Нянька для Дракона из другого мира

Кость клиновидная. Кость… клиновидная. Буквы на странице конспекта плывут, сливаясь в серую рябь. Я моргаю, пытаюсь сфокусироваться. За окном давно стемнело, лампочка над столом гудит назойливой мухой, а я сижу над анатомией. Почему у нас её ведёт Тамара Павловна? Настоящая мегера! Завтра зачёт, а она, кажется, получает садистское удовольствие, отправляя на пересдачи половину потока…

Я упираюсь кулаком в подбородок, выводя в тетради слова, которые давно потеряли для меня смысл: «…имеет тело и три пары отростков…» Рука тяжелеет, словно её отлили из свинца. Мозг отказывается воспринимать информацию, выдавая вместо латинских терминов белый шум. Как же я устала… Ночные дежурства в отделении, эта вечная круговерть из звонков, историй болезней и беготни по этажам, а теперь ещё этот монстр-зачёт… Веки наливаются неподъёмной тяжестью.

«…крыловидные…» – я даже не дописываю слово, совершенно неподходящее по смыслу. Голова падает на раскрытый атлас, пахнущий типографской краской и старой бумагой. Последнее, что я чувствую – шершавую бумагу под щекой и то, как сжимаю тонкую ручку в ослабевших пальцах.

***

Я проснулась от укола животной паники где-то под рёбрами. Сердце колотилось, вырываясь из груди. Резко села, и мир качнулся, поплыл. Нужно больше спать. Но сейчас мне нельзя…

В руке всё так же судорожно зажата ручка. На шее что-то болталось, билось о ключицу — стетоскоп. Я не успела его снять. Но… где стол? Где моя комната?

Вместо лампы и книжной полки – мутный, холодный свет, пробивающийся сквозь чащу голых, переплетённых ветвей. Воздух был влажным, густым, пах сырой землёй, гниющими листьями и чем-то чужим, незнакомым. Подо мной не пол, а кочки, покрытые жухлой прошлогодней травой и мхом. Сквозь джинсы предательски просачивалась сырость, леденя кожу. Свитер, мой тёплый синий свитер, промок насквозь и отяжелел. Фу, как неприятно.

«Я сплю, – попыталась убедить я себя. Мысли были медленными и вязкими, как сироп. – Это сон. Просто очень странный, очень… реалистичный сон».

Но холод, заставляющий зубы выбивать частую дрожь, был слишком настоящим. Влажная ткань, липнущая к телу – слишком реальной. Я подняла дрожащую руку, разжала пальцы. Чёрная гелевая ручка. Мой стетоскоп, подарок мамы на поступление. Сунула руку в карман белого халата, который так и не сняла вчера – кошмар, он теперь мятый и грязный, меня же на занятия не пустят! Но в кармане всё ещё валялось несколько ватных шариков, баночка йода и записка от Юльки, моей подруги. Ничего не исчезло. Появилось только это… место.

Вдалеке, сквозь шум крови в ушах, я уловила звуки. Мужские голоса. Говорили на понятном, но с непривычным, твёрдым акцентом языке. «…ничего не видно. Должен быть ручей…» — донёсся до меня обрывок фразы. И шаги. Твёрдые, мерные шаги, хрустящие по валежнику. Они приближались. Прямо ко мне.

Инстинкт кричал «спрячься!», но ноги, одеревеневшие от холода и страха, не слушались. Я лишь встала, пошатываясь, отряхнула ладони о мокрые джинсы. Вид у меня, наверное, был жалкий: перепуганная, мокрая девчонка в мятой одежде, со стетоскопом на шее.

Из-за деревьев вышли двое. Я замерла.

Они были одеты… как стражники из плохого исторического фильма. Кожаные доспехи с металлическими накладками, тёмные плащи, на поясах – длинные мечи в ножнах. Их лица, жёсткие и недружелюбные, были обрамлены короткими бородками. Они остановились, увидев меня, и их разговор оборвался на полуслове. Шестеро глаз уставились на меня: двое – этих мужчин, и один – волка, вышитого на нашивке у одного на груди.

Миг полной тишины, где был слышен только свист ветра в вершинах, разбился их криком.

– Вражеский лазутчик! – рявкнул тот, что с волком, и его рука молнией метнулась к мечу. Но меч не понадобился. Ко мне бросился второй, коренастый. Его грубая лапища стиснула моё плечо, я вскрикнула от боли и неожиданности. Он грубо выдернул ручку из моих пальцев, швырнул её в кусты, а стетоскоп сорвал с шеи так, что резинка больно хлестнула по щеке.

– Пустое! Никаких амулетов, даже следа магии! – проворчал коренастый, швыряя мой стетоскоп своему напарнику. Тот поймал инструмент, оглядел его с презрительным недоумением.

– Это что за чушь? Неважно, за дело!

Мне скрутили руки за спину грубой верёвкой, впивающейся в запястья. Я пыталась вырваться, бормотала что-то про ошибку, что я Анжелика, просто студентка, меня нужно отпустить… Но мои слова разбивались о их каменные лица, как волны о скалу.

– Наглая-то какая, — фыркнул стражник с волком, грубо подталкивая меня вперёд. – Даже не пыталась спрятаться. Совсем распоясались.

Меня потащили через лес. Я спотыкалась о корни, ветки хлестали по лицу. А когда чаща наконец расступилась, у меня перехватило дыхание.

На высоком утёсе, над извилистой лентой реки, высился замок. Не сказочно-воздушный, а грозный и мощный. Серые каменные стены, узкие бойницы, остроконечные башни, упиравшиеся в низкое свинцовое небо. Флаги с каким-то гербом – я не могла разобрать отсюда – трепетали на ветру. Это точно был не сон. Это была кошмарная, осязаемая реальность.

Мы пересекли мост, скрипящий под сапогами стражников, прошли под тяжёлой железной решёткой ворот. Внутри пахло дымом, конским потом, сырым камнем и… чем-то ещё, едким и острым – такого запаха я никогда не ощущала. Меня не вели, а волокли по каменным коридорам, вниз, в сырой полумрак. Люди в странной одежде, похожей на тряпки стражников, бросали на меня беглые, любопытные или злые взгляды.

– В свободную её! Завтра генерал разберётся! – бросил коренастый стражник тюремщику, такому же мрачному, как и эти стены.

Железная решётка с оглушительным лязгом захлопнулась позади меня. Я осталась одна. Темнота была неполной, тусклый свет факела где-то снаружи отбрасывал дрожащие тени на сырые камни. Где-то капала вода. Я прислонилась к холодной стене и медленно сползла по ней на пол.

Из темноты соседней камеры донёсся сиплый голос:

– Эй, новенькая? Не ори. Генерал Игнатис шпионов и так не любит…

Генерал Игнатис. Шпионов. Не любит. 

Я закрыла глаза,прижалась лбом к коленям. В ушах всё ещё стоял гулкий лязг решётки.
Он звучал как приговор для меня.

– Вставай.

Грубый толчок в бок выдернул меня из ступора. Я не спала, просто сидела, окоченев от холода и ужаса, уставившись в одну точку на стене. Голос тюремщика прозвучал как удар грома в гробовой тишине.

– Генерал требует тебя.

Сердце упало куда-то в ледяную пустоту в животе. Сейчас? Ночью? Это казалось ещё более зловещим. Меня грубо подняли за скрученные руки, от чего в плечах заныло. Верёвка впивалась в запястья. Меня вытолкнули из камеры и повели обратно по коридорам, но теперь не вниз, а вверх, по бесконечным винтовым лестницам. Камень под ногами сменился резным деревом, потом – узорчатыми коврами. Воздух теплел, начинал пахнуть не сыростью и страхом, а дымом дорогих благовоний, воском и стариной.

Мы вошли в большой зал с высокими сводчатыми потолками. На стенах висели знамёна и богато украшенное оружие. В конце зала, за внушительным столом из красного дерева, сидел человек: всё пространство, казалось, сжималось вокруг него, как железные обручи.

Генерал Игнатис собственной персоной.

Он не был похож на принца или злодея из сказок. Он был… массивным. Мощным. Даже сидя, он казался огромным. Широкие плечи под тёмным мундиром с кожаными наплечниками и большим серебряным знаком отличия на груди. Руки в чёрных перчатках лежали на столе, пальцы слегка постукивали по дереву – единственное проявление нетерпения. Его лицо было суровым, с резкими, словно высеченными из гранита чертами. Тёмные, почти чёрные волосы, коротко стриженные, тень щетины на твёрдом подбородке. Но больше всего меня поразили его глаза. Золотистые, с вертикальными зрачками, как у хищной птицы, или… нет, не птицы. Что-то более древнее и опасное. Они смотрели на меня без гнева, без любопытства. С холодной, аналитической отстранённостью, с какой смотрят на неисправный механизм или неизвестный, возможно ядовитый, образец.

По бокам от него стояли двое: пожилой мужчина в длинных, изысканных одеждах с вышитыми звёздами и рунами – видимо, маг, и более молодой, в военной форме, с папкой в руках – секретарь или советник?

Меня подтолкнули к самому столу, не ослабляя верёвок на руках. Пальцы у меня дрожали, колени подкашивались.

– Назови себя, – сказал генерал. Голос был низким, густым. Он не кричал, но всё равно прозвучал как удар хлыста. Он не тратил время на угрозы. Они висели в воздухе и без слов.

Я открыла рот. Голос предательски сорвался на хрип.

– А-Анжелика. Меня зовут Анжелика…

– Род? Кто подослал тебя шпионить?

– Я… я не шпионка! Я не знаю, что здесь происходит. Я даже не знаю, где я. Пожалуйста, отпустите меня...

Он не моргнул. Его пальцы перестали отбивать ритм по столу.

– Ты была обнаружена в приграничном лесу, в двух часах ходьбы от стен замка. Без снаряжения, без лагеря, в странной одежде. Объяснись.

– Я не могу! – вырвалось у меня, и в голосе прозвучала настоящая истерика. Я попыталась сдержать её, впившись ногтями в ладони, но верёвка мешала. – Я была дома, училась, и… и я просто заснула. А проснулась уже в лесу. Я ничего не понимаю! Это какая-то ошибка!

Золотистые глаза сузились. Генерал кивнул магу. Старик с умным, пронзительным взглядом, шагнул вперёд. Его длинные, тонкие пальцы с синими прожилками сложились в сложную фигуру, и от него повеяло запахом озона и сухих трав. Я инстинктивно отпрянула, но стражник удержал меня на месте.

Маг что-то пробормотал. Воздух передо мной затрепетал, заискрился слабым, бирюзовым свечением. Я чувствовала, как что-то – странное ощущение, словно воздух задрожал, стал живым – пытается окутать меня, проникнуть под кожу. Это было отвратительно, как будто в мои мысли пытался пробуриться скользкий червь. Я зажмурилась.

Свечение вспыхнуло и тут же рассыпалось искрами, которые, не долетев до пола, погасли. В зале стало тихо.

Маг выглядел озадаченным. Он повторил жест, на этот раз более резко, даже его куцая бородка задрожала от напряжения. Свечение появилось снова, ярче, и снова, словно наткнувшись на невидимую стену, разлетелось на мелкие искры, угасая в воздухе.

– Что это значит? – голос генерала стал ещё тише, и от этого ещё опаснее.

– Она… она пустая, ваша светлость, – проблеял маг, и в его голосе звучало неподдельное изумление. – Абсолютно. Ни магической метки, ни печати, ни следов заклятья. Ни даже намёка на природную чувствительность. Она… игнорирует мои попытки прочитать её. Я никогда с таким не сталкивался. Это всё равно что пытаться прочитать пустой свиток. Там просто… ничего нет.

– Иллюзия? Маскировка?

– Нет. Самые сильные иллюзии оставляют след, искажение. Здесь… чистота. Абсолютная пустота. Как будто её сделали из материала, невосприимчивого к магии.

Генерал медленно перевёл свой тяжёлый взгляд на меня. В его глазах что-то промелькнуло – не понимание, а скорее переоценка угрозы. Если это не простая шпионка, то что-то более хитрое и опасное. И мне это было совсем не на руку.

– Пожалуйста, – прошептала я, чувствуя, как по спине ползут мурашки от этого взгляда. – Я просто человек. Простая девушка. Я не хотела ничего плохого. Меня никто не подсылал. Я… я учусь на врача. Видите? 

Я бездумно потянулась к карману джинсов, где обычно лежал пропуск в институт, но он был пуст. Стражник рывком одёрнул меня.

– Я могу доказать! Я могу помочь, если кто-то болен! Только не…

– Довольно, – перебил меня генерал. В его голосе прозвучали усталость и раздражение от всей этой ситуации. Он откинулся в кресле, и тень скользнула по его лицу. – Без магической метки ты – невидимка для законов. Без рода, без покровительства – никто. Нахождение в приграничной зоне без разрешения – равно что шпионаж. Объяснений у тебя нет. И у меня нет ни времени, ни желания разбираться с тобой.

Он посмотрел на своего военного советника.

– Изгнать её в Дикие Земли. Немедленно. Пусть её судьбу решит воля стихий и тварей, что там обитают.

В зале повисла гробовая тишина. Даже стражники за моей спиной замерли. Я видела, как советник побледнел. Маг опустил глаза. Дикие Земли… Эти слова не звучали даже как обещание ссылки. Неужели он хочет…

Мои колени подкосились окончательно. Весь воздух со стоном вырвался из лёгких. Я смотрела на этого человека, на его каменное лицо, и не видела в нём ни капли милосердия. Только холодный расчёт и железную волю. И эта воля сейчас была направлена против меня.

По моей щеке скатилась предательская, горячая слеза. Вот бы сейчас проснуться. Вот бы зажмуриться изо всех сил и открыть глаза в своей комнате, под жужжание настольной лампы, с онемевшей щекой на раскрытом атласе!

Но я не просыпалась. Я стояла в центре чужого, страшного мира, где меня только что приговорили к страшной участи тихим, спокойным голосом.

– Нет! – закричала я, когда стражник дёрнул за мои путы. – Нет, пожалуйста! Я могу быть полезной! Могу работать! Мыть посуду! Эээ, чистить ботинки! 

Меня словно не слышали. Генерал и его советник за моей спиной заговорили о совсем других вещах, обсуждая насущные проблемы, как будто меня здесь уже не было. Для них я была не больше, чем пылинкой на столе.

Однако я прислушалась к их разговору… И смогла изменить свою судьбу.

Стражник грубо развернул меня и толкнул между лопаток, заставив сделать первый шажок к выходу. К этой страшной, неизвестной участи. Ноги были ватными, в ушах колотился собственный панический пульс. Дикие Земли. Изгнание. Конец.

Мы уже почти достигли тяжёлых дубовых дверей, когда я уловила обрывок разговора за спиной. Генерал говорил со своим советником, их голоса, досадливые и усталые, звучали так, будто меня уже не существовало. Будто я уже была призраком.

– …и Кай с Линой, опять, Игнатис? – вздыхал пожилой маг. – Третья за этот месяц. Причём эта была из Гильдии Арктора, считай, лучшая из доступных. Что на этот раз?

Генерал – Игнатис – издал короткий, низкий звук, больше похожий на рычание раздражённого зверя, чем на человеческий вздох.

– Опалили ей волосы. Намеренно, по словам слуг. И пустили по коридору воздушный вихрь, сбивший с ног пол-кухни. Она сбежала среди ночи, даже расчёт не взяла, – в его голосе звучала не злость, а глубокая, накапливающаяся досада. Усталость полководца, чей тыл постоянно открыт.

– Такими темпами, – продолжил маг, и я мысленно увидела, как он качает головой, – во всём королевстве не останется ни одной души, которая решится приструнить юных… э-э-э… ваших отпрысков. Даже за тройную плату.

Слово «приструнить» прозвучало с таким сомнением, что даже в моём оцепенении мелькнула мысль: какие же это должны быть дети, если взрослые маги и воины говорят о них с таким почтительным ужасом?

И тут, как удар тока, мысль пронзила меня, пробивая ледяной ужас.

Дети.

Няня.

Они никого не могут найти.

Это был луч света в абсолютной тьме. Шанс. Абсурдный, сумасшедший, но… единственный.

Стражник уже тянул меня за локоть к массивным дверям. Я вдохнула полной грудью, и крик вырвался сам, хриплый, отчаянный, совершенно неприличный:

– Я умею управляться с детьми!

Воцарилась тишина. Даже скрип сапогов стражника по паркету оборвался. Я вырвалась из его ослабевшей хватки, почти повернулась, неловко свернув шею, чтобы видеть своих мучителей. Генерал Игнатис медленно поднял голову от бумаг, которые уже собирался просматривать. Его золотистые глаза, нечеловеческие и пронзительные, уставились на меня. Не было ни выговора за дерзость, ни удивления. Только тяжёлый, оценивающий взгляд, будто я внезапно заговорила на забытом языке.

– Остановись, – велел он стражнику. Тот замер как вкопанный.

Моё сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Нужно было говорить, пока он слушает. Пока этот шанс не угас.

– Я… я умею ладить с детьми, – затараторила я, заикаясь от страха. – Любыми. Маленькими и большими. Гиперактивными, капризными… Я… Моя наставница педиатр, вот! 

Последнее прозвучало для них полной абракадаброй, но я уже не могла остановиться. 

– Я уверена, что у такого благородного и… великого человека, как вы, дети просто прекрасные! Просто им нужно правильное внимание. Я быстро найду с ними общий язык!

Говорила только я. Зал молчал, натужно и неправильно. Маг смотрел на меня, будто я предложила приручить ураган. Игнатис не произнёс ни слова. Потом уголок его высеченного гранитного рта дрогнул. Не в улыбке. В насмешливой, скептической усмешке. Он отодвинул кресло и поднялся. Его огромная тень отделилась от стола и двинулась ко мне. Его шаги были на удивление бесшумными. Он остановился в двух шагах, и я почувствовала исходящую от него ауру власти и силы.

Игнатис наклонился, чтобы оказаться со мной на одном уровне. Его глаза были так близко. Я увидела в них не только вертикальные зрачки хищника, но и холодную, почти жестокую издёвку. И что-то ещё… азарт. Азарт человека, которому предложили интересное пари.

– Прекрасные дети, – повторил он мои слова, растягивая их. Его голос стал тише, ближе, и от этого – в тысячу раз опаснее. – Да. Они… действительно нечто. Ты можешь попробовать.

Я не могла говорить, лишь судорожно кивнула.

– Хорошо, – Игнатис выпрямился, снова отдаляясь, становясь непреклонной глыбой. – У меня двое отпрысков. Кай и Лина. Им семь. Они… уникальны. Последняя няня продержалась шесть дней. Я дам тебе месяц.

Месяц. Это звучало как вечность, если речь шла о ещё месяце моей жизни.

– Если за этот месяц, – продолжал он, и в голосе зазвучала сталь, – ты хоть раз придёшь ко мне с жалобой на них, хоть раз попросишь о помощи в их усмирении… я лично отправлю тебя в Дикие Земли. Без разговоров.

Я сглотнула. Жаловаться? Какая жалоба может быть страшнее той участи, что мне только что назначили?

– А если нет? – прошептала я. – Если я… справлюсь?

Игнатис снова усмехнулся. В этом не было веры. Была лишь констатация гипотетического, почти невозможного факта.

– Тогда ты получишь кров, пищу, защиту и статус гувернантки в доме Вальтаров. И я буду… щедр. Гораздо щедрее, чем к беглой шпионке.

И это всё только за месяц с парочкой ребятишек? Да я была готова согласиться на что угодно! Это был не шанс, это было чудо. Пусть с колючей проволокой и над пропастью, но это был мост обратно к жизни.

– Я согласна! Благодарю вас, ваша… ваша светлость! Вы не пожалеете! – слова полились сами, я чуть не поклонилась, но вовремя остановилась, понимая, что это будет выглядеть как жалкое подлизывание.

Игнатис ещё мгновение смотрел на меня, и в его глазах я прочитала отчётливую мысль: «Ты не продержишься и трёх дней. Но хотя бы дашь мне время найти кого-то ещё».

Потом он потерял ко мне интерес, и, не оглядываясь, бросил через плечо: 

– Феликс, устрой всё. Приведи её в порядок. Детей предупреди о новом… развлечении. Выдай форму. Объясни правила. Детские покои в восточном крыле, третий этаж. Пусть начинает своё служение с завтрашнего утра.

И он ушёл. Его плащ развевался за ним, а звук его шагов быстро затих в коридоре. Он не верил, что я справлюсь. Для него я была лишь временной заменой, которая даст его управителю несколько лишних дней на поиски новой, «нормальной» няни. Человеком, которого он всё равно оставит с вымотанными нервами и опалёнными волосами, просто чуть позже.

Но для меня это была не отсрочка. Это была путевка в жизнь. Самая страшная и невероятная работа на свете.

Лорд Феликс, старый маг, вздохнул и жестом подозвал меня.

– Пойдём, дитя, – сказал он без особой теплоты, но и без прежней враждебности. В его глазах читалась почти искренняя жалость. – Надо вас обсушить, одеть и… проинструктировать. О детях. И о том, как важно не попадаться им на глаза в плохом настроении.

Я кивнула, едва слыша его. В ушах всё ещё гудел адреналин. Я смотрела на дверь, за которой скрылся Игнатис.

– Развяжите ей руки, – сказал он стражнику, и, как только я стала свободной, поманил меня за собой.

Я кивнула, потирая онемевшие, в красных полосах от верёвки, запястья. Месяц. Всего месяц. С какими-то детьми, какими бы ужасными они ни были.

– Я готова, – сказала я, больше для самой себя, и последовала за лордом Феликсом прочь из зала, оставляя за спиной призрак Диких Земель и унося с собой хрупкую, тонкую надежду на лучшее будущее.