь, а скучный театр.

– Я не изменю своего решения.

– Другую завел? – бросает мне вслед Настя. – Скотина! Я на тебя годы жизни потратила. Все, для тебя делала. И ты мне так отплатил!

– Прощай.

К счастью, мне есть, куда уйти. Однушка, недалеко от работы. Настя уговаривала продать ее и вложиться в ипотеку, но армейский друг попросился пожить и я не продал. Поживем вдвоем какое-то время. Специально делаю крюк, проезжаю мимо дома Мишки и Аришки. И Симоны, конечно. Плана действий нет, само как-то складывается. В своей однушке никого не застаю, пыль толщиной в палец. Звоню Славке.

– Я, это, – сонным голосом отвечает дружок, сразу догадавшись, почему звоню. – Не жил я там.

– Не жил? Что так?

– Пригодилось же. А если бы ты продал?

– Спасибо, Слав.

– Приду завтра. Отдраим твою берлогу.

– Ага, – отключаю телефон и заваливаюсь спать.

Посмотрим на наших героев. На обложке вы их увидели всех вместе, а сейчас по отдельности.
Андрей Геннадьевич Ковалев

Предпочитает не рассказывать о своем прошлом, но реакции, выправка и навыки говорят сами за себя. Работает тренером, ведет секции по карате для детей.
Симона Викторовна Ковалева

Такой Андрей не видел Симону, такой она была давным-давно, в первом замужестве, когда в угоду мужу красилась в блондинку и помогала изо всех сил подруге Людмиле.
Аришка и Мишка, детишки Симоны

Аришка похожа на Симону и занимается в танцевальной студии, Мишка спортивный и самостоятельный, ходит в секцию по карате.

Обеими руками упираюсь в дверь, как будто Андрей Геннадьевич кинется ее ломать, как будто я смогу удержать дверь. Самое ужасное чувство это беспомощность. Когда понимаешь, что твой дом вовсе не крепость. Чужой тяжелый сапог запросто сомнет хрупкую раковинку. Была улитка и нет улитки. Я так себя и воспринимаю, улиткой на которую сапог вот-вот опустится.

Улитка может, конечно, не стоять у входа, а забиться в самый дальний уголок своего домика и дрожать там от страха. Может выть как зверь и даже выкрикивать ругательства. Может грозить расправой. Беспомощность никуда не денется. Осознавать это не просто больно, это доводит меня до паники. Хочется убежать на край света. Я заставляю себя успокоиться, подумать о чем-то несущественном, но удается плохо.

– Ну что? – я смотрю на себя в зеркало в прихожей. Поправляю волосы, хотя в этом никакой необходимости нет. – Не умеешь ты, Симона Викторовна Ковалева, биться за мужиков, не стоило и начинать. Мужа проморгала, а этот вообще одинокий, значит, всехний. И угощать его обедом бессовестно. В глазах людей выглядит как наглое соблазнение, как приглашение в кровать. Желающих охомутать и без тебя полно.

Надо продышаться. Я хватаю елочную гирлянду и сажусь на диван. Руки ноют. Я их приморозила четыре года назад, приходится дополнительно за ними ухаживать. Радуюсь, что дети спят, пореветь, пожалеть себя очень хочется и я всхлипываю тихонько. Если настроение падает, то сразу вспоминается самое плохое. Мой ночной кошмар. Который случился наяву и навеки поселился в мои снах.

Морозная новогодняя ночь, я с двумя младенцами на руках бегу по снежной целине, опасаясь выстрелов в спину. За мной гонится мужик с автоматом, он пьяный, часто падает и матерится. Я увязаю по колено в снегу, но успеваю добежать до крутого обрывистого берега у реки, укрыть личики малышей уголками одеялок и катнуть детей вниз. Быстро разворачиваюсь и шагаю навстречу преследователю.

Поднимаю руки вверх, внутри все дрожит. Пеленка между ног сбилась, кровь течет по бедрам, я чувствую, что вот-вот промокну. И тогда этот догадается, что я тоже роженица, как и та, которую он убил. Догадается, что я ненужный свидетель. Гуля знала, что ее убьют. Сказала мне, что не убили только потому, что ждали ее родов. Велела бежать, сунула мне в руки своего малыша.

– Отпусти меня, – я падаю на колени, закрываю лицо руками. – Я тут случайно. Пряталась на кухне. Хотела стащить продукты. Не бери грех на душу. Я ничего не видела.

– Где ребенок? – рычит мужик.

– На базе. Гуля его спрятала. В кладовке. Там мешки с мукой и ящики. А потом она ушла в номер, – я надеюсь, что вру правдиво. Мне повезло, что не этот мужик встретил меня на входе в костюме Деда Мороза и погнал наверх. – Я просто. Случайно. Я ни в чем не виновата. Продукты хотела. И вдруг взрыв. Отпустите меня. Я буду за вас молиться.

– Иди! Ну! Оглохла? – мужик машет автоматом. – Давай мигом.

Я пячусь к обрыву, умоляюще сложив руки на груди и не отводя взгляда от дула автомата. Нельзя смотреть в глаза мужику, нельзя ни в коем случае. Он разозлится, воспримет как вызов. Убьет меня. Гуля предупреждала, просила не смотреть им в глаза, они звери. Просила спасти ее сына. Обещала задержать их. Один все же увидел меня на снегу, кинулся вслед.

Я снова бормочу о продуктах, ведь праздник, надеюсь, что мужик пожалеет дурную девку, отпустит. Выгляжу я ужасно, лицо опухло от слез, волосы висят сосульками, чужой пуховик весь в пятнах. Только бы дети не заплакали, только бы молчали. Только бы этот не понял, что дети внизу. Чем дольше мы разговариваем, тем больше вероятность, что дети начнут плакать.

– Пожалуйста. Я лишь помогла ей родить. Она приползла на кухню, родила и спрятала ребенка. А я убежала.

– Дура! – орет мужик и с силой толкает меня прикладом автомата в грудь.

Я кубарем лечу вниз, задохнувшись от боли. Там, где я только что стояла, слышна автоматная очередь. В темноте пули светятся, я зажимаю уши, чтобы не слышать треск. Но все равно слышу и холодею внутри. Наверно, меня отлично видно на снегу, в любой момент пуля может прилететь, достать, убить. Тогда малыши обречены, мне надо выжить любой ценой. Найти их и спасти.

Я ползу вниз, сама не зная куда, проваливаюсь по пояс, снега у реки намело много, и беззвучно вою от страха, что в этой снежной круговерти не найду детей. По лицу текут слезы, щеки щиплет, ночью ударил сильный мороз. Я смахиваю слезы ладонью, пытаясь понять, где дети. Встаю, чтобы увидеть следы на обрыве, и, к счастью, вижу неглубокие бороздки. Младенцы легкие, не укатились далеко.

Руки ломит от холода, я передвигаюсь на четвереньках, но добираюсь до детей. Хватаю их в охапку и в панике оглядываюсь, куда мне с ними? Далеко ли я уйду по берегу? Есть ли поблизости жилье? Сейчас, сидя на диване, не верю, что это я была в том лесу. Что это я шла как зомби по льду на другой берег, а поземка заметала мои следы. Надеялась, что если т хватятся, то подумают, что замерзла в сугробе вместе с детьми.

– Мама! – меня хватает за руки Мишка, сам проснулся и выскочил в гостиную, где я ухнула в страшные воспоминания. Трогает теплыми ладошками мои щеки и возвращает в реальность. – Мама, ты плачешь?

– Гирлянда, – говорю первое, что приходит в голову.

– Не горит? – Мишка хмурится, вытягивает из моих рук скрученную в клубок гирлянду, находит вилку и сует ее в розетку. – Ты включила неправильно, вот и не загорелась. Видишь, она горит.

– Вижу. Молодец, сын. Нужно остальные игрушки для елки достать. Буди Аришку, я чайник поставлю, – поспешно скрываюсь в ванной, умываюсь теплой водой. Холодную терпеть не могу. Хлопаю себя по щекам. – Чего расклеилась-то? Все у нас замечательно. Не пропадем. Тогда не пропали и сейчас не пропадем.

За раскладыванием игрушек вечер пролетает незаметно. Завтра куплю елку. Под рост детей. Прошлые годы мне приходилось наряжать, а сейчас дети и сами смогут. Мишка с Аришкой шепчутся, толкают друг дружку, наконец, Аришка решается высказать просьбу. Подлезает под мою руку и начинает издалека. Что маленький мешок у Деда Мороза, она видела на картинке, а ребят много.

– Не волнуйтесь, котятки, ваши подарки точно войдут. Я позвоню Деду Морозу и он ничего не забудет.

– Мама, а Дед Мороз все может?

– Почти все, – оставляю себе лазейку на всякий случай.

– А папу?

– Какого папу, Аришка? Зачем?

– Хорошего папу. Сильного и доброго.

– Надо мама, – подключается Мишка. – Тебе одной с нами трудно.

– Вовсе не трудно, – я злюсь на соседку, которая пару вечеров сидела с детьми и наговорила им глупостей. – Вы у меня самые лучшие детки на свете.

– Дед Мороз нам папу подарит? – похоже, мысль укоренилась глубоко, Аришка проявляет несвойственную ей настойчивость.

Знала я, что этот день обязательно придет, начнут дети спрашивать про папу, но все равно теряюсь. Заготовленные ранее слова не годятся. Я закусываю губу, уже который раз пожалев, что дала слабину и пригласила Андрея Геннадьевича на обед. Не пригласила бы и у детей не появилось бы примера мужика в доме. А у меня не было бы горестного часа воспоминаний и слез.

– Боюсь, что поздновато вы спохватились. Сильные и добрые папы в дефиците. Их на всех ребят не хватает. Такая досада. И Дед Мороз уже подарки разложил.

– Только послушным детям достанется? – интересуется Мишка и я готова отрезать себе язык. Что ни скажи сейчас, все будет манипуляцией. – Мы будем слушаться, мама.

– Будем слушаться, – Аришка кивает часто-часто, кудряшки разлетаются.

– Я спрошу у Снегурочки, но вы, пожалуйста, держите в секрете свои просьбы к Деду Морозу. Сможете? – выторговываю себе время для размышлений. – Никому не скажете?

– Сможем. Не скажем, – радостно орут мои прекрасные детки.

– Если в этот год не выйдет, то не реветь. Договорились? Очередь на пап на тысячи километров тянется.

– Перед праздником и цены растут, денег не напасешься, – вздыхает Аришка и разводит руками.

– Как-нибудь справимся, – я даю себе слово не оставлять больше детей с соседкой. У них самый обезьяний возраст, все запоминают мгновенно. – Так ведь, котятки?

– Палевно не справиться, – вворачивает Мишка услышанное на горке словечко.

– Миш, не повторяй взрослые слова. Это звучит некрасиво.

– А когда вырасту?

– Когда вырастешь, сам будешь решать, что говорить.

– Я быстро вырасту, – обещает Мишка и показывает четыре пальца. В новогоднюю ночь им обоим с Аришкой исполнится четыре года.