Нянечка

— У Пахомова двое детей?!

У меня зуб на зуб не падал, пальцы онемели и с трудом удерживали рабочий телефон. Отследить его сложно, там простая печенька без наворотов. Удобная штука в подобных операциях, его даже охрана не заметила.

— Вы ничего не знали о старшем сыне, Петр Арсеньевич?

На том конце трубки повисла глубокомысленная тишина. Впервые я вогнала в ступор нашего сурового начальника по фамилии Бульдогов. Обычно у него всегда находилась парочка крепких словечек для того или иного сотрудника. Чисто для профилактики, чтобы работали усерднее.

Но сегодня Бульдог подвис. Чем-то зашуршал, наверное, материалами делами. Звякнули бесконечные кружки, расставленные в ряд на столе. Потом раздался грохот, привычный мат, и я вздохнула.

Стабильная вещь в мире: разбитая посуда Бульдога. Этот здоровенный мужчина всегда пил кофе несколько раз в день, отчего в кабинете скапливались все чашки и кружки отделения. Одна из них неизменно становилась жертвой неуклюжести шефа. А иногда и все сразу, как повезет.

Сегодня вот не повезло.

— Зачем ему няня в таком случае? — прозвучал внятный вопрос спустя минуту возни.

— И мне интересно знать, — буркнула я, рассматривая в зеркале уныло повисшие пакли.

Труд целого утра пошел насмарку.

Мне понадобилось встать ни свет ни заря, чтобы помыть голову и уложить непокорные пряди в приличную прическу. Несколько средств для волос, два часа с утюжком. Из родных пенат я выходила с волной выпрямленных, темных локонов. В гостевой домик, куда меня поселила экономка, я вернулась с вороньим гнездом.

Помимо прочего, тушь сползла черными комочками с ресниц, отчего синие радужки глаз казались темнее. Макияж в целом поплыл, одежда намокла и воняла хлором. Испорчен любимый свитер из розовой ангорки, джинсы придется сушить. Гордость унижена, поскольку лапавший меня Вадим несколько раз отпустил с десяток острот насчет чрезмерной худобы и маленькой груди. Задницу назвал приличной, но посоветовал носить юбки.

Как я его не убила прямо там, сама не знаю. Сдержалась, вылезла из бассейна без всякой помощи со стороны. Потому что никто не предлагал.

Все делали вид, будто оглохли и ослепли. Горничные отводили взгляды. Анжела Аркадьевна вышла почти сразу. Охрана стояла, набрав в рот воды, и смотрела сквозь нас. Долбанный цирк уродов, где деньги затыкали людям рты и отголоски совести. Неудивительно, что за несколько лет Пахомов сменил с десяток нянь для Максима. Даже жена от него сбежала сразу после рождения младшего сына.

Строить карьеру на ледовых шоу лучше, чем жить в таком крысятнике.

По заметенным тропкам я с трудом добралась до гостевого домика. По холоду, окольными путями. Потому что еле ушла от психованного сыночка Пахомова. Гаденыш меня дважды чуть на тот свет не отправил. При моих-то навыках плавания и отличных оценках по физической подготовке!

Важно не заболеть, пережить кошмар и решить, что делать дальше. Верстать назад? Не факт, что потом удастся устроиться сюда. Нам и в тот раз просто повезло. Настоящая кандидатка из агентства серьезно заболела. С трудом получилось надавить на руководительницу, чтобы она помогла с документами и легендой. Спасибо все тем же ребятам из убойного отдела. Представили доказательства того, что дама занималась эскорт-услугами помимо прочего. Обучала девочек, затем пристраивала к богатым папикам. 

Есть ли вероятность, что с няней для Максима вышло так же? Но прошлая кандидатка была старше. Или Пахомов все переиграл в последний момент?

— Ладно, — Петр Арсеньевич опять зашуршал, — сколько лет старшему сыну?

— Двадцать восемь.

Об этом тоже сообщила Анжела Аркадьевна, когда принесла стопку белья и полотенца. Горничную не позвала, что странно. Я поняла почему, стоило расфуфыренной экономке недвусмысленно намекнуть на очевидный факт.

Лучше держать рот на замке и не жаловаться, иначе они найдут другую кандидатку. Посговорчивее. Еще она добавила, что присматривать за Вадимом теперь моя прямая обязанность до возвращения Пахомова-старшего с младшим сыном.

Мол, приглядишь за чудовищем, мы тебе зарплату с премией за вредность дадим. Но не факт.

— Та-а-ак, — потянул Петр Арсеньевич. — Что делать будем? Сворачиваем операцию?

Я моргнула и недоверчиво уставилась на телефон. Дрожь ушла, осталось непонятное ощущение беспокойства. Чуточку злости, которая придавала сил и согревала изнутри.

— Вы меня спрашиваете?

— Пушкина, — в голосе Бульдога послышалась отеческая забота, — я понимаю, что ты рвешься на повышение и жаждешь пробить стеклянный потолок. Но задание приобрело неожиданный поворот, а мы почти не сможем контактировать. Пацаны тебя, конечно, прикроют, но не в доме Пахомова.

Я и сама все понимала. Дело целиком зависело от моих действий. Либо я бросаю полугодичную работу на полпути, либо остаюсь и добиваюсь цели. С теми уликами, что у нас сейчас на руках, Андрей Сергеевич получит легкий испуг. Юристы загрызут в суде прокурора, после чего дело закроют.

Я хотела справедливости. Для всех тех, кто пострадал от действий этого мошенника. Кто потерял бизнес, последние деньги, жизни. Моя карьера в полиции началась не гладко, многое из романтичных представлений развеяла некрасивая реальность. Но! Я дышала и жила в отделении, с гордостью надевала форму, показывала удостоверение.

Шиш с два Пахомов уйдет от правосудия. С зарвавшимся мажорчиком я как-нибудь справлюсь. Оперативник я или где?

— Лейтенант Пушкина против, — я сцепила зубы и сжала махровое полотенце в руке. — Справлюсь, товарищ полковник.

— Хорошо, Дана, — засопел недовольно Петр Арсеньевич. — Попробуем пристроить в охрану кого-нибудь из наших парней. Тебе сподручнее, мне спокойнее.

— Генку?

— Думал на Тимку. Давно напрашивался.

Уф, ой. Только не Клачевский, ну. В отделении достал своим чрезмерным вниманием.

— Петр Арсеньевич, — простонала я.

— Не скули, Пушкина! Тимка — отличный парень. Надежный, непьющий, по возрасту подходит. Одногодка. Спину всегда прикроет.

— Причиндалы свои гулящие пусть прикроет, — буркнула я. — А то на прошлом корпоративе от Людочки с бухгалтерии не отлипал. Как раскрылся весь, так и не закрылся больше.

— Чего ты прошлое поминаешь, Пушкина?! Погулял мальчик, перестанет! Молодые все дурачки.

— Ему тридцать один. Пора умнеть.

— Тебе тоже. В твоих мозгах я иногда сомневаюсь.

Закатив глаза, я громко фыркнула.

— До свидания, Петр Арсеньевич. Позже поговорим, доложу обстановку.

— Бывай, Пушкина. И это… — Бульдог замялся и неуклюже пробормотал: — Аккуратнее там. Я перед твоим папой в большом долгу.

Закусив губ, я скупо попрощалась и прикрыла глаза. Упоминание отца чиркнуло невидимым когтем по сердцу. Больно, неприятно, горько — эмоции смешались в привычный коктейль. Тоска заныла в груди, но я справилась и сдержалась. Не расплакалась, хотя очень хотела.

К дрянным кошкам все. Найду доказательства. И Пахомова-младшего приструню. Или переманю, чтобы рассказал о темных делишках отца.

Только не успели мысли сформироваться в голове, как дверь в единственную спальню неожиданно распахнулась. А на пороге стоял не кто иной, как Вадим. Собственной персоной. С довольной рожей и очаровательными ямочками на щеках.

Слава богу, одетый.

— Нянечка, — он прищурился и скрестил на груди руки, — а с кем ты болтала сейчас?

Ой, ой, ой.

Я быстро спрятала телефон под подушку, затем крепче сжала полотенце и поднялась.

Все время, пока я двигалась, Вадим Пахомов не отрывал от меня внимательного взгляда. Изучающего. Как будто просчитывал дальнейшие реакции. Уголки его губ дрогнули в подобие улыбки, а фигура заполонила проход. Потому уйти мне было некуда.

Интересно, если я опробую на нем что-нибудь из приемов самозащиты, он догадается? Нет, вряд ли. Откуда бы у бестолкового мажора возникла мысль, что его няня (или кто я там для него) не так проста.

— С другом, — я изобразила радушие будущей Мэри Поппинс. — В чем дело, Вадичка? Тебя надо проводить в туалет? Одному страшно?

Зеленые луга потемнели, Пахомов недобро прищурился и склонил голову.

— Шея болит, ударила ты меня… — он обиженно выпятил нижнюю губу и добавил издевательски: — Нянечка.

— Где ударила? Дай подую.

— И погладь обязательно, — закивал засранец, отчего пепельная челка закрыла глаза.

Все-таки странный цвет волос. Необычный. Может, от матери достался?

— Ладно, Вадим, — я выпрямилась и собрала в кулак всю себя. — Давай начистоту. Я несколько удивлена и ошарашена тем, как все сложилось. Уверена, что и ты находишь в недоумении.

— В сраном шоке, — буркнул он между делом, но я не обратила внимания.

— Так вот. Почему бы нам не прийти к соглашению? Я взрослый человек, а ты… э-э-э… Вроде бы достиг возраста, когда не ссутся в кровать. Решим вопрос полюбовно.

— Согласен!

И потянулся к ремню на синих джинсах. Сначала я опешила, заметалась взглядом по всем поверхностям в спальне. Даже прикинула угол полета той фарфоровой вазы или светильника на тумбочке. Еще бы со своей задачей прекрасно справилась умная колонка Маруся. Я уже потянулась к ней, но в последний момент передумала.

— Стой на месте, герой-любовник! — рявкнула я.

Для острастки выставила вперед руку и приняла боевую стойку. Зенкутсу-дачи использовалась для атаки. Еще я бы спокойно блокировала нападение, додумайся Вадим на меня напасть. Я расслабила плечи, бедра выдвинула вперед.

Пахомов-младший перестал баловаться с ремнем и опять взглянул на меня. Его изучающий взор прошелся вдоль напряженного тела. Хмыкнув, он прислонился плечом к косяку. Медленно. С таким видом, будто не воспринимал меня всерьез.

И неудивительно. Я килограмм на сорок легче, да и ростом не выдала. Жалкие сто шестьдесят семь против ста восьмидесяти. Не меньше. Голышом Пахомов-младший производил впечатление человека, который очень любит спортивный зал.

— А что будет? — Вадим склонил голову.

— Научу послушанию, — я сурово сдвинула брови.

А сама внутри затряслась от ужаса. Почему-то. Раньше я спокойно выходила врукопашную против очередного наркомана или пьяного урода. На облавах случалось всякое, а уж про вызовы на дом и говорить нечего. Некоторые асоциальные элементы себя похлеще любого закоренелого сидельца вели. Нельзя применять табельное к гражданским без острой необходимости. Приходилось всегда договариваться. Или драться. Парни, конечно, прикрывали мне спину, но сейчас я была один на один с противником.

— О, нянечка, — коварно промурлыкал Вадим, делая шаг вперед. — Мне уже не терпится, — и дернул край футболки, оголив крепкий торс.

Я бросилась на гаденыша с боевым кличем. Уже на подлете к Вадиму в голове заиграл похоронный марш моему повышению. Вряд ли Пахомов-старший простит мне нападение на старшего сына. Каким неучтенным и неожиданным тот не оказался.

Что произошло дальше, я не смогла объяснить себе даже спустя время. Запястье стиснули пальцы, предотвратив удар. Меня перехватили, затем развернули спиной. А когда я врезалась в грудь Вадима, сразу почуяв аромат хлорки и сигарет, сжали в мужских объятиях до темноты в сознании.

Проклятие!

— Какой пояс, нянечка?

От шока я распахнула глаза до рези и непроизвольно заморгала.

— Что? — выдохнула, чувствуя, как Вадим склонился и коснулся губами уха.

— Дан, говорю, какой.

— Черный пояс, третий дан! — я дернулась, но тиски усилились. Одна ладонь бессовестно накрыла грудь и смяла блузку.

— Шестой, — Вадим издал едкий смешок. — В следующий раз не пались себя так быстро, нянечка.

После чего поцеловал меня в щеку, и я с визгом полетела на кровать. Пропахав носом покрывало, я сбросила подушки и остановилась у кованой спинки. Несколько секунд мне понадобилось, чтобы понять, почему я рассматриваю ажурный рисунок из металла. А не стою ногами на твердом полу.

— Ладно, нянечка, — паразит по имени Вадим щелкнул зажигалкой. Обычной такой, пластиковой. Через минуту сигаретный дым заполонил небольшую спальню. — У тебя есть неделя. Чтобы убраться отсюда. Я — мальчик добрый, сильно напирать не буду. Соберешь свои манатки, девчачьи штучки и свалишь в закат. Или…

Он наклонился и опасно понизил интонация:

— Вылетишь отсюда с моей помощью, нянечка. Быстрее, чем клиентам своим даешь.

— К-клиентам? — я находилась в прострации и замешательстве, потому не сразу его поняла.

— Ой, думаешь я не в курсе, кого мой папаша заказывает из того агентства? — Вадим брезгливо обтер руку, которая минуту назад сжимала мою грудь. — Ты, правда, совсем странная. Хотя, может, он фанат ролевых игр со шлепками и всем этим БДСМ.

Господи, так Пахомов-младший меня за эскортницу принял?!

— Короче, — Пахомов расшаркался, — вали обратно в столицу, нянечка. Здесь для тебя работы нет.

Он развернулся, но на выходе вдруг остановился и блеснул очаровательными ямочками.

— Чего? — я сжала кулаки, приводя себя в равновесие.

Натворила дел. Хватит. Надо успокоиться и решить, как быть дальше.

— Телефончик мне оставь, — ехидно протянул Вадим. — приеду в Москву, позвоню. Повеселимся, поможешь мне с надеванием подгузника…

С мерзким хихиканьем он скрылся раньше, чем подушка достигла его головы.

— У-у-у, Гадик, — прошипела я. — Черта с два уйду!

Если меня не уволят раньше.

От мрачных мыслей отвлекла вибрация мобильного. Испуганно заметавшись, я перевернула все постельное и нашла закатившийся между матрасом и кованой спинкой телефон, чтобы при взгляде на экран громко застонать. Мама! Етитская матрешка! Ее не хватало к пятиминутному позору, который я только испытала. Никогда с такой легкостью меня не побеждали мужчины. На занятиях я оставалась одной из лучших, а в отделе вообще превосходила многих оперативников.

— Да? — молясь, чтобы Евангелина Леонидовна звонила по ошибке.

Я говорила: женщины с труднопроизносимыми именами очень странные.

— Даночка? — в трубке раздался возмущенный голос матери. — Почему я не могла до тебя дозвониться?!

— Мам, сейчас не очень удобно...

— Неудобно детей рожать раком! Скажи, пупсичек, ты уже нашла богатого мужика на новой работе? Маме в квартиру нужен диван!

Вадим

— Толстоевский на связи. Альфа 2-3-00

— Аха-ха-ха, каждый раз ору чайкой, когда ты фамилию свою в трубку басом орешь, — заржал на том конце Краснов.

Гандурас контуженный с дурацким чувством юмора. Вот прямо слов нет приличных, лишь эмоции и сплошное раздражение.

— Папу к трубке позови, Красный, — буркнул я, делая еще одну затяжку. Вторая сигарета пошла лучше первой. Руки не тряслись, огонь в штанах прекратил полыхать.

Все из-за этой… Нянечки, прости господи. Личико, как у куклы фарфоровой. Ни единого пятнышка, кроме небольшого углубления под правым глазом. Какой-то старый шрам. Волосы черные, как смола, радужки синие-синие. Красивая, прямо мимо не пройти. Неудивительно, что в агентстве ее сразу пристроили к Пахомову и прислали сюда. Только непонятно зачем.

Прознали насчёт операции?

— Вадим, — папин голос подействовал немного успокаивающе, я перестал мять пачку сигарет в руке.

— Где Эля Рахимовна? Какого черта здесь забыла девка из агентства Радмилы?

Помощь другого оперативника мне требовалась как никогда. Пахомов договорился, наконец, с партнерами по бизнесу, чтобы те вышли на меня. Якобы старшего сына, появившегося из ниоткуда. Мы столько времени прорабатывали легенду и схему, убили кучу нервов, выходных, проходных. Чтобы из-за какой-то девки все провалилось?

— Заболела, — буркнул папа.

— Чем?! — возмутился и пнул грязную кучку из подтаявшего снега.

Вроде бы зима на улице, а вокруг сральник. Будто во дворе особняка Пахомовых тысячи собак беспрерывно три дня гадили.

— Беременностью!

— Она же старая, — я с изумлением стиснул телефон и замер.

Какая беременность? Эльвире Рахимовне лет сорок уже. Она один из лучших сотрудников «Альфы», участвовала в поимке террористов два года назад. Помогала нам раскручивать дело о незаконном обороте золота в Подмосковье и должна была стать моим помощником. Здесь.

— Чего старая? Женщина в самом соку, — отбрил отец с возмущением. — Чего ты разорался там, Вадя? Я тебе говорил, чтобы ерундой не маялся и отдал дело кому-то из пацанов с опытом! Ты же никогда в подполье не сидел, а если ранят? А у папы нервы!

Ой, знал я эти нервы. Дай волю, посадил бы за бумажки в офисе. Но не для того я в Академию Федеральной службы безопасности пошел, чтобы от работы в поле отлынивать. На меня без того пацаны первый год косились: мол, пришел тут. Единственный сын генерал-полковника Толстоевксого Андрея Геннадьевича, одного из руководителей отдела экономической безопасности. Должность сразу получил и по карьерной лестнице аж до майора в двадцать восемь лет дослужился.

Я не спорил, потому что папа действительно очень помог. Но вечно на его шее я сидеть не собирался.

— Ну, па, — заканючил я, прекрасно зная, как тот реагировал на мои жалобы. — Перед пацанами стыдно.

— Стыдно без трусов по морозу бегать! — гаркнул командным голосом родитель, затем заворчал: — Ладно, что там?

Я вздохнул и поведал о появлении таинственной Даны Пушкиной. Было в девчонке такое, что цепляло глаз. Не только яркая внешность, но и манера поведения, физическая подготовка, умение владеть собой.

— Думаешь, полиция или люди Загранского? — спросил папа.

— Понятия не имею, — я зыркнул на пробегающую мимо Анжелу Аркадьевну.

Выбеленная норка — другого прозвища не подобрать. Лицо хитрое, взгляд цепкий, нос длинный. Всюду совалась, раз двадцать мои документы перепроверила и придирчиво сравнивала меня с настоящим Вадимом Пахомовым на фотографиях. Благо и ростом, и весом, и внешностью мы очень друг на друга походили. Даже отцов звали одинаково, имена совпадали. Собственно, потому на дело отправили меня.

Пришлось покрасить волосы и молиться, чтобы Анжела не рассматривала цвет глаз. Он у нас различался: у Пахомова болотно-карий, а у меня — зеленый. К счастью, люди всегда одинаковы. Никогда не смотрят в «зеркала души».

— Я поговорю с Пахомовым, он с сыновьями сейчас на базе. В безопасности. Твоя легенда как?

— Норм, — буркнул я. — Анжела, кажется, поверила.

— Есть подозрение, что она с Загранским в сговоре. Попытается убрать, если где-то попадешься, — ответил отец с волнением.

— В курсе.

Пахомов сам та еще гнида. Столько лет промышлял подкупом, захватывал чужой бизнес, а как приперло — сразу в ФСБ побежал. Дружков своих сдавать, которые воротили миллиардами. И запросто заткнули бы ему рот, начни он болтать лишнее.

Я понимал, что такого козла бы в тюрьму отправить. Но впереди маячила рыба покрупнее, вроде Ильи Загранского и его подельников. Много лет за ним охотились все службы, теперь же появился реальный шанс достать гада. А Пахомов… Мы пообещали скосить ему срок. Сядет на условный, потом за примерное поведение получит свободу и умотает из страны.

Первый раз, что ли.

— Девку тоже мог Загранский прислать. Не поверили в сказочки про сына, — задумчиво произнес папа, и я выплыл из вороха воспоминаний. — Может, домой, Вадь?

— Ага, а потом в юристы, — проворчал я.

— Хорошая мысль, сына! Твоя мать всегда говорила, что ты рожден для судебных заседаний. Как родился, так и не заткнулся ни разу.

— Поэтому с любовником за тридевять земель умотала?

— Вадим…

— Пока, пап. На связи буду. Найдите кого-нибудь вместо Эли.

Я сбросил вызов и сделал последнюю затяжку. Мимо проскочило двое охранников, за ними поспешила толстозадая повариха Нина. Бросив окурок на землю, я потоптал его ногой и заметил вышедшую из домика для гостей нянечку Дану. В расстегнутом пуховике, с мокрыми после бассейна волосами. Ежась, она бегала по деревянному крыльцу и ловила сеть на телефоне.

Вот не дура ли? Менингит и ангина наше все?

Я шагнул к ней, но остановился. Меня окликнул один из охранников и поманил за собой. Покосившись на полоумную нянечку, я вздохнул и покачал головой. Сначала задание, потом бабы. А лучше без баб. Одни проблемы от них.

— В чем дело, Илья? — я подошел ближе.

— Вадим Андреевич, — парень поежился, — Бубончик потерялся. Опять. Мы его выгуливали, а он с цепи сорвался. Птичку заметил.

Я не успел рта открыть, как послышался женский визг. Резко обернувшись, я увидел, как стокилограммовый мастиф по кличке Бубончик несся прямо на Дану.

Святая богадельня, на меня летел таран.

Иначе огромного мастифа размером с две меня и не назвать. Или он таким казался с расстояния в несколько метров. Пес загребал здоровенными лапами снег и летел вперед. Как будто в жизни его больше ничего не волновало, только бы до крыльца добежать. Столько восторга на морде…

— Бубончик! Бубончик, фу!

Я сначала не поняла, кому Пахомов-младший так истошно орал. Потом дошло, что кричал он собаке и безуспешно спешил мне на помощь. Поскальзывался на скрывавшимся под грязным месивом льду, размахивал руками и звал пса.

— Мамочки! — опять завизжала дородная дама в окружении охраны.

Не обратив внимания на холод и внутреннюю панику, я смело шагнула вперед. Выставила руку, затем рявкнула в силу своих легких:

— Бубончик, сидеть!

«Слабоумие и отвага», — сказали бы наши кинологи.

И были бы абсолютно правы! Но не полностью, поскольку мастиф все-таки остановился. Приземлился громадным задом прямо в снег у последней ступеньки и послушно замер. Вывалив язык, тибетский мастиф преданно смотрел на меня черными глазками из-под нависающего меха темно-коричневого цвета.

Соображал. Явно обучен, воспитан и практически не агрессивен. Я не приближалась, поскольку собака чужая и в силу особенностей породы могла броситься, посчитав меня угрозой. Несколько лет назад, когда мы брали барыжников[1], с нами работала команда. Решился один умник по молодости и дури подразнить «миленького Рекса».

Еле оторвали. Собаку, не преступника. И чуть ли не с рукой в зубах.

— Бубончик, — я добавила в интонацию строгости, — ты хороший мальчик?

— Гав!

Господи, у кого ума хватило так назвать собаку размером метр на метр? Хотя вопрос отпал сам собой, когда возле мастифа материализовался Вадим Пахомов. Коснулся холки, и пес сразу радостно приподнялся, завилял хвостом и преданно посмотрел на хозяина.

Все ясно. Полудурочный гаденыш. Кто бы додумался так назвать тибетского мастифа?

— Ваша собака, Вадим Андреевич? — поинтересовалась я, на что Пахомов-младший ответил мне безобразно милой улыбкой.

— Моя, — и гордо потрепал чудовище по ушам. — Испугалась Бубончика, нянчика?

— Нет, решила, что если вы под лапы попадете, то потом ваш батюшка счет предъявит за отбитые половые органы. В глазунью. Мол, сыночка не уберегла. Плохая нянечка.

На лице Вадима появилось выражение недоумение. Пока до него доходил смысл сказанных слов, я без опаски подошла и рискнула погладить Бубончика. Пес поддался ближе, ткнулся мокрым носом в подставленную ладонь. Обнюхал, лизнул, затем опять замер в ожидании команды. Наши взгляды с Пахомовым-младшим пересеклись, и я увидела в глубине зеленых лугов недовольство.

— Шутишь, нянечка? — выплюнул он недобро и прищурился.

— Забочусь о своем подопечном, — я улыбнулась. С издевкой.

Рядом раздалось рычание. Бубончик почуял агрессию хозяина, направленную на меня, и быстро переписал меня из милой тети во враги. Ладонь Вадима скользнула по голове мастифа, пальцы зарылись в густую шерсть.

— Место.

Приказ Бубончик выполнил безупречно.

— В дом иди, болезная.

— Чего?

Вадим без слов стащил с шеи широкий шарф. Бело-серая клетка из шерсти окутала меня горечью сигарет, ментола и мыла, а потом теплом. Я не заметила, как продрогла до костей, пока бегала по крыльцу в тщетных попытках поймать сеть на треклятой печеньке. Звонок в отдел сорвался, пришлось выйти опять на улицу.

Меня развернули, хлопнули по заду и толкнули в спину.

— Неделя, нянечка. Или твоим увольнением займусь я.

В горле застряли все ругательные выражения, когда под любопытные взгляды людей на улице я взбежала по крыльцу. Странное чувство преследовало до самой спальни, пока я не остановилась у кровати. Телефон оставался в руке, согревал голову и шею, а мужской запах, казалось, пропитал даже волосы.

— Уволит он меня, — шикнула я, очнувшись, наконец, от наваждения. — Да это я на чистую воду тебя выведу. Суслик хитромордый.

Что-то в Пахомове-младшем не давало покоя с момента его появления в домике для гостей. Уж больно не вписывалось такое развязное поведение в привычную картину. Слишком показательным стало шоу в бассейне. Настолько нагло и открыто неучтённые сыновья себя не вели. Да и учтенные тоже. Там все же в большинстве случаев воспитание и репутация превалировали над дуростью.

Максимум таких, как Пахомов, незаконные гонки по автострадам Москвы или Петербурга.

Еще богатые мажорчики очень редко увлекались боевыми искусствами. Нет, любители здорового образа жизни существовали. В дань моде или ради красования перед девчонками. Чаще всего они забрасывали спортзалы и фитнес-центры после женитьбы на такой же наследнице состояния, полагаясь исключительно на свой толстый кошелек и золотую кредитку.

Вздохнув, я потерла ноющие виски и прошлась по комнате. Потом села на постель, закуталась в теплый шарф и задумалась. Очнулась, когда брошенный телефон пиликнул, сообщив, что абонент снова доступен. И сеть вернулась.

— Наконец-то, — пробормотала я, потянувшись к печеньке.

Надо бы пробить этого Пахомова. Снарядить парней для поиска по базам. Чего я сразу не догадалась? Бульдог бы подсобил.

Закончив разговор, я сонно посмотрела на часы. Желание разбирать вещи и ползти в душ не было. Да и Анжела Аркадьевна четко дала понять, что выходной у меня только сегодня. С завтрашнего дня начинался мой официальный рабочий день. Впереди ссоры с Гадиком-Вадиком, поиск улик и бассейн. Хоть разок я просто обязана его посетить.

Голова коснулась подушки, и я уснула. Когда проснулась, время двигалось к двенадцати ночи. Сбросив шарф, в который куталась во сне, я потерла глаза, зевнула и поднялась. Возмущенно забурчал голодный желудок. Но разбудило и насторожило меня не это.

А негромкий шорох в гостиной, где кто-то находился.

[1] Барыга — торговец наркотиками

После отъезда Варвары Семеновны я созвонилась с Бульдогом и получила знатный нагоняй.

За все хорошее и плохое: за отсутствие связи, за длительное молчание, за безобразное отношение к своему здоровью. Потом начальник рассказал о найденных трупах. Обычные жмурики без следов насилия.

Кроме девушки.

Множественные ножевые ранения стали причиной скоропостижной смерти несчастной. Труп выбросили в мусорный бак, предварительно упаковав в строительный мешок. Ни следов, ни отпечатков, только темный волос. По данным следствия — убийцы. Про себя я сильно сомневалась, что дело как-то связано с Пахомовым. По характерным признакам все указывало на обычную бытовуху. Или будущий серийник. Совсем не наша работа.

А вот два оставшихся тела меня заинтересовали сильнее, чем девушка. Одна из жертв зимних холодов — мужчина не старше сорока пяти. Без документов, но в стильном коричневом пальто. Содержание алкоголя в крови, если судить по отчету следствия, какое-то запредельное. Неудивительно, что бедолага уснул в в ближайшем сугробе. Но меня смущало все — от внешнего вида жертвы до раскиданной по лесной зоне одежды.

Уж больно интеллигентный, такие не напивались до синей лавочки. Да и как он так далеко оказался от жилых районов? Приехал на такси? Я сомневалась, что в подобном состоянии мужчина вообще бы набрал номер. И смартфон полицейские не нашли, значит, дело нечистое.

Устало откинувшись на подушки, я потерла зудящие глаза. Ночь на дворе, за окном послышался знакомый лай. Вадим выпустил Бубончика или сам гулял с ним.

При воспоминании о Пахомове-младшем я сразу поежилась, поскольку предупреждение Варвары Семеновны не давали покоя. Работа с ФСБ для меня всегда ограничивалась знание, что у нас есть такой орган. Мы редко пересекались, кроме каких-то крупных дел. Обычно старшие братья вели все сами, нас подключали по ходу или, наоборот, задвигали в угол. Сейчас же случилось прямое столкновение.

Но самое жуткое: я по-прежнему не знала, можно ли Вадиму доверять. Он и так мне особо не нравился, а тут сюрприз. Его причастность к ФСБ, пусть пока не подтверждённая, сильно напрягала. Весь Пахомов, или кто он там, в принципе напрягал без всякой привязки к силовым структурам. Хотя, надо сказать, последнюю неделю Гадик вел себя безупречно.

Почти.

Откинув одеяло, я покачнулась и села. На всякий случай схватилась за тумбу, чтобы встать, затем тяжело поднялась на ноги. Добрела до ванной комнаты, немного привела себя в порядок. Вымыла голову, наскоро высушила и поправила полотенце на груди.

С отражения на меня смотрела бледная немощь с кругами под глазами размером с пятак. Темные волосы рассыпались по плечам и выглядели такими же безжизненными я сама. В голове сразу прозвучал строгий голос мамы: «Девушка всегда должна выглядеть на миллион долларов, чтобы встретить миллиардера. Плевать, что ты вышла, мусор вынести или хлеба купить!»

Она бы сейчас с удовольствием пропесочила меня на тему запущенного внешнего вида. Начала бы, конечно, с отсутствия маникюра и закончила макияжем. Потом бы потащила в какой-нибудь салон на полный комплекс процедур. Обертывания, СПА, бассейн, соленые пещеры…

Сердце ностальгически сжалось, а на душе заскребли кошки. Уж больно я соскучилась по маме, из-за моей работы мы и так виделись редко. Теперь же мне и вовсе не следовало с ней общаться слишком часто. Мало ли что.

Я потянулась к расческе, чтобы еще раз пройтись по спутанным прядям и вдруг замерла. Черт! Обыск! Когда я приехала с магазина, Вадим находился в моем доме. Но из-за высокой температуры и разболевшегося горла я толком ничего не соображала. Помню только его голос и жалящие прикосновения губ, а больше ничего. Пустота.

Выскочив из ванной с расческой наперевес, я неожиданно наткнулась на источник моего раздражения. Даже не сразу сообразила, что передо мной Вадим. Увидела зеленый свитер и шикарный зад в темно-синих джинсах, затем с боевым кличем бросилась на обидчика.

— С ума сошла?! — взревел Пахомов и с едва увернулся от удара расческой.

— Извращенец! — рявкнула я.

Меня перехватили за талию, затем стены и мебель сделали оборот. Падение вниз — вот я уже лежала на постели, а сверху свалилась тяжелая туша. Матрас прогнулся, запах ментола пробился через забитые каналы носа. Несколько минут мы безуспешно боролись друг с другом, пока я не поняла, что в порыве драки моя единственная одежда собралась исчезнуть.

— Кажется, ты в неловком положении, нянечка, — внезапно улыбнулся Вадим. Одним движением он сковал мои запястья и заставил вытянуть руки над головой, чтобы свободно держать край развязавшегося полотенца.

— Только тронь, и я тебе зад отобью, дрянной мальчишка, — процедила я сквозь зубы.

Так себе угроза, учитывая, что у Вадима явное преимущество.

— Когда ты ругаешься, я прямо весь горю от восторга. Чувствую себя пятилеткой. Будто проник на кухню детского садика. Пока повариха спала, и стырил все киндеры с подоконника.

— Надеюсь, потом ты заработал диатез.

— Не угадала. Я раздал их девчонкам и стал самым популярным парнем на ближайший год. Красивые получили по две штуки.

— Фу, предрассудками пахнуло, — я презрительно скривила губы и почувствовала его горячее дыхание на лице.

Очень надеялась, что режущее ощущение в горле — последствие ангины. А не зачатки желания, как и спешно распространяющееся тепло по венам. Оно буквально согревало изнутри, особенно, ниже живота. Где я ощущала не только грубую ткань джинсов Вадином, но и восставшее эго. В прямом смысле слова.

— Дана, — позвал меня Пахомов, и я подняла на него взгляд.

Ох, мать моя женщина. Сколько же зелени в радужке.

— Чего?

— Я вообще сюда пришел по делу. Принес тебе ужин, хотел поинтересоваться температурой. Потом предложить уволиться…

— Обойдешься, — прищурилась я.

— Вот и я думаю, — легко согласился Вадим и склонился к моим губам, шепча уже в поцелуе: — Потерплю тебя еще немножко…

И только я поддалась к нему, как на улице кто-то истошно заорал.

Орала Нина Рамазановна так, словно Бубончик пытался отобрать у нее не пакет, а душу.

Пока Вадим отрывал своего пса от поварихи, я собрала в кучу расплывшиеся мозги и быстро оделась. Выскочила в темный двор, услышала, как верещала наша повариха. Судорожно вглядываясь в мелькающие тени, я уловила ругань Анжелы. Потом последовал ряд вопросов и лепетание Нины Рамазановны.

Оказывается, она вынесла продукты с кухни, а бдительный Бубончик пресек преступление на корню.

— Сева, отвези Нину Разамановну домой.

— Вадим Андреевич. — встряла Анжела и ткнула пальцем, — я считаю, подобный случай кражи нельзя оставлять безнаказанным. Кто знает, что еще могла унести за время работы госпожа Бехметьева! Нужно провести обыск с охраной, вызвать полицию…

— Да я только два вилка капусты унесла и килограмм мяса на борщ! — возмущалась в ответ Нина Рамазановна.

— Преступления начинаются с малого, — процедила экономка.

— Анжела, — услышала я вкрадчивый голос Вадима, — вы серьезно хотите вызвать участкового посреди ночи в такую даль ради капусты и куска мяса?

— Я же говорю, возможно, она крала не только продукты!

— Вот утром и выясним. Никуда Нина Рамазановна не поедет, верно?

— Что вы, Вадим Андреевич, да я первый раз…

Я закатила глаза и вернулась в дом, затем стащила пуховик. Ночной мороз немного приглушил возбуждение после объятий с Пахомовым. Ко мне вернулся разум вместе с трезвостью ума.

Черт возьми, я едва не отдалась вероятному преступнику или коллеге прямо в спальне. Там. Где ночевала. Додумалась тоже нападать на мужчину в одном полотенце. До сих пор не понимала. Куда делась моя хваленая выдержка. Подобного поведения за мной раньше не наблюдалось. Поэтому во всем виноват Вадим, поскольку я уж точно не планировала поцелуев и объятий.

Разбушевавшееся либидо требовало выхода адреналина. Мозг просил очередную порцию эндорфинов и подбрасывал кадры вероятного развития событий. Давненько со мной подобного не случалось. Кажется, последний раз я состояла в серьезных отношениях с мужчиной несколько лет назад. Встречалась с молодым юристом, пока наши пути не разошлись на профессиональном поприще.

Работа по разные стороны баррикад убивала любые отношения. Он защищал преступников, я их ловила. Разделить профессиональную и личную жизни мы не смогли. Поэтому все попытки коллег позвать меня на свидание я рубила сразу. Намеки Бульдога и Варвары Семеновны насчет Тимки Клачевского тоже пресекала.

Бесполезно им напоминать, что сами без пар. Точнее, один в разводе, а вторая так и не вышла замуж. Им лишь бы кого-нибудь свести. Мало мне мамы, у которой зрели матримониальные планы при виде любого мужика в радиусе пятидесяти метров от меня.

Сначала я проверила все ли на месте. Обыск вещей мог выявить лишнее. Но Вадим ничего не тронул, даже вибратор. У последнего я открутила крышечку и проверила крохотное следящее устройство. С ним бы поосторожнее, чтобы не нашли. Еще два лежали в упаковке с прокладками, куда Вадим явно не сунулся.

Прекрасно. Пахомова-старшего нет, тогда найду способ подбросить жучков Гадику. Будет знать, как тянуть лапы к нянечкам.

Выйдя в коридор, я заметила полоску света за дверью закрытой кухни. Прошла туда и обнаружила на столе пакет с едой. Проверила телефон, увидев сообщение о пополнении счета. На душе сразу стало теплее. Удар снежка в окно заставил вздрогнуть и обратить взор на темную улицу, где подвесной фонарь осветил фигуру Вадима.

Придерживая за ошейник Бубончика, он махнул мне рукой. В ответ я покрутила пальцем у виска. На что Пахомов пожал плечами и послал воздушный поцелуй. Идиот, как есть. Настоящий сумасшедший. Но в этот момент я будто вернулась в свои восемнадцать, когда поступила в школу полиции.

Мишка Якимов тоже кидал камешки в окно моей комнаты в общаге. Тогда я думала, что это очень романтично. Мы даже повстречались некоторое время, но потом расстались. Через несколько лет я узнала, что мой бывший парень, таскавший мне букетики с ближайших клумб, погиб на одном из выездов.

Наркоман пырнул его в живот. Неудачно. Мишка истек кровью в подворотне, пока остальные ловили разбежавшихся преступников. Глупо и бесславно погиб, защищая покой и сон граждан города. И стал очередной причиной в длинном списке, почему я не хотела никаких отношений с коллегами.

Если Вадим Пахомов действительно из ФСБ, нам следовало забыть друг о друге. Нам в принципе лучше обо всем забыть и заниматься расследованием. Мне уж точно.

***

Раннее утро — прекрасное время для опроса работников. Половина еще до конца не проснулась, потому не заподозрила бы в простых вопросах чего-то крамольного. Другая часть торопливо пила кофе и собиралась приступить к обязанностям, поэтому отвечала максимально честно и открыто. По возможности, конечно.

От охраны, к примеру, я не добилась ничего. Из всех суровых мужчин, только Сева оказался на редкость болтливым. Остальные отделались обтекаемыми фразами и раздражающим молчанием. Прислуга тоже сказала мало путного. Пока мы завтракали, две горничные, Ангелина и Оксана, наперебой трещали о бывшей жене Пахомова-старшего.

— Сучка та еще, — кивала Оксана, уничтожая сахарное печенье в вазочке. — Бросила ребенка и умотала строить карьеру.

— Да из-за Анжелки она свалила, — отмахнулась тут же Ангелина между глотками чая. — Стерва, как только появилась, сразу прыгнула к нему в постель. Прибрала к рукам власть в доме, к Максимке подбиралась. А теперь здесь старший сын, так она и к нему полезла.

— Вы знали, что Пахомова двое детей? — осторожно спросила я.

— Нет! — хором отозвались подружки.

— Сами в шоке, — добавила уже Оксана.

— И все ему поверили?

— Как не верить, если Андрей Сергеевич лично позвонил Анжеле и предупредил о сыне после его приезда?

Хм, вот как. Получалось, Вадим, кем бы он ни был, имел связь с Пахомовым. Причем прямую. Вряд ли ФСБ заморочились бы с подделкой голоса. Наверняка Анжела все поняла бы сразу. Только кое-что у меня не сходилось.

Если Пахомов заранее договорился об операции и спрятался с младшим сыном под крылом наших старших коллег, зачем принял меня на работу? Неужели о чем-то догадывался или узнал, потому хотел столкнуть две структуры лбами? Удобно же. Одни прикрывают, вторые отвлекают…

За мыслями я упустила момент, когда на кухню вошла Анжела. Цепко окинув нас взглядом, она задержалась на мне и отчеканила:

— Нина Рамазановна сегодня занята. Еда в холодильнике есть, подогреете. Завтра этот вопрос решится. Всех, кто поедет домой, проверит охрана.

— А Вадим Андреевич? — похлопала ресницами тихушница Вика, которая мялась в углу, пока мы общались.

— Вадим Андреевич уехал по делам и вернется к вечеру. Поэтому работайте, девочки, — Анжела вновь посмотрела на меня и добавила: — Вас тоже касается, Дана Игоревна. Отсутствие подопечного не повод для безделья!

Она ушла, а я вдруг осознала. Пахомов убрался из дома, значит, у меня появился шанс установить прослушку в его комнате и кабинете Андрея Сергеевича.

— Девочки, — я широко улыбнулась и стиснула чашку, — вам с уборкой помочь?

Пахомов-старший в доме не проживал, а Вадим по документам не имел к имуществу «отца» никакого отношения. Поэтому, согласно всем законам, я могла провести осмотр. На самом деле ситуация спорная, и Бульдог сказал, что суд, вероятно, не примет улики, найденные в ходе обыска. Но я все равно решила рискнуть.

К тому же прослушку установить мы имели полное право, поскольку, по нашим данным, в доме могли находиться важные для расследования документы. И проводились встречи с подельниками Пахомова. Потому все угрызения совести я засунула куда подальше.

Начала с кабинета на первом этаже, поскольку там обычно Пахомов встречался с гостями. Да и Вадим, как выяснилось, выбрал это место для ведения своих мутных дел. По словам горничных, он часто запирался там, сидел часами с ноутбуком, созванивался с кем-то по личному телефону.

Домашним Вадик не пользовался, кроме случаев, когда требовалось связаться с охранной по внутренней линии. У меня было слишком мало времени и техники, чтобы ставить жучки на трубки.

Да и без толку. Это в сериалах шпионы легко устанавливали прослушку на мобильные, а в реальности до личного телефона еще требовалось добраться.

Закончив осмотр кабинета, я с пыхтением подтащила одно из кресел на середину комнаты. Поскольку Пахомов обожал помпезность и гротеск, весь кабинет занимала антикварная мебель. Шкафы, стулья, рабочий стол, элементы декора — все из натурального дерева. Несколько старинных книг прятались за стеклом, который каждый тщательно натирали горничные.

— Лампочка мигает, надо глянуть, — брякнула я первое, что пришло на ум.

— Ой, может, я лучше позову Анжелину Аркадьевну? — округлила глаза Вика.

Она вытащила беспроводной наушник, затем посмотрела наверх. Дурацкое объяснение прошло мимо флегматичной горничной. Она, похоже, все принимала на веру. Подернутые дымкой серые глаза говорили о частом недосыпании, как и темные круги. Кожа, казалось бы, увядала. Появились мелкие морщинки, усталость чувствовалась в каждом движении.

— О, старейший экземпляр «Мертвых душ». Обожаю Гоголя, буду по нему работу писать!

«Студентка, наверное», — сообразила я, когда Вика, минуту назад зевала, прилипла носом к стеклу.

Тряпка выпала из ее рук, бесформенной кучей легла возле подошвы белых сабо. В таких по дому рассекал весь персонал, поскольку они были удобными и практичными. Я невольно задержала на них взгляд, затем метнула к тряпке.

— Давай, я закончу твою работу, а ты поспишь в одной из гостевых комнат?

На лице Вики появилось радостное выражение, но улыбка почти сразу увяла. Она покачала головой, и я чуть не сдержалась от нецензурного выражения.

— Нельзя. Если Кикимора заметит, то уволит сразу, — вздохнула Вика и наклонилась за тряпкой. — А мне жить на что-то надо. За время учебы куча денег уходит на содержание.

Точно студентка. Угадала.

— Она не узнает, — подмигнула я и подошла к Вике, отбирая у нее тряпку. — Иди. Все нормально. Спрячешься в одной из отведенных тебе комнат, где мы уже были.

— Не думаю, что это хорошая идея, — засомневалась та.

Я по ней видела: еще чуть-чуть и рухнет прямо здесь, посреди кабинета. Уткнется носом в пушистый ворс и захрапит. Шанс, что Анжела полезет всех проверять, слишком мал.

Со слов Оксаны и Ангелины, в обед и после него экономка занималась своими делами. Ездила в магазин, салоны красоты, на процедуры. Или запиралась в спальне, приглашала массажиста или охранника для проведения досуга. Если Андрей Сергеевич находился дома, то Анжела проводила время с ним.

Контрольный рейд она устраивала в начале месяца. И то он носил исключительно номинальный характер, когда Анжеле хотелось на кого-нибудь поорать. Женский организм требовал крови, которой лишался за четыре дня месячных. Поэтому вся прислуга в доме четко знала их график и распорядок дня начальницы.

А сейчас почти середина февраля, завтра день влюбленных. Вряд ли злобная Гингема планировала провести его в компании тряпок, пылесоса и швабр. Мне кровь из носа требовалось убрать Вику с глаз, поэтому я включила максимум обаяния:

— Я тебе клянусь, что ничего не случится, — клятвенно заверила ее.

Сон пересилил страх, так что уже через пять мину я выкручивала канцелярским ножиком крохотные шурупы на дымовом извещателе. Он находился аккурат посередине, благодаря чему радиус действия жучка охватывал почти всю комнату.

В этот момент я порадовалась тому, что наш Бульдог выбил в отдел несколько десятков подобных штуковин. Причем не ерунду какую-то, а нормальные такие импортные подслушивающие устройства. Подключив все, я проверила работу жучка и поспешила на выход. Мне предстояло вычистить еще две комнаты, только потом приступить к уборке спальни Вадима на втором этаже.

Уныло покосившись на тряпку, я тяжело вздохнула:

— Вперед, Золушка. Повышение зарплаты и новые погоны требуют стерильной чистоты в доме фигуранта по делу о мошенничестве.

Оказывается, я очень недооценивала работу тех, кто убирался в домах за деньги. Адский труд, требующий колоссальных усилий. Из-за таскания ведра туда-сюда болели руки, а от количества моющих средств чесалась кожа. Только после первой комнаты я додумалась надеть перчатки. Трижды прокляла Анжелу, которая не заказала парошвабры или моющий пылесос.

Кажется, этой кикиморе реально нравилось портить людям жизнь.

Взмокшая и уставшая, я ворвалась в спальню Вадима. Первым делом, побросав все чистящие средства, я поискала взглядом ноутбук или документы. Полазила по шкафчикам, но, как и в случае с кабинетом, ничего интересного не нашла. Только сейф за одной из картин с хитрым кодовым замком.

Последний жучок я установила в розетке. Пришлось снова воспользоваться прихваченным ножичком из кабинета. А следящее устройство оставила на потом. При случае обязательно подброшу его в машину Вадима или ему в карман. Оставалось только провести обыск в ванной комнате и в гардеробной.

Обычно горничные перебирали грязные вещи и чистые. Вика между делом упомянула, что Вадим — настоящий поросенок. Разбрасывал носки, трусы и вещи по комнате. Иногда вообще кидал кучкой в шкаф и забывал про них, пока прислуга не разгребала завалы этих древнеегипетских пирамид.

На мое счастье, в гардеробной не оказалось ни одной грязной вещи. Я даже вздохнула и подумала, что Вика преувеличила угрозу. Перебрала немногочисленные джинсы, рубашки, футболки. Все однотипное, добротное, но не брендовое. Моя мама обожала модные журналы и показы, так что я неплохо разбиралась в подобной теме.

Еще одна галочка в пользу того, что Пахомов совсем не Пахомов.

Удача изменила мне, когда я вошла в ванную комнату и увидела раскиданные по полу вещи. В раковине валялась использованная бритва, тюбик зубной пасты наполовину торчал из дозатора. Или Вадим пытался вытащить его из пресса, или неудачно вставить. Зеркало над раковиной портили уродливые белые разводы, стены усеивали брызги, а пол — лужи размером с озеро.

Ступив аккуратно на плитку, я чуть не поскользнулась. Спас резиновый коврик и смекалка, иначе плавать мне в океане из грязного шмотья.

— Свинья, — процедила я, с отвращением поднимая двумя пальцами синий носок. Его пару я, кстати, не нашла. Рядом лежал только красный. — Господи, ну что за хрюндель?!

Теперь помойки и притоны не казались мне чем-то ужасным в сравнении с ванной комнатой Вадима!

Я наклонилась, чтобы подтащить к себе корзину для белья. В этот момент чертов коврик внезапно пришел в движение. Пошатнувшись, я с визгом ухватилась за край раковины и оказалась в весьма пикантной позе: задом кверху, а головой вниз. Повезло, что лоб не расшибла.

— Нянечка, — вдруг раздался за спиной ехидный голос и горячие ладони легли на мои бедра, — а ты знаешь, как порадовать подопечного!

Мамочки!

Вадим

За что люблю свою работу? За сюрпризы, которые ждешь, как ребенок подарка под елкой в Новый год.

Под утро меня разбудил Краснов и сообщил, что скинул на почту интересную информацию по моей нянечке. Голос у него был настолько таинственным, что у меня не нашлось в запасе слов на посыл в далекое путешествие. К известной китайской горе, куда ходили все любители звонить по ночам.

С кровати я не встал. Я с нее упал и тюленем пополз к лежащему на столе ноутбуку, проклиная сослуживца. В ушах до сих пор стоял его гогот, как будто после хорошей дозы дури. Что неудивительно, если речь шла о Ромке.

Помнится, случай произошел. Перевернулась фура, перевозившая запрещенные вещества. Один из ящиков пострадал: буквально развалился на части. В итоге белый порошок рассыпался вместе с картошкой, и нашим пацанам пришлось туго. Вернулись они потом такие же веселые, уж не знаю, что там на деле случилось.

На тот момент Ромка Краснов работал в отделе по борьбе с незаконным оборотом наркотиков и в том рейде участвовал. Злые языки поговаривали, что после того случая у него появилась зависимость. И я даже поверил, больно странным он казался в первый год моей службы. Да и вообще часто вел себя неадекватно. Хотя умом понимал, что за подобное он бы вылетел из ФСБ в считаные минуты.

Эту историю, как легенду, передавали из уст в уста каждому новенькому. Приукрашивали детали, то добавляли трагичных моментов, то, наоборот, убирали. Но кое-что оставалось неизменным: шутки над Ромочкой.

— Нарик долбанный, — пробурчал я, затем растер лицо и зачесал вздыбленные пряди назад. — Курнул чего-то на ночь, а на почту опять какую-то дрянь скинул.

Мои предположения не оправдались.

В заархивированной и запороленной на стандартный в отделе шифр папке нашлось досье на нянечку. Я не знал, какими правдами и неправдами отец выбил из Министерства внутренних дел информацию, но факт оставался фактом. Передо мной на экране прогрузилась анкета старшего лейтенанта Даниэлы Игоревны Пушкиной, родившейся в 1991 году.

На изучение ушло больше часа: детство, школа, а после девятого класса — полицейский колледж. Потом академия МВД и служба в органах. От убойного отдела до нынешнего — по борьбе с экономическими преступлениями и противодействию коррупции. Все предположения с кусочками пазла сложились в единую картину.

Я выдохнул. Все-таки своя. Родненькая. Прямо камень с души свалился и дышать стало легче. Пусть с риском, что крыса из команды Загранского, но в это я верил все меньше и меньше. Уж больно неосторожно она себя вела, будто впервые участвовала в подобной операции. Как, прочем, и я.

Невольно рассмеявшись, досконально изучил биографию Даны. Оказывается, пошла она по стопам отца, тоже как я. Майор Пушкин погиб на задании, когда его дочь еще училась в школе. Подробностей здесь не было, но ниже на отсканированном документе нашлась приписка от руки: «Выясняем».

Мирон, наверное. Или Ромка. А, может, кто-то из отдела постарался, пока собирал документы.

План созрел моментально. Действия Даны стало легче просчитывать. Если она не крыса, то, вероятнее всего, сделает вылазку в дом и попытается устроить обыск при любом удобном случае. Еще установить жучки по возможности в личных покоях или кабинете, где камеры были намеренно отключены при Пахомове.

Болтливый Сева сознался, что рассказал о них Дане во время поездки за продуктами. Сопляк. Испугался, что я доложу «отцу» о его связи с Анжелой.

Делать мне больше нечего, тем более что я уже везде понаставил скрытых камер. Несколько недель назад, когда только приехал в особняк. Лишь с двором не разобрался, но там у меня бегал мощный аргумент. Бубончик. Мало у кого хватило бы ума пробраться к Пахомову через такого защитника. Ну, кроме Мирона. Но приятеля мой пес давно знал, так что ничего страшного.

— Анжелка-свиристелка! — экономка подпрыгнула, когда я умытый и одетый выплыл из спальни. Бедняжка чуть не выронила рабочий планшет и уставилась на меня ошалелым взглядом.

Правда, через секунду собралась и заскрипела от злости зубами.

— Вадим Андреевич, — она одернула ворот белой блузки, — зачем так подкрадываться?

— Чтобы лучше рассмотреть вашу задницу, — пропел я.

— Очень смешно. Оставьте остроты для других женщин, Вадим Андреевич.

Не сказала, а выплюнула. Я бы не удивился, найдись в ее крови толика змеиного яда. Гадюки там или кобры. С каждой новой встречей я ждал, когда она выпустит клыки и укусит меня. Или кого-нибудь из персонала.

— У меня из запасов не только остроты, но и дубина любви есть. Вам, как говорится, пожестче или просто потыкать? — пошутил я, и Анжела скуксилась еще сильнее. Ладно, хватит над ней издеваться.

— Лучше бы вы, Вадим Андреевич, обратили внимание на расхлябанность отдельных сотрудников, — сурово проговорила она. — Кража продуктов — лишь начало. При вашем отце подобного не случалось.

На самом деле логика в ее словах имелась. Люди часто оправдывали фактическое нарушение закона, пусть и в мелком объёме, тем, что украденное никому не нужно. Степлеры, бумага, ручки — вроде бы обычная канцелярия. А потом народ переходил на мониторы, системные блоки, клавиатуры. Или деньги. Такое тоже случалось.

Поэтому оставить безнаказанной Нину Рамазановну нельзя. Но до чего же бесила эта надменность в обращении у Анжелы Аркадьевны. Как будто я разговаривал не с экономкой, а особой королевских кровей.

— При моем отце случалось кое-что другое. Например, украденные мужья, — сыронизировал я, намекнув на ее связь с Пахомовым еще при законной жене.

Зло полыхнув очами, Анжела тактично промолчала. Но с поварихой доставать не прекратила.

— Надо решить вопрос: увольнять или нет.

— Без моей помощи справиться нельзя? Мне нужно уехать по делам, — попытался откреститься я.

Уже предвкушал момент, когда отгоню машину подальше от ворот и буду следить за Даной через скрытое видеонаблюдение. Интересно, как она выкрутится? У нее в любом случае имелось какое-то оборудование.

— Вы здесь хозяин, пока Андрей Сергеевич не вернулся из отпуска, — Анжела прищурилась. — Вам решать.

— Тогда пусть дома подумает над своим поведением. Из зарплаты вычтите стоимость продуктов, согласно ценникам в магазине. И все.

— А увольнение? — аж поперхнулась от возмущения Анжела.

— Готовить кто будет? — елейным тоном спросил я. — Вы? Или мне надо вставать у плиты?

— Но…

— Беседа окончена. Приступайте к своим обязанностям, Анжела Аркадьевна.

Клянусь, я услышал за спиной свистящее: «Гаденыш». Нет, все-таки у нее точно в роду затесались пресмыкающиеся!

Вадим

Выехал я чуть раньше, чем проснулась Дана.

Проехал немного по дороге, затем свернул в щель между двумя особняками и остановился на обочине. Мерседес Пахомова никого смутить не должен, поэтому вопросов от местной элиты я не боялся. Мало ли, почему сосед здесь встал. За гулящей бабой приглядывал, любовницу ждал или на прогулку покатил.

Следить за камерами в ее домике смысла не было: там их установили только в коридоре и гостиной. Оставили личные комнаты без надзора. Уж не знаю почему, наверное, Андрей Сергеевич очень опасался за собственную крепость.

Иначе зачем ему следить за самим собой?

Больше всего в ситуации с Даной меня смущала ее роль. Для чего-то же Пахомов позвал сюда девушку, хотя моим коллегам сообщил, что поиском няни занимался давно и расследованию это не имело никакого отношения.

Впрочем, он много чего говорил. И про Загранского, и про незаконную продажу золота, и про связи с местными чиновниками. Только про крысу в полиции упорно молчал, делал вид, что ничего не знает.

Странный человек. Непонятный. С одной стороны, мелкая сошка и очередная деталь в большом механизме преступности. А с другой — настоящий слизняк, каждый раз ускользавший от правосудия. Пахомова ведь не впервые ловили на взятках и незаконных сделках.

Четыре года назад его чуть не посадили за махинацию с аукционами. Но досталось тогда каким-то сошкам да парочке депутатов из городской думы. На том все закончилось, пока мы не взяли Андрея Сергеевича в оборот. И не только мы, как оказалось. Вряд ли Дана искала здесь Загранского, скорее всего, пришла именно по душу Пахомова.

Я постучал пальцем по экрану планшета, смотря на то, как на кухне сплетничают горничные. Всех их проверяли досконально, никто особо подозрений не вызывал. Анжелу и остальных тоже. Охрана — простые чоповцы из частной конторки. Даже не подготовленные силовики, потому так отвратительно относились к безопасности дома.

Но странно другое. Всех их приняли на работу совсем недавно. В течение года Пахомов заменил нормальных ребят на этих бездельников. Готовился к чему-то? С финансами у него все в порядке, наши специалисты проверяли. Никаких осечек.

Платил же он отдельно нескольким охранникам из старой команды, которых так и не нашли. Причем деньги переводились с заграничного счета, и доступ к нему мы не получили до сих пор. Чуял, что ФСБ село ему на хвост наряду с полицией и оставил лазейку?

— Крыска, крыска, кто же ты, — пропел я и почувствовал, как мокрый нос Бубончика уткнулся мне в затылок.

Поморщившись, я, не глядя, сунул руку в пачку с мясными снеками. Кусок вяленой конины отправился в рот любимого пса.

— Прожора.

Потрепав Бубончика по холке, я вернулся к просмотру. А там как раз началось самое интересное, поскольку Дана меня не разочаровала. Влилась в коллектив, взяла в зубы тряпки и отправилась на уборку с горничной по имени Ника. Или Вика. Я забыл. Попробуй, запомни весь персонал, когда по дому столько народу шастает.

Минут пятнадцать под хруст чипсов я смотрел, как нянечка неохотно размахивает разноцветной метелкой. Для вида она пятнадцать минут стрясала пыль с голой миниатюрной статуи. Особое внимание уделила тому, что ниже пояса. Потом постучала бедолагу по голове, после чего посмотрела на потолок.

Признаться, в эту минуту я затаился и чуть не подавился чипсами. В углу находилась камера, а низкие потолки в доме Пахомова прекрасно открывали обзор. Сложно не приметить крохотный огонек, но, похоже, Дана упустила его из виду. Лишь убедилась, что основная камера отключена. Я невольно выдохнул, затем позволил Бубончику залезть мордой в пакет чипсами.

— После этого сядешь на диету, — строго сказал я.

— Гав!

— Не гавкай мне тут.

— Гав! Гав!

— Твои права, пушистый мешок с костями, раскиданы по двору Пахомова! Охрана с мешочками каждое утро и вечер собирает. Потому жуй молча и не жужжи, — приказал я и вернулся к просмотру.

Дана уже избавилась от горничной неведомым образом и подтащила стул. У меня возник вопрос, где она прятала оборудование. Но я еще с ее записной книжкой не разобрался, парни голову сломали от шифра там.

Перед глазами вдруг всплыла упаковка прокладок, вибратор и прочие мелочи, найденные в шкафу.

— Хм, — я открутил крышку, затем сделал глоток минералки. — Хитрая.

— Гав! — подтвердил Бабончик, после чего опять зашуршал пакетом.

— Я знаю, что она тебе нравится, — умилился в ответ. — За сосиски продался. Эх, вы, Бубон Вадимович!

— Гав!

Я закатил глаза, затем достал дорожную поилку. После вяленого мяса и чипсов Бубончик решил восполнить водно-солевой баланс, поэтому отвлекся и больше меня не доставал. А я продолжил наблюдать за Даной ровно до момента, как она вошла в мою спальню.

— Попалась, — цокнул я и сжал в пальцах планшет. — Бубончик, спешим домой. У нас появились срочные дела.

Мысленно я уже предвкушал лицо Даны, когда она зайдет в ванную комнату. Там я постарался на славу, чтобы у нее побольше времени ушло на поиск. Потому что в комнате был совершенный порядок, а, главное, я там ничего не оставил. Даже записочки лишней.

Моему скорому возвращению удивились охранники. Бросив одному из них ключи, а второй поводок Бубончика, я поспешил в дом.

— Вадим Андреевич! — окликнул меня кто-то из ребят, но я махнул рукой.

Мол, отстань, не до тебя.

— В-вадим Андреевич? — удивилась Анжела, как раз выплывшая из кухни с кружкой чая.

— Бездельничаем? — оскалился я, взбегая по лестнице. — Уволю!

— Я…

Ответа я уже не расслышал. Предвкушение растеклось на языке, пульс забил по вискам. Меня ждал интересный разговор с Даной Игоревной на тему ее работы здесь.

Или не только разговор…