Няня для волшебника

(Дора)

- Скорее! Скорее идите сюда! Это как раз то, что вам нужно! Вы ищете именно это!

Работорговец ухватил покупателя за рукав темного сюртука и вежливо, но настойчиво повлек к большой клетке с товаром. Я угрюмо подняла голову и смерила подошедшего господина тяжелым мрачным взглядом. Немолодой, седой, с аккуратной бородкой клинышком, он напоминал врача или писателя. Но был, скорее всего, домоправителем. Ни врачи, ни писатели не приходят на рынок за невольниками, у них нет денег на такую роскошь, как собственный раб.

- Взгляните, господин, на дам и дев! – продолжал работорговец самым масленым тоном. – Это не какие-то шлюхи, пучок за монетку, которых вам продадут у ворот рынка! Этим женщинам вы доверите свой дом и хозяйство, они прекрасные работницы, неутомимые труженицы! Все в руках горит, все ладится, а как вымоют пол да накроют на стол – м-м! Отличная покупка за небольшие деньги, будет радовать вас каждый день!

Седой осмотрел стайку девушек в клетке, скользнул по мне оценивающим взглядом, а потом посмотрел уже внимательнее. Так, словно искал именно меня. Работорговец тотчас же уловил, куда ветер дует, и дернул серебристую цепочку, которая вела к моему ошейнику, вынуждая подняться и подойти к решетке.

- Подойди, Дора. Вот, господин, полюбуйтесь на Дору. Молодая, здоровая, сильная девушка, и нет такой домашней работы, к которой она не была бы пригодна.

Что верно, то верно. Ты будешь пригодна к любой работе, если живешь одна, и положиться тебе не на кого. Я никогда не упускала своего шанса, на это меня и поймали работорговцы. В тот день я шла на работу, уныло глядя по сторонам. Была осень, низкие тучи сыпали мелким раздражающим дождичком, прохожие шлепали по грязи и лужам, а меня ждала очередная смена в колл-центре, где я втюхивала банковские кредиты и с трудом выплачивала собственный. Сперва я не поверила, что вижу в луже пятитысячную купюру. Даже за руку себя ущипнула. Быстро подняла рыжую бумажку, помяла в пальцах – настоящая. Самая настоящая, выронил какой-то раззява богатей!

Господи, как же я, дура такая, обрадовалась тогда…

Купюра оказалась ловушкой, заброшенной из другого мира. Так работорговцы набирали бедолаг, польстившихся на потерянные деньги. Кого только не было в лагере рабов, куда меня привезли после поимки. Люди всех возрастов и цветов кожи, из самых разных стран мира. Всем нужны деньги, и все бросались на купюру, что заманчиво валялась на земле.

Мне не хотелось об этом думать. Не хотелось вспоминать. Я потеряла родину и дом и не могла вернуться. Вот и все.

- Сколько вы за нее просите? – осведомился седой, придирчиво осматривая мою одежду. Эти пестрые тряпки мне выдал один из работорговцев: платью с бесчисленным множеством складок и карманов следовало делать меня яркой и выделять из остальных. Почему-то у здешнего люда сложилось впечатление, что меня купят быстрее прочих девушек, загнанных в клетку.

- Пятнадцать золотых карун, господин, - с готовностью ответил работорговец. – Поверьте профессионалу, такая девушка стоит каждой монеты.

Насколько я успела понять, пятнадцать карун были очень значительной суммой. На какой-то миг мне стало страшно – этот покупатель казался очень приличным человеком, и мне подумалось, что мы найдем общий язык. Что, если он сейчас уйдет? И вдруг потом меня купит какая-нибудь сволочь вроде тех, что вчера набирала девушек в публичный дом? Но седой снова окинул меня пристальным взглядом и вынул из внутреннего кармана сюртука кожаный кошелек. Работорговец довольно смотрел, как покупатель отсчитывает деньги ему на ладонь, а затем молниеносно спрятал полученное и зазвенел ключами.

С меня тотчас же сняли ошейник – теперь за свою покупку отвечал покупатель. Но я даже радоваться боялась: вчера видела, как человек, забравший из нашей клетки пухленькую блондинку-француженку, велел снова надеть на нее ошейник. Так и повел, как собаку. Француженка плакала до тех пор, пока новый хозяин не закатил ей оплеуху. Потом они исчезли из виду, и я не знала, что с ней было дальше.

Этот мир был похож на картинку из книги сказок: дворяне в расшитых золотом камзолах, экипажи на улицах, напоминавших пряничные домики, сторожевые драконы, которые величаво парили в небе – и возможность пойти на рынок и купить живого человека. А потом, допустим, убить его. Никто и слова тебе не скажет, ты можешь делать со своей собственностью все, что захочешь. Мир выглядел сказочным – а был уродливым.

Мне стоило огромного труда скрывать свое презрение.

Седой не стал возвращать на меня ошейник. Получив выписанный от руки чек от работорговца, он взял меня за руку и повел между клеток к выходу с рынка. Я уныло плелась за ним, прикидывая, что меня заставят делать за миску супа. Хорошо, если я буду просто служанкой, а если нет?

…помнится, осматривая меня, один из работорговцев вдруг захохотал, запустив лапищу мне между ног: «Ребяты, да у нас неломанная девка! Ценный товар!» Дома я страшно стеснялась того, что в свои двадцать так и была девственницей – а в новом мире моя невинность спасла меня от надругательства. Девственницы на рынке стоили намного дороже…

- Меня зовут Энцо Эвретт, - с достоинством дворянина представился седой. – Для вас – господин Энцо. Вы Дора, я верно запомнил?

Я не ошиблась, мой покупатель оказался хорошим человеком. Сам факт того, что он обратился к рабыне на «вы», свидетельствовал в его пользу.

- Да, господин Энцо, - дружелюбно ответила я. Чем быстрее мы найдем общий язык, тем лучше. - Я Дора.

Идиотское имечко, которое дали мне родители, оказалось счастливым. На местном языке «Дора» означало «отмеченная удачей». Вот только пока особой удачи и не было. Я потеряла дом, стала бесправной рабыней… видно, удача прошла где-то стороной.

- Вам приходилось работать с больными?

Мы подошли к стоянке – экипаж господина Энцо оказался самым большим и дорогим, и я заметила, что остальные кучера расположили свои экипажи подальше. То ли не хотели случайно задеть, то ли боялись. Во мне шевельнулось неприятное, гнетущее ощущение. Кучер спрыгнул с козел, открыл дверь перед господином Энцо, и мы разместились внутри, на мягких теплых скамейках.

- Я досматривала свою бабушку, - сказала я, когда кучер закрыл дверь. – Давала ей лекарства по часам, кормила, мыла.

Горло перехватило спазмом горя, и я кашлянула в кулак. Бабушка умирала два долгих года. Из энергичной и активной женщины она превратилась в злобное существо, которое визжало на весь дом и день, и ночь, поливая меня самой грязной руганью. Я не закончила институт – пришлось уйти, чтоб ухаживать за ней.

Господин Энцо понимающе кивнул.

- Вам предстоит похожая работа, - сказал он. – Видите ли, я слуга самого сильного волшебника в этой части Мира. И вам предстоит ухаживать именно за ним.

Я удивленно посмотрела на него. Сиделка при волшебнике? Невероятно!

- Он болен? – осторожно спросила я. По лицу господина Энцо было видно, что он искренне переживает за судьбу своего хозяина.

- Он создал новое заклинание по заказу его величества, - с искренней горечью произнес господин Энцо. – Но, сработав так, как требовал король, оно погрузило милорда Мартина в сон. Глубокий сон, подобный смерти.

Значит, волшебник в коме. И его надо мыть, кормить – пока неясно, как – и менять под ним пеленки.

- А он может поправиться? – спросила я. Господин Энцо кивнул.

- Сейчас над этим работают лучшие маги из академии чародейства и волшебства, - ответил он. – Именно они и посоветовали мне найти невинную деву для ухода за милордом. Ваша жизненная сила и чистота помогут сдвинуть все с мертвой точки… - господин Энцо снова вздохнул. – По крайней мере, так говорят волшебники. И мы ничего не теряем, если попробуем помочь милорду таким образом.

Экипаж свернул сперва на один широкий проспект, затем на другой, миновал пышный осенний парк с изящными статуями возле входа, и, прокатив по мосту через свинцово-серую холодную речку, выехал за город. Теперь мы ехали среди бескрайних угрюмых полей, с которых давным-давно убрали урожай, и, осторожно выглянув в оконце, я увидела пылающий гребень красно-рыжего леса на горизонте.

- Я поняла, - промолвила я. – Что ж, буду делать, что прикажете. Выбора у меня все равно нет.

Господин Энцо пристально посмотрел на меня и улыбнулся.

- Когда милорд Мартин придет в себя, вы получите щедрую награду, - сказал он. – А впридачу милорд вернет вас домой. В ваш мир.

Я удивленно посмотрела на господина Энцо. Меня вернут на родину?! Да теперь я с утроенной энергией буду выносить горшки из-под волшебника! Да я все сделаю, лишь бы снова оказаться дома! Мыть лежачего больного – не обслуживать всех желающих в публичном доме.

- Спасибо, - с искренним теплом улыбнулась я. – Я сделаю все, что смогу.

***

Мартин Цетше, самый могущественный волшебник этой части Мира, жил в старинном замке на холме. Я не знала, как это место выглядело в те времена, когда его хозяин был здоров, но сейчас над белыми стенами висела почти ощутимая завеса тоски, горя и какого-то упадка. Экипаж въехал в ворота, остановился возле фонтана в изящном внутреннем дворике, и я наконец-то вышла на твердую землю.

От езды по местным дорогам меня мутило так, что я с трудом держалась на ногах. Кто-то из проходивших по дворику слуг посмотрел на мою побледневшую физиономию с искренним сочувствием.

Господин Энцо провел меня к входу в замок, и около четверти часа мы шли к покоям волшебника. Нам приходилось то подниматься по лестницам, то идти через просторные светлые залы, где в прежние времена наверняка давали балы, то проходить через маленькие угрюмые комнаты с портретами и старинным оружием на стенах. Откуда-то издали доносился сытный запах обеда, и, вспомнив, что в последний раз я ела кашу на воде ранним утром, я поинтересовалась:

- А обед будет?

Господин Энцо посмотрел на меня так, словно я поймала его на чем-то невероятно глупом.

- Да, разумеется! – воскликнул он и даже хлопнул себя по лбу. – Я совсем забыл об этом, извините. Сейчас вы познакомитесь с милордом, а потом вас проводят в столовую. И дадут вам нормальную одежду вместо этих лохмотьев.

Что ж, похоже, пока все было не хуже, чем дома. Родных и близких у меня не было ни на родине, ни в новом мире, а вот скучная работа нашлась и там, и там. Значит, буду делать то, что суждено, и не переть против судьбы.

Наконец, мы поднялись по широкой, устланной алым ковром лестнице и оказались возле высоких белых дверей, вокруг которых разливалось туманное золотистое свечение. Господин Энцо толкнул эту дверь, и мы вошли в огромную спальню, озаренную закатным светом – большие окна комнаты выходили на запад, на поросшие рыжим лесом горы.

Большую часть комнаты занимала большая белая кровать – именно от нее и разливалось золотистое свечение. На кровати лежал человек. Одетый в белую рубашку и прикрытый до груди белым одеялом, он казался ненастоящим, куклой, которую уронили в снег.

- Здравствуйте, милорд, - с неподдельным уважением и любовью произнес господин Энцо. – Вот, познакомьтесь, это Дора. Она будет заботиться о вас вместе со всеми нами.

Повинуясь его жесту, я подошла ближе и тоже сказала:

- Здравствуйте, милорд.

Спящий волшебник был молод – я не дала бы ему больше тридцати пяти – и исключительно хорош собой. Я редко встречала мужчин с такой внешностью. Светлые, аккуратно расчесанные волосы, тонкое, аристократическое лицо с аккуратно вылепленными чертами, изящно очерченные губы и острые скулы – да его бы на обложку журнала или в кино… Но волшебник спал глубоким сном, лишь едва заметно дрожали ресницы, показывая, что Мартин Цетше все еще жив.

На мгновение я ощутила пронзительную жалость. Сильный и красивый мужчина не должен лежать вот так, ни живым, ни мертвым. Это было несправедливо и неправильно.

- Есть ли какой-то распорядок дня? – спросила я. Господин Энцо кивнул.

- Да, разумеется. Пойдемте, Дора, я все вам покажу.

Спустя четверть часа мы пришли в небольшую светлую столовую, и служанка в клетчатом платье тотчас же прикатила столик, уставленный тарелками. Господин Энцо сел на стул и, набросив на колени салфетку, спросил:

- В вашем мире едят супы, Дора?

В тарелке, которую служанка поставила передо мной, плавали какие-то овощи и аккуратные розовые кусочки чего-то, что могло быть мясом. Все это издавало просто непередаваемый аромат. Я взяла ложку и ответила:

- Да, разумеется. И желают приятного аппетита всем, кто сидит за столом. Приятного аппетита, господин Энцо.

Домоправитель рассмеялся.

- Это и у нас принято. И вам приятного аппетита, Дора.

Некоторое время мы ели суп. Розовое мясо по вкусу напоминало самую обычную курицу, и, проглотив первую ложку, я наконец-то поняла по-настоящему, насколько устала и вымоталась в новом мире. Конечно, замок господина Цетше вряд ли станет для меня гостеприимным домом, но здесь у меня будет хоть какая-то стабильность и предсказуемость.

Знать бы только, сколько все это продлится.

- День милорда начинается в шесть утра, - сказал господин Энцо, когда служанка убрала опустевшие тарелки и принесла второе: жареное мясо в завитках овощей. – Сперва гигиенические процедуры. Вам выдадут особые губки, которыми вы очистите его тело. Потом черед свежего белья. Затем часовой перерыв и прием пищи.

- Как он ест? - спросила я. Почему-то у меня совершенно пропал аппетит. Я вспомнила бледное красивое лицо спящего человека и вновь подумала, что все это очень страшно и нечестно.

- Мне нравится, что вы говорите о нем как о живом, Дора, - признался господин Энцо. Он действительно любил спящего волшебника и переживал о нем. – На завтрак милорд всегда предпочитал традиционный хаалийский завтрак. Яичница, ветчина, фасоль и грибы. У нас есть специальный артефакт, который превращает еду в чистую энергию и внедряет в тело милорда. Работать с ним несложно, вы научитесь.

Я понимающе кивнула. Меня гораздо сильнее пугала и смущала необходимость мыть молодого мужчину, причем в самых интимных местах.

- Затем идет час чтения, - продолжал Энцо. – Обычно мы читаем милорду Мартину «Хаалийское время», он всегда читал эту газету по утрам, и мы не стали менять распорядок. Врачи сказали, что это для него очень важно. Даже сейчас, в таком плачевном состоянии, он остается человек, а не кусок мяса, и относиться к нему следует по-человечески.

С этим было сложно не согласиться.

После того, как служанка принесла десерт – крошечные чашечки кофе и хрустальные креманки, в которых золотились персики со сливками – господин Энцо продолжал:

- После обеда милорд отдыхает. Врачи говорят, что ему нужно время, которое он проводит в одиночестве. Да и вам тоже нужен отдых. Потом наступает вечер. Ужин, снова чтение, и вы уходите уже до утра.

- Извините, что спрашиваю под еду, - сказала я. – Но как обстоит дело с…

Господин Энцо понимающе кивнул, и мне не пришлось договаривать.

- Не волнуйтесь, Дора, - сказал он. – Для этих нужд тоже есть артефакты.

****

После обеда мы поднялись в спальню Мартина. Белое покрывало было откинуто, и маленькая смуглая девушка колдовала над телом спящего волшебника, делая ему массаж. Господин Энцо указал мне на одно из кресел у стены и произнес:

- Это Минь И с Дальнего Восхода, одна из врачей милорда Мартина. Минь И, это Дора, новая сиделка милорда Мартина.

Смуглые руки, скользившие по светлой коже спящего волшебника, на мгновение замерли. Минь И внимательно посмотрела на меня, и я невольно поежилась. Взгляд девушки был доброжелательным, но почему-то пробирал до костей.

- Добрый день, - улыбнулась я, и чувство неловкости, охватившее меня, исчезло.

- Здравствуйте, Дора, - с улыбкой сказала Минь И и посмотрела на домоправителя. – Вы все-таки смогли найти невинную деву, господин Энцо.

Домоправитель с достоинством кивнул.

- Видит Бог, это было непросто. Но теперь… - он сделал паузу и дотронулся до переносицы. Минь И понимающе кивнула и вновь вернулась к массажу.

В ее маленьких руках таилась невероятная сила. Минь И то мягко скользила раскрытыми ладонями по телу Мартина, то буквально ввинчивала пальцы в мышцы. А я не могла оторвать от волшебника взгляда. Нельзя было не представлять, как этот мужчина двигался, разговаривал, занимался любовью… Наверняка он обладал грацией танцора и фехтовальщика, его тело было стройным и гибким, оно не могло не влечь к себе каждым движением. Я представляла, как он подходит, наклоняется, и тонко очерченные губы приоткрываются в поцелуе, а руки обнимают все крепче и крепче, и моя обида на судьбу все росла и росла. Красивый молодой мужчина, который должен был жить и любить, сейчас стал неподвижной куклой. И откуда нам было знать, сколько времени это продлится. Может, он так и будет лежать на этой кровати, Минь И будет делать массаж, а один день станет сменять другой, и на лице Мартина появятся морщины, и он так и не проснется…

Минь И с легкостью перевернула волшебника на спину, и я на мгновение оцепенела. Подумала только: у меня сейчас наверняка самый дурацкий вид на свете. Нет, я прекрасно знала, что именно находится у мужчин в штанах, потому что посматривала ролики в интернете, но столкнуться вот так, внезапно…

Член у милорда Мартина был большой – это было первым, что я подумала. А дальше думалось не словами, а образами. Захотелось опустить на него ладонь, сжать и неторопливо начать двигать рукой вверх-вниз, чувствуя, как чужая плоть становится упругой, наливается силой и желанием…

К щекам прилило пламя. Я опомнилась, сумела взять себя в руки, постаравшись придать себе максимально спокойный вид. Должно быть, господин Энцо все-таки уловил мое смущение, потому что спросил:

- Все в порядке, Дора?

Я кивнула.

- Да. Да, разумеется.

Если бы! Ну как смотреть на этого спящего красавца и не думать о том, что может быть… Впрочем, для меня-то вряд ли может, даже если Мартин и проснется. Для таких мужчин я всегда была пустым местом. Они предпочитали стройных высоченных девиц с длинными волосами и ногами, а я никогда не прошла бы их отбор.

- Забыл спросить, - тон господина Энцо обрел извиняющиеся нотки. – Умеете ли вы читать?

Я с достоинством кивнула. Не знаю, как именно перемещение в этот мир влияло на речь, но я говорила на хаалийском языке так, словно он был моим родным. И читать тоже могла: вывески и объявления в городишке, в который меня привезли работорговцы, не оказались китайской грамотой.

- После массажа милорд Мартин будет отдыхать. Я дам вам книгу, будете читать ее до ужина. А там вас научат, как управляться с артефактами питания.

Я кивнула. Минь И обтерла руки, с необыкновенной легкостью натянула на спящего волшебника белье и тонкую белую пижаму и сказала:

- Я закончила. Пойду принесу артефакт легкости для Доры, без него ей будет тяжело.

Я невольно вздохнула с облегчением.

Книга, которую принес господин Энцо, была большой энциклопедией хаалийских птиц. Я удивленно взяла в руки тяжеленный том и спросила:

- А почему именно эта книга?

Господин Энцо вопросительно поднял левую бровь.

- Милорд Мартин любил птиц. Почему вас это удивляет?

- Я предложила бы сказки, - призналась я. Домоправитель усмехнулся.

- Для девицы это подошло бы. Но милорд Мартин не девица.

В нужном месте была проложена тоненькая костяная закладка. Я открыла книгу и увидела гравюру, изображавшую большую растрепанную сову, что сидела на ветке и угрюмо пучила глаза. Над глазами топорщились лохматые кустистые брови.

- Филин — это хищная ночная или сумеречная птица, которая относится к типу хордовые, классу птицы, подклассу новонёбные, отряду совообразные, семейству совиные, подсемейству настоящие совы, роду филины и роду рыбные филины, - прочла я. - Филины — самые большие представители семейства совиных. Например, хаалийский филин – это самая большая птица семейства. Самый маленький филин — это гванейский филин. Среди филинов ярко выражен половой диморфизм: самки всегда крупнее и тяжелее самцов…

Ресницы Мартина едва заметно дрогнули. Глаза двинулись под веками и снова замерли, словно он услышал, что ему читают книгу, и разобрал, о чем она. Неужели ему интересно слушать о совах?

- Давайте просто поговорим, - сказала я. – Меня зовут Дора, я попала сюда из другого мира. Он совсем не похож на ваш. У нас по небу летают самолеты, а по дорогам едут машины. А лошадь я увидела только когда попала сюда, представляете!

И снова ресницы дрогнули, словно Мартин понял, что с ним говорят. Я невольно улыбнулась. Солнце село за изломанную линию гор, и комнату заполнил угрюмый сумрак, который не могли развеять маленькие лампы вдоль стен. Зачем делать их ярче, если хозяин дома в таком состоянии… Комната была полна унылой безотчетной тоской. Да, в замке все еще есть трудолюбивые слуги, кладовые полны сокровищ, и замок по-прежнему живет. Но со временем обстановка тут станет совсем удручающей, слуги разбегутся, желая служить живым господам, а не мертвым, и замок погрузится в сон. В нем останется лишь господин Энцо да Минь И.

Я отложила книгу и пересела из кресла на край кровати. В сумерках лицо спящего волшебника казалось таинственным и слегка лукавым, словно он знал какой-то секрет. Тени, скользившие по щекам и лбу, делали Мартина живым. От него едва заметно пахло хорошими духами, и я подумала, что завтра, после того, как закончу его умывать, возьму большой золотистый флакон и нанесу несколько ароматных капель на шею и запястья.

- Вы бы просыпались, - мягко сказала я. Немного помедлила и взяла Мартина за руку: изящная кисть оказалась неожиданно тяжелой, словно вырезанной из мрамора. Но никакой мрамор не бывает теплым – где-то там внутри была жизнь. – Вы лучший волшебник в Мире, вы нужны всем, кто вас знает. Без вас тут очень плохо…

Я понимала, что несу какую-то наивную чушь, но не могла перестать. Мне хотелось плакать. На безымянном пальце волшебника была светлая полоска кожи: он долгое время носил кольцо, которое потом снял. Значит, Мартин был женат? И жена ушла от него?

- Просыпайтесь, пожалуйста, - промолвила я. В носу защипало, и я поняла, что вот-вот расплачусь.

Он не проснулся.

***

Моя комната была маленькой, но очень уютной. Здесь было все, что нужно для спокойной жизни, а заглянув в шкаф, я нашла достаточно одежды – пусть она собрана с бору по сосенке, со всего замка, но теперь она моя, и мне не нужно о ней беспокоиться. Белье тоже было: надев длинную ночную рубашку с кружевами по подолу, я посмотрела в зеркало и решила, что похожа на испуганное привидение.

Ну и ладно. Нырнув под одеяло, я подумала, что впервые с момента попадания в другой мир, мои дела идут относительно неплохо.

На новом месте мне приснился странный сон.

В нем я долго-долго шла по какому-то коридору, едва не задевая головой низкий потолок. Откуда-то доносился тоскливый тягучий звук капающей воды. Редкие факелы, торчавшие в ржавых держателях, не могли развеять тьму. Они пугали: огонь метался по стенам, заставляя тени копиться возле пола, и казалось, что за мной идет что-то живое и очень опасное.

Но я упрямо шла вперед. Мне нужно было добраться в какое-то место – я понятия не имела, куда именно иду, и что ждет меня впереди, но не сдавалась. И коридор наконец-то вывел меня в просторный зал, где в старом кресле сидел Мартин собственной персоной и читал книгу.

Некоторое время я смотрела на него и не могла обрести дар речи. Мартин был жив, и, судя по румянцу на красивом мужественном лице, он прекрасно себя чувствовал. На какой-то миг меня накрыло самым настоящим гневом. Значит, великий волшебник просто изволит прохлаждаться, пока все вокруг него бегают с подскоком.

- Читаете про хаалийского филина? – я скрестила руки на груди и посмотрела на Мартина самым испепеляющим взглядом. Впрочем, его это не проняло.

- Я люблю птиц, - признался Мартин и с любопытством посмотрел на меня. – А вы та сиделка, которую нашел Энцо?

- Совершенно верно, - ответила я. – И что, вам тут настолько интересно, что вы готовы лежать там бревном?

По губам Мартина скользнула печальная улыбка.

- Видите ли, решительная леди, - произнес он, - я не могу найти отсюда выход. Знали бы вы, сколько раз я пробовал вырваться – но все оказалось напрасным.

Он не врал. Глядя на него, я прекрасно понимала, что он искал выход, а потом просто устал и отчаялся.

- Не сдавайтесь, - сказала я. – Не смейте сдаваться, Мартин. Я ведь смогла сюда добраться, значит, и вы сможете вырваться.

В темно-карих глазах Мартина появился энергичный блеск, придавший его лицу смелое и решительное выражение. Таким он и был на самом деле – отважным, бескомпромиссным, умеющим только побеждать и в магии, и в любви.

- Вы запомнили, как пришли сюда? – поинтересовался он, и видит Бог, в этих словах таился какой-то подвох.

Я обернулась и увидела, что теперь вместо одного коридора из зала выходят целых три.

Страх, охвативший меня, был таким, что я с трудом удержалась на ногах. Что же… теперь я останусь здесь с Мартином? Господин Энцо придет утром будить разоспавшуюся сиделку и не сможет этого сделать?

Все во мне дрожало от ужаса. Должно быть, я настолько изменилась в лице, что Мартин начал волноваться за меня – он встал с кресла, отложил свою книгу и подошел ко мне. Несколько мгновений волшебник медлил, словно собирался с духом, а потом обнял меня и негромко произнес:

- Теперь ты понимаешь, почему я не могу выйти. Тут всегда так. Но ты вернешься, ты ведь не попала под действие заклинания… Как тебя зовут?

- Дора, - ответила я. Мне сейчас хотелось двух противоположных вещей: проснуться, вырвавшись из пугающего подземелья – и продолжать спать, чтоб Мартин не разрывал объятия, и я, прильнув к его груди, могла слышать ровное биение его сердца и ощущать тепло тела.

- Красивое имя, - по голосу было понятно, что Мартин улыбается. – Ты сейчас проснешься, Дора. И вот что ты сделаешь после этого…

Я села в постели и несколько мучительных минут не могла понять, где нахожусь, и что со мной. Кругом царили золотистые сумерки, которые едва-едва развеивала лампа у кровати. За окном была густая, непроглядная ночь. Я покосилась на стену своей комнатки – часы показывали половину пятого. Осенний мир еще даже не начинал просыпаться. Все спали, даже слуги, которые традиционно встают раньше всех.

В комнате было прохладно. Вчера господин Энцо принес мне обогревающий колобок – золотистый шарик на тарелке, который крутился, негромко жужжал и наполнял помещение теплом. Но сейчас колобок спал, довольно похрапывая на все лады. Я толкнула пальцем пушистый бок, и шарик заворчал, заугукал и принялся крутиться на тарелке.

- Уйду! Уйду! – бубнил он. – Я от бабушки ушел и от дедушки ушел, и от вас я тоже уйду!

Колобок зевнул, разинув пасть, и умолк.

Постепенно по комнате поплыли волны тепла. Я подошла к окну и заглянула за стекло. Сплошная тьма, в которой дрожало мое отражение. Где ты находишься на самом деле – бог весть.

И где сейчас Мартин – тоже неизвестно. Тело, оболочка лежит в спальне на огромной кровати – а душа бродит в подземелье и понимает, что не найдет выхода. И остается ей только сидеть в кресле и читать книгу про сов. Недаром костяная закладка лежала именно в разделе про филинов.

Когда в половине шестого я вышла из комнаты, то замок уже начал просыпаться. Откуда-то снизу доносились негромкие голоса и звон оружия, с кухни летел едва уловимый запах бекона, а дверь в спальню Мартина была приоткрыта. Я скользнула внутрь и увидела слугу, который придвинул к кровати столик на колесах и, позевывая, раскладывал на нем артефакты, предметы для мытья в бумажных пакетиках и свежую одежду. Увидев меня, слуга поклонился и произнес:

- Все готово, миледи.

Похоже, на меня действительно возлагаются большие надежды, если прислуга не считает иномирянку-рабыню ровней себе. Я поблагодарила молодого человека, и слуга вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.

- Доброе утро, милорд Мартин, - улыбнулась я спящему человеку. – Надеюсь, вам хорошо спалось?

Разумеется, мне никто не ответил, и я сказала:

- Давайте умываться.

Вчера мне показали, как работать с артефактами, и, покрутив в ладонях ярко-красный шарик, я обнаружила, что тело спящего волшебника действительно очень легкое. Снять одежду оказалось нетрудно. Я вынула из одного пакетика серебристую губку, а из второго – банку с белым порошком, который пронзительно пах ландышем, и, высыпав его на губку, принялась неторопливо протирать тело Мартина. Кожа была ровной и гладкой, без родинок и шрамов, губка плавно скользила по ней, и я никак не могла избавиться от смущения. Я против воли представляла, как Мартин берет меня за руку и осторожно, словно боясь спугнуть, прикасается губами к губам, как эти изящные пальцы неторопливо тянут шнуровку платья и стягивают ткань вниз, освобождая грудь, а потом накрывают соски…

- Интересно, есть ли совы в этих местах? – негромко спросила я, пытаясь избавиться от обжигающих мыслей. Хорошо, что никто не видел моего раскрасневшегося лица и не знал, какой жар сейчас разливается по телу. Я провела губкой по животу и, решительно вздохнув, насыпала порошка на ладони и нерешительно взялась за член.

Кто бы мог подумать, что мое непосредственное знакомство с мужским достоинством будет именно таким… Я аккуратно провела пальцами по стволу, стараясь не думать о том, как Мартин занимается любовью, и как бы мы могли делать это вдвоем, пытаясь не обращать внимания на тонкую кожу и крошечную прозрачную каплю, что выступила на головке, не думая…

Чужие пальцы стиснули мое запястье. Я взвизгнула, попробовала вырваться и отбежать – не вышло, ноги отнялись от страха. Мартин сел на кровати и блеклым невидящим взглядом скользнул по комнате. Дыхание, что срывалось с губ, было прерывистым и хриплым, и мне казалось, что я слышу, как гулко колотится его сердце.

- Милорд Мартин? – позвала я. Пальцы впились в мое запястье еще сильнее, и Мартин прошептал:

- Кто ты?

- Дора, милорд, - ответила я. – Ваша сиделка.

Мартин обернулся ко мне, и слепая муть в его глазах стала рассеиваться. Он выпустил мою руку, и несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга. Я не знала, что пугает меня больше: то ли то, что Мартин пришел в себя, то ли совершенно недвусмысленная эрекция.

- Позови Энцо, - прошептал Мартин и уткнулся лицом в ладони.

***

Конечно, суматоха была просто невероятная. На мгновение мне показалось, что замок сошел с ума – залы, комнаты и лестницы накрыло восторженными возгласами, слуги толпились у дверей спальни, стремясь хоть одним глазком увидеть хозяина, а те, кому это уже удалось, радостно открывали бутылки шипучего вина – выпить за здоровье милорда.

Господин Энцо смотрел на Мартина с такой искренней любовью и заботой, что у меня замирало сердце. Я устроилась в углу спальни, подальше от всеобщей суеты, и смотрела, как Мартин очень медленно и осторожно надевает тонкую белую рубашку. От моей помощи, равно как и от помощи домоправителя, он отказался, гневно сверкнув темными глазами:

- Я не ребенок, чтоб меня одевали. Я вполне способен справиться со своей рубашкой.

- Как вам будет угодно, милорд, - подчеркнуто уважительно произнес господин Энцо.

- Сколько я спал? – спросил Мартин, и на бледных щеках появились мазки румянца, словно он боялся услышать ответ.

- Два с половиной года, милорд, - ответил господин Энцо.

Мартин негнущимися пальцами застегнул первую пуговицу и бессильно уронил руки на колени. Его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать и не мог, а в глазах появился тоскливый влажный блеск. Господин Энцо бросил взгляд в мою сторону, и я неслышно подошла к Мартину и принялась застегивать его рубашку. Сейчас он не сопротивлялся. Он выглядел слишком растерянным, чтобы спорить.

Должно быть, он представить не мог, что все настолько плохо.

- А Инга? – негромко спросил Мартин, посмотрев на свою руку – туда, где когда-то было обручальное кольцо. – Где моя жена?

- Инга получила развод у его величества и уехала, - сухо ответил домоправитель. – Два года и четыре месяца назад.

Бледное лицо Мартина на несколько мгновений приобрело несчастное выражение – как у ребенка, которого родители бросили в глухом лесу. Я погладила его по плечу, не зная, что еще можно сделать в такой ситуации, и как утешить того, кого бросили в трудную минуту.

Конечно, это было ударом: думать, что у тебя есть любимая женщина, и вдруг обнаружить, что все давным-давно рухнуло. От такого можно и не подняться.

- Не захотела выгребать из-под меня дерьмо, - глухо сказал Мартин, и на мгновение его лицо дрогнуло – он пытался сдержать внутреннюю боль. Кажется, получалось плохо, и я могла его понять. Как тут еще реагировать, когда узнаешь, что родной человек бросил тебя сразу же после того, как случилась беда… Но Мартин не хотел, чтоб мы видели его слабость, и пробовал себя сдержать.

- Именно так, милорд, - с презрением ответил господин Энцо и почтительно протянул Мартину тонкие брюки. – Так она и сказала королю. Его величество пытался ее образумить, но она была настроена решительно.

- А где кольцо?

- Я счел нужным снять его, милорд. Оно сейчас в отдельной шкатулке в вашем сейфе

Силы Мартина окончательно иссякли после того, как он застегнул брюки – Мартин снова опустился на кровать и еле слышно сказал:

- Это было правильное решение.

Из-под острых ресниц выкатилась слеза, пробежала по правой щеке. Господин Энцо подошел ближе и произнес:

- Я немедленно вызову врачей и магов из академии чародейства и волшебства. А вам сейчас нужно немного поесть и отдыхать, милорд.

Мартин криво усмехнулся. На его высоком лбу проступили капли пота.

- Не хочется мне есть. Потом, - он посмотрел в мою сторону и спросил: - Что это за девушка? Не помню ее среди слуг.

Это было сказано таким тоном, что я похолодела. Мартин говорил так, словно я была не человеком, а его вещью – игрушкой, которая вдруг появилась среди остальных его игрушек. Конечно, я понимала, что меня купили на невольничьем рынке, но…

- Это Дора, милорд, - ответил господин Энцо так, что для толкований не оставалось возможности: он относится ко мне с искренним уважением, и для этого есть все основания. – Ваша сиделка и няня. Господа из академии чародейства и волшебства недавно посоветовали мне найти невинную деву для ухода за вами. Ее жизненная сила должна была помочь вам проснуться, - домоправитель развел руками и сказал: - Как видите, так и вышло.

Темные глаза одарили меня пронизывающим пристальным взглядом, и на мгновение я ощутила себя раздетой. Руки невольно дрогнули и потянулись вверх, прикрыть грудь.

- Действительно, невинная дева, - равнодушно заметил Мартин. Я вдруг подумала, что когда он спал, то выглядел намного приятнее. Можно было смотреть на него и представлять, что милорд Цетше – добрый и сердечный человек. А теперь на месте моих представлений появился не самый приятный тип…

Мне почему-то подумалось, что домой я попаду не скоро. Такие люди нелегко расстаются со своими законными покупками.

- Где же вы ее выкопали? – продолжал Мартин, не глядя в мою сторону. Вещь никуда от него не денется, так что и рассматривать ее незачем. Будет нужно – рассмотрят.

- На невольничьем рынке, - ответил домоправитель. – Дора – иномирянка, и я обещал, что когда вы проснетесь, она получит награду и вернется домой, в свой мир.

- Награду? – устало усмехнулся Мартин. – Бога ради. А для переброски живого существа между мирами я еще слишком слаб.

Я прекрасно понимала, что не вернусь домой прямо сегодня – но обида все равно царапнула меня остреньким коготком, возможно, от того, каким тоном это все было сказано.

- Отдыхайте, милорд, - сказал господин Энцо и едва заметно качнул головой в сторону двери. – Мы вернемся позже.

- Да, я должен прийти в себя, - угрюмо сказал Мартин и снова тоскливо посмотрел на свою руку, которая лишилась обручального кольца.

Мы вышли в коридор, и господин Энцо провел ладонью по лбу. Он выглядел невероятно потрясенным и счастливым.

- Вы не представляете, Дора, насколько я вам признателен, - произнес он. – Откровенно говоря, я уже перестал надеяться, что милорд когда-нибудь придет в себя. А он очнулся.

Мы медленно побрели по коридору в сторону лестницы. Откуда-то снизу доносилось пение и запах глинтвейна. Обитатели замка праздновали выздоровление милорда Цетше – его здесь любили.

А мне было грустно.

- Поскольку я являюсь вашим покупателем и непосредственным владельцем, Дора, - продолжал господин Энцо, - то вы немедленно получаете полную свободу. И я предлагаю вам работу сиделки при милорде Мартине. Хотя он и проснулся, но ему еще долгое время понадобится помощь. Разумеется, ваша служба будет оплачена, а в замке вы найдете и стол, и квартиру. Вы согласны?

Я улыбнулась и благодарным порывистым движением обняла доброго старика. Что ж, как бы ни смотрел на меня Мартин, теперь я не была рабыней. Я не ошиблась, когда решила, что господин Энцо – порядочный человек.

- Спасибо вам, господин Энцо, - искренне сказала я. – Даже не знаю, как вас и благодарить за вашу доброту.

- Что вы, - улыбнулся домоправитель, и я заметила, что он несколько смущен. Хорошие люди всегда так смущаются, когда их благодарят за сделанное добро. – Это наименьшее, что я могу сделать для вас за исцеление милорда.

- Вы очень его любите, я заметила, - сказала я. Домоправитель кивнул.

- Я был с ним рядом с самого рождения. Я не женат, у меня нет детей, и милорд Мартин для меня как сын.

«Что ж, - подумала я. – Это многое объясняет».

***

(Мартин)

В зеркале отражался незнакомец.

Я смотрел на него и никак не мог сопоставить с человеком, которого видел прежде. Это мог быть мой брат, например. Или кузен. Или какой-то другой родственник, благо я не испытываю в них недостатка – большое семейство Цетше очень плодовито, двое детей у пары это мало.

Детей у меня не было. Сперва Инга говорила, что хочет пожить для нас и нашей любви, потом до истерик боялась испортить свою божественную фигуру – «мои груди превратятся в уши спанельеля, представляешь!» - а потом я выполнил задание короля и уснул. И все закончилось.

- Поразительно, - сказал я вслух. Старый добрый Энцо тотчас же выступил из тени. Он всегда был именно таким: вроде бы рядом, постоянно на подхвате, и вроде бы его и вовсе нет. Ты свободен и можешь делать все, что сочтешь нужным, но тебя всегда подхватят, когда ты вдруг станешь падать. Именно эта надежность моего друга сейчас не давала мне по-бабьи разрыдаться от горя.

- Что именно, милорд?

- Поразительно, какая дрянь лезет мне в голову, - ответил я и, взъерошив волосы резким движением руки, снова посмотрел в зеркало. Незнакомец, который устало взглянул на меня, выглядел изможденным и больным. Ну и неудивительно, после такого-то сна. Еще вопрос, сколько времени займет восстановление, и кем я буду, когда болезнь окончательно уйдет.

Сейчас-то я, понятное дело, экспонат для магов из академии чародейства и волшебства. Пример того, как могут подействовать слишком сильные заклинания на своего создателя. Кто-нибудь из этих протирателей штанов на ровном месте даже диссертацию защитит на этом случае. И, конечно, заказов у меня будет мало. Даже очень мало, потому что клиентам надо быть уверенным в силе волшебника. А тут уверенности у них не будет, увы.

Вот исход Мартина Цетше, который был величайшим волшебником в этой части мира – превратиться в экспонат. В обезьянку за решеткой зоопарка.

Я передал зеркало Энцо и, опираясь на трость с собачьей головой, попробовал подняться с кровати. Получилось, но, стоило мне встать на ноги и выпрямиться, как пол заскользил куда-то в сторону, и, если б не Энцо, вовремя подхвативший меня под руку, я бы рухнул на ковер.

- Осторожно, милорд. Вот так.

Энцо усадил меня в кресло на колесиках, и, откинувшись на удобную мягкую спинку, я вдруг понял, что по мне ручьями стекает ледяной пот. Это было самым жутким и язвящим: я провалился в этот проклятый сон молодым и сильным мужчиной, а проснулся жалким калекой.

Вспомнилось, как я самоуверенно заявил, что способен справиться с собственной рубашкой, и чем это закончилось. Я устало вздохнул и закрыл глаза.

Может, и магии во мне не осталось. Я боялся проверять.

Энцо отошел к маленькому столику возле окна и вернулся, держа в руках рамку с дагерротипическим снимком. Разумеется, я узнал эту рамку, видел ее в последний раз тогда, когда у нас с Ингой все было хорошо. А теперь моя жизнь поменялась, зато дрянная бумажонка за стеклом осталась прежней. Даже не выцвела.

- Помните, милорд, вы умели поджигать бумагу силой мысли, - мягко, но с отчетливой внутренней силой произнес Энцо. Добрый мой Энцо, ты заменил мне и отца, и мать, ты всегда знаешь, что и как нужно сделать. – Попробуйте.

Я усмехнулся, с трудом сдерживая слезы. Энцо был единственным человеком, рядом с которым я мог бы заплакать, но мне не хотелось пугать его. А Энцо наверняка бы испугался.

- Ты выбрал для этого дела как раз то, что нужно, Энцо. Но… - я помедлил и признался чуть ли не шепотом: - Я не уверен, что справлюсь. Прости.

Энцо не убирал рамку. Пристально смотрел на меня, и я не понимал этого взгляда. Только в животе стало тянуть – так, как бывает, когда стоишь на вершине башни, и невидимая сила влечет тебя броситься в пропасть.

Инга на снимке была счастливой и веселой, как и полагается невесте в день свадьбы. Я смотрел на эту дрянную бумажонку за стеклом и не мог перестать представлять, каким было ее лицо, когда она уезжала из замка навсегда. Возможно, радовалась тому, что не придется нести тяжкую ношу соломенной вдовы. Возможно, вздыхала с облегчением. Возможно…

Она всегда была сукой, моя Инга. Породистой, идеально красивой, но редкостной сукой, которая думала только о том, как бы потеплее пристроить свой очаровательный упругий зад. Должно быть, она уже давно замужем за кем-то другим. Может, все-таки родила, и ее груди не стали похожи на уши спанельеля. С чего бы этому случиться, если отдать ребенка кормилице?

Сука. Ненавижу.

Рамка вспыхнула так, что пламя рвануло под потолок. Энцо отбросил ее в сторону, шипя от боли и тряся опаленными руками – а я нервно дернул пальцами, и пламя угасло. От рамки остался лишь обгорелый остов. Толкни – рассыплется пеплом.

- Энцо, дайте руки, - сказал я, чувствуя, как щеки краснеют от стыда. – Простите меня, Бога ради, простите. Я не думал, что выйдет настолько сильно.

Лицо моего друга по-прежнему искажала гримаса боли, а на ладонях наливались волдыри ожогов, но я знал, что Энцо сейчас счастлив. Я тоже мог радоваться: магия по-прежнему жила во мне, и пусть я пока еще плохо ее контролировал, но она была со мной. Остальное – уже детали, и я знал, что справлюсь.

Хоть какие-то хорошие новости.

- Ничего страшного, милорд, - улыбнулся Энцо, но его лицо сводило от боли. Он с трудом сдерживал крик. – Я рад, что ваши способности с вами.

Я медленно подул на его ожоги, и волдыри размазались по коже клочками белесого тумана. Дунув снова, я развеял туман по комнате и с удовольствием убедился, что руки Энцо в полном порядке.

- Еще раз простите меня, - сказал я. – И та девушка, которая была моей сиделкой… Лора, да?

- Дора, милорд, - поправил Энцо, с довольной улыбкой рассматривая исцеленные ладони. – Иномирянка, невольница. Но я уже дал ей свободу в благодарность за ваше выздоровление.

Я мысленно усмехнулся. Конечно, невинная дева из другого мира никак не могла повлиять на мое пробуждение. Она стала для Энцо той соломинкой, за которую хватается утопающий.

Да и на здоровье. Если Энцо от этого чувствует себя уверенней, то кто я такой, чтоб ему мешать?

- Пригласите ее, - попросил я. – Хочу посмотреть повнимательнее.

***

Девица появилась так быстро, словно стояла под дверью и ждала, когда ее позовут. Значит, иномирянка, рабыня, которой мой добрый Энцо на радостях дал волю.

- Здравствуйте, милорд Мартин, - с искренней до дурачества улыбкой промолвила она. – Как вы себя чувствуете?

Я невольно поморщился. Девчонка выглядела милой и доброжелательной. Ее можно было даже назвать хорошенькой – но для этого я не настолько оголодал. Да и не в моем вкусе такая порода женщин, я предпочитаю совсем другой типаж. Наподобие того, который сгорел вместе с дагерротипическим снимком.

- В нашем мире, Кора, слуги и рабы говорят только тогда, когда к ним обращаются господа, - сухо сказал я, сразу давая девчонке понять, где именно находится ее место в Мире. – Рекомендую это запомнить.

Щеки девицы сразу же залило румянцем. Да мы злимся, надо же. Нет, она все-таки хорошенькая, с этим не поспоришь. Светлые волосы с легкой рыжинкой, заплетенные в длинную косу серые глаза с пушистыми ресницами, круглое личико – деревенский идеал, мечта конюха. Только овал лица поистине благородный, в качестве исключения.

- Меня зовут Дора, - сказал деревенский идеал. – И я не рабыня.

Я усмехнулся. Похоже, доброму Энцо посчастливилось купить самую строптивую девицу в этой части Мира. Ни одна здешняя простолюдинка не осмелилась бы говорить со мной в подобном тоне. Впрочем, в каком-то смысле это простительно. Наверняка девица не знает ни семьи Цетше, ни ее славных деяний.

Впрочем, она могла решить, что ей можно открывать рот, если уж она успела подержать меня там, где не следовало.

- Но ты служанка, - ответил я. – Тебе уже рассказали, что ты должна делать?

Дора поджала губы. Обиделась. С рабами-иномирянами всегда так: они продолжают считать, что имеют какой-то вес в нашем мире. Поэтому семья Цетше никогда не покупала рабов. Пусть они стоили и недорого – их строптивость иногда выходила дороже денег.

- Да, милорд, - ответила Дора. – Я должна заботиться о вас, потому что маги из академии чародейства и волшебства считают, что сила невинной девы…

Я презрительно фыркнул. Эти заплесневелые маразматики из академии живут понятиями позапрошлого века. Если бы невинные девы обладали какой-то особой магической силой, то мне пришлось бы дефлорировать всех пейзанок в округе, как это делали мои предки, спасая поселян от напастей. Удовольствие ниже среднего, прямо скажем. Не люблю упражнения на бревне.

- Нонсенс, - ответил я. – Неужели ты и в самом деле считаешь, что я проснулся потому, что ты дернула меня за член?

Дора покраснела еще сильнее, хотя куда бы еще… Я оживил в памяти свое первое воспоминание после пробуждения: мягкие девичьи руки, которые с какой-то умелой нежностью орудовали у меня в паху. Организм среагировал именно так, как и должен, и это меня обрадовало. Я мог бы довольствоваться крошками магии, но лишиться мужской силы – нет, это было бы слишком.

- Я бы дернула вас за язык, - промолвила она, - чтоб вы не говорили гадостей. В вашем мире принято так общаться с девушками?

Вот как! Мне почему-то стало очень весело.

- Таких говорливых у нас порют на конюшне, - сказал я самым милым тоном.

- А у нас – нет. У нас принято общаться друг с другом, как воспитанные люди, а не как быдло на кортах.

Я вопросительно поднял бровь.

- Быдло на кортах? Это еще что за чудо?

- Это тупые бездумные люди, - хмуро ответила девица. – Сидят на корточках, лузгают семечки и разговаривают примерно так, как вы со мной.

Нет, она действительно хочет попасть на конюшню!

- Да, похоже, Энцо поторопился дать тебе вольную, - сказал я и, с трудом развернув свое кресло от окна, попробовал подняться. Получилось, хотя к голове сразу же подплыла боль и принялась стучать в виски острыми клювиками. Я медленно прошел по комнате, опустился на край кровати и сказал:

- Что ж, с тобой все понятно, иномирянка. Принеси мне кофе и книги.

- Про хаалийских филинов? – хмуро уточнила девчонка. Я вспомнил герб своего рода: огромный филин, раскинувший крылья, держал в лапах меч. Мудрость и сила, способные защищать – вот чем была магия.

Впрочем, об этом вряд ли стоит говорить этой иномирянке. Все равно она ничего не поймет.

- Да, - кивнул я. – Это древнейший символ семьи Цетше.

- Хорошо, - на удивление мирно ответила Дора. – Я сейчас.

Сам не знаю, почему мне пришла в голову именно орнитология. Возможно, потому, что птицы намного вернее нас, людей. Если они создают семью, то это навсегда.

Впрочем, стоит ли винить Ингу? Мы клялись быть вместе, пока смерть не разлучит нас, а мой сон был подобен смерти. Несправедливо требовать от человека, чтоб он сидел рядом с живым мертвецом и лишался своих надежд и своей жизни.

Пол неожиданно оказался возле моего лица, а ковер укусил меня за лоб шершавым ворсом – только тогда я понял, что сполз с кровати в каком-то полуобморочном состоянии и распластался на полу. Это было обидно до слез. Я же помнил, каким был – и видел, каким стал. Лягушонок на столе ученого, беспомощный и жалкий. Вот и все.

- Кофе, милорд, - услышал я знакомый голос. Девчонка всеми силами старалась поступать и говорить так, как принято в Мире – получалось у нее плохо. Примерно как у меня держаться на ногах. До меня донеслись шаги, а потом Дора ойкнула, и я услышал звон посуды.

- Милорд!

Она попробовала меня поднять – и это тоже не вышло, а артефакты легкости из комнаты уже вынесли. Дора потянула меня снова – увы, таскать на себе мужчин не ее конек.

Не крестьянка. Любая крестьянская девка запросто перетащила бы меня на горбу, они к такому приучены. Сперва таскают пьяных отцов и братьев из кабака, потом мужей.

- Оставь меня, - едва слышно сказал я. – И позови Энцо.

- Да… - выдохнула Дора. – Да, я сейчас…

Потом, конечно, была уже какая-то привычная суета – Энцо принес артефакт легкости и без всякого труда переместил меня на кровать, а затем сказал с укоризной:

- Вам следует быть осторожнее, милорд. Вы ведь еще не успели оправиться.

Я хмуро посмотрел на него и подумал, что все, сказанное мной сейчас, может глубоко его обидеть. А обижать Энцо я хотел меньше всего. Причинять боль тому, кто когда-то носил тебя на руках и мазал щиплющей зеленой жижей сбитые коленки – это, как минимум, гнусно.

- Невыносимо, Энцо, - признался я. – Это очень тяжело.

Энцо кивнул, прекрасно понимая, что я имею в виду. Когда из сильного и здорового становишься ватной куклой – это как минимум неприятно, знаете ли. Дора, которая робко стояла у дверей, смотрела на меня так, словно тоже понимала, о чем я говорю. Словно жалела меня.

И это было хуже всего.

***

Вечером мне стало легче.

Я всегда любил это время, когда солнце падало за горы, и мир накрывали недолгие сумерки, смягчая краски и словно бы присыпая все вокруг золотистым пеплом. Потом наваливалась тьма, и все исчезало, бесследно растворяясь в ней. Однажды я возвращался домой поздним вечером и увидел замок на фоне леса и гор. Он казался исполинским кораблем, медленно плывущим во мраке, и мне тогда подумалось: жизнь есть только здесь. Остальное только тьма и пустота.

Теперь о прогулках можно было забыть. О чтении тоже. Я справился с двумя страничками – потом чьи-то невидимые руки щедро плеснули мне в глаза обжигающего колючего песку, и книга расплылась. Мне даже послышался чей-то язвительный смешок: дескать, обойдешься, Мартин. Хорошенького понемножку.

Пришлось снова звать Дору. Следует отдать ей должное, девчонка всегда была на подхвате. Я смотрел на ее довольную улыбающуюся физиономию и думал, что у иномирянки веселый и легкий нрав. Это правильно: выйдет замуж за конюха, он не будет ее бить за угрюмость.

- Снова филины? – спросила девица, открывая книгу. Я кивнул и устало откинулся на подушки, заботливо подложенные мне под спину. Шарики четок крутились в пальцах: Энцо сказал, что мне будет полезно их перебирать, и я с ним согласился.

- Хорошо, - сказала Дора и принялась читать: - В культурах многих племен Древней Хаали филин олицетворял сверхъестественное знание, пророчество, магическую силу. У племени хауло филин был символом защиты, у моджибве — символизировал высокий статус духовных лидеров племени, у пугобло — ассоциировался с божеством плодородия. Ленапты верили, что увиденный во сне филин становился духом-защитником человека. В священных преданиях некоторых племен полярный филин олицетворял север и северный ветер. Все племена Приполярья почитали полярного филина, и воины, отличившиеся в битве, награждались его перьями. В древности у племени соину было особое общество, которое называлось «Ложа Филина». Его члены верили, что силы природы будут благоволить тому, кто заслужит больше перьев этой птицы. У некоторых племен перо филина считалось магическим талисманом, и матери клали возле ребенка перо, чтобы ему было легче уснуть. У племен Заречья кроличий филин считался духом-защитником храбрых воинов. У племени Пригорья филин был тотемом. Все древние племена считали, что кроличий филин, являясь божеством подземного царства, присматривает за всеми подземными вещами, включая проростки растений. По их представлениям, хаалийский филин помогал расти фруктам. Племена хаали верили, что совы и филины — это души людей. Если убить сову, погибнет и тот, кому принадлежала душа…

Дор задумчиво оторвалась от книги и спросила:

- А что, филины и совы это разные породы птиц? Я всегда думала, что это просто самка и самец…

Я устало вздохнул. Похоже, девушка прибыла из очень отсталого мира. Удивительно, что она читает не по складам.

- Нет, - ответил я. – Это разные птицы. Все филины совы, но не все совы – филины, - я оценил выражение ее лица и добавил: - Ворон и ворона тоже не муж с женой.

Дора посмотрела так, что я сразу понял, что просветитель поселян из меня никудышный.

- Я это знаю, - сказала она. – В своем мире я училась в университете.

Так, должно быть, назывались их академии – очень уж важным тоном это было сказано. Дескать, вам читает книгу студентка, а не какая-нибудь неотесанная деревенщина.

- Но готов спорить, что ты его не закончила, этот твой университет, - сказал я и угодил в яблочко: Дора смущенно отвела глаза.

- Нет, - ответила она, и я заметил, что в ее голосе поселилась едва заметная дрожь. – Мне пришлось уйти, чтоб ухаживать за бабушкой. Она была тяжело больна, несколько лет назад умерла. А восстановиться в университете я так и не смогла…

Под конец голос Доры стал тихим, почти неразборчивым.

- Что ж, соболезную, - сказал я и полюбопытствовал: – Почему тебя не взяли обратно?

Дора угрюмо посмотрела на меня.

- Все упиралось в деньги, - ответила она и добавила: - Не хочу об этом говорить.

Мне никогда не было особенного дела до иномирян. Рабы, которые иногда пытались бунтовать – у семьи Цетше и без них хватало слуг и забот. Но сейчас меня в определенной степени заинтересовал мир, из которого пришла Дора.

- Кем ты работала у себя дома? – спросил я.

Во взгляде девушки появились огоньки, а губы дрогнули в улыбке. Ей, должно быть, было грустно – и я ее понимал. Я бы тоже грустил, если бы чья-то воля выдернула меня из родного замка.

- В банке, - с достоинством ответила Дора. – Предлагала людям разные кредиты. Не скажу, чтоб это было очень уж интересно, но платили нормально.

Вот как. Выходит, я ошибся, когда назвал девицу деревенщиной и мечтой конюха. Впрочем, еще большой вопрос, каковы банки и финансовая система в их мире. Может, обмениваются листочками с деревьев, как дети, которые играют в покупки.

- Что же еще есть в вашем мире? – поинтересовался я. Дора снова улыбнулась. Мне показалось, что воспоминания одновременно доставляют ей радость и причиняют боль.

- Огромные города, - ответила она. – На дорогах, - Дора произнесла непонятное слово, что-то вроде «ма-шайны», и я подумал, что это нечто вроде самобеглых экипажей. – Мы победили множество болезней, а вот войны все равно еще бывают. Ну а так… - она задумалась. – Мы живем. Любим друг друга. Дорожим нашими близкими и своим миром. Вот так…

Я неопределенно пожал плечами. Судя по всему, их мир был технологически развит лучше нашего – пожалуй, это может быть интересно службе безопасности его величества. Впрочем, если судить по тому, что рабство существует многие века, а охрана короны никак не волнуется по этому поводу, то вряд ли из иномирян можно извлечь какую-то иную пользу. Контакты возможны, а вот экспансия нет. Магия способна лишь выдернуть человека из соседнего мира, но не вернуть его обратно.

И еще никому не удавалось выдернуть из того мира ученого или оружейника. Должно быть, они не испытывали нужды в деньгах или были достаточно умны, чтоб понимать, что иногда крупные купюры приносят не менее крупные проблемы.

- Насколько я понимаю, Энцо пообещал, что ты вернешься обратно, - уточнил я. Дора кивнула и вдруг посмотрела на меня так, словно я захотел ее ударить.

- Да, - прошептала она. – Да, он так и сказал.

- Энцо не знает принципов магии, - произнес я. – И, к сожалению, верит, что мои возможности безграничны. Тебя можно выдернуть из твоего мира в наш. Но вернуть назад – вот это уже не получится.

Дора смотрела на меня глазами побитой собаки. Она побледнела, слепо дотронулась до щеки и опустила руку. Ее губы дрожали.

- Это невозможно, - сказал я. – Прости.

И тогда Дора разрыдалась.

***

Я надеялся, что смогу самостоятельно справиться с ужином, тем более, что на столе сейчас была всего лишь протертая индюшиная грудка с овощами – такое дают совсем маленьким детям. Когда мы с Ингой только поженились, я, бывало, представлял, как буду сидеть в столовой и осторожно кормить с ложечки своего первенца, белобрысого смешного мальчугана – как отец кормил меня. Мальчишка будет важно глотать ароматную кашицу и улыбаться мне во все два зуба, а я буду невероятно горд тем, что у меня родился сын. Мой наследник, моя радость и гордость.

Теперь это не имело смысла. Никакого.

Я осторожно поднес ко рту ложку с едой и обнаружил, что на этом мои силы иссякли. С трудом проглотив протертую индейку, я отложил ложку и устало прикрыл глаза, стараясь не расплакаться от бессилия. Ну что за дьявольщина, у меня даже не было сил, чтоб рассердиться на себя.

Пришел в сознание, называется. Должно быть, для того, чтоб окончательно почувствовать себя слабым, ненужным и немощным. И окончательно удостовериться в том, что ничего и никогда уже не будет так, как раньше.

Дора, которая сидела рядом со мной, взяла ложку и, зачерпнув из тарелки, аккуратно поднесла пищу к моему рту.

- Давайте потихоньку? – сказала она. – Потихоньку, мы же никуда не торопимся, правда?

Прорыдавшись, она пришла в себя и почти полчаса изводила меня вопросами: неужели я не смогу вернуться? Как, совсем нет? А если придумать артефакт? А если использовать магию? Почти на все ее вопросы я ответил отрицательно: мне не хотелось расстраивать Дору, но и врать ей я тоже не мог. В конце разговора она лишь вздохнула, и мне показалось, что она смирилась.

- Знаешь, что? – сказал я, когда мне окончательно надоело созерцание ее зареванного покрасневшего лица. – Мне нужно окончательно оправиться после болезни. Узнать, как изменился магический мир. Вполне возможно, что я смогу тебе помочь, я всегда любил заковыристые загадки.

И девица просияла. Вот и хорошо, ее печальная физиономия вряд ли улучшит мое настроение. Да и про заковыристые загадки я не соврал, мне всегда нравилось находить такое решение проблемы, до которого еще никто не додумывался.

Вот только пока у меня не было сил даже на то, чтоб таскать ко рту ложку с едой.

- Начнем с одной ложки, милорд, - промолвила Дора.

Мне захотелось закрыть глаза – просто ради того, чтоб не видеть ни доброты иномирянки, ни своей немощи. Но мужчины семьи Цетше никогда не отводят взгляда от проблем. Даже если с ними ведут себя, как с детьми – они все равно смотрят на свое горе и стыд. Это больно – но сбегать от этого позорно.

И я послушно открыл рот и проглотил содержимое ложки, подумав, что если Дора станет настаивать на продолжении ужина, то я точно отправлю ее на конюшню. Хватит с меня унижений. На сегодня действительно достаточно, всему есть предел.

- Давайте, я принесу артефакт, - предложила Дора, отложив ложку на скатерть. – Есть все-таки надо, вы понимаете.

- Хорошо, - кивнул я. Артефакт казался не таким унизительным выходом из ситуации. Я ненавидел эту слабость, это чувство беспомощности, самого себя – и Дору, за то, что она видит меня в таком состоянии. Это было странное ощущение, ненависть с примесью благодарности. Противное чувство, прямо скажу.

Вскоре на столе передо мной уже лежал артефакт. Сияние, которое сочилось из его золотистых боков, буквально впитывало в себя протертое мясо и овощи с тарелки. Дора задумчиво смотрела, как исчезает еда, а потом сказала:

- Жаль, что у меня не было такого, когда я ухаживала за бабушкой. Она постоянно капризничала и отказывалась есть, а будь у меня этот артефакт…

Она вздохнула. Мысленно я фыркнул. Можно подумать, мне надо знать про ее бабушку… Дора взяла заряженный артефакт и приложила его к моей груди. Артефакт дрогнул, и я почувствовал, как по телу потекли волны тепла.

- В твоем мире так и не создали артефактов? – спросил я. Вот кому стоит по-настоящему посочувствовать – людям, которые не знают волшебства. Несчастные калеки, которые не осознают собственного увечья.

Дора отрицательно мотнула головой.

- Нет. У нас ведь нет магии. Зато есть технологии.

Артефакт издавал едва слышное легкое жужжание. Дора смотрела на него с таким видом, словно перед ней было настоящее чудо. Технологии, тоже мне. Разве они могут подарить ощущение прикосновения к настоящему волшебству?

- Ваши технологии плохо вам помогают, - заметил я. – Войны никуда не делись, верно?

Дора кивнула. Артефакт чирикнул и свалился в ее подставленную ладонь.

- Везде свои проблемы, - сказала она. – И своя несправедливость. Меня не восстановили в институте. А от вас ушла жена. И нам не помогли ни магия, ни технологии. И вообще, у вас рабство есть.

С этим было сложно спорить. Я лишь кивнул, ощутив, как боль потери в очередной раз царапнула в груди. Я любил Ингу и был благодарен судьбе за эту любовь, но теперь уже ничего нельзя было исправить. Ничего.

И этой дерзкой иномирянке не стоило говорить об этом. Мои семейные отношения – не ее умишка дело.

- Мой развод тебя не касается, - сказал я так жестко, чтоб не оставлять возможности для превратных толкований. – Больше не упоминай о нем. Это понятно?

Дора снова посмотрела на меня с сочувствием. Она воспринимала меня как ребенка, который не мог ни ходить, ни есть самостоятельно, но при этом бунтует против того, кто кладет еду ему в рот.

Я не любил злиться. Злость всегда была для меня разрушительным чувством. Но сейчас она снова начинала кипеть во мне, и я не знал, что с этим делать.

Я признавал, что меня бросила любимая женщина. Ушла сразу же, как только я превратился в кусок мяса. И эта история моего крушения и слабости стала всеобщим достоянием. Весь Мир был в курсе, кто-то жалел меня, кто-то злорадствовал, и я прекрасно бы обошелся и без сочувствия, и без злобы.

Семейные дела Цетше всегда были семейными делами Цетше. А теперь в них сунула нос девчонка из другого мира.

- Я все поняла, милорд Мартин, - миролюбиво сказала Дора. – А сейчас вам пора вернуться в комнату.

Мне оставалось лишь подчиниться.