О чём ты думаешь?

Благодарность

В книгах я всегда пролистывала эту часть, так как считала скучной и лишëнной для меня смысла. Однако, когда пишешь свою книгу, а не читаешь чужую, желание поблагодарить возникает само по себе. 

Итак. Во-первых, я хочу поблагодарить себя за то, что прошла такой долгий путь к написанию этой книги и всë-таки не сдалась. 
Я благодарю моих первых читателей Ли, маму и Близкую Понимающую Душу за то, что сразу откликнулись на мою просьбу и прочли книгу, подробно поделившись своими чувствами и размышлениями. И благодарю Чаепите за поддержку, готовность читать и обсуждать, веру в меня. 
Так же отдельную благодарность я выражаю Ли за корректуру текста, генерацию изображений и активное, такое тëплое и нужное участие в беседах о книге, готовность включаться в процесс. 
Близкую Понимающую Душу благодарю за холодный и ясный ум, что помог выявить логические несостыковки и сделать книгу целостнее и глубже, а так же за дизайн обложки, чудесную надпись и долгие важные для меня разговоры. 
Моя отдельная и большая благодарность всегда направляется маме за бесконечную поддержку в любое время и любом состоянии, искреннее восхищение моим творчеством, любование, веру в меня и готовность на любом этапе помогать с книгой. 
А так же я благодарна всему, что послужило опытом для основы этой книги, и каждому человеку, кто так или иначе повлиял на моё становление, как писателя и как человека. 

Уверена, по мере развития жизни самой книги имена в этот список будут ещё добавляться. И я с нетерпением жду этого. 

Приятного чтения!

Айша проснулась от резкого толчка и чуть не свалилась с кровати. Ох, уж этот ужасный момент среди сна, когда ты будто куда-то проваливаешься и резко просыпаешься. Бабушка Эвил говорила, что человек в такие моменты переживает маленькую смерть и одной ногой входит в царство мëртвых, но, так как ему ещё рано умирать, ангел-хранитель дëргает за вторую ногу и возвращает в царство жизни. 
Так это или нет Айша не знала, однако её ужасно раздражало после этого ещё некоторое время лежать с бешено колотящимся сердцем. 
Девушка смахнула с лица прядь светло-каштановых волос и посмотрела в окно. Там явно было промозгло. Серые хмурые тучи патрулировали небосклон и громко отдавали друг другу приказы касательно следующих действий, да с таким остервенением, что на толстых стёклах окон оседали брызги их слюны, — морось. А их завсегдатай прислужник-ветер ходил по домам, и стучал чем-то по крышам, следя за порядком. Наверное, снова кровля где-то оторвалась. В общем, не летняя погодка. И ещё бы, ведь уже осень!
 
В Уиллхолде почти всегда была осень. Осень, как состояние души этого провинциального городка с сельскими дорогами и домами. Городка, о котором и не слышали дальше ближайших окрестностей. Для местных же он был Уиллхолд, просто Уиллхолд. И солнце здесь редкий гость. Впрочем, как и во всей Инарии.
— Айша, вставай! — раздался снизу требовательный женский голос. Маргарет выдёргивала из сна лучше всякого будильника.
Девушка потянулась, зевнула и проморгала карие с жёлтой радужкой глаза. С утра всегда было такое ощущение, словно за ночь кто-то песка в глаза насыпал. Проделки домашних духов? Айша в них не верила. Девушка перевернулась набок и неспешно осмотрела второй этаж — половина которого была её комнатой. Из мебели комнату украшала только кровать, овальный мягкий коврик под ней, шкаф для одежды, небольшой книжный стеллаж и учебный стол с тумбочками по бокам. На столе, среди аккуратно сложенных стопок с учебниками и тетрадями, ютилась маленькая вазочка с засушенной лавандой. Рядом с кроватью стул, на стуле школьная форма: юбка до колен из бардовой материи, такого же цвета пиджак, белая рубашка, тёплые колготы телесного цвета и галстук боло — тонкий кожаный шнурок с овальным камнем в застёжке. Вот, пожалуй и всё. Девушка бросила задумчивый взгляд на плотную штору, разделяющую второй этаж. В щели, между тканями, виднелась пустая деревянная кровать. На второй половине никого не было.  
— Айша Бенио Персеверанс! — громогласно прилетело по лестнице из кухни, и Айша тут же от неожиданности подскочила, стукнувшись о низкий потолок. Девушка потёрла висок и в сотый раз пообещала себе вставать раньше Маргарет. 
Айша знала, что будет дальше, поэтому медлила. Она успела выучить свой распорядок дня ещё пять, а может, десять лет назад. Девушка вставала, совершала привычный утренний ритуал, а затем, если успевала, помогала с завтраком, кушала, и отправлялась в школу. Таким было её каждое будничное утро, не считая каникул, праздников и лета. Десять лет совершенно одинаковых пробуждений. 
Айша неохотно поднялась. Нужно было идти, если девушка не хотела опоздать. До школы же приходилось добираться пешком около сорока минут, в зависимости от погоды.
Семья Айши не относилась к зажиточной и не могла позволить себе экипаж — механическое подобие кареты без лошадей. Девушка надеялась хотя бы на велосипед, но каждый раз, когда приближался день выплаты зарплаты её отцу, в доме что-нибудь происходило, что требовало немедленных более важных финансовых трат, и девушка снова оставалась без транспорта. Вот в прошлом месяце, например, прохудилась крыша, она и сейчас стучит по утрам. Айша иногда подрабатывала, бегая по мелким поручениям, или помогала с домашними заданиями более зажиточным одноклассникам, однако получка тут же уходила на новые колготы или другие бытовые вещи. Маргарет ещё иногда ухаживала за пожилой соседкой, но её благодарили чаще всего чем-то съестным, так что на большой доход рассчитывать не приходилось. Вот поэтому-то Айша и решила во что бы то ни стало закончить школу на отлично, чтобы поступить в хорошее высшее учебное заведение в столице и получить потом титул аристократки. Тогда её семье не пришлось бы больше бедствовать, едва сводя концы с концами. Так что опаздывать девушке было нельзя.
— Я пошла! — бросила Айша за спину, бойко спускаясь с лестницы и выходя из дома.
— Удачного дня в школе! — тут же откликнулась женщина с тяжёлыми тёмными волосами и хмурым взглядом. Она помешала что-то в кастрюльке на плите, попробовала на вкус и вздохнула, потянувшись за баночкой соли.
Айшу раздражало каждый день ходить в школу. Прогулки она любила, но летом, и в хорошую погоду. А когда тебе приходится добираться до учёбы и в дождь, и в снег, и в промозглый ветер, имея опасность простудиться и пропустить занятия — это совсем невесело.
 
Раньше девушка ходила не одна. За поворотом её неизменно поджидала её единственная подруга — Рэй. Девушка была на два года старше Айши. Она жила в крохотном домике недалеко от них со своей бабушкой. Девушки быстро нашли общий язык и большую часть времени проводили вдвоём, помогая друг другу в учёбе и по хозяйству и хоть так на время забывая о житейских трудностях. 
 Рэй выпустилась в прошлом году и уехала в столицу Инарии искать работу. Бабушка её скончалась, немного не дожив до выпуска внучки. После отъезда девушки Айша осталась одна. Таких подруг как Рэй у неё больше не было и, Айша всерьёз подозревала, что и не будет. 
Девушка грустно покачала головой и похлопала себя по щекам. Не время унывать! Рэй смогла отважно взглянуть в глаза своей судьбе и решиться на столь рискованный шаг, значит и Айша сможет! Через полтора года она закончит школу и поедет к Рэй! Айша решила это уже давным-давно. 
Девушка сделала уверенный шаг и наступила в лужу. Проклятье! Она с досадой выскочила из холодной осенней жижи и быстро вытерла бока летних ботинок о влажную траву. Повезло, лужа была небольшой, и вода не успела затечь через край внутрь. Но вот через подошву немного попала. Айша поморщилась. Придётся сушить носок на себе. Девушка бы с удовольствием надела сапоги, но левый прохудился у самой подошвы, так что смысла от них было теперь даже меньше, чем от ботинок. 
Больше всего Айша не любила ходить по дорогам в дождь и в снег. В снег, потому что их улицу чистили в последнюю очередь. Чистильщик любил подольше поспать, но охотно вставал раньше, если доплачивали. Если. Доплачивали. Менее же зажиточным семьям оставалось надевать повыше зимние сапоги, да покрепче перехватывать низ штанин резинкой, чтобы снег не забивался внутрь. В школе девушка снимала штаны и заталкивала их в шкафчик для сменной обуви, оставаясь в изрядно помятом бардовом наряде. Да уж, не так она представляла себе свои семнадцать лет.
Весной, осенью и летом в дождь появлялась другая неприятность. Дороги развозило. Приходилось идти по жиже и грязи. Раскисшая земля комьями цеплялась к подошвам и образовывала такие гири, что невозможно было передвигаться. Приходилось останавливаться и стирать края обуви о влажную землю, в надежде избавиться хоть немного от грязи. И так каждые десять шагов.
А ещё было ужасно скользко. И в гололёд-то скользко, но там хоть падать чисто, а тут вообще кошмар! Айша как-то раз так неудачно поскользнулась и запачкала форму, что повернула домой. Правда там, получив от матери нагоняй, научилась падать как можно аккуратнее и приводить форму в порядок в ближайшей чистой луже. Пусть девушка и приходила с мокрыми пятнами на юбке, за что получала от одноклассников свист, но хотя бы была чистой. 
Вот и сегодня дорогу развезло. Ночью явно прошёл дождь. Айша поёжилась. Пальто у неё было лёгкое для осенних промозглых ветров, но тут уж жаловаться, как и во всём остальном не имело смысла. Зато у девушки было отличное зимнее пальто — подарок от родителей на позапрошлое день рождения. Оставалось дождаться зимы, чтобы носить его было не так жарко. 
Айша вздохнула. Как говорила её учительница по черчению, глядя, как ученица от руки чертит окружность: «Бедность — порок!» И Айша была с ней полностью согласна. Она мечтала изменить это в своей семье в будущем. 
На самом деле Айша была далека от предрассудков и старалась о них не думать. Она не верила, что человек рождённый в семье без достатка, обязательно тоже не сможет стать обеспеченным. Но иногда, лёжа в холодной постели ночью, слушая завывание ветра за окном и кутаясь в одеяло от сквозняков, она со страхом представляла, как не справится, как все будут над ней смеяться и указывать пальцами. Мол, ну, что, богачка? Стала аристократкой? Выбралась в люди? 
Днём же, при свете солнца и в привычных хлопотах по дому, страхи несколько отступали и съёживались в тени подсознания. Айша преисполнялась нетвёрдой веры. А в минуты истового отчаяния и самой настоящей решимостью. Она справится! Точно справится! У неё получится! 
И чтобы как-то поддержать себя в этом стремлении Айша делала единственное, что было ей пока доступно — училась на отлично. 
Девушка прошла кипарисовую аллею, обогнула забор миссис Шер, быстро прошагала еще три длинных забора, перебежала через дорогу и через парк выбралась к большим решетчатым воротам. Сторож приветственно кивнул ей и дернул запястьем, взглянув на время. Хмыкнув, мужчина почесал кончик носа и с железным скрежетом захлопнул ворота. Скоро звонок. Девушка поторопилась.
Айша вбежала в небольшое двухэтажное здание, над дверями которого красовалась эмблема полнолунной школы — круг, разделённый напополам. Левая половина была закрашена, что указывало на то, что школа была старшей. Младшие школы обычно строились отдельно и на их эмблеме круг был полностью закрашен тёмно-синим цветом. Лишь при выпуске после хрустального или пиритового класса в дипломах ставили печать с круглой пустой луной — это значило, что ученик прошёл полное школьное обучение. 
У старшей школы Уиллхолда было два этажа. На первом размещались столовая и гардеробная, уборные, музыкальный класс и небольшой зал для физической активности. Он же при случае становился концертным залом или общим собранием для жителей городка по решениям вопросов Уиллхолда. Наверху же располагались сами классы, пять штук, от меньшего к большему: рубиновый, аметистовый, турмалиновый, хрустальный и пиритовый. А также была учительская. Вот и вся школа. На крыше располагались ещё клумбы и лавочки с беседкой для отдыха, но большую часть года там было холодно, поэтому ученики редко поднимались на крышу, что было девушке с  подругой в прошлом только на руку. 
Айша переобулась, не забыв скинуть штаны и верхнюю одежду в гардеробной. Девушка поправила смявшийся подол юбки, полностью скрывающей колени, раздраженно цыкнула, заметив поползшую по колготам стрелку, затянула потуже шнурок-галстук и по лестнице вбежала на второй этаж, здороваясь кивком со школьниками и учителями. 
Здание гудело, словно пчелиный улей. Ученики не виделись ночь, но общались так, словно год провели в разлуке. Кто-то рассказывал свой сон, другие играли в догонялки или обсуждали домашку, третьи пытались её у кого-нибудь списать, а четвёртые спешно прятали тетрадки, показывая пустые руки. У каждого ворот рубашки, как и у Айши, стягивал тонкий галстук боло с камнем в овальном кулоне-закрепке. У всех разного цвета. Овал подпрыгивал на быстром шагу и хлопал по груди. В кулоне у Айши, например, поблёскивал прозрачно-белый камень — символ того, что девушка училась в хрустальном классе. Всего их было одиннадцать: шесть в перволунной младшей школе и пять в полнолунной старшей. Перволунная школа-пансионат с комнатами для проживания для девочек и мальчиков находилась в трех часах езды от Уиллхолда, в городе Корнуэл, где учился младший брат Айши — Луи. Мальчик был сейчас в изумрудном классе, завершающем гранитный, нефритовый, сапфировый, янтарный и кварцевый классы. Через год он окончит пансионат и будет ходить вместе с сестрой в полнолунную школу. Это будет последний год обучения для Айши, она перейдёт в пиритовый класс и сменит камень в галстуке на золотой, а рубиновый, аметистовый, турмалиновый и хрустальный перейдут Луи. Конечно, камни у брата с сестрой были ненастоящие, а стеклянные, крашеные под нужный цвет. Настоящие камни могли позволить себе только аристократы. 
Стоило девушке зайти в класс, как за спиной тут же прогремел звонок. Айша вздрогнула от неожиданности, чем рассмешила парней с ближайших парт. 
— И о чём она только думает? — расхохотались они, хлопая от смеха ладонью по парте. Айша вздрогнула, услышав кодовую фразу, но, к счастью, так как фраза была произнесена не лично ей, а в третьем лице, девушка облегчённо вздохнула. Испуг на её лице вызвал новую бурю хохота у местных шутников. Девушка взяла себя в руки и прошла мимо к своему месту с гордо поднятой головой. 
«О чём ты думаешь?» — фраза, обращённая конкретно к собеседнику, была спусковым рычагом его мыслей. Даже учителя не смели употреблять её по отношению к ученикам легкомысленно и по любому поводу. Официально, конечно. Единственный, кто мог безнаказанно пользоваться фразой в государственных целях был король и его семья. Дальше по нисходящей большая свобода давалась аристократам и главам предприятий по отношению к своим сотрудникам, и в редких случаях учителям по отношению к ученикам. 
Зато на неформальную обстановку, обращение в семье или среди друзей запретов не было. Проблема заключалась в том, что ты не мог не ответить. Стоило спросить: «О чём ты думаешь?» — и человек рассказывал всё, что было у него на уме и на сердце в данный момент. Даже, если не хотел рассказывать. Даже, если это было против его воли и могло навредить. 
Именно поэтому бездумное обращение к человеку и использование кодовой фразы в корыстных целях каралось серьёзными штрафами, а в исключительно вопиющих случаях и смертной казнью. Ну, то есть, формально, конечно. 
Единственными, кто имел право и защиту не отвечать на данный вопрос, даже заданный в кругу семьи или друзей, были аристократы. Милостью короля им давалась такая возможность. Проявлялась же она в виде броши с двумя перекрещенными мечами на фоне большой буквы «О». Брошь не имел права трогать и снимать никто кроме самого её владельца. На каждом артефакте для этого стояла специальная именная печать. 
Очень богатые люди могли купить себе титул, а с ним и получить от короля брошь, но Айше было страшно представить, насколько богатым нужно быть для этого человеком. Поэтому ей во что бы то ни стало нужно закончить школу на отлично и поступить в королевский университет. 
Девушка села за свою парту и достала слегка отсыревшую тетрадь. Вошёл учитель, урок начался, поэтому Айша не успела поздороваться со своими одноклассницами — группой девчонок, что нейтрально к ней относились. Возглавляла эту компанию дочь графа Фестера — Сьюзен Фестер или, попросту, Сюзи. Она была местной знаменитостью, женственными формами и титулом пленявшая местных парней. Сюзи очаровательно вздрагивала густыми светлыми ресницами, мило хлопала голубыми, как летнее небо, глазами, надувала пухлые алые губки и крутила на хорошеньком ухоженном пальчике прядь волнистых белокурых волос. 
Сюзи не была подругой Айши. Честно говоря, она никому не была подругой. И у неё не было подруг. Она играла в дружбу, хихикала с девчонками, заигрывала с парнями, дарила направо и налево наскучившие ей вещи и поблёскивала на груди заколдованной брошью — личным подарком короля. 
Сюзи была единственной дочерью в своей семье и с ранних лет научилась крутить прислугой, старшим братом близнецом и родителями как её душе было угодно. Её отец — граф Фестер, в прошлом году перевёз своё семейство в Уиллхолд из столицы Инарии с целью поправить здоровье жены. Да и для детей и его самого свежий воздух был полезен. 
То, что в школе вместе учатся дети простых семей и аристократов никого не удивляло. Много лет назад приказом короля было разрешено подобное слияние исключительно для блага страны, чтобы дети из разных семей и сословий учились взаимодействовать друг с другом и работать сообща. Ведь они — будущее королевства! А значит, чем раньше научатся жить бок о бок друг с другом, тем лучше. Смешно. 
Сосед Персеверансов  — мистер Марк, находил в этом хитрый политический ход. Жизнь простых людей и аристократов настолько сильно отличалась друг от друга, что навряд ли могла породить хоть сколько-нибудь дружественные отношения. А вот неприязнь одних к другим, трепет, подчинение или открытую ненависть — весьма и даже наверняка. 
— Это ещё одна форма контроля и устрашения! Только и всего! Айша, ни в коем случае не ведись на их лесть. Я за всю свою жизнь не встретил ни одного порядочного аристократа среди взрослых, а что уж говорить об их избалованных детях? — наставлял сосед девушку как-то раз, когда зашёл к ним в гости. 
Айша понимала, что мистеру Марку достаётся на заводе по производству колес для экипажей от начальства и он имеет полное право так недолюбливать аристократов, но в глубине души девушка надеялась, что хотя бы один порядочный человек среди них есть. Хотя, может и не в этом мире. 
— Айша! Айша! Айша Бенио Персеверанс!
Девушка вздрогнула. Перед ней стоял учитель Матиас и нетерпеливо перебирал пальцами по твёрдому переплёту учебника. Оказывается, он уже несколько раз окликнул её и попросил зачитать задание вслух. Девушка так сильно погрузилась в свои мысли, что совершенно выпала из учебного процесса. 
— Извините, учитель, я задумалась. Какое именно задание нужно прочитать? — виновато переспросила Айша, прикусив нижнюю губу. Учитель тяжело вздохнул и терпеливо повторил: 
— Упражнение четырнадцать.
Айша опустила взгляд в книгу и смутилась сильнее прежнего. Учебник был раскрыт на сто третьем задании. Они прошли четырнадцатое уже давным-давно. 
— Но простите, учитель, почему четырнадцатое? Ведь мы уже перевалили за сотню? — класс взорвался дружным смехом, а учитель улыбнулся и покачал головой:
— Конечно мы уже на сотых упражнениях, мисс Персеверанс, но это в учебнике! А я вам говорил о рабочей тетради, о тетради, Айша! И о чём ты только ду…, — учитель осёкся и прикусил язык, вовремя остановившись. Класс, как по команде, замер в напряжённом ожидании. Сердце Айши испуганно затаилось под рёбрами. Некоторые учителя злоупотребляли правом публично вызнать у ученика о его мыслях перед всем классом в, якобы, воспитательных целях, но мистер Матиас отдавал себе отчёт в опасности такого неосторожного употребления. Недаром он был учителем истории и географии. Мистер Матиас отлично понимал, как мысль, всего лишь мысль угнетённого человека, высказанная вслух, может быть подхвачена единомышленниками и перерасти в пожар. Настоящий пожар, который воспламенит и поднимет всё королевство на ноги! А этого совершенного точно и ни в коем случае нельзя было допускать! 
— Учитель, — вмешался в общую какофонию хохота и гама елейный голосок Сюзи, — давайте я прочту задание, — мистер Матиас вздохнул и благодарно обратился к дочери графа:
— Спасибо, мисс Фестер, будьте так добры, прочитайте задание.
Класс выдохнул и зашевелился, Айша вспомнила, как дышать и сжала стеклянный овал на галстуке. Парни с передних парт свернули шеи, чтобы послушать как Сюзи, — сама Сюзи! — читает задание. Девушка подмигнула Айше, кокетливо улыбнулась всем остальным одноклассникам, заправила прядь белокурых волос за прелестное ушко с изящной золотой серёжкой и начала читать. 
Айша поморщилась. Она терпеть не могла, когда Сюзи играла с ней в дружбу и, якобы, спасала, делая настоящее одолжение. Милость от аристократа простолюдину. Девушка не понимала этого желания нравиться абсолютно всем. По её мнению, Сюзи была не лучше восковых и фарфоровых кукол, лишённых какой бы то ни было индивидуальности. Да, они красивые и всем нравятся, но с ними даже не хочется играть. Обычно они аккуратно сидят на полке и украшают комнату, а то и вовсе не покидают своей коробки, служа декором.
В окна забарабанил дождь. Айша легла верхней частью туловища на парту и посмотрела на стекающие капли. Капли лупили по стеклу холодные пощёчины и скоро превратились в сплошной поток воды, волнами стекающий вниз. Айша порадовалась, что предусмотрительно взяла с собой зонт. Хотя радость эта была лишь половинной. Верх-то она укроет, но ботинки, колготки и юбка всё равно промокнут насквозь. 
Айша вспомнила один из похожих дней два года назад, когда она ещё училась в аметистовом классе. Тогда буря так разразилась, что ей вместе с Рэй пришлось после уроков остаться в школе, в надежде, что дождь чуть поутихнет. Они тогда поднялись на лестничную площадку и смотрели в окно на бушевавшую непогоду. Айша отлично помнила, как завывал ветер в тот вечер. Казалось, он пробирался в жилы под кожу и сбегал по спине мурашками. 
Девушки долго молчали. Наконец, Айша взглянула на подругу. По её лицу стекали тени дождя. Рэй смотрела куда-то дальше дождя, дальше Уиллхолда и самой Инарии. Айша набрала в лёгкие побольше воздуха и, наконец, нарушила молчание:
— О чём ты думаешь? 
Рэй вздрогнула. Сердце Айши сжалось. В тишине, нарушаемой лишь буйством непогоды, её голос прозвучал неожиданно резко. Айша понимала, насколько откровенный этот вопрос, ведь человек, отвечая на него, раскрывал собеседнику свою душу, свои мысли, сам образ мышления. Можно сказать, это было подобно признанию в любви, нет, даже ещё более чем признанию. Это был монолог души. Самое сокровенное, что было на тот момент в человеке. 
Айша отлично понимала, что как лучшая подруга имеет право спросить. И Рэй её тоже. Девушки порой спрашивали друг друга, чтобы лучше понять, что происходит в сердце каждой, но это не значило, что обеим в такие моменты было легко. 
Рэй тихо улыбнулась и запрокинула голову назад. Некоторое время она стояла так с закрытыми глазами. Потом с её губ сорвался облегченный вздох. Снимая печать с сердца, она заговорила: 
— Я думаю о дожде. Он капает тогда, когда у тучи уже не остаётся сил, чтобы его сдерживать. Это так похоже на человека и слёзы. Мы плывём по своей жизни туда, куда нас заносит ветер. Всё, что встречается нам на пути, оставляет в душе свой след, оседает песком на дне часов, влагой в туче. Капля за каплей. Таких капель в душе становится всё больше. Сначала они образуют объём не больше стакана воды, но вот это уже кастрюля, ведро, таз, хорошая лужа, целая ванна, бассейн. С каждой новой каплей туча нашей души становится всё больше и тяжелее, она движется всё медленнее,  вот уже она не в силах сдержать редких капель. В какой-то момент туча не выдерживает. Её дно лопается и разрешается дождём. Слезами. Тогда уже человек не может их остановить. Он может только смириться с тем, что всё, что накопилось за это время, должно выйти. Всё без остатка. Как потоп из рухнувшей плотины. Вначале слёз столько, что не хватает сил выдержать их натиск. Горло болит от судорожных всхлипов и рыданий, грудную клетку разрывает от боли, не хватает сил даже сделать короткий вздох. Плачешь и задыхаешься. Становится страшно. Вдруг, ты так и не сможешь вдохнуть? И вот прямо сейчас тебя не станет. Крутятся разные мысли. Жутко представить, что же такого накопилось в душе, что оно выходит с подобной болью, что приходится проходить через такие муки? Как и положено, последняя капля перевернула море и опрокинула всю его тяжесть на тебя. Мы никогда не знаем, что именно может стать той последней каплей, что переполнит нашу чашу горя. Это может быть неосторожно брошенное слово кем-то из родных или друзей, подгоревший завтрак, порвавшийся пакет, очередной отказ, глупая шутка, или покупка, на которую не хватило денег. Всё что угодно может обрушить это хрупкое равновесие в душе. Что же тогда делать, когда оно обрушится? Ведь кажется, что в этот самый момент нет ничего ужаснее, чем твоя судьба. Словно вот и наступил, твой собственный конец света. Ты знаешь ответ. Остаётся только плакать, плакать до тех пор, пока не кончатся слёзы и даже тогда плакать, пока не осушится душа до самого дна и её корка не потрескается. Тогда в груди что-то облегчённо заноет. А ты останешься совсем без сил. Без чувств, без воли, без желаний. Некоторое время ты будешь жить на автомате, словно механическая кукла. И так будет до тех пор, пока из трещин засохшей корки души не полезут новые ростки жизни. Тогда новые капли, скопившиеся в душе, станут для них необходимой влагой, пока однажды этой влаги не наберётся столько, что она затопит их целиком. Тогда всё повторится. И заново-заново-заново. Вечный круговорот жизни и смерти. Ты ведь знаешь, Айша? Чтобы что-то появилось, что-то должно умереть. И каждому нужно понять, что сегодня должно уйти, чтобы дать новую жизнь. В моменте, кажется, что человеку не под силу выдерживать каждый раз столько боли. Кажется, что справиться с этим невозможно, и теперь-то точно конец. Но человек продолжает жить. Через некоторое время он встаёт и идёт дальше. Вот так, человек оказывается самым живучим существом в мире. И при этом самым не верящем в собственные силы. Ирония судьбы? Какая жестокая насмешка! Но знаешь, что именно помогает справиться и продолжать жить даже тогда, когда надежда покидает полностью, а день становится чернее чёрного? 
Айша замерла. Немного помолчав, Рэй прошептала:
— Надежда. Искра осознания того, что даже после самой чёрной ночи, наступит рассвет. Ведь солнце всегда встаёт, а значит придут и в твою жизнь лучшие времена. Дождь кончится. 
Айша вздрогнула. Слушая подругу, она вся обратилась в слух. Как-то разом исчезла школа и буря за окном. Казалось, во всей вселенной существовали только она, Рэй и эта лестничная площадка. 
Рэй слабо улыбнулась и поцарапала стену ногтем, отковыривая старую штукатурку. Рэй любила что-нибудь отдирать. 
А дождь вскоре и вправду кончился. Выглянуло закатное солнце. Над школой повисла двойная радуга. 
Девушки шли спиной назад по раскисшей дороге и смотрели на разноцветные дуги.
— Говорят, если дойти до конца радуги и начать под ним копать, можно найти клад! — вдруг крикнула подруге Рэй.
— Да? Тогда мы идём не в ту сторону! — подхватила Айша, и девушки тут же рассмеялись. Туфли скользили по мокрой дороге и вязли в грязи, но это был первый раз, когда Айша этого не заметила. Она была счастлива. 

— Айша! Айша, вставай! Немедленно! Живо!
Девушка застонала и накрылась одеялом с головой. Ещё одно похожее утро из череды таких же. 
"— Интересно, можно ли переучить человека? Или он всю жизнь будет таким, какой есть?" — Айша немного поёрзала, ёжась от утреннего холода, и подтянула колени к животу, сжав мыски стоп и потерев их друг о друга. Мысли лениво поплыли в философском направлении. Айша думала. "— С одной стороны, человек такой, какой он есть. Со своей историей, воспитанием и традициями. Никто не может знать все мельчайшие подробности истории друг друга, чтобы понять, как человек стал таким, каким он стал, верно? И было бы странным даже думать о том, чтобы переделать человека на свой лад. Ведь, если вдуматься, неугодный он именно тебе, а остальных, может, и устраивает. Вот, отец, например, не жалуется, хотя, он и дома-то редко бывает, всё больше на работе. Получается, это твои личные проблемы, если тебе человек чем-то не нравится? Но раз так, логично было бы переменить своё отношение так, чтобы человек больше тебя не раздражал. Например, найти в его характере свои плюсы, или получше узнать историю жизни, чтобы чем-то оправдать раздражающее поведение. Конечно, логичнее всего поговорить с человеком напрямую, объяснить свои чувства, попробовать найти компромисс. Но как это сделать ребёнку? Вот, допустим, ты набралась храбрости и пошла к мамá, чтобы поговорить. Начинаешь осторожно заходить к беспокоящей тебя теме, но, так как тема тебя очень волнует, а навыков аккуратно и доходчиво излагать мысли ещё не так много, на выходе получается каша из чувств и эмоций. Мамá злится, потому что у неё нет времени выслушивать неразбериху, а ещё её, допустим, в добавок ко всему выводит, когда ты мямлишь. И не успела она дослушать до конца, как уже повысила голос и сказала, пойти, заняться полезным делом вместо всякой ерунды. 
Или вот, другой поворот событий. Мамá тебя выслушала и обиделась. Хотя это очень глупо звучит. Как может взрослый обижаться на ребёнка? Он же взрослый? У него больше опыта и понимания. Но, как это ни странно, такое тоже может быть. И вот она на тебя обиделась, поджала губы, выпрямилась, обронила оскорбительный вздох и, глядя в сторону от обиды, произнесла что-то в духе того, что она всё делает для семьи, для тебя, жертвует своим временем и лучшими годами, чтобы поддержать семью и поставить детей на ноги, готовит, стирает, убирает без продыху и всего-навсего требует в ответ немножко помощи и сострадания, чтобы были вовремя выполнены уроки, не было проблем в школе, и посуда стояла чистая. А что получает в ответ от своего ребёнка? Чёрную неблагодарность! И вот, ты уже винишь себя самыми ужасными словами за собственную чёрствость и клянёшься никогда больше не подходить к родителю с какими-либо вопросами и просьбами. Хотя ты всего-навсего хотела чуть-чуть улучшить свою жизнь не в ущерб другим. Ну? Кому станет хуже от того, что мамá станет будить чуть ласковее, или же доверит дочери вставать в нужное ей время самой. Ведь от этих возгласов на весь дом по утрам вставать ничуть не легче! И потом, разве так сложно перемениться в такой малости?"
Айша уже почти уснула под конец этого клубка мыслей, и одной ногой провалилась в дремоту, когда снизу раздался возглас ещё надрывнее предыдущего. 
— Айша Бенио Персеверанс! Если ты сейчас же не встанешь, я немедленно поднимусь и вытащу тебя из постели!
Девушка вздрогнула от неожиданности и подскочила на кровати так поспешно, что снова ударилась головой о низкий свод крыши. Второй этаж дома Персеверансов сильно сужался к вершине, так что пройти, вытянувшись во весь рост можно было только посередине второго этажа, а в остальных местах приходилось идти согнувшись или ползком. Это неудобство было ловко превращено в бытовую хитрость отцом девушки. Бенио Персеверанс поставил под крышу кровати Айши и её младшего брата, Луи. Девушка делила с младшим братом второй этаж. Их комнаты отделялись перегородкой в виде занавесок из старых простыней. Луи на весь семестр отправлялся в перволунную школу в Корнуэл, и возвращался домой на каникулы. Отец договаривался с соседом Марком насчёт экипажа, чтобы привезти и отвезти потом обратно в школу мальчика вместе с сыном соседа — Барни. Через две недели как раз нужно было снова ехать за Луи, и Бенио Персеверанс уже отложил часть небольшой зарплаты на топливо соседу и угощение для его семьи. Не скоро ждать Айше велосипеда или новых сапог. Эх, не скоро. 
И всё-таки идея поставить кровать под крышу была не лучшей. Айша то и дело забывала о низких потолках и ходила с неизменной шишкой на лбу. 
 
Девушка пару раз беззвучно ругнулась и посидела на краю кровати в прострации. Утренний ритуал. Впрочем, долго засиживаться она не могла. Не давали спокойно сидеть нервы. Айша каждым волоском на руке, каждой мурашкой на спине чувствовала, как тают в пространстве секунды материнского терпения. В какой-то момент девушка поняла, что уже не успеет одеться и спуститься вниз до нового громогласного крика, поэтому она осталась сидеть на месте и ждать очередного пинка. Пинок не заставил себя ждать. Девушка сосчитала до трёх и подумала: «Пора».
— Айша!!!
— Да встаю я! Встаю! Сегодня же выходной!
Девушка гневно переоделась и спустилась по лестнице громко топая. Миссис Маргарет Персеверанс уже вовсю колдовала над завтраком. 
— Доброе утро! — буркнула Айша в спину занятой матери. Женщина хмуро обернулась. Она всегда была нахмуренна и сосредоточенна. Тёмные, слегка вьющиеся, тяжёлые волосы Маргарет были обычно наспех собраны в тугой и немного небрежный пучок, серые, как пасмурное небо Инарии, глаза пронзали того, на кого были обращены ледяными иглами немого укора. Пока Бенио брал на себя основные хлопоты по доходу, Маргарет тянула быт. Она с дотошностью таможенного инспектора следила за запасами продуктов и необходимых для дома вещей, высчитывала стоимость необходимого до копеечки и безжалостно урезала там, где это было возможно. При небольшом росте и сухом телосложении эта женщина производила ощущение монолита — единого камня, вдобавок ко всему, переплавленного с железом. И если Бенио был солнцем, то Маргарет — грозой, но именно эта сила уже не раз спасала семейство Персеверанс, помогая оставаться на плаву.
Женщина скрестила руки на груди и грозно помахала в воздухе половником:
— Было бы доброе, если бы ты встала ещё полчаса назад и помогла мне с завтраком! 
Айша набрала в грудь воздуха и мысленно сосчитала до десяти. Она уже развернулась, чтобы сходить в ванну, когда Маргарет Персеверанс оглянулась на неё и вздохнула:
— Ну, что за девчонка? Неужели мне каждый день придётся тебя будить? Мне что, больше нечем заняться? Тебе ведь уже семнадцать, через полтора года ты закончишь школу, а спишь всё ещё, как тринадцатилетний подросток! И о чём ты только думаешь?
Последняя фраза вырвалась у женщины непроизвольно, сама собой. Маргарет испуганно прикусила язык, закрыв рот ладонью, но было уже поздно. Айша изумлённо застыла на пороге. В семьях не использовали кодовую фразу в обычных бытовых передрягах. Это могло быть опасно. Очень опасно. 
Девушка почувствовала, как к горлу подступает знакомый ком. На лбу выступила испарина. Айша схватилась за горло и вытаращила глаза, силясь физически остановить действие проклятья. Но фраза была сказана, древний механизм запущен и слова полились рекой против её воли: 
— Когда я проснулась от твоего крика, я как раз думала о том же, о чём и ты, только со своей стороны. Неужели я буду каждый день просыпаться не потому, что мне так этого хочется, не в хорошем настроении, а от твоего визжащего голоса? Я не понимаю, почему нельзя будить как-то иначе? Неужели все матери будят своих детей подобным образом? Если это так, то это ужасно! Я искренне не понимаю! Если и тебе, и мне это не доставляет никакого удовольствия, почему бы нам не прекратить? Может быть, я смогу вставать сама и без указки? Может быть, и тебе тогда не придётся тратить столько сил и своего голоса? Я прекрасно понимаю, сколько дел нужно делать каждый день, но во имя первого короля, мамá! Неужели тебе нравится жить в такой спешке всю жизнь, каждый день? Неужели в моём возрасте ты никогда не мечтала о десяти лишних минутах отдыха в постели, чтобы неспешно проснуться, потянуться, перевернуться на другой бок, почувствовать себя, это утро, создать себе настроение, подготовиться к новому дню жизни. Жизни, мамá! Жизни! Ведь речь не о рутине и быте, не о делах, что могут немного подождать, речь о нашей жизни и том настроении, которое царит в нашей семье. Я понимаю, что ты почти не видишься с папá и Луи, возможно, поэтому радуешься им больше, чем мне, что больше проводит времени рядом с тобой. Я понимаю. Но неужели только из-за этого мной и моими чувствами можно пренебрегать? Неужели я, подросток, не имею право на собственное мнение и улучшение своей жизни по-своему разумению только оттого, что в твоих глазах я всё ещё несносный ребёнок, а значит не знаю, как жить эту жизнь? Я не прошу у тебя ласки, так как понимаю, что тебе её скорее всего тоже не хватает, но хотя бы немного материнской доброты я заслуживаю? Или мы продолжим жить в одном доме, словно чужие? 
Воздух кончился в лёгких Айши, девушку трясло. Её трясло так сильно, что на глаза навернулись слёзы. Сердце колотилось, как бешеное. Бросило в жар. Айша никогда не позволяла себе столько жестоких слов по своей воле в адрес родителей, но сейчас она была даже рада, что мамá так неосторожно бросила ей кодовую фразу. Стало чуть легче дышать. Айша услышала за спиной рыдания. Её мамá согнулась пополам. Айша почувствовала, как и у неё к горлу подкатывает комок горечи. Брызнули слёзы. Айша выскочила за дверь и ещё с полчаса просидела в дровнике, задыхаясь от беззвучного крика и водопада слёз. Это были её самые нелюбимые слёзы, они жгли глаза, словно кислотой и сдавливали грудь, не позволяя сделать и вдоха. Об этих слезах как-то говорила на лестничной площадке Рэй в школе. 
Когда девушка успокоилась, уже давно пора было позавтракать, о чём красноречиво говорил желудок, разражаясь целой тирадой звуков разной тональности. 
Айша осторожно вошла в дом, стараясь не шуметь. Дома было пусто и тихо. Похоже мамá куда-то вышла, а отец ещё не вернулся со сверхурочных. По выходным он иногда задерживался в мастерской и возвращался позже. Девушка заглянула на кухню, и её нос тут же учуял запах готового завтрака. Желудок сделал радостный кульбит. Айша сглотнула и пробралась внутрь. На плите остывала еда. 
Девушка посчитала, что ничего плохого не будет, если она быстренько позавтракает и положила себе в тарелку молочную кашу. После завтрака она отправилась наверх. Нужно было поскорее разобраться с домашними заданиями. Айша уже давно выработала для себя правило: «Сделай домашку в начале выходных и гуляй всё остальное время». 
Девушка расположилась за столом у окна на своей половине комнаты, достала учебники, тетради и пишущие принадлежности. Посмотрела все домашние задания и решила начать с тех, что легче, понятнее и интереснее. Это тоже было особенностью Айши. Девушка довольно быстро поняла, что если сначала браться за большие и трудные задания, может не хватить сил и энтузиазма, чтобы выполнить потом более простые. 
Глаза жгло и щипало после слёз, это мешало сосредоточиться на заданиях и читать их. Айша несколько раз смахнула с ресниц набежавшую влагу. Наконец, учиться стало совсем невозможно, так что девушка приняла твёрдое решение сначала спуститься в ванную и умыться, а потом продолжить. 
Внизу по-прежнему никого не было. Дверь в родительскую комнату была закрыта. "Может быть мамá ушла в комнату доспать?" — Айша вздохнула, предчувствуя, что их разговор ещё продолжится, открыла дверь в ванную и… столкнулась там с Маргарет. Обе представительницы женского пола были сильно изумлены неожиданной встречей. Более того, обе успели удивиться, смутиться и даже испугаться. Айша быстро захлопнула дверь и убежала наверх по лестнице обратно в свою комнату. Там она спряталась за кровать и обхватила колени руками. Сердце бешено стучало в висках, Айшу трясло. Она успела заметить распухшие от слёз лицо и красные глаза Маргарет. "Значит, она всё это время плакала в ванной?" — девушка покрепче обняла себя руками. "Как же неловко вышло! А ведь этого бы не случилось, если бы задвижка на двери в ванную была бы починена". — Ох, сколько же Айша сама натерпелась от этой поломки. Луи всё время заглядывал в ванную, когда девушка принимала душ, чтобы подразнить сестру. Даже миссис Маргарет ввела в привычку заходить в ванную тогда, когда ей это было нужно. Отец пропадал на работе, а по выходным занимался починкой более существенных вещей. Так задвижка на двери всё время отходила назад, как и велосипед Айши. 
Девушка покачала головой и пожевала нижнюю губу. Дурацкая привычка появлялась тогда, когда девушка переживала. "Ну уж нет! Нужно в конце концов починить эту треклятую задвижку, а то, как бы не случилось ситуации ещё более неловкой!" — Айша серьёзно кивнула самой себе и твёрдо решила сегодня же, любым способом упросить отца починить замок на дверце. 
Когда сердцебиение успокоилось, девушка выбралась из своего укрытия и снова села за уроки, на два часа погрузившись в сочинения, задачки, чертежи и правила этикета. 
Как раз, когда девушка переделала все задания и с удовольствием разогнула спину, вернулся отец. Он вошёл в дом, устало скинул куртку и несколько раз зевнул, затем потянулся и прошествовал на кухню на запах еды. Айша сообразила, что мамá сейчас явно не в том состоянии, чтобы поддерживать утреннюю беседу и вряд ли выйдет, чтобы поприветствовать мужа и накормить его завтраком. 
Айша стрелой сбежала вниз по ступенькам и застала отца как раз выходящего из ванной. Там никого не было.
— Доброе утро, Айша, — отец потрепал девушку по голове и улыбнулся. Бенио Персеверанс был родом из солнечной Итилии — страны, можно сказать, совершенно противоположной Инарии. Здесь часто шли дожди, летом было пасмурно и зябко, зимой холодно и противно, так как снег шёл вперемешку с дождём и студёным ветром. В Итилии же круглый год было тепло и солнечно. Там люди ходили загорелые, в лёгких одеждах, они много смеялись, пели песни, ходили друг к другу в гости и каждый день устраивали праздники.
В Инарию отец Айши приехал студентом по обмену. На учёбе познакомился с Маргарет, тогда ещё носившей девичью фамилию Грин, да так и остался в Инарии, вскоре женившись. 
Айша всегда удивлялась тому насколько её отец не похож на местных жителей. Он всё время улыбался, много шутил и смеялся, не видел проблемы в проблеме и относился ко всем жизненным неурядицам, как к чему-то несущественному и временному, не стоящему большого внимания и испорченного настроения. Соседей сбивала его лёгкость с толку. К Персеверансам могли постучаться поздно ночью в дождь и спросить Бенио. И всё потому, что кто-то застрял в трясине на дороге, и нужно было помочь вытащить экипаж. Или что-то передвинуть, или кого-то ещё как-то выручить. И Бенио всегда с радостной улыбкой отзывался и шёл помогать. Его жена это редко одобряла, и Айша отлично могла понять почему. Ведь как только помощь нужна была Бенио и его семье, все соседи оказывались страшно занятыми. Миссис Персеверанс это ужасно злило. Порой она устраивала своему мужу серьёзные разборки по этому поводу.
— Бенио, я прошу тебя! Будь сдержаннее! Ты тратишь свои силы и умения для помощи другим семьям, когда всё это так нужно твоей! Эти люди не знают таких слов как «доброта» и «бескорыстие», они просто используют тебя! Им и дела нет на то, что происходит в твоей семье. Они просто хотят решить с помощью тебя свои проблемы и только свои. Я прошу тебя!
Но глава семейства не понимал, как можно отказывать, когда кто-то нуждается в твоей помощи и просит о ней. Для Бенио не помогать людям было также странно, как не есть или дышать. Там, откуда он был родом все помогали друг другу и были этому рады. 
— Как же ты не понимаешь, это Инария, а не Итилия! Здесь каждый сам за себя! — порой срывалась в крик Маргарет, но Бенио отказывался признавать такой чудовищный порядок:
— Аморе мио, ты требуешь невозможного! Разве виноваты эти люди, что родители не научили их жить с любящим и добрым сердцем? Их можно только пожалеть, ведь они так несчастны! 
Отца было не переубедить, так что все эти разговоры всегда заходили в тупик.
Айша хорошо понимала то, по поводу чего сокрушалась её мамá. Трудно видеть, как твой отец чинит велосипед соседскому ребёнку, но вот уже десять лет не может купить дочери свой. Было в этом что-то странное, что-то нелогичное. Ведь вот же какая штука, чем больше отец помогал окружающим, тем больше разрушалось его собственное хозяйство, так как на его починку времени не оставалось. Айшу порой это ужасно злило. Поэтому она с детства возненавидела, когда на уроках литературы и этикета им говорили, что сделанное вами добро окупится сторицей и обязательно вернётся через других людей. Чушь какая! Люди будут жить лучше, это факт, но ты так и останешься ни с чем и даже уйдёшь в минус, если ничего не будешь брать взамен!
Однако в глубине души Айша чувствовала, что есть своя правда в словах отцах. Просто она не работает здесь, в Инарии, но вот в местах подобных его родине… Девушка вспомнила одну единственную поездку всей семьёй в эти далёкие, такие добрые и прекрасные края. Айше было всего семь, когда они поехали в Итилию, навестить родных со стороны отца. Луи тогда два года как родился, а границы Инарии еще не были закрыты для путешествий в другие королевства. Всё, что запомнила девочка из той поездки — это огромное количество добрых и весёлых людей, шумных родных и их соседей, украшенные ленточками и цветами дома и улицы, белые простыни, пахнущие солнцем, песни на каждом шагу, шутки, танцы, и изобилие самой разнообразной вкусной еды. 
Айшу и Луи передавали с рук на руки, их обнимали, зацеловывали в обе щёки, щекотали, что-то быстро говорили на незнакомом языке и смеялись. Каждый намеревался накормить «очень худеньких деток» и поведать какую-то особенно смешную историю, связанную с их отцом. Айша ни слова не понимала, но глядя на то, как все смеются и пихают отмахивающегося отца локтями под рёбра, девочка тоже подключалась к веселью. Тогда Айше казалось, что нет края лучше Итилии и странно, что они остались жить в Инарии. 
Та единственная поездка стала волшебным сном Айши, каким-то чудом. Она запомнила Итилию краем вечного лета и мечтала туда вернуться.
Местные жители там даже издевались над кодовой фразой. На каждом углу можно было услышать: «А коса стэй пенсандо?» — "О чём ты думаешь?" И каждый тут же с готовностью что-то быстро и весело отвечал. Обычно после такого ответа следовала целая волна смеха. Жители Итилии словно надсмехались над тем, что в Инарии было привычным кошмаром. 
Глядя на отца, девушка легко вспоминала это ощущение вечного лета и постоянного праздника. Куда не приходил Бенио Персеверанс, в этом месте тут же становилось тепло, светло и весело. Отец девушки одним своим присутствием умел разгонять самые тяжёлые и холодные тучи ссоры и обиды. Сама жизнь со всеми ухабами была для него настоящим приключением, и Айша порой завидовала такой лёгкости. Ей бы тоже очень хотелось относится ко всему проще, но она слишком много и о многом думала. 
— А где мамá? — Бенио прошёл на кухню и сунул нос в кастрюльку. — М-м-м, какая аппетитная каша!
— Она, э-э-э, вышла, по делам. Скоро вернётся. Я разогрею! — девушка отобрала у отца крышку с ложкой и поставила кашу на медленный огонь. Ещё одна особенность главы семьи Персеверанс — есть неподогретое прямо из кастрюли. Отец был непривередлив и благодарен. А ещё он не любил мыть посуду, поэтому замачивал до такого состояния, чтобы она отмылась сама. А если вдруг брался что-то подогреть, то это неминуемо сгорало. Хотя готовил всегда вкусно и с удовольствием, главное было не допускать его до подогрева еды.
— Спасибо, мио каро. Я сделаю чай, тебе приготовить?
— Да, конечно! Спасибо, — Айша облегчённо вздохнула, чай отцу можно было доверить. 
Когда ароматная жидкость в чашках остыла до пригодной для употребления температуры, девушка пожевала нижнюю губу и обняла ладонями керамическую ёмкость — творение Бенио. Некоторое время девушка нерешительно постукивала кончиками пальцев по гладкой, тёплой поверхности, затем пару раз кашлянула, привлекая внимание отца, с головой ушедшего в новую книгу, заимствованную у соседа.
— Папá, а у тебя будет время починить сегодня замок в ванной? Очень надо, — наконец, выдохнула Айша и неловко поёрзала на стуле. Девушка видела сколько поручений задаёт отцу Маргарет на каждые выходные, так что уже давно отучилась просить о чём-то ещё и со своей стороны, но тут терпеть дальше было уже невозможно. 
Мистер Бенио Персеверанс слегка приподнял брови. Просьба дочери не была неожиданной, он прекрасно помнил о замке в ванной, но всё никак не мог до него добраться. Удивило Бенио другое. Интонация, с которой дочь озвучила просьбу и её внешний вид при этом. Бенио присмотрелся. Айша была явно чем-то взволнована. Она нерешительно сжимала в руках чашку с едва тронутым чаем, кусала нижнюю губу и смотрела в стол. Дочь не осмеливалась поднять глаза во время просьбы. Она почти прошептала о замке, и было в этом что-то такое, что уверило Бенио в срочной необходимости немедленно заняться дверцей ванны. 
— Конечно, милая. Как хорошо, что ты мне напомнила! Я как раз вспоминал, что же нужно за сегодня сделать, — Бенио постарался ответить как можно мягче, чтобы подбодрить дочь и был награждён её быстрым, слегка удивлённым взглядом и слабой облегчённой улыбкой. Мужчина повертел в руках кружку и задумчиво промычал одну длинную ноту.
Замок был исправлен за десять минут.
Бенио посмотрел на него некоторое время и рассмеялся. Надо же, он два года откладывал то, что можно было сделать за десять минут! Отец семейства покачал головой. Нужно срочно пересмотреть подход к хозяйству, пока оно не рухнуло вместе с ожиданиями от него его милых дам. 
Из кухни выглянула Айша.
— Ну, как? — она с любопытством посмотрела на дверцу.
— Починил, — хмыкнул Бенио и для убедительности продемонстрировал работу задвижки. — Прости, что так долго.
— Ничего, главное, проблема решена. Спасибо! Я пойду готовить обед, — Айша обняла отца и ушла на кухню. 
Маргарет ещё не возвращалась, это тревожило Бенио. Обычно она никуда не уходила в выходные так надолго, не предупредив его хотя бы через Айшу. Мужчина чувствовал, что утром здесь что-то случилось. Пока было не ясно, каким образом в эту историю примешался замок в ванную, но, то, что что-то произошло, Бенио чувствовал точно. И Айша знала, в чём дело. Но отец не стал её расспрашивать, он ощущал, что ещё не время.
— Я помогу! — Бенио убрал инструменты, умылся и прошёл на кухню. Айша моментально просияла. Она обожала готовить вместе с отцом, но случалось это крайне редко и только по выходным. 
— Отлично. Сварим щи? Или суп? — Айша заглянула в холодильник. — У нас есть лук, морковка, немного капусты.
Бенио задумался на мгновение, но вскоре улыбнулся, и заговорщики прошептал:
— А как насчёт пасты с сыром?
— Пасты? С сыром? Но у нас же нет сыра! — отец хмыкнул и мягко отстранил девушку от охладительного шкафчика, пошарив на его верхней полке. Через мгновение мужчина уже держал на руке кусок доброго инарского сыра.
— Но откуда? — Айша совершенно точно помнила, что сыра не было. Тут Бенио небрежным движением откинул со лба слегка вьющуюся прядь золотистых волос и с видом героя как бы бросил через плечо.
— Я зашёл вчера в молочную лавку к Вильяму и взял немного, Бруно выдал премию, прошлая партия тарелок хорошо продалась. В конце концов, сын я Итилии или кто? Мы пасту по древнему рецепту моей семьи ели в последний раз, кажется, в прошлом году. 
Айша захлопала в ладоши. Паста по папиному рецепту! Как же она по ней скучала. 
Через час с небольшим обед был готов. К сваренным до состояния лёгкой недоваренности спагетти отец с дочерью потушили остатки овощей, что стало отличным гарниром. Волшебные запахи пропитали весь дом. Входная дверь открылась, о чём оповестил нежный колокольчик. Сердце Айши сжалось. Ей было ещё страшно встречаться с Маргарет. 
Бенио вышел в коридор в переднике, помахивая лопаткой в руке, чтобы обнять любимую жену, но внезапно в растерянности застыл, разглядев покрасневшие опухшие глаза и слегка осунувшееся лицо. Женщина шмыгнула носом и отвернулась. Бенио быстро взял себя в руки и обнял жену, давая бесценную возможность спрятаться у него на груди. Маргарет не сразу подалась навстречу. Она стояла очень прямо, поджав губы. Всем своим видом женщина говорила о том, что предпочитает не распространяться о случившемся и просит дать ей время, чтобы прийти в себя. 
— Аморе мио, с добрым утром! — Бенио бережно поцеловал жену в оба века и прижал к себе.
— Ну, какое утро, Бенио! — тут же возмутилась правильная Маргарет, выбираясь из объятий мужа. — Уже день! 
— Я ещё не видел тебя сегодня и не успел пожелать доброго утра, так что день не наступит, пока я этого не сделаю! — радостно опроверг её возражения мужчина и потёрся носом о слегка припухший красный носик. Маргарет потеплела.
Миссис Персеверанс не смогла больше держать суровый вид и рассмеялась, спрятавшись у мужа под подбородком. Бенио довольно хмыкнул. «Когда любимая женщина смеётся, в дом возвращается счастье» — нередко говаривал его отец, и Бенио был с ним полностью согласен. 
Супруги прошли на кухню. Айша, наконец, встретилась взглядом с матерью. Обе женщины вздрогнули, но старшая вскоре справилась с собой и выдавила улыбку примирения.
— Чем это у вас так вкусно пахнет? — спросила Маргарет, принюхавшись.
— Мы приготовили с папой пасту. Вчера он купил сыр, — ответила Айша, неуверенно улыбаясь. Брови Маргарет взлетели вверх.
— Паста по древнему рецепту твоей семьи, дорогой? — спросила она, слегка освобождаясь из объятий мужа.
— Именно, аморе мио, именно она! — с гордостью произнёс Бенио и приглашающе взмахнул лопаткой. — Давайте кушать!
Семья расселась за столом и приступила к обеду. Еда всем подняла настроение и вскоре Маргарет и Айша уже вовсю смеялись над историями мужчины с работы. 
Бенио был мастером гончарного дела, он изготавливал посуду в небольшой мастерской Кларка Бруно в Уиллхолде.
 
— Представьте себе, подмастерье Кларка в шутку разрисовал одну из тарелок осьминогами, а новый мастер возьми да подумай, что это заказ на три сегодняшних партии, который поступил с утра. В итоге он разрисовал таким же манером три десятка тарелок и лишь потом узнал, что, оказывается, всё это проделка подмастерья. Страшно представить, что было бы, если бы до Кларка докатилась эта история, не зайди в лавку перед этим Моринсон. Ему так приглянулись эти осьминоги, что он скупил все три партии в подарок родным. Дело обернулось чистой прибылью, и мы внезапно вышли в плюс. Хорошо, что у меня было в заготовках несколько десятков дополнительных тарелок, а то пришлось бы срочно делать новые для утреннего заказа, а это невозможно. Кларк был доволен, даже в подробности не стал вникать, просто порадовался сумме. 
Маргарет и Айша ещё долго хохотали над незадачливым мастером и везучим подмастерьем. Девушка вдруг посмотрела на своих родителей и поняла, что очень их любит и дорожит совместными воспоминаниями. 
После обеда Маргарет заметила починенный замок в ванной и всплеснула руками. Бенио снова почувствовал себя героем, получил заслуженную порцию похвал и восхищений, а потом сообщил, о заслугах Айши. Мамá девушки улыбнулась, услышав это, но ничего не сказала. Когда отец ушёл во двор за дровами, дамы занялись посудой и уборкой. 
В какой-то момент, когда Маргарет мыла тарелку, Айша почувствовала, что больше не в силах молчать и обняла женщину сзади. Маргарет замерла. Губы Айши вмиг пересохли от волнения, облизав их, она набрала побольше воздуха в лёгкие и осторожно прошептала:
— О чём ты думаешь?
Девушка почувствовала, как её мамá легонько вздрогнула. Айше было страшно задавать этот вопрос. Однако женщина словно ждала его. Маргарет слегка улыбнулась.
— Я думаю, о замке в ванной, — просто произнесла она, прижимая запястье к рукам дочери. В голосе Маргарет прозвучала теплая благодарность. — Спасибо.
Айша посильнее сжала женщину в объятиях и ткнулась лбом в спину. Через некоторое время Маргарет продолжила. 
— Знаешь, сегодня утром мне было очень больно. Потом я тщательно обдумала твои слова и стало легче. Я ведь понимаю, как это должно быть неприятно, каждое утро просыпаться подобным образом. Я просто в отчаянии, когда с раннего утра одна верчусь, словно белка в колесе по дому. Столько дел, мне кажется, если их срочно не начать делать, то уже к обеду они спрессуются с новыми делами и раздавят собой всё оставшееся стремление, всё время, порушат все планы и собьют график. Причём окончательно и бесповоротно. Мне страшно потонуть в ещё большем количестве бытовых задач. Я как будто на соревновании по какому-то бесконечному бегу. Всё бегу и бегу. Каждый день, словно в плохой игре, всё повторяется. Завтрак, обед, ужин. Готовка, стирка, уборка, огород, заготовки. Что-то зашить, починить, докупить. Кажется, только наладилось в одном месте, так обязательно рушится в другом. Нужно успевать поддерживать быт в достойном состоянии, следить за доходами-расходами, быть не слишком строгой, но и не слишком слабой матерью, отличной женой, деятельной и мудрой женщиной. При этом необходимо успевать следить за здоровьем, своим внешним видом, всегда улыбаться, быть очаровательной, цветущей, украшать одним своим присутствием. При этом нельзя быть скучной и занудной, нужно достойно справляться с проблемами. Всех умыть, накормить, обласкать, поддержать. Порой я чувствую себя машиной, а не человеком. Порой я обхватываю себя, щупаю и не нахожу. Иногда мне кажется, что я совсем потерялась и уже не знаю где я. Мне часто бывает страшно, многое кажется непосильным. Стоит подумать о том, насколько мал наш доход, насколько малоразнообразный рацион питания, режим дня и сам год, как кажется, что я сойду с ума! Мы никуда не выезжали из Уиллхолда уже сколько? Десять лет? Я переживаю за вашего отца, он много трудится, сильно устаёт, хотя часто и не показывает этого, и я переживаю за то, как бы он не перегорел к жизни. Мне кажется, если Бенио перестанет улыбаться, отпускать свои очаровательные шутки и сузит широту своей души – настанет конец. Если его свет потухнет, я не выдержу. Я не вынесу эту жизнь без него. Я вообще не понимаю, как другие люди способны жить без таких людей, как Бенио. Нам очень повезло, Айша. Я так же беспокоюсь о тебе и Луи. Нашего Луи мы не видим месяцами, он растёт без нас, без нашей защиты и опеки. Он не успевает видеть своих родителей, сестру, напитаться ощущением семьи. Он приезжает лишь на каникулы, слишком малый срок, чтобы успеть освоиться дома и закрепить его образ в сердце. Луи каждый раз заново привыкает к нам. А как только привыкает, так уже приходится уезжать. Это ужасно! Но ведь и с тобой было также! Тебе уже семнадцать! Совсем скоро ты закончишь школу. Мне страшно представить, что же будет дальше. Я мечтаю для вас с Луи о лучшей жизни. О прекрасных Инарийских университетах и чудесной работе потом по душе в отличном коллективе, чтобы у вас получились замечательные семьи. Но я не представляю, как все это устроить! Даже для самого заурядного учреждения наш бюджет слишком мал. Что говорить, мы никак не можем купить тебе велосипед и новые сапоги! Ты все старшие классы ходишь в школу пешком. А ведь ещё предстоит учёба в университете и у Луи тоже! Когда я думаю обо всём этом, у меня земля уходит из-под ног. Слёзы сами льются. Я словно рыба в сетях, всё бьюсь и бьюсь над ответом, как всё это разрешить и устроить наилучшим образом, а ответа всё нет. Кажется, впереди непроглядная тьма. И это ещё ничего, но стоит кому-нибудь из вас заболеть, как я сразу же чувствую себя ничтожнейшей из всех жён и матерей в мире. Что это? Как лечить? Насколько это серьёзно?  К кому обращаться за помощью? Какие лекарства нужны? Кого послать за доктором? Сможем ли мы позволить себе этого доктора? А что со мной делает ослабевшее от лихорадки и сильно побледневшее любимое лицо! Я сплю у ваших кроватей сутки напролёт, молюсь Первому Королю и страшусь худшего исхода. Мне очень страшно, Айша. Никто и ничто не смогло подготовить меня к тому, что люди называют «взрослой жизнью». Это похоже на бесконечный экзамен, к которому невозможно выучить все билеты. Да, и нет их, этих билетов. Мне кажется, я ужасно справляюсь, если так вообще можно считать. Дневные заботы помогают отвлечься от постоянной внутренней тревоги, но ночью потолок словно становится ближе, а стены давят. Я очень плохо сплю ночью, Айша. Мне снятся мутные, тревожные сны. Их призраки и после пробуждения преследуют меня. Поэтому, я так не хочу оставаться одна по утрам. Мой зов о пробуждении – на самом деле крик о помощи. Мне страшно оставаться в тихом доме, и я стремлюсь развеять ночные страхи громким голосом, создаю суету, по-иному — жизнь. Ты совершенно права в том насколько грубо я это делаю. В любом случае, ты не заслуживаешь к себе подобного обращения. Ты пока, к счастью, всё ещё ребёнок, а я взрослый человек. Мне уже пора научиться брать себя в руки и справляться с собственными страхами, не вываливая всё это на свою семью, и тем более детей. Поэтому, давай попробуем по-другому. Отныне я постараюсь не будить тебя, или, по крайней мере, делать это намного нежнее, а ты постараешься вставать вовремя сама. Ты — огромное подспорье в хозяйстве, Айша. Когда ты рядом, мне становится намного спокойнее и даже кажется, что со всем можно справиться. Я не представляю, чтобы я делала без тебя. Без всех вас. Прости меня за это! Я жадная, да?
Маргарет всхлипнула. Она уже давно едва сдерживала слёзы. Айша развернула её к себе и крепко обняла. Девушка была потрясена. Ещё никогда мамá не рассказывала ей о своих чувствах так много и так глубоко. Она и представить не могла, каково приходится её родителям, всем взрослым. Айша не знала, что следует сказать в таких случаях. Она была сильно потрясена, поэтому просто сжала посильнее Маргарет в объятиях и дала ей вволю наплакаться. Айша и сама плакала. Девушка с удивлением отметила тот факт, что порой, особенно в семейных обстоятельствах, кодовая фраза просто необходима. А иначе как ещё узнать, что на сердце у человека?
Бенио Персеверанс сидел на табурете в прихожей и тепло улыбался, глядя куда-то в пространство. На коленях у него возвышалась охапка дров. Мужчина не мог нарушить столь важный разговор, однако и уйти теперь тоже не смел. Так он и просидел в прихожей всё время, пока Маргарет рассказывала дочери о своих переживаниях, и потом, когда две его любимые женщины плакали, обнимая друг друга. Бенио дождался, когда на кухне всё успокоится, и как только услышал лёгкий примирительный смех, тихонько скользнул ко входной двери, нарочно громко постарался её открыть и закрыть, потопал для убедительности, кашлянул, что-то напел и ещё немного повозился с сапогами для приличия прежде, чем зайти на кухню. 
Бенио был рад, что услышал исповедь Маргарет. Это и ему дало важную пищу для размышлений и идеи для дальнейших действий. Горе в семье, если жена не может положиться на супруга и открыться ему, так много и постоянно переживая. Но к счастью, теперь Бенио знал, как это исправить.

Айша бодро шагала по подмёрзшей дороге в новых резиновых сапогах. За ночь хорошо подморозило, а солнце ещё не успело растопить верхнюю корку, чтобы снова замесить осеннее тесто дорог. Дышалось легко. Утро сегодня было на редкость чудесное. Хоть уже и по-осеннему холодное, но солнечное. Листва деревьев, встречающихся на пути, сверкала золотым, словно латы древних воинов, а опавшие листья пастух-ветерок гнал по дороге в поля маленькими овечьими стадами. Айша была в отличном настроении. Она выспалась, вкусно и плотно позавтракала, помогла с домашними делами, подготовилась к новому учебному дню и даже успела обнять перед уходом на работу отца, обрадовавшего её новыми сапогами, купленными на отложенные деньги. Хорошее настроение само собой появилось! В конце концов, Айше было всего семнадцать, она юна и по-своему очаровательна. Жизнь только начинается! 
Айша прошла третий поворот, пробежала сквозь кипарисовую аллею и оказалась у массивных ворот школы. Ворота ещё были открыты. Их обычно закрывали со звонком первого урока и открывали со звонком последнего. 
Девушка прошла в просторный холл здания и переобулась в сменную обувь. Куртку и сапоги она оставила в раздевалке, в стороне хрустального класса. У каждого класса на первом этаже была своя часть в раздевалке, где ученики оставляли куртки и уличную обувь. 
— Смотрите, кто пришёл, — Айша вздрогнула от резкого знакомого голоса. Утро портилось так же стремительно, как скисшее молоко на окне. Девушка медленно обернулась. Напротив неё стоял белокурый одноклассник с такими же синими глазами, как у сестры. Даже брови у парня были светлые, как и ресницы, а взгляд нахальный и насмешливый, какой бывает только у аристократов, на положение недвусмысленно намекала золотая брошь на груди.  Да-да, это был Алекс Фестер. Пресловутый брат близнец Сьюзен. Алекс учился в хрустальном классе вместе с Сюзи, и хотя был старше сестры на три минуты, вел себя часто как младший, от скуки доставая простых людей вроде Айши. За полтора года обучения в Уиллхолде парень успел сформировать из одноклассников собственную банду и теперь безнаказанно шатался по школе, издеваясь над слабыми. Фестер...
Айша сделала глубокий вдох и постаралась принять наиболее простое выражение лица. Она уже давно выучила правила этой игры. Чем ты равнодушнее, тем быстрее от тебя отстанут. Тут главное не дрогнуть ни единой чёрточкой, тогда есть шанс, что пронесёт.
— Эй, со слухом проблемы, Персеверанс? Я к тебе обращаюсь! — перед лицом девушки помахали ладонью. Белокурый парень хмыкнул и обернулся к друзьям. Компания из трёх разномастных подпевал гоготнула, ожидая дальнейшего развития представления. Грег, Линк и Банер — свита Алекса Фестера. Все трое из менее влиятельных семей, чем Фестеры. И, может, именно поэтому преданные своему более состоятельному главарю. Как бы он не обращался с ними, свои плюшки от такой дружбы ребята определённо получали. Хотя Айша прекрасно понимала, что подобная дружба ненадёжна и может оборваться в любой момент. Стоит только её главарю впасть в плохое настроение и все трое моментально попадут в немилость, если рядом вдруг не окажется другого козла отпущения. Или козы.
— Ты что, в сапогах пришла? Сегодня же был заморозок! Мой отец не для того оплачивал ремонт школы, чтобы какая-то невоспитанная девчонка из малообеспеченной семьи пачкала её своими замызганными сапогами. Может, закинуть твою обувь на крышу, как в турмалиновом классе? — подпевалы дружно заржали, а губы Алекса растянулись в торжествующей усмешке. Бледное вытянутое лицо его оказалось совсем рядом с девушкой. Алекс хохотнул и сдернул сумку с её плеча. Айша безразлично посмотрела в насмешливые синие глаза, спокойно поправила сумку на плече и прошла мимо. Густые светлые брови парня поползли вверх. Вокруг уже собралось прилично зевак, любителей бесплатного представления низкого качества. Проигрывать в такой момент было нельзя.
— Да она совсем страх потеряла! — Алекс крутанулся на месте и схватил девушку за руку, намереваясь высказать всё, что он думает по поводу такого отвратительного обращения с аристократом, но внезапно ему в голову пришла идея получше. Айша выдернула руку и уже сделала шаг дальше, как почувствовала вонзившийся в лопатки вопрос. Алекс ухмыльнулся и небрежно так, расслабленно спросил, растягивая паузы между словами:
— И о чём ты думаешь, Персеверанс? 
Вопрос прозвучал, как выстрел. В холле школы мгновенно наступила мёртвая тишина. Айша застыла. В её глазах плескался ужас. Больше всего девушка ненавидела, когда более высокие по рангу пользовались кодовой фразой ради собственного развлечения, на потеху окружающим. Айша не могла сейчас рассказать то, о чём она думала. В ней бушевала ненависть. Девушке стало страшно оттого, чем могут обернуться сейчас её слова, особенно для её родителей, но кодовая фраза уже привела в движение речевой механизм, на глазах Айши от бессилия что-то сделать с этим выступили слёзы: 
— Я думаю…
— Алекс! — не успела Айша и начать, как откуда-то на брата накинулась белокурая Сюзи и начала лупить парня по лопаткам своими изящными нежными кулачками. — Ты разве не слышал, что тебе сказал отец? Нельзя использовать власть, данную аристократам, как тебе вздумается! Айша, можешь не отвечать на его вопрос. Не обращай внимания, он ещё просто мальчишка и никак не вырастет из глупых игр. 
Айша судорожно вздохнула. Колени её мелко дрожали, сердце колотилось как бешеное. Аристократы, как люди с брошью, могли отменить вопрос, заданный одним из своих же. Конечно, не всегда это было уместно и прощалось, однако в данном случае, никаких формальностей нарушено не было. Сюзи — сестра Алекса, она имела полное право остановить брата.
— Сюзи! — парень досадно поморщился. Сестра испортила всю игру. Ещё и опустила его авторитет в глазах окружающих, обозвав не выросшим из игр мальчишкой. — Вот, обязательно тебе было влезать куда не просили! 
— Фи, какой ты сегодня с утра противный, — белокурая девушка поморщила изящный носик и затем радостно подхватила Айшу под руку. — Пойдём, Айша, скоро урок. 
Девушка молча кивнула. Она шла, опустив голову. Длинные светло-каштановые волосы закрыли её лицо, спрятав молчаливые горькие слёзы.
Сюзи тут же окружила стайка галдящих девчонок. Аристократка всем мило улыбалась, делала комплименты и рассыпалась серебряным смехом. Айша дождалась момента, когда Сюзи отвлеклась, принимая восхищение со всех сторон её новыми серёжками, и тенью проскользнула по лестнице на плоскую крышу здания. 
Айша уже поняла, что пропустит первый урок, а может быть и второй, но она была отличницей и могла позволить себе иногда эту малость. К счастью или нет, большинство учителей были выходцами из простого люда. Они могли понять своих учеников, когда хотели.
Девушка спряталась в беседке за теплицей, подтянула к себе колени, спрятала в них лицо и горько заплакала.
Крышу учебного здания специально сделали плоской, чтобы разбить там сад и устроить зону отдыха. Помимо небольшой теплицы, на крыше стояла красивая беседка, были высажены деревья в кадках, созданы высокие клумбы, вымощены дорожки и поставлены кофейные столики с табуретами. А также была небольшая сцена для концертов и уроков под открытым небом. 
Это было одно из самых красивых и живых мест во всей школе. И самых любимых у Айши. 
Сейчас осень. Все грядки уже подготовили к зиме, теплица пустовала, а деревья роняли на дорожки свою золотую листву. 
Айша долго плакала. Ей было горько, очень горько от того, как бездумно порой пользуются силой те, кому она дана. "Он задал ей вопрос посреди школьного холла! И как? В шутку! В насмешку! Потехи ради, он решил публично обратиться к её душе и использовал кодовую фразу", — девушку колотило от такой жестокости. Этот белокрысый, – именно так Айша в сердцах называла братца белокурой Сюзи – понятия не имел, во что могла встать его небрежная выходка Айше и её семье. Девушка содрогнулась. Только сейчас до неё дошёл весь ужас произошедшего в холле. Если бы, если бы Сюзи не отозвала действие кодовой фразы брата, Айша могла наговорить аристократу страшных вещей. И это в окружении толпы очевидцев! А ведь всем было прекрасно известно — аристократы не прощают оскорблений, только не публичных. 
Слёзы хлынули с удвоенной силой. 
"А эта Сюзи? Ведь она не лучше братца! Тут и ребёнку понятно, что Сюзи просто решила поднять свой авторитет с помощью выходки Алекса. Только посмотрите, какая героиня, настоящая спасительница! Пришла защитить простолюдинку от злодея-родственника", — Айша вспомнила аплодисменты, которые раздались после её «спасения», ослепительную улыбку Сюзи и лёгкий поклон её хорошенькой белокурой головы. Фарс чистой воды. Спектакль. Балаган. И потом, когда Сюзи взяла Айшу под руку, то даже не взглянула на неё. Как ни в чём не бывало, она продолжала щебетать со своими почитателями и, Айша готова была поклясться, та даже не заметила, когда девушка выскользнула из-под её руки и направилась на крышу. И, более того, возможно, Сюзи вздохнула с облегчением, когда Айша сама освободила девушку от своего общества. 
На сердце стало так противно, что слёзы пересохли. Айша шмыгнула носом, поморщилась и положила подбородок на колени. Плакать больше не хотелось. Девушке просто стало неприятно. Больше всего Айша не любила, когда её использовали для достижения своих целей и втягивали в бредовый спектакль. Фальшь и лицемерие. Игра в дружбу. Маски. Всё это было отвратительно.
Айша снова шмыгнула носом и посмотрела на бортик крыши. Школьная крыша по периметру была огорожена высоким "забором", стальной решёткой, похожей на ворота и забор школы. Это больше походило на клетку. 
Айша вспомнила Рэй. Да, точно, вот и главная причина, почему Айша любила крышу. Здесь она впервые познакомилась с Рэй. После гибели родителей, Рэй переехала в Уиллхолд к своей бабушке и поступила в местную полнолунную школу. Айша только вернулась из Корнуэла и перешла из изумрудного класса в рубиновый, а Рэй была уже в турмалиновом, на два класса старше. В начале учебного года девушки иногда сталкивались в коридоре, но не замечали друг друга, погруженные в свои мысли, пока однажды их мысли не встретились.
Тогда Айша впервые поднялась на крышу: сбежала от позора. Учитель разозлился из-за того, что девушка прослушала его вопрос и не смогла ответить. Тогда-то и сорвалась с языка неосторожная кодовая фраза. Айше пришлось признаться. В то утро она была особенно голодная. Она опаздывала в школу и не успела позавтракать. А перекусить по дороге было нечем. Охлодающий шкафчик был почти пустой. Еды, которую можно просто взять и сразу съесть, не готовя, не было. Именно поэтому Айша прослушала вопрос учителя. Она старалась сдерживать громкие урчания в животе, сильно напрягая его. И при этом девушку преследовали мысли о всяческих вкусностях, которые она бы не отказалась сейчас съесть. Как назло, ещё Элли с соседней парты похвасталась, что ела на завтрак спагетти с сардельками, яичницей, сыром и овощным салатом. Ну, Айша и призналась учителю, что очень хотела бы съесть пасту с сардельками. Слова тут же подтвердились разразившимся урчанием, которое больше не было сил сдерживать. Класс взорвался от хохота, а учитель побагровел и выставил Айшу за дверь. Слёзы обиды тут же брызнули через край, стоило девушке переступить порог класса. Она тут же побежала прочь, не разбирая дороги и спасаясь от преследовавшего хохота одноклассников. 
С одной стороны, Айша была рада, что не думала в этот момент о чём-то серьёзном, а с другой — она сильно огорчилась, став посмешищем. Самое ужасное было то, что теперь её вся школа будет доставать шуточками на тему спагетти с сардельками. Девушка была в отчаянье. Ей хотелось спрятаться так, чтобы ни одна живая злобствующая душа не нашла её. Ноги сами понесли на крышу. На воздух. На свободу.
Айша посильнее налегла плечом на стальную дверь и выбежала в сад. Выбежала и тут же замерла. На бортике стояла стройная темноволосая старшеклассница. Руками она цеплялась за верхний край решётки, а правой ногой упирлась в нижний. Неожиданная встреча застигла врасплох обеих учениц. Девушки некоторое время хранили молчание, с интересом разглядывая друг друга. Айша стояла растрёпанная, зарёванная, с распухшим от слёз лицом. Девушка у края крыши была высокая, спокойная, даже отрешённая, с длинными чёрными распущенными волосами и серыми глазами. Камень в галстуке был коричневый — цвет турмалинового класса. А ещё незнакомка была бледная, очень бледная, это сразу же бросилось в глаза Айше. 
Минуты две они молчали. Затем сероглазая девушка, наконец не выдержала и мягко спросила:
— Что случилось? — голос её был настолько мягок, тих, нежен и добр, что Айше вмиг показалось, что нет, и во всём мире никого не будет того, кто был бы в эту самую минуту к ней настолько добр, как эта таинственная незнакомка. Чувство благодарности переполнило хрупкий сосуд недавно униженной души, и Айша разразилась слезами с новой силой. Черноволосая девушка испуганно вздрогнула и поспешно слезла с бортика, осторожно приблизившись:
— Ну, тише-тише, что же с тобой произошло? Вот незадача! Давай хотя бы зайдём в беседку и посидим там. Кажется, дождь начинается. 
Айша, содрогаясь всем телом, кивнула и позволила себя увести. В беседке она ещё с четверть часа проплакала на руках заботливой незнакомки. Старшеклассница раздобыла платок и терпеливо выслушала сбитый, временами прерываемый всхлипами, грустный рассказ Айши. Айша впервые за очень и очень долгое время почувствовала себя защищённой, услышанной. Кажется, она впервые обрела настолько чуткого и сострадательного слушателя. Слова, как и слёзы сами полились рекой. 
— Ну почему так? Почему? Почему люди не могут быть чуть добрее друг к другу или хотя бы безразличнее? Почему дети и подростки бывают настолько жестокими? Почему взрослым нет никакого дела до того, что творится в душе детей? Почему за людей считаются только взрослые, а мнение ребёнка — пустяк, вздор, фантазия, не достойная внимания? Почему учителя не могут быть чуть бережнее к своим ученикам? Ну, разве сложно было промолчать, или спросить что-то другое, а не пользоваться тем, что он взрослый и учитель, а значит сильнее и может отыгрываться на слабых и применять кодовую фразу тогда, когда вздумается? Ведь он же учитель! Он должен подавать благородный пример! Тогда почему в нашей стране всё вверх дном, и кто вообще выдумал эту дурацкую фразу? Я просто на секундочку задумалась, отвлеклась на урчание в животе, всё потому, что не успела покушать, а не успела, так как поздно легла из-за большого количества домашнего задания, поэтому проспала. Однако будь у меня велосипед, я бы успела позавтракать и вовремя приехать в школу. Ну, почему в моей жизни всё так нескладно получается? Я не понимаю! Ненавижу быть бедной!
Девушка всхлипывала, задыхалась, судорожно глотала воздух и говорила-говорила-говорила до тех пор, пока всё горе не вышло со словами, а сосуд сердца не опустошился до самого дна.  
Девушка с печальными серыми глазами мелко затряслась. Айша шмыгнула носом и удивлённо подняла голову. Её благодетельница сотрясалась от смеха. Девушка даже плакать перестала. И видно лицо у неё было настолько растерянное, непонимающее и возмущённое, что сероглазая не удержалась, прыснула и разразилась уже громким хохотом, сгибаясь в поясе и держась за живот. Айша окончательно перестала плакать. В такой ситуации это было просто невозможно. Ты тут страдаешь, душу выворачиваешь, а человек над тобой смеётся! 
— Прости-прости, — сероглазая смахнула выступившие от смеха слёзы и примирительно улыбнулась. — Ты такая милая и забавная, вот я и не удержалась. Мы с тобой как-то не с того начали, ну, да ладно. Давай познакомимся. Я — Рэй. Будем дружить?
— Айша, — девушка растерянно пожала протянутую руку. — Давай. 
Рэй обхватила заплаканное лицо девушки ладонями и вытерла оставшиеся слёзы большими пальцами. 
— Надеюсь, тебе больше не придётся так горько плакать из-за этих идиотов. Прости их, ибо не ведают, что творят. Конечно, это не оправдывает их поведения, ни в коем случае. Нужно уметь постоять за себя в любой ситуации. Просто, постарайся не придавать их словам и поступкам в своей жизни большой вес. Они того не стоят. 
Старшеклассница подмигнула и потянулась.
— А погода-то распогоживается. Смотри, — Рэй подошла к бортику крыши и опёрлась о него рукой. Айша к ней присоединилась. Дождик, действительно, прекратился. Из-за холодных, приблизившихся осенних туч выглянуло солнце. Мокрый мир тут же засверкал под его лучами, вмиг вспыхнув и засияв. Будто у каждого листика на дереве, воротах, каждой поверхности появился свой сияющий защитный слой из света.
Когда Айша увидела мир настолько огромным и сверкающим, её собственные проблемы, ещё минуту назад казавшиеся чем-то неразрешимым, стали мелочными и несущественными. 
Рэй вдохнула в грудь порцию свежего, мокрого воздуха и улыбнулась.
— Спасибо тебе, — обратилась она к Айше, и та даже вздрогнула от неожиданности.
— За что?
— За то, что подарила мне вторую жизнь.
Тогда Айша не очень поняла, что это значило, но позже, когда они с Рэй в очередной раз отдыхали на крыше, девушка призналась, что в тот день она думала уйти из жизни, но когда встретила Айшу и принялась её утешать, то ей стало даже стыдно за такие мысли. У кого-то была ситуация гораздо хуже, чем у неё. Кто-то голодал, не имел необходимых бытовых вещей, возможно был серьёзно болен или лишён части тела, но этот человек продолжал жить и бороться не смотря ни на что, он верил в лучшее будущее и шёл к нему, а порой даже и полз, как мог, в одиночестве глотая слёзы от бессилия и продолжая верить. 
Рэй поняла, что с этого дня она обзавелась замечательной подругой, и её жизнь больше не будет наполнена одинокими днями. Глупо умирать, когда ты ещё даже не пробовал жить. Теперь, когда у неё появилась подруга, мир больше не был таким уж холодным и страшным. В сердце Рэй затеплилась надежда. Теперь она просто обязана преодолеть всё. Ради себя и своего будущего. Ради Айши. 
— Знаешь, о чём я думаю, когда ко мне снова подкатывает печаль? — Рэй озорно подмигнула, и Айша с интересом подалась вперёд.
— О чём?
— Я думаю о крыше. О том дне, когда встретила тебя и решила дать этой жизни ещё один шанс. Тогда я смотрела на твоё такое милое зарёванное лицо и думала, что просто не могу уйти и оставить тебя одну! 
Айше очень понравился этот ответ и с тех пор, как её подруга уехала в город, в трудные и тёмные минуты Айша вспоминала этот разговор и всегда неизменно улыбалась. Вот, как сейчас. Когда мамá порой спрашивала в такие моменты, о чём она сейчас думает, девушка улыбалась ещё шире и отвечала:
— Я думаю о крыше. 

Наконец-то настали осенние каникулы. Ура! Можно не таскаться в школу каждое утро по холоду, а спать в кроватке. 
Айша сладко зевнула и потянулась. Причмокнув, девушка вытащила одну ногу поверх одеяла и положила руку под подушку, подтянув колени поближе к груди. 
Утром одеяло становилось каким-то особенно манящим. Нагретое изнутри за ночь твоим теплом, снаружи слегка прохладное, словно свежее, только что после стирки и уже успевшее повисеть на морозе. Даже чувствуется какой-то лёгкий приятный запах свежести. Ткань пододеяльника так и льнёт к щеке. Кажется, нет в эти мгновения ничего мягче и нежнее. Хочется купаться в одеяле, и уж точно не вылезать из кровати в ближайшую вечность.
 
К счастью, в семье Персеверанс, после той истории с замком в ванной появилось одно замечательное правило: никто никого не трогает в выходные до обеда. Первая половина утра существует для того, чтобы отдохнуть, выспаться и заново научиться любить мир, соседей и собственную семью. Правило мягко предложил Бенио, когда Маргарет всё же рассказала ему о случившемся разговоре с дочерью. Нововведение было принято единогласно.
 
И Айша с удовольствием пролежала бы в кровати до самого обеда, если бы не зов природы. Агрх! Ну, почему именно тогда, когда тебе никуда не надо вставать, нужно в уборную?
Девушка с рыком вскочила и сбежала вниз по лестнице, в надежде провернуть всё так быстро, чтобы не успеть проснуться и потом сразу доспать. Когда она выходила из ванной, то столкнулась с полностью одетым и куда-то собирающимся Бенио.
— Папá? Ты куда? — Айша неуверенно переступила с одной босой ноги на другую. Бенио лучезарно улыбнулся и потрепал девушку по голове.
— Доброе утро, Айша. Я договорился с Марком о машине, мы съездим за Луи и Барни. На самом деле, я хотел предложить поехать за ними ещё вчера вечером, но Марк был занят, так что решили съездить с утра. Ждите нас к позднему завтраку. 
— Хорошо, — Айша проводила отца и вернулась в кровать. Однако скоро пришлось признать, девушка успела достаточно проснуться, чтобы не заснуть снова. Эх, а так хотелось поспать в выходные подольше. Айша некоторое время повозилась. Очень не хотелось проигрывать бодрости, но уснуть так и не удалось. Тогда Айша легла на спину и уставилась в потолок. Потолок был обшит досками. Местами на дереве от перепадов температуры выделилась смола. Свежая была прозрачная, слегка жёлтая, как только что откаченный донниковый мёд, а другая уже затвердевшая, яркая, как янтарь, почти оранжевая. Айша любила отковыривать такую и нюхать. Старая смола почти не прилипала к пальцам, зато пахла по-прежнему восхитительно. На досках были следы сучков. Некоторые выглядели просто, как круглые пятна, а другие складывались в целые забавные рожицы иномирных существ. Полосы, разрезанные вдоль кольца дерева, дополняли картину, становясь то длинным носом пришельца, то его клювом или вытянутой мордой. Некоторые следы сучков были похожи на птиц. В иных местах они складывались в большие стаи. Тогда Айша могла поклясться, что слышала шум моря и крики чаек где-то совсем рядом. Девушке нравилось смотреть на эти стаи и представлять, как птицы рассекают прохладный воздух, поднимаются выше облаков и летят куда хотят. Свободные и прекрасные. И не нужны им ни деньги, ни документы, ни статусы. В их мире не существует никаких границ. Есть только небо, вечное и бескрайнее. Айша завидовала птицам. Она тоже мечтала летать. 
В конце концов лежать без дела и дальше в такой долгожданный выходной было невозможно. К тому же, скоро должны были приехать папá с Луи. Айша не могла сказать, что любила брата какой-то глубокой и сильной любовью. Всё-таки она была старшей и до изумрудного класса, часто нянчилась с Луи, мамá легко сбрасывала на неё эту обязанность, что девушка считала возмутительностью. Кто заводит детей, не собираясь с ними сидеть и заниматься? Порой Айше казалось, что она нужна родителям только как посудомойка, кухарка, уборщица, нянька и любая другая бесплатная наёмная сила. А ведь часто так хотелось поиграть с друзьями, а не вот это вот всё. Может быть, поэтому у девушки и не появилось друзей, кроме Рэй? Ведь и Рэй было нелегко. Родителей у неё не было, жила она на отшибе, ухаживала за своей бабушкой, на чьи сбережения и пенсию они и жили. Незадолго до выпускного бабушка Рэй ушла из жизни, и девушка отправилась в столицу почти ни с чем, налаживать жизнь или по крайности хотя бы просто попробовать выжить. Долгое время от неё не было никаких вестей. Айша часто плакала, переживая за подругу. Вдруг, с ней что-то случилось? Вдруг, она умерла от голода или попала в беду? Учиться жить в городе, когда ты всю жизнь прожил в глубинке невероятно тяжело. К счастью, от Рэй скоро пришло первое письмо, частично развеяв тревоги девушки.
Моя милая Айша!
Со мной всё хорошо. Оставшихся от жизни с бабушкой денег хватило, чтобы доехать до столицы и снять кое-какую коморку. В первый же день я обошла все лавочки и магазинчики в округе. В одном меня взяли уборщицей. Это швейная мастерская. У них тепло и сухо. Мастерская не очень большая, платят тоже немного, но хоть что-то. Стараюсь экономить на еде. Это, конечно, плохо сказывается на здоровье, но сейчас я в любом случае не могу сделать больше. О продолжении учёбы и не думаю. В моём положении и не приходят никакие другие мысли, кроме как вовремя хоть чем-то перекусить, оплатить жильё и не запускать себя, остерегаясь болезней. Сейчас мне кажется, что лучше моя жизнь не станет. От постоянной уборки быстро устают ноги и руки, всё тело ломит. Не знаю, станет ли когда-нибудь лучше. Стараюсь об этом не думать, а больше делать. Представляешь, мечты и надежды — злейшие враги реальности. 
Я думаю о тебе. Я вспоминаю тебя, Айша. Школьное время, которое мы проводили на крыше. Сейчас, мне кажется, это было лучшее время. Тогда я ещё не думала серьёзно, как буду жить дальше. Тогда я могла позволить себе быть просто школьницей, которая болтает с подругой, пережидает дождь на лестничной площадке, гуляет по парку, лепит снеговика. В то, сейчас уже кажется, бесконечно далёкое время. 
Я буду писать тебе время от времени. В следующий раз постараюсь обрадовать более приятными новостями. Я скучаю, очень скучаю, Айша! И ношу твою маленькую фотографию с собой.
Скажи, а о чём думаешь ты?
Айша всхлипнула. Две быстрые капли легко соскользнули по её щекам и упали на развёрнутый лист бумаги. В носу нестерпимо защипало, горло начало саднить, пульс участился. Девушка почувствовала удушающую волну приближающихся слёз. В один миг её захватил целый ворох чувств и переживаний. Радость и облегчение. Рэй прислала ей письмо! Она добралась, она жива! Грусть. Ведь сейчас её подруга была очень далеко от неё, так далеко, что казалось, девушки могут больше никогда не увидятся. Возможно, Айша на всю жизнь останется в Уиллхолде и никогда никуда не поедет. Сердце девушки защемило от тоски. Она почувствовала страх и даже скрытый ужас. Айша испугалась за Рэй. Её подруга сейчас совсем одна в незнакомом городе, учится выживать. Ей явно страшно, холодно и голодно. Она вряд ли может расслабиться, похоже почти не отдыхает. И всё же нашла время, чтобы написать в Уиллхолд. Рэй не забыла об Айше. Более того, время, проведённое вместе, она вспоминала с особенной теплотой в минуты трудности. Айша особенно волновалась об этом. Девушка боялась того, что её подруга, переехав в город, может совсем забыть о ней, променяв на новых друзей и другое окружение. Страшилка о том, что в городе лучше и интереснее, а потому люди быстро меняют своё окружение на новое, навсегда отказываясь от старого и говоря о нём с пренебрежением, не обошла и Айшу. Девушка вздохнула свободнее, когда поняла, что ещё значима для своей подруги. 
Айша сложила письмо обратно в конверт и поцеловала его. Сейчас ей особенно захотелось увидеться с Рэй. 
— Доброе утро! — наверх поднялась Маргарет. Ещё не умытая и не расчёсанная, с всклокоченными волосами, она была в своей растянутой ночной сорочке и слегка выцветшем от стирки халате. Маргарет зевнула и прошла вглубь комнаты к кровати Айши, заразив зевком дочь. Села к девушке спиной, отодвинула её к стене, ёрзая, и легла рядом, отобрав у дочери половину одеяла.
— Доброе, — Айша не успела ничего возразить, растерявшись от такой неожиданной утренней наглости. Девушка чуть повозилась, устраиваясь удобнее, и ткнулась носом в тёмные вьющиеся локоны Маргарет. Замерла, осторожно вдохнула. Мамá пахла теплом и сиренью. 
— Бенио поехал за Луи с Марком? — сонно спросила Маргарет, зябко подвигав плечами. Айша натянула одеяло повыше.
— Да, он сказал, чтобы мы ждали их ко второму завтраку.
— Вот как? Хорошо, надо будет что-нибудь приготовить. 
— Угу.
Некоторое время они полежали в тишине. Айша слушала размеренное дыхание Маргарет до тех пор, пока оно не перешло в сопение. На подоконнике зажужжала проснувшаяся от тепла муха. За окном было пасмурно. Айша видела, как медленно проплывают на горизонте потяжелевшие облака. Девушка не была уверена в том, что дождь пойдёт сегодня, но и не отрицала такую вероятность. У Айши было то самое странное утреннее настроение, когда ты думаешь обо всём сразу и в то же время ни о чём конкретном. Мысли просто текут сплошной единообразной рекой из образов. Взгляд блуждает по потолку, стенам, устремляется за окно или замирает на одной точке. Ты словно видишь всё, что находится вокруг тебя и не видишь одновременно. Может показаться, что человек в такие моменты находится далеко-далеко от настоящего. Отчасти это так. И всё же Айше казалось, что именно в такие моменты ты особенно понимаешь, что живешь. 
Девушка почувствовала, что тишина вокруг становится какой-то невыносимой. Хотелось человеческого присутствия рядом, услышать знакомый голос, почувствовать какую-то безопасность, доказательство того, что всё хорошо, а ты не самый одинокий в мире только от того, что бодрствуешь, тогда как другие спят. Айша шумно сглотнула.
— Мамá?
— М-м? — отозвалась Маргарет сквозь дремоту. Она вроде уже спала, но в тоже время как-то некрепко, поверхностно. Мысль о том, что нужно вставать и готовить завтрак, явно витала где-то рядом с ней. Это и не давало полностью погрузиться в дремоту. 
— Может быть, позавтракаем омлетом? — Айша не знала, что именно она хочет сказать. Ей просто стало неуютно в тишине и течении собственных мыслей, поэтому она готова была говорить о чём угодно, только бы говорить, занять свои мысли действием. Маргарет тяжело вздохнула. Мечте подремать ещё с полчасика, похоже, не дано было сбыться. 
— Мы вроде вчера ели? — пробурчала она, стараясь как-то оттянуть момент пробуждения и готовки. 
— Так это было вчера, — не сдавалась Айша. Готовить что-то сложное ей совсем не хотелось, но при этом и бросать разговор было страшно. 
— Может, ещё что придумать? — Маргарет зевнула, постепенно просыпаясь. Айша снова заразилась зевком. 
— Ещё? Ну, мы можем поджарить хлебушек кубиками. И, кажется, у нас оставалась помидорка, можно ещё с луком обжарить. Будет сытно, вкусно и чуть по-другому. Вчера ведь мы ели просто омлет без всего.
— Звучит неплохо, хотя жарить свежие овощи — кощунство, — Маргарет перевернулась на другой бок, обняла дочь и чуть притянула её к себе. — Омлет, так омлет. А что приготовим Бенио и Луи? Они проголодаются к тому времени, как приедут. 
Айша задумалась. А ведь верно. Нужно будет ещё придумать, что им приготовить. Девушка обняла маму в ответ и постучала подушечками пальцев по её спине.  
 
— Может, приготовить им макароны? — неуверенно предложила она. Айша почувствовала, как Маргарет поморщилась. 
— Ну нет, мы их недавно ели. 
— Так это мы ели, а не Луи, — возразила девушка. Маргарет чуть помолчала, но вскоре согласно вздохнула.
— Что ж, тут ты права. Тогда, пусть это будут макароны. А на обед тогда доедим вчерашний суп. 
— Да, хорошая идея. Значит, готовить нам почти ничего не нужно?
— Точно! Можно ещё поспать, — Маргарет довольно хмыкнула и зарылась поглубже в одеяло. 
Снова наступила тишина. Айша почувствовала, что на этот раз, это была уютная, спокойная тишина, прерываемая, лишь тихим сопением Маргарет под боком, да пением одиноких ещё не улетевших в тёплые края птиц. 
Девушка скользнула взглядом по потолку, стенам, отвлеклась на внезапное жужжание мухи в углу окна и некоторое время просто смотрела на неё. Потом перевернулась на бок, наблюдая, как мерно вздымается холм из одеяла на месте Маргарет. Айша вдруг представила себя совсем одну в доме. Утром, днём и вечером, каждый день, всю жизнь. Представила настолько ярко, что слёзы брызнули из глаз, и в носу защипало. Девушка несколько раз сморгнула и судорожно вздохнула. Она поближе придвинулась к женщине и ткнулась носом в её затылок. Маргарет неохотно подала сонный голос. 
"Наверное, мамá тоже сегодня утром было одиноко, когда папá уехал. Поэтому, когда она проснулась одна, то поднялась ко мне. Хорошо, что нас так много, и мы есть друг у друга. Жить одному в пустом доме может быть и весело некоторое время, но потом становится холодно и страшно", — подумала Айша, невольно вздрагивая. 
Девушка и не заметила, как снова уснула. Сон был лёгким и тёплым, как домашний только что испечённый хлеб с растаявшим сливочным маслом. 

Айша проснулась в сотый раз за утро и сонно оглянулась. Маргарет рядом уже не было. Снизу, из кухни доносилось бряцанье посуды. Должно быть, она готовила обед к возвращению папы и Луи. Айша посмотрела на потолок из досок и вздохнула. Все годы жизни в этом доме ей чудились белоснежные потолки Итилии. В этой стране доброго солнца все дома изнутри выкрашивали в белый. Благодаря этому в доме всегда ощущалась прохлада, свежесть и чистота. Казалось, пространство увеличивалось вдвое и дарило свободу.
    Айша коснулась кончиками пальцев широкой доски, поводила по шероховатой поверхности и вздохнула. Она скучала по жизни в Итилии. Очень скучала. 
    С улицы донесся шум мотора. Айша услышала торопливые шаги к входной двери. Хлопнули дверцы экипажа. Четыре раза. Девушка различила мужской голос — соседа Марка, голос Бенио и Маргарет. Маргарет с Бенио поблагодарили Марка. Айша живо вообразила как это произошло. Бенио ослепительно улыбнулся и тепло пожал соседу руку. Маргарет слегка нервно дернула уголком губ, сцепив ладони и прижав их к груди. Луи, Айша была в этом уверена, сдержанно и молча кивнул, обменявшись рукопожатием со своим другом и его отцом. Девушка настолько ярко это представила, что прыснула. Луи-Луи! Как же он серьёзен для своих лет. Девушка вздохнула и спряталась под одеяло с головой. Ей вдруг совершенно расхотелось вставать и встречать отца с братом. Так бывает, когда не успеваешь сразу выйти с родителями, чтобы поздороваться с гостями, а потом уже неловко, так что продолжаешь сидеть в своей комнате, пока гости не уйдут. И хорошо, если ты сытый, а если ты к тому времени успеешь проголодаться? Самое неловкое ожидание в мире. 
    Впрочем, в одиночестве девушку оставили ненадолго. Входная дверь отворилась, тренькнув колокольчиком, и впустила шумно переговаривающихся людей внутрь. Вскоре послышались решительные шаги по лестнице на второй этаж. Айша вздохнула и спряталась ещё глубже, прижав одеяло за края к постели. 
    Девушка услышала, как шаги прошли сначала мимо в соседнюю комнату за шторой, с шумом отодвинув её и бросив что-то тяжёлое на кровать, должно быть дорожный чемодан, затем вернулись и осторожно замерли у кровати Айши. Казалось, оба находящихся по разные стороны одеяла застыли в нерешительности, а с ними и весь мир. Айша слышала удары собственного сердца. Она боялась, что удары были настолько сильными, что сотрясали всё одеяло. Девушка почувствовала себя загнанным в угол клетки кроликом, перед тем, как его доставали. Она почти видела протянутые внутрь руки. Секунды превратились в вечность. В бесконечно падающие хлопья снега. 
    Так было каждый раз, когда Луи возвращался домой. 
    Брат с сестрой не виделись так долго, что каждый раз словно знакомились заново. Вели себя первые дни, как чужие, посторонние люди. Оба не знали куда себя деть, о чём говорить. Оба боялись как-то неосторожно задеть друг друга. И сейчас Айша чувствовала, по ту сторону одеяла, как колотится сердце её младшего брата. Он был очень смелым, раз первым подошёл к ней "познакомиться". Девушке стало душно, кислород под одеялом заканчивался. Луи это понял. Нерешительности пришёл конец. Мальчик произнёс:
    — Ты так задохнёшься.
    Айша немного повозилась. Затем приоткрыла маленький уголок, из которого, наконец, взглянула на брата одним глазом, как из укрытия. Некоторое время они неотрывно смотрели друг на друга. Айша первой нарушила молчание:
    — Привет, — прошептала она в щёлку одеяла.
    — Привет, — словно эхо откликнулся Луи. — Сестра, я вернулся.
    — С возвращением.
    Дети снова замолчали. Снизу донеслись разговоры родителей. Стучали железные ложки, грохотали ножками по полу стулья, хлопали дверки шкафов. Похоже, взрослые накрывали стол к обеду.
    Айша медленно вытащила руку из-под одеяла и протянула брату. Тот один раз спокойно её пожал. Вот и всё. Так состоялось очередное знакомство Айши и Луи. 
    Пора было спускаться к обеду.    
* * *
    Айша давно заметила и сильно удивлялась этой невероятной особенности своих родителей — принимать всё таким, каким оно было. Так, приезд Луи стал для них приятным долгожданным событием, тогда как для самого брата и сестры это было по меньшей мере неловкостью. 
    Бенио шумно рассказывал о том, как они с Марком доехали до Корнуэла за Луи и Барни. Осень, дороги уже развезло, так что машину поводило в сторону, а один раз путники даже застряли. Отец семейства пересыпал рассказ итилианскими словами, так что только по интонации можно было понять, в чём было дело. 
    Сестра с братом молча ели, тогда как Маргарет изумлённо восклицала на каждом неожиданном повороте красочного рассказа, да подкладывала Луи вкусных кусочков. Айша уже по опыту знала, что так будет продолжаться несколько первых дней. Родители соскучились по сыну, так как давно его не видели. Так всегда бывает с каждым из домочадцев, что надолго покидает родное гнездо. По возвращении, всё внимание, все лучшие куски достаются ему, но лишь несколько первых дней. Потом семья привыкает и входит в обычное русло. Раньше девушка обижалась на родителей, за такую заботу о её младшем брате, большую, чем к ней, но потом успокоилась и нашла для себя понятное объяснение. Луи тоже этому не особо радовался. Он и сам прекрасно осознавал, что таким вниманием обязан лишь благодаря новизне собственного появления. День-два его истории будут слушать с упоением, может быть, что-то перепадёт соседям, а вот потом, потом всё станет, как прежде. Именно поэтому мальчик сидел за столом достаточно строго, слегка нахмуренно и сосредоточенно поедая кушанья. Казалось, мыслями он был всё ещё очень далеко от семьи, дома и этого обеденного стола. 
    Когда до брата, наконец, дошла очередь рассказывать, он изложил о событиях прошедшей школьной четверти довольно сдержанно, ограничиваясь общими впечатлениями, перечислением достижений и оценок, а также парой-тройкой историй для усыпления бдительности родителей. Айша восхитилась тем, как грамотно он построил свой рассказ, поведав немного и в тоже время вполне достаточно. По крайней мере, Маргарет с Бенио были в восторге и вполне насытили своё любопытство, успев слегка утомиться от разговора и выражения эмоций. 
    Однако, кое о чём братец явно умолчал. Айша чувствовала витавшую в воздухе недосказанность. История Луи казалась логичной на первый взгляд, но лёгкие, едва заметные паузы в разговоре и сведённые к переносице рыжеватые брови выдавали нерешительность брата. Он что-то скрывал. Девушке отлично был известен этот упрямый, слегка потупленный взгляд и плотно сжатые губы. Она и сама нередко ходила с подобным выражением на лице, пытаясь скрыть от родителей собственные неприятности, чтобы не огорчать. У Луи были проблемы в школе. Это ясно как день. Конечно, он не станет рассказывать об этом, но Айша просто обязана вызнать, в чём дело. Или она не старшая сестра? 
    Девушка решительно доела макароны и отправилась мыть посуду. Она так же, как и брат, не подала виду, что что-то заметила. Айша была уже давно не ребёнком, как и Луи. Она умела играть во взрослые игры. А ещё она знала, как выяснить у брата правду.

— Айша, вставай! — на край кровати присел Бенио и ласково потрепал девушку по голове.

 — М-м-м, — Айша скорчила недовольную рожицу и накрылась с головой одеялом. — Не хочу. У меня каникулы, зачем вставать?

 — Мы идём на пикник! — радостно воскликнул мужчина, скидывая с головы дочери одеяло и звонко целуя в щеку. От такой неожиданности Айша проснулась окончательно.

 — Пикник, но папá! Сейчас же осень! На улице холодно. Какой пикник, о чём ты? — возмутилась девушка, приподнимаясь на локте.

 — А сегодня там солнце! — весело прокричал Бенио и отправился за штору на половину Луи. — Луи! Просыпайся! Мы идём на пикник! 

 Судя по сдавленным и возмущенным воплям, Луи тоже был насильно обнят и зацелован.

 — Отец, я уже взрослый! — почти прорычал мальчик, пытаясь вырваться, но Бенио ловко перехватил того за пояс, взвалил себе на плечо и утащил на кровать Айши. Плюхнувшись на дочь с добычей, бодрый отец семейства прижал обоих детей к себе и взлохматил им прически, слегка придушив в объятиях.

 — Ну, пá-пá! — донеслось из-под обеих рук. Бенио расхохотался, чмокнул детей туда, куда дотянулся, вскочил и, прокричав что-то на итиллийском, бодро сбежал по лестнице. Брат с сестрой недоумённо переглянулись и вдруг разом прыснули. Когда отец был в таком настроении, это значило лишь одно — он счастлив, что вся семья в сборе. 

 Когда Луи и Айша спустились вниз, Маргарет уже кружилась у зеркала в прихожей в своём нарядном тёплом платье, красном клетчатом пальто и любимой шляпке из бардового фетра. 

 — Мамá, что происходит? — Айша зевнула, по дороге натягивая кофту. Маргарет обернулась на голос и осмотрела детей хмурым взглядом.

 — Вы что, не слышали, что вам сказал отец? Мы идём на пикник! Пикник, дети! Или вы настолько ещё не проснулись, что забыли значение данного слова? 

 — Но почему именно сейчас? — Луи недоумённо тёр глаза. Маргарет возвела к потолку взгляд, полный напускной скорби.

 — Что здесь может быть непонятного? У вас осенние каникулы, а у нас с Бенио сегодня выходной. И потом, посмотрите за окно. Там такое прелестное солнце! Солнце в Уиллходе! Это настоящая редкость! К тому же, мы так давно никуда не выбирались всей семьёй! Живо умываться и одеваться!

 — Сейчас? Но мы же даже ещё не завтракали! — возмутилась Айша. 

 — Мы. Идём. На. Пикник! — расставляя паузы, грозно произнесла миссис Персеверанс. — А пикник, дети — это еда на природе! Что вам ещё непонятно в данном слове? Там и позавтракаем все вместе. Вы только посмотрите сколько всего уже успел приготовить ваш отец, пока вы спали! — на этих словах Маргарет махнула рукой в сторону кухни и пробормотала, поправив саму себя: — То есть, пока все мы спали, конечно же.

 Сестра с братом подошли к обеденному столу и приподняли с расставленных тарелок салфетки. Чего там только не было! Тосты с соусом и вареным яйцом, рулет с творожным сыром и солёными огурцами, запечённые овощи, жареные пирожки с картошкой, колечки лука в кляре с панировочными сухарями и даже пицца! Это не говоря уже о порезанных свежих фруктах, овощах и малиновом чизкейке с глинтвейном. 

 Айша с Луи, как зачарованные потянулись к еде, но тут же получили громкие шлепки по рукам от Маргарет.

 — Это на пикник! Живо умываться, одеваться и помогать мне упаковывать всё в корзины! 

 Третий раз повторять было не нужно. Брат с сестрой наперегонки помчались вверх по лестнице переодеваться и через минуту уже толкались в ванной. В этот момент сияющий, как солнце, с улицы зашёл Бенио, увидел старательные препирательства детей и рассмеялся.

 — Надо же, какие вы уже активные, а ведь десять минут назад вставать не хотели! Аморе мио, я уже собрал всё необходимое и поставил на крылечке, четыре тёплых пледа нам хватит?

 — Думаю, да. Я уже почти убрала всё в корзины. Дети! Ну, где вы там? Кто обещал мне помочь? — грозно окликнула женщина.

 — Мы готовы! — хором воскликнули Айша и Луи. Вид у них был изрядно посвежевший, хоть и слегка помятый. Бенио оценил их готовность и рассмеялся, пригладив сыну прядь встопорщенных, отливающих медью волос. 

 — Вы очаровательны! Каро амата?

 — Иду! — Маргарет радостно вручила по корзине каждому и поправила шляпку. — Ну, что? Все готовы? Тогда в путь! 

 Бенио с радостным возгласом распахнул дверь, и семья бодро выбралась наружу. 

 Айша обожала такие утра! Да и дни, и ночи, когда им случалось выпасть. А случалось это редко. 

 Прохладный осенний ветерок приятно будоражил. Белая от инея трава озорно блестела на солнце. Под ногами похрустывали льдинки на маленьких лужах. Золотые, жёлтые, красные, коричневые листья радовали глаз своей разноцветностью. Утренний мороз подарил им снежное оперение. Из-под нижних ветвей ели выглядывали красные шапочки мухоморов с белыми крупинками. Воздух пах свежестью и последним теплом, прелой подмёрзшей листвой. 

 Дом Персеверансов находился почти на краю Уиллхолда и соседствовал с лесом. Туда-то и отправилась семья на пикник.

 Бенио с Маргарет бурно обсуждали осенние краски, смеялись, иногда целовались и поглядывали грибы на тропинке. Брат с сестрой шли чуть позади и в основном пихались, шушукались, поддразнивали друг друга и пытались стащить в рот что-нибудь из корзинок, но чаще всего были пойманы с поличным и отдёрнуты весёлыми грозными окриками родителей. 

 — Давай-давай, сейчас, пока они снова целуются, — шепнула Айша и заслонила собой брата. — Тащи у меня что-нибудь из корзинки. Потом разделим. Ну, что там?

 — Подожди, я что-то нащупал, — Луи сосредоточено шарил рукой в корзине сестры. — Кажется, это рулет. Сколько взять?

 — Сколько сможешь, только быстрее, — умоляюще прошептала Айша, не поворачивая головы. Но Маргарет уже что-то услышала. Её ухо дернулось, как у кошки, заприметившей мышь.

 — Айша и Луи Бенио Персеверанс! Что вы забыли в корзинке до привала? 

 — Ничего! — тут же хором отозвались дети и отскочили друг от друга. Бенио звучно расхохотался, и, сжалившись, предложил съесть по пирожку с картошкой. Остаток пути до пикника прошёл в довольном семейном жевании.

 — А вот и наша любимая полянка! — воскликнула Маргарет, слегка ускорившись. Остальные заспешили за ней. 

 На эту полянку они обычно и ходили с пикником, играми и прогулками. Поляна была покрыта нежнейшей изумрудной травой, мягкой, тонкой и густой. Запускать в неё руки было одним сплошным удовольствием. 

 — Так, а теперь каждый достал свой плед и расстелил, — бойко скомандовала Маргарет. — Айша, давай с этого края. Луи, ты с этого. Бенио, иди ко мне. Вот, так. Внахлёст, мои дорогие, внахлёст. Очень хорошо. Ну, что вы встали? А кто будет доставать еду из корзинок и раскладывать?

 — Аморе мио, ты так всех нас загоняешь приказами, — рассмеялся Бенио и плюхнулся коленями на плед. Остальные последовали его примеру.

 Через пару минут всё было готово. Аккуратно расставленные тарелки с ещё тёплой едой манили разнообразием пленительных ароматов. 

 — Ну, приступим! Приятного нам аппетита! — дал отмашку Бенио, и семья радостно накинулась на осенний пир. 

 Солнце как раз выглянуло на поляну из-за деревьев. Ветра не было, а остывающее тепло лучей ещё просачивалось сквозь одежду, ластясь к коже. Иногда с ветвей безмолвно опадал позолоченный лист березы, ясеня, дуба или вспыхивал огнём красный лист клёна. Рубиновые слёзы — так жители Уиллхолда любили называть это явление. Допевали свою летнюю песню редкие синички. Воздух от утренних заморозков сделался чистым-чистым. Прозрачным. При разговоре, да и просто от дыхания или жевания изо рта вырывались лёгкие клубы белого пара.

 — Время драконов пришло! — воскликнула Айша и выдохнула большой клубок пара.

 — Время драконов! — тут же поддержали её родители с братом и выпустили в небо по своему клубку тепла. Затем вся семья засмеялась и продолжила трапезничать. Когда дело дошло до глинтвейна, Бенио разлил его всем в кружки и раздал. С тёплой чашкой в руках сидеть было куда приятнее, и все на некоторое время погрузились в созерцание окружающей природы. Затем отец семейства шумно глотнул пряного напитка, чуть поёрзал, устраиваясь поудобнее и, подготовив пространство к речи, предложил:

 — Давайте сыграем в игру "Я думаю"? И просто по кругу скажем, что сейчас у каждого на душе. Кому что хотелось бы сказать?

 — Это же почти то же самое, что кодовая фраза. Почему бы просто не использовать её? — нахмурилась обеспокоенная Айша. Бенио солнечно улыбнулся и покачал головой.

 — Кара мио, нам не нужна кодовая фраза, чтобы поделиться друг с другом тем, что на душе. Давайте я начну!

 Мужчина слегка прокашлялся, приподнялся, посмотрел в сторону солнца и, словно чокаясь с ним, вытянул кружку немного вперёд. 

 — Сегодня я счастлив! Я это почувствовал ещё несколько дней назад, когда мы привезли Луи. Не потому, что это именно из-за него. Не обижайся, мой мальчик. А потому, что мы вместе. Каждый из нас по отдельности, прекрасный фрагмент, мозаика, волшебный осколок, поглядев на который можно восхититься. А когда мы собираемся вместе, один к другому, вот так, — Бенио отставил кружку в сторону и собрал семью в кучу объятий, — тут-то наконец и становится окончательно понятны наши узоры. Мы становимся картиной! Прекрасной картиной, достойной лучшего места в галерее творца! — Бенио обнял всех крепче. Его длины рук для этого хватало. — Спасибо вам, мои дорогие! Без вас не вышло бы нарисовать эту картину. Картину моей мечты!

 — О, милый! — Маргарет поцеловала мужа в щеки, а Айша и Луи рассмеялись.

 — Папá, ну, скажешь тоже!

 — Я абсолютно серьёзно! — тут же наигранно возмутился Бенио и поднял кружку. Четыре ёмкости глухо чокнулись, и слово взяла Маргарет.

 — Я не стану говорить так поэтично, как Бенио, я мыслю проще! Я просто рада, когда мы вот так, все вместе куда-то выбираемся. Сегодня мы все дома, мы отдыхаем от всех забот и просто наслаждаемся природой. Мне сильно не хватает таких дней, так как обычно всё сводится к работе и дому. А когда выдается вырваться на некоторое время от быта подальше, я чувствую себя живой и счастливой. Сейчас я ещё и в нарядном платье. И своей любимой шляпке. Я кушаю вкусную еду, с любовью приготовленную мужем. Я чувствую себя женщиной. Любимой и любящей женщиной. Спасибо тебе за это, Бенио, — Маргарет взяла мужа за руку и нежно сжала её кончиками пальцев. Бенио улыбнулся и поцеловал Маргарет в кисть чуть ниже запястья. Айша с Луи переглянулись и закатили глаза. 

 Кружки снова глухо чокнулись. 

 — А я просто очень рад быть здесь с вами, — вдруг прошептал Луи, уставившись куда-то далеко. Все удивленно на него обернулись. Луи поднял голову и виновато улыбнулся.— Так хорошо быть дома. Лучшее чувство на свете. 

 Бенио с Маргарет крепко обняли сына, а Айша долила ему в кружку глинтвейн.

 Кружки снова чокнулись.

 И конечно все взоры невольно устремились на Айшу. Девушка смущённо покусала губу. Она была в том самом возрасте, когда говорить с детской искренностью больше не получается, а для серьёзной взрослой речи не хватало веса и опыта. Но помолчав немного, Айше всё же удалось преодолеть смущение и отогнать искусственные мысли. Девушка растерянно взглянула на семью.

 — Что, хм, моя очередь? Что ж, на самом деле, мне сегодня тоже особенно хорошо. И честно говоря, хотелось бы, чтобы так было всегда. В такие моменты я забываю, ну, о разных трудностях, своих и нашей семьи. Кажется, что всё это ерунда решаемая, а не какая-то трагедия и катастрофа. Не конец света, в общем. Честно говоря, я... Скучаю по Рэй, — глаза девушки вдруг стали влажными, а голос сорвался. Бенио осторожно опустил руку на её плечо и ободряюще улыбнулся. Айша сглотнула ком в горле и продолжила. — Я скучаю по ней, но вы помогаете мне пережить наше расставание легче. Я почти не чувствую одиночества, когда дома. А в школе чувствую его постоянно. И, мне бы правда очень хотелось, чтобы таких дней, как этот, было в нашей жизни больше. Сейчас мне кажется, что у нас отличная семья, немного чудаковатая, но замечательная и по-своему богатая. И это, — Айша покосилась в сторону тарелок. — Пап, готовь почаще, у тебя очень вкусно получается. Такая разнообразная вкуснятина делает меня счастливой. 

 — Хорошо, мио кара! — Бенио рассмеялся и звонко чмокнул дочь в щеку. Мужчина снова сгреб всех в кучу, покачивая в объятиях и глядя куда-то поверх голов. 

 Позже раздалось четвёртое чоканье чашек. 

 Семья укуталась в пледы, прижалась друг к другу и некоторое время ещё так посидела на полянке, пропитывая память атмосферой это волшебного осеннего пикника.

Две недели осенних каникул пролетели так быстро и солнечно, что накануне отъезда Луи испортилась даже погода. Небо заволокло тучами, подул холодный ветер, заморосило, и в этот момент Айша окончательно и бесповоротно осознала: "Завтра в школу". 

 — Ох, мой мальчик, прошу, береги себя! Время до зимних каникул пролетит быстро! Скоро мы снова соберёмся все вместе! — заверила Маргарет, промокнув платком уголки глаз и крепко прижимая к себе Луи.  

 — И слепим самую большую горку в Уиллхолде! — радостно воскликнул Бенио, в свою очередь сжимая в объятиях сына. Луи приглушённо рассмеялся, а затем скорчил недовольную гримасу.

 — Ну, пап! Я же уже взрослый!

 — Конечно, взрослый! Поэтому мы сделаем горку в два раза больше обычного! — заверил сына отец и раскинул в стороны руки. — Так, а теперь все вместе! Большие обнимашки и наш семейных клич!

 — Ну, пап! — уже в два голоса застонали Айша с Луи, понимающе переглядываясь.

 — Милый, Марк ждёт в машине, нам следует поторопиться! — Маргарет нервно оглянулась и смущённо пихнула в бок мужа. 

 — Ничего страшного, ещё минутку он подождёт. Ну? Скорее!

 Семья, хихикая, собралась в кучку и устроила большие обнимашки. Луи чувствовал на щеках тёплое дыхание близких. В носу у него защипало, а глаза предательски заблестели, да и ком горечи в горле пришлось срочно сглатывать. Дом и школа для мальчика были, как небо и земля. Здесь его любили, там били и обворовывали. Здесь была жизнь, может, не самая обеспеченная, но счастливая. А там только выживание и вечная битва за место под солнцем. Луи резко вдохнул и крепче прижался к родным.

 Айша почувствовала перемену в настроении брата и на прощанье шепнула: 

— «Попробуй как-нибудь использовать кодовую фразу» — Луи удивленно обернулся, но сестра только несколько раз утвердительно кивнула. 

 Пора было уезжать. 

 Луи залез в экипаж на заднее сиденье к своему другу и сыну Марка — Барни. Спереди к Марку подсел Бенио. Машина несколько раз фыркнула и неспешно тронулась в путь. Фары скользнули по полю сначала влево, потом вправо, выхватывая крупную морось, словно мелкий снег, затем повернули за поворот и исчезли. 

 Айша с Маргарет выдохнули. Плечи их опустились. Всё это время мать и дочь пристально вглядывались в отблеск удаляющихся фар. Наконец стих и отзвук мотора. Маргарет покрепче закуталась в шаль и вздохнула.

 — Пойдём в дом, милая. На улице холодно. 

 Айша молча кивнула, ещё немного постояла в темноте опускающейся ночи и побрела в дом. Было странно зайти в тёплое помещение, освещённое светом, вот так сразу, из темноты промозглой осени. Словно это были два разных мира.

 Вот только дома с отъездом Луи и Бенио стало пусто и тихо. Беспокойно. Маргарет не находила себе места, а потому наводила порядок на кухне. Айша бросилась помогать ей почти с радостью. Оставаться сейчас одной наедине со своими мыслями было невыносимо. Вечер прошёл в молчании, прерываемом звоном посуды. 

 Сердце Айши было не на месте. Она знала, так быть не должно. Перед глазами всё ещё стояла картина с удаляющейся машиной, а в ушах звенел судорожный вздох Луи. Не так всё должно было быть. Не так!

 Наконец посуда кончилась. Убирать было больше нечего. Не сговариваясь, решили выпить чаю. Хотелось хоть чем-то заглушить в душе чувство разрастающегося одиночества и тревоги. 

 Весь вечер Маргарет и Айша сталкивались друг с другом, что-то задевали, рассыпали. Случайно ударялись об угол стола, когда поднимали упавшую ложку, или рассыпали сахар по пути к чашке. Издёргались даже больше, чем до этого. Айша вконец обессилила. Ей хотелось лечь спать, чтобы это ощущение скорее прошло, но она понимала, что не заснёт так скоро, да и завтра школа. Сон лишь приблизит начало учебных занятий. Айша от чего-то заранее знала, что оно будет не самым приятным. Бодрствование тоже не приносило облегчения. Время превратилось в тягостное ожидание чего-то. Чего-нибудь. Чего угодно.

 Наконец Маргарет легонько накрыла рукой руку дочери. 

 — О чём думаешь?

 Неполная кодовая фраза заставила девушку вздрогнуть и взбодриться. Голос матери звучал тепло и сочувствующе, да и фраза была неполная специально, чтобы не вынуждать девушку и не настаивать на ответе. Айша вдруг поняла, что именно этого вопроса, заданного именно с этой интонаций, она и ждала весь вечер. Девушка обернулась к матери, и из её глаз тут же полились слезы. Маргарет устало улыбнулась и протянула руки к дочери. Айша без раздумий бросилась в её объятия на колени и заплакала громче, как в детстве. Маргарет нежно обняла девушку и похлопала по спине, покачивая на коленях своего старшего ребенка, уже почти ростом с неё саму.

 — Ты ж моя маленькая девочка. Ну-ну, не переживай так сильно. Осенью особенно хочется плакать, да? Кажется, вокруг одна сплошная безысходность. Но знаешь что? Весна потом каждый год доказывает обратное. Вот и мы должны поступать также. Самим себе каждый раз объясняя, что это временно и непременно пройдет! Слышишь?

 Девушка судорожно вздохнула и кивнула, сотрясаясь крупной дрожью. Маргарет тихо рассмеялась и продолжила покачивать дочь на коленях, тихонько напевая. 

 В конце концов, когда Айша успокоилась, было уже поздно. Бенио с Марком должны были вернуться ещё нескоро. Поэтому женщины легли спать. Айша успела за этот вечер так измучиться, что без труда уснула. И проспала так до самого утра. Без сновидений.

***

  — Айша, вставай! Ты в школу опоздаешь! — донёсся снизу обеспокоенный окрик Маргарет. Она тянула с пробуждением до последнего, но уже не могла молчать, когда почувствовала, что дочь может опоздать.

 — Мама, ещё пять минуточек! — Айша поморщилась и перевернулась на другой бок. Промозглость утра чувствовалась даже сквозь одеяло. Девушка неохотно приоткрыла глаза, сощурившись. Немного поморгав, она зевнула и посмотрела в окно. По небу плыли тяжёлые сизые тучи. Через несколько секунд на окно с громким стуком упало несколько дождевых капель. Ещё через секунду дождь усилился и бойко побежал босыми ногами по крыше. Айша застонала, накрывшись одеялом с головой.

 — Ну, нет! Только не дождь! Как так-то, ну? 

 Через несколько минут девушка соскребла себя с кровати и села на край, свесив ноги. Лицо, после вчерашнего было опухшее, глаза щипало. Айша уставилась в пустоту и зевнула. Она просидела бы так вечность, если бы не почувствовала в воздухе электрическое напряжение, посылаемое из кухни Маргарет. Так бывает, когда сначала вроде тишина, но вот ты предчувствуешь, что тишина уже слишком долгая, а значит сейчас настанет момент, когда...

 — Айша Бенио Персеверанс!

 Девушка подскочила на постели, быстро переоделась, расчесалась и пулей слетела по лестнице вниз, вытянувшись по стойке смирно. Маргарет неспешно обернулась и приподняла брови.

 — Наконец-то ты встала. На улице дождь, возьми сменку с собой и зонт. Ты пойдёшь в сапогах.

 — А как же завтрак? — Айша даже забыла возмутиться по поводу сапог. 

 — Вот, съешь на перемене, не то опоздаешь, – Маргарет протянула девушке сверток с чем-то тёплым внутри. Айша сглотнула. Терпеть до перемены долго, может, удастся съесть по дороге? 

 — Хорошо, спасибо.

 — Удачи в школе!

 — Угу. 

 Айша оделась и вышла на улицу. Дождь, к счастью, был не настолько сильным и всё же забирался под зонтик. Дойти до школы сухими были шансы только у головы и плеч. Земля уже размокла, идти в сапогах было скользко. Девушка вздохнула. Ох уж эта дорога до школы.

 Внезапно запах чего-то вкусного привлёк её внимание.

 — Завтрак! — девушка радостно потянулась к сумке, но именно в этот момент сзади прогудел экипаж. Айша испуганно отскочила с дороги на обочину, но машина, вопреки ожиданиям, не проехала мимо, а остановилась, поравнявшись с девушкой. Это был красивый транспорт, нежного сливового цвета, с золотыми рамами дверей, окон и фар. С двумя передними сиденьями для водителя и его помощника, и с шестью местами в салоне, обращёнными друг к другу. Дорогая машина для любого из жителей Уиллхолда. Такую себе мог позволить только аристократ, причём рангом не ниже, чем граф.   

 — Айша, как я рада! Какое счастье, что мы успели тебя застать! — окошко салона опустилось и оттуда выглянула счастливая Сюзи. — Садись скорее, мы всё равно в школу, подвезём и тебя!

 Водитель вышел из машины и раскрыл перед Айшей дверь в лёгком полупоклоне. Девушка изумлённо застыла и смешалась.

 — А с чего бы...

 — Ах, мокро! Айша, скорее! А не то салон зальёт водой! — Сюзи схватила одноклассницу за руку и втащила внутрь, усадив рядом с собой. Дверка экипажа хлопнула, машина заурчала громче и тронулась. 

 Айша огляделась.

 Внутри помимо Сюзи, оказался её брат Алекс, отвернувшийся к окну, и парень напротив, примерно его возраста, с зализанными назад пепельными волосами. Этот тип Айше совершенно не понравился. Во-первых, он тоже был аристократом, на что указывала золотая брошь на груди и одежда из дорогой ткани, а овал в галстуке был из настоящего золотистого камня, — пирит, значит, он на год старше . Во-вторых, усмехался парень гадко и нагло, а ещё был явно не в духе. И по ощущениям девушки, именно Айша являлась предметом его недовольства. 

 Машина Фестеров была достойной семьи графа. Отделанная внутри бархатом с сиденьями, развёрнутыми друг к другу, небольшой хрустальной люстрой под потолком и обогревом. Обогрев в экипаже! Это очень дорого! Даже у Марка в машине не было обогрева. По Айше прошла судорога тепла. Девушка невольно расслабилась и откинулась на спинку сиденья, аккуратно поставив сбоку сложенные зонт. Захотелось спать.

 — Наверное ты удивляешься, почему мы решили за тобой заехать? — тем временем продолжала тараторить Сюзи. — Я и сама спрашиваю себя, почему не сделала этого раньше? Ведь нам по пути! А сегодня с самого утра зарядил такой дождь! Вот я и подумала, как там будет добираться Айша? Говорю, Арнольд, мы сегодня заедем за мисс Персеверанс. И тут я вспомнила, что ты выходишь обычно раньше, чтобы успеть к первому уроку. Пришлось всех поторопить. Айша, теперь мы всегда будем заезжать за тобой! Так что, пожалуйста, не выходи так рано. 

 — Но почему? — девушка недоумённо подняла брови. Сюзи хихикнула в кулачок.

 — Ах, я же сказала. Просто потому что! Мне это совсем не сложно! 

 — Кхм, — герцог, сидящий напротив, выразительно кашлянул. Сюзи мгновенно осеклась и как-то потеряла цвет в лице, но быстро натянула улыбку и затараторила вдвое быстрее.

 — Ах, да! Я совсем забыла! У нас же теперь гостит сын герцога Стренджера.

 — Слим, — тут же вклинился в разговор парень с зализанными волосами и протянул руку. 

 — Айша, — представилась девушка и недоумённо протянула свою, видимо, для рукопожатия. Однако Слим ловко сцапал её в воздухе, и присосался почти к запястью влажными губами. Айша поморщилась. 

 — Эм, рада знакомству, — выдавила она из себя и с силой отдёрнула руку, незаметно вытирая о подол юбки. Если бы девушка оглянулась, она бы заметила перекошенное от гнева лицо Алекса.

 — Братец, тебе нехорошо? — вдруг обеспокоилась Сюзи. Парень тут же напустил безразличный вид и отвернулся к окну.

 — Нет, ничего. 

 В этот момент машина остановилась.

 — Старшая школа Уиллхолда, молодые люди, — слегка торжественно произнёс водитель и вышел, чтобы открыть дверь. 

 — Ну, вот мы и приехали, — радостно воскликнула Сюзи, выпархивая следом за Айшей. — Вечером Арнольд заедет за нами, чтобы отвезти домой. Пожалуйста, не уходи до тех пор сама. Обещаешь? — Сюзи схватила Айшу под руку и поволокла в класс. Девушка что-то в ответ пробормотала. Она заметила, как похолодело лицо Слима. Сын герцога двинулся было за девушками, но вскоре неохотно повернул в сторону старшего класса. Сюзи его старательно не замечала. 

 Алекс оставался подозрительно мрачным и нелюдимым, даже, когда приятели окружили его, возбуждённо обсуждая прошедшие каникулы, но юноша не реагировал на них. Айша обратила на это внимание потому, что удивилась. Обычно Алекс с дружками не упускали случая поиздеваться над девушкой.

 В животе предательски заурчало. Айша еле дождалась окончания первого урока, чтобы позавтракать. Девушка пулей вылетела из класса, пробежала мимо Сюзи, попытавшейся удержать её за руку, и отправилась прямиком на крышу. 

 Там, к счастью, никого не было, как и ожидалось, тем более в такое время суток. Девушка присела в беседке и перевела дух. Руки ещё еле грел свёрток с едой из дома. Завтрак! Айша радостно перекусила. Ну, наконец-то! Долой урчание в животе! Да здравствует наполненный желудок! Девушка сыто привалилась к стенке беседки и огляделась. Вдруг ей сделалось грустно. 

 Крыша. Сколько теплых воспоминаний было с ней связано! 

 — Рэй, милая-милая Рэй. Как ты там? — Айша вспомнила, что получила вчера письмо от подруги и спешно развернула его, перечитывая.  

 "Моя дорогая Айша! Я потихоньку обживаюсь в столице. Здесь шумно. Много людей и машин. Все бегут, кто куда. Мимо. Здесь каждый сам за себя и просто пытается выжить, или купается в роскоши. Как повезет. Когда я вспоминаю тебя и Уиллхолд, я начинаю плакать, поэтому стараюсь не вспоминать на работе. Прости меня за это! Женщина, что приютила меня в магазине, безусловно проявила доброту и рискнула мне довериться, однако, глядя на неё я понимаю, что она такая же, как и все здесь. Не любит нытиков и тех, кто жалеет себя. Её любимая фраза: А кому сейчас легко? Или: "Тяжело? А ты вспомни, разве легко когда-нибудь было?" Первое время я плакала постоянно. Особенно от её громкого голоса и этих фраз, но делала это так, чтобы она не заметила. Однажды она меня всё же раскрыла и крикнула на весь магазин: "Дома плакать будешь, а здесь работай!" Теперь я разрешаю себе плакать только дома. Хах, странно, правда? Я уже называю это место домом, хотя оно и самое чужое место на земле, а я всё продолжаю, как же так? Неужели люди так легко мирятся с подобными вещами? Терпят, привыкают, живут в этом? И дня не прошло, чтобы я не вспомнила наш милый, славный Уиллхолд. Раньше мы с тобой считали его глушью, а теперь для меня это рай, такой же желанный и недосягаемый, как настоящий. Или это и есть он? Пишу и сама себе не верю. Как всё могло так быстро измениться? Я не понимаю! Ах, Айша, как же хорошо было у нас в школе! Да-да! Это было счастливое время, по-настоящему счастливое! Как я скучаю... Вернуться бы в эти беззаботные деньки. Ходить с тобой в школу по утрам в любую погоду, кушать на крыше, долго говорить и молчать. Обо всём на свете! Кушать бабушкин яблочный пирог на крылечке летом. А зимой вместе с твоей семьей строить огромную горку и кататься с неё до тех пор, пока ноги сами не повалятся в снег. Мне сейчас кажется, нет мечты лучше. А ещё я чувствую Айша, что больше такого не будет. Но что-то хорошее всегда будет взамен, я в это верю. Но именно такого – нет, уже не будет. Знаешь, о чём я думаю? Мне страшно. Страшно каждый день. Особенно, когда я засыпаю. Я не чувствую опоры под ногами. Я в чужом месте, я одна. Я не знаю, справлюсь ли? Порой мне кажется, что я стою на перекрестке дорог и кричу, а голоса не слышно. Только пустота. Вокруг, на полосах, множество экипажей. Их фары, словно прожекторы софит со сцены направлены на меня. Машины гудят безостановочно, словно требуют, чтобы я сошла с дороги и освободила им проезд, а я не могу и пошевелиться. Мне кажется, я так никогда и не смогу двинуться с места. Буду стоять от страха, как столб, пока им не надоест ждать. Тогда, наверное, они меня задавят, да? 

 А о чём думаешь ты, Айша?"

 Девушка тяжело вздохнула. Письма от Рэй приходили редко. Айша могла посылать ей ответные и того реже. Казалось, Рэй на грани отчаяния. Ей страшно, ей одиноко. Она проходит нелёгкий и тернистый путь. А Айша так далеко и ничем не может помочь! Бессилие — враг дружбы. И всё же девушке казалось, что её подруга по-настоящему живёт. Она в вихре событий, в столице, она много трудится, прикладывает неимоверные усилия, чтобы жить, тогда как Айша, словно застыла в своей среде. Школа-дом, школа-дом, каникулы. Да, её жизнь с родителями и братом кажется настоящим счастьем, но в глубине души девушка чувствовала, что скоро и ей предстоят изменения. Всё это к чему-то ведёт. 

 Прозвенел звонок на второй урок. Айша неохотно поднялась и двинулась к выходу. Нужно было идти на занятия.

***

 — Айша, Айша! Постой! Ты не хочешь..., — Сюзи попыталась схватить девушку за руку, но та пролетела мимо быстрее урагана и, кажется, даже не заметила своей одноклассницы. 

 — Куда она так спешит? Неужели в уборную? — белокурая девушка неуверенно замерла и вдруг почувствовала, как по спине заскользили вниз холодные пальцы. 

 — Привет, — выдохнул прямо в ухо Слим, подобравшись к графине сзади. Сюзи парализовал ужас. Боковым зрением она попыталась выхватить брата, но его нигде не было. 

 — Что ты творишь? — одними губами прошептала она, попытавшись заставить своё тело шевелиться. Слим с влажным причмокиванием раздвинул уголки губ и хмыкныл:

 — А что я творю? — наигранно невинно переспросил он и встал вплотную позади девушки, прижавшись к ней бедрами. В этот момент в коридор завернули одноклассницы Сюзи. Слим с шипением отскочил в сторону. 

 — Сюзи, вот ты где! Мы тебя как раз ищем, — в голос заныли одноклассницы и окружили девушку с двух сторон, подхватив под руки. — Ой, а, вы кажется, сын герцога Стренджера? — тут же защебетали девушки, окружив новенького. — А вы правда живёте в столице? А там каждый день балы? А вы видели принца? — посыпались ожидаемые вопросы. Слим натянуто улыбнулся, бросая сдержанные холодные ответы и отступая. 

 Сюзи благодарно выдохнула и незаметно выскользнула, скрывшись за поворотом. Сердце девушки бешено стучало в висках, в горле пересохло, а ноги ослабли. Придерживаясь за стены, Сюзи поторопилась в класс. 

 Сын герцога мрачно провёл ладонью по идеально зализанным волосам и вытянул шею, цепко выглядывая Сюзи. Однако девушки уже рядом не было. Лицо Слима перекосилось, на впалых скулах проступили желваки от плотно сжатых зубов. Аристоркрат был в бешенстве. 

 Прозвенел звонок на второй урок. 

  Сюзи с облегчением зашла в класс и села на свое место. Девушке еле удавалось сдерживать крупную дрожь, что её била. Ноги снова свела лёгкая судорога, они ослабли. Когда Сюзи сильно чего-то боялась, силы покидали её. 

 Девушке казалось, что она почти умирает.

 Ей нужно было держаться всё время рядом с одноклассницами, на виду у учителей, ведь Слим приехал на всю четверть вплоть до Нового года. Нельзя было оставаться с ним наедине.

 Нельзя.

Мистер Персеверанс зашёл к соседу Марку поговорить по поводу машины. Каникулы кончились, завтра первый учебный день, и Луи нужно было снова отвезти в школу. 

 — Здравствуй, Марк! — сосед, копающийся в капоте экипажа, вздрогнул от неожиданности и разогнулся.

 — Ах, Бенио! Здравствуй-здравствуй! Что, каникулы кончились, пора везти детей в школу? — руки мужчины были в масле, поэтому он подал соседу согнутую кисть. Бенио крепко пожал её, лучезарно улыбаясь. 

 — Точно! Во сколько нам с Луи быть готовыми? — Бенио кивнул в сторону машины. Марк махнул рукой.

 — Всё в порядке, я просто решил посмотреть на готовность к сегодняшней поездке. Всё-таки хотелось бы провести время в дороге без остановок и внезапных неприятностей. Мы хотим побыть с Барни подольше. Потом ведь до Нового года не увидимся. Да и вы, я уверен, не хотите так скоро расставаться с Луи. А посему предлагаю отправиться не раньше, чем после ужина, на сытый желудок. Будет уже темно, да и ладно. Поедем не торопясь, к ночи будем уже у школы. Пусть ребята соберут сумки на завтра, чтобы ночью ничего не искать и впопыхах не собираться. Что скажешь?

 — Отличная идея! — Бенио снова горячо пожал согнутую кисть соседу. В этот момент на крыльцо дома вышла жена Марка — Фелиция, на руках она держала младенца — младшую сестрёнку Барни — Нинэль. 

 — Марк! Это невозможно! Салатница разбилась! Кто оставил её на краю стола? Нинэль чуть не влезла в осколки! И в чём мне теперь готовить салат? 

 — В кастрюле, — хохотнул мужчина и вытер руки о чумазую тряпку. — Лици, я съезжу завтра в мастерскую к Бруно и Бенио и куплю нам новую салатницу. Не переживай так. 

 — И мы снова уйдем в минус! — веско бросила женщина, взмахнув рукой, и удалилась обратно в дом. Марк виновато улыбнулся соседу и пожал плечами: "Мол, этой никогда не угодишь". Бенио задумчиво улыбнулся и попрощался с Марком.

 Дома вовсю кипела подготовка. Айша с Маргарет устраивали праздничный стол на все сегодняшние приёмы пищи. Луи собирался. В доме волшебно пахло едой. Бенио и Маргарет всегда устраивали пир, когда Луи приезжал и уезжал. Потом, правда, семья месяц жила на одних крупах, но ведь это было потом. А сейчас — пир!  

 — Это что у нас? Кабачковый пирог со сметаной? — поинтересовался Бенио, заглядывая Маргарет через плечо. Женщина тут же отпихнула мужа подальше от плиты.

 — Это на потом! Ещё не готов!

 — Ну ты же только что вытащила его из духовки! — возразил мужчина, не торопясь сдаваться.

 — Ну и что. Он горячий! И вообще, подожди обеда.

 — Аморе мио! — Бенио разочаровано поник, и, опустив голову, побрёл было вон из кухни, как вдруг наткнулся на дочь. Айша сосредоточенно готовила салат. 

 — Кара мио! Это фасолевый салат с сухариками и сыром? Ты добавляла туда чеснок, как я учил? Дай-ка я проверю, — Бенио схватил большую ложку и направил её в салатницу, как вдруг столкнулся с другой ложкой.

 — Хм, препятствие! — мужчина сделал несколько ложных выпадов своим орудием в сторону и с воинственным криком бросился в центр салата, но Айша успешно все их отразила и выставила ложку прямо перед лицом Бенио.

 — Нет, папá, салат останется нетронутым до обеда. Ты не пройдёшь! 

 — Да, что ж это такое? Неужели я не могу попробовать и кусочка? Ведь это, в конце концов, наглость! — возмутился мужчина, выглядывая из-за ложки.

 — Обед через час, — также непреклонно отозвалась девушка и помахала рукой, будто отгоняя мошку. — Идите, сэр, займитесь чем-нибудь полезным.

 — Вы меня не любите! — наигранно обиженно воскликнул мужчина и торжественно прошёл к лестнице на второй этаж. — Быть может в покоях сэра Луи я найду понимание и сочувствие. 

    — Иди-иди, проведай своего сына, — не оборачиваясь откликнулась Маргарет. — Заодно проверь, чтобы он собрал всё, что нужно и ничего не забыл.

 Бенио некоторое время театрально постоял на нижней ступеньке, губы его дрожали, лицо выражало крайнюю степень скорби, но игру не оценили. Бенио печально вздохнул, шмыгнул носом, а затем, что-то бодро напевая, отправился наверх.

 Луи собирал вещи. Его лоб пересекло несколько хмурых борозд. Мальчик сосредоточенно складывал одежду. Иногда его губы приходили в беззвучное движение, что-то считая и перебирая.

 — Привет! — Бенио отодвинул часть занавески и зашёл в комнату к сыну. — Всё собрал? — Мужчина чуть поправил стопки вещей и сдвинул их к краям кровати, освободив место посередине.

 — Кажется, да, — машинально отозвал Луи, открывая чемодан.

 — Молодчина! — похвалил сына мужчина и тут же плюхнулся на центр кровати. Башенки вещей подпрыгнули и повалились в центр.

 — Ну, пá-пá! Я только всё сложил! — тут же вскинулся мальчик и принялся спешно раскладывать всё обратно, как было. 

 — Какая нелицеприятная картина у нас сегодня дома! — наконец воскликнул Бенио, некоторое время потрясённо наблюдая за действиями сына. — Это не ешь, то не трогай, сюда не ходи. Мне не рады! Не рады мне! И где? В собственном доме! Нет, это не возможно. Это выше моих сил! — мужчина трагично приподнялся на локте и ту же откинулся на спину. Сын не обратил на спектакль никакого внимания. Он деловито вытащил из-под плеча отца стопку одежды и сложил в чемодан. Бенио тяжело вздохнул и прикрыл глаза рукой. Немного полежав так без движения, мужчина аккуратно сдвинул руку ровно настолько, чтобы в образовавшуюся щёлку видеть сына и незаметно наблюдать за ним. 

 Луи повзрослел. А ещё окреп. Он уже не выглядел таким бледным и зажатым, как ещё две недели назад. Школьные побои явно зажили. Мальчик двигался свободно, не морщась. А это о многом говорило. Бенио знал о школьных драках. Догадывался. Когда он забирал сына домой на каникулы и обнял при встрече, ворот свитера немного оттянулся, и мужчина заметил багрово-жёлтое пятно синяка на спине мальчика. Конечно, сын не стал ему ничего рассказывать. Бенио понимал, что Луи не сознался бы ему в происходящем из-за мужской гордости, даже если бы отец спросил его об этом. Тогда мужчина поступил иначе. По выходным и до работы Бенио брал Луи с собой на раннюю прогулку. Они ходили в лес, к уже знакомой полянке, иногда пешком, иногда с пробежкой, общаясь на ходу как бы ни о чём и устраивая по дороге шутливые бои. 

 Бенио был осторожен, очень осторожен. Он прекрасно понимал насколько подростку легко раскрыть его план, поэтому действовал аккуратно, менял маршруты, тактики, способы, рассказывал про работу и Итилию, вспоминал очередной анекдот или задавал юноше внезапный вопрос, включая его воображение. Да, Бенио хитрил, и хитрил сознательно, но его способы дали свои плоды.

 За две недели каникул Луи стал ловчее, проворней, сильнее и крепче. Мужчина надеялся, что сумел за этот короткий срок привить сыну интерес к движению, прогулкам, тренировкам тела, что его уроки не пропадут понапрасну. Он сделал то, что смог сделать. Остальное было за Луи. 

 Сможет ли мальчик дать достойный отпор и защитить себя? 

 Бенио этого не знал. В который раз ему захотелось собрать свою семью и увезти в Итилию. Но это должно было быть решение всей семьи, а не одного Бенио. 

 Вскоре наступил праздничный обед. За ним такой же праздничный чай и застольные игры со спонтанными воспоминаниями различных семейных историй. Так плавно перетекли к ужину. 

 А после пришло время отъезда. 

 В отблеске света окон дома Бенио успел увидеть стоящие в глазах Луи слёзы. Это было предсказуемо. В этот вечер всех их особенно пронзила глубокая осенняя грусть. Расставаться конечно же не хотелось. Мужчина был рад тому, что ехал с сыном до самой школы. Так Луи было менее грустно и одиноко, как и Айше, остающейся дома с Маргарет. 

 "Хорошо, что нас много", — подумал Бенио в отъезжающей машине и оглянулся на сына. Луи долго всматривался в сторону дома, пока тот окончательно не исчез, мелькнув за поворотом, и притих после на всю оставшуюся дорогу. Рядом также тихо и понуро сидел Барни. Вскоре мальчики задремали, а Бенио с Марком тихонько обсуждали сегодняшний вечер.

 Когда подъехали к школе, было уже темно. Луи с Барни на заднем сидении крепко спали, привалившись друг к другу. Марк с Бенио некоторое время созерцали эту умильную картину и, печально переглянувшись, принялись будить сыновей.

 — Барни, Луи! Просыпайтесь, мы приехали. 

 Мальчики нехотя зашевелились, зевнули и потянулись, продирая глаза. Глянули в окно. Школа. Лица их одновременно сникли. Знакомое кирпичное здание с фонарём над входом не внушало столько тепла и доброты, как не остывшие воспоминания о доме. И всё же юноши быстро взяли себя в руки и принялись разгружать вещи. Марк и Бенио помогли донести их до комнаты, пообщались со сторожем и учителем, которых встретили в холле уже спящей школы, посидели рядом с сыновьями на кроватях в обнимку в их комнате.

 Бенио почувствовал, как именно сейчас с Луи слетела последняя маска напускной важности и взрослости. Мальчик вжался в него, крепко обняв. Бенио чувствовал, как его, пока ещё маленькие пальчики вжимаются с силой в отцовские бока в самые ребра. Достаточно больно. Бенио грустно улыбнулся и погладил сына по голове широкой сухой ладонью. Луи замер, словно кролик, почуявший лису. Когда только носик с усиками слегка шевелится, перепроверяя, не ошибся ли? То ли почувствовал или показалось? Да ещё сердечко стучит быстро-быстро. Бенио чувствовал этот испуганный заячий стук сквозь плотный свитер. 

 Знакомое ощущение. Всё это они уже проходили с Айшей здесь же, в перволунной школе, только прощались в женском крыле, в комнате девочек. Теперь вот с Луи. 

 Бенио покрепче обнял сына. Поймал взгляд Марка. Пора.

 — Луи, —шепнул мужчина, слегка встряхивая мальчика. Тот упрямо не поднимал голову. Бенио догадывался почему. — Луи! Мы ведь расстаёмся не навсегда. Полтора месяца пролетят быстро. И мы с Марком приедем за вами с Барни. Там уже будут новогодние каникулы, ёлка, подарки. Это совсем скоро! Ты сам удивишься, как быстро придёт это время. 

 Луи молча кивнул, шумно сглатывая. Бенио ещё раз обнял его и начал вставать. Цепкие юношеские пальцы неохотно, крайне неохотно, с усилием воли расцепились, отпустив его. Луи так и не поднял голову, упрямо рассматривая носки ботинок. Бенио улыбнулся, погладил сына по голове и поцеловал его в макушку. 

 По дороге домой мужчины не разговаривали. Каждый думал о своём. Бенио время от времени часто моргал, шумно втягивая воздух и сглатывая комок в горле. Мучила жажда. 

 Домой вернулись уже поздней ночью. 

 Бенио попрощался с Марком и тихонько вошёл в уснувший дом. Умылся с дороги, погасил свет, прислушался. Казалось, дом мирно сопел вместе со своими жителями. Мужчина бесшумно скользнул в спальню и лёг спать, осторожно придвинув к себе Маргарет. Тёплую, спящую, слегка влажную после душа. Она глубоко вздохнула и перевернулась, прижавшись к его груди и сонно пробормотав:

 — Ты вернулся?

 — Да, я вернулся. С Луи всё хорошо. Я дома, — прошептал Бенио, накрывая её плечи одеялом. Бенио некоторое время полежал в непроглядной темноте, слушая еле заметное сопение Маргарет и глядя в чёрноту потолка. Ещё какие-то сильные мысли пытались ворочаться в глубине его сознания. Всплывали образы Луи, осенней дороги, тумана, подсвеченного фарами машины, запах топлива, сырости, прелой листвы. Через несколько минут мужчина уснул. Утром пора было идти на работу. 

***

 Бенио проснулся от чарующего запаха завтрака. Маргарет уже встала и вовсю суетилась на кухне.

 — Мио амата, доброе утро, — Бенио сонно обнял жену со спины, ткнулся лбом ей в плечо, и зевнул. Маргарет хмыкнула.

 — Доброе, во сколько вы вчера с Марком вернулись? 

 — Около двух ночи, — мужчина сонно замычал. Маргарет потрепала его по волосам и передвинулась к шкафчику, таская мужа за собой.

 — Милый, мне так неудобно, садись за стол, каша уже почти готова, — в её правое плечо досадливо замычали. — Давай-давай! Тебе нужно успеть поесть до того как ты пойдёшь на работу. Обед я уже собрала. 

 — Ты моя волшебница, — не открывая глаз, тихонько рассмеялся Бенио. Маргарет оттянула его к столу и усадила за завтрак.

 — Ешь, давай. Кстати, как там Луи? — Бенио задумчиво проживал первую ложку каши.

 — Я думаю, он справится. Конечно, привыкать снова всегда нелегко, но он смелый малый. К тому же, скоро новогодние каникулы. С ним всё будет хорошо.

 Маргарет слегка нахмурилась и кивнула. 

 Мужчина позавтракал, собрался на работу, поцеловал жену, сел на велосипед и поехал.

 До керамической мастерской, где работал Бенио было двадцать минут достаточно активной езды на велосипеде. Мужчина спускался с небольшого холма от порога дома, выезжал на основную дорогу, заворачивал направо, ехал мимо аллеи кипарисов, поднимался по холму наверх, сворачивал на большом перекрестке налево и дальше мимо домов ехал уже к самой мастерской.

 Керамическая мастерская в Уиллхолде "Мр. Ерзерваре" находилась на отшибе этого маленького провинциального городка. Её унаследовал старший сын самого Ерзерваре — Кларк Бруно. Это был мужчина низкого роста, обширного телосложения с лысиной посередине головы и пышными кудрявыми черными бакенбардами на висках. Нос крупный картошкой, глаза, как у старого пса с нависшими веками. Всегда будто сильно загорелый, с крепкими толстыми руками, обхватом с хорошую вазу для цветов, всегда в чумазом фартуке, клетчатой рубашке с закатанными рукавами и свободными штанами, в сандалиях, с полотенцем за пазухой. 

 Его небольшое производство в Уиллхолде поставляло товары в столицу каждый четверг. Для Бенио и его семьи это предприятие было настоящим спасением. Сам Бенио выучился у себя на родине на гончара, что пришлось здесь как нельзя кстати. В первый день, на собеседовании, Кларк провёл его по гончарным станкам и попросил создать три вещи: вазу, тарелку и чашку. На это ушло несколько дней. Бенио приняли. А его тестовые изделия до сих пор украшают коллекцию Кларка в шкафу на входе в мастерскую.

 — Доброе утро, Кларк! — Бенио подъехал к зданию с чёрного хода и привалил велосипед к стене. 

 — Доброе, — Кларк сидел на лавочке у входа и курил трубку, скрестив руки на груди — его обычное занятие перед началом рабочего дня. — Сегодня вроде начинается вторая учебная четверть в школе?

 — Да, как раз с Марком отвозили ребят вчера вечером, — мужчины пожали друг другу руки.

 — А мой младший только через год пойдет,— Кларк ещё раз затянулся и высыпал остатки табака на землю, размазав их подошвой сандалий. — Ты представляешь, грузчик из столицы снова разбил несколько тарелок по дороге. И хорошо, если бы одиночные, так из комплекта. Помнишь те с фиалками и позолотой? Не хватает двух третьих и одного второго размера. Сделать замену сейчас — первоочередное.

 — Понял, тогда займусь этим, — Бенио ушёл в мастерскую, переоделся в рабочую одежду, накинул фартук и спустился в погреб за заготовками глины. Они обычно лежали в корзине, накрытые влажной тканью. Бенио снял одну и перенёс наверх в мастерскую. Хорошо, у них всегда оставались образцы посуды, которую они отправляли, как раз для таких случаев, чтобы если что, можно было восстановить. Мужчина сходил в хранилище за примером обеденного набора тарелок с фиалками и позолотой, поставил перед собой и начал творить.

 Большего всего Бенио нравилось именно это. Первые утренние часы за работой. Когда мир только просыпается и слегка ворчит в туманной дымке трубки Карла. Бенио был уверен в том, что именно Карл и создаёт эту таинственную молочную завесу, и на самом деле, это его основная работа, просто он о ней никому не рассказывает. А мастерская это так, для души, чтобы было на что кормить семью. Именно за работой в мастерской Кларка Бенио чувствовал себя на своём месте. "Я в своей тарелке, когда леплю тарелки" — любил шутить мужчина загадочно улыбаясь. В своём нехитром ремесле Бенио чувствовал какую-то правду, которая была больше и сильнее, чем всё, о чём уже успели договориться люди. Разминая и раскатывая глину, формируя очередное изделие, мужчина улыбался. Он был счастлив. Бенио доверял своим рукам и позволял своему сердцу творить так, как оно само того желало. В такие дни, когда он полностью опустошал голову и не препятствовал работе сердца, у него получались лучшие изделия. Сердце всегда знает, как лучше, а ум в такие моменты только мешает. Пусть правит потом, когда основной этап будет завершён, пусть советует какие краски лучше использовать, что сейчас в моде и будет востребовано, где и как это можно продать. Пусть возьмёт на себя эту часть работы. Но пока творит сердце, пусть голова помолчит.

 Мужчина налил воды на гончарный круг и принялся разминать глину, как тесто. Неспроста у него получалась дома лучшая выпечка, так почитаемая женой и детьми. Бенио с наслаждением запустил пальцы в прохладную текстуру глины. Она была приятной на ощупь и жёсткой, но только поначалу. Чем дольше Бенио её разминал, тем гибче, послушнее и теплее становилась глина. Мужчина верил, что это происходит благодаря частице его внутреннего огня, что через руки переходит в глину. Материя нагревается, унося с собой часть души творца. Равноценный обмен, что лежит в основе мироздания и каждого действия. Ты отдаёшь и получаешь одновременно. Удивительное искусство! 

 Кусок земли по своей сути, но в руках мастера он обретает форму и смысл, неся радость и пользу людям одним своим существованием. Гончарное мастерство подобно огранке камня, когда отделяешь чистую породу от всего лишнего и обнажаешь его душу. Сокровище, сокрытое в недрах камня. Ты ещё не знаешь, что обнаружишь, отправившись в это приключение, но ведь тебе и не нужно этого знать. Сердце само направит руки, усердие и терпение раскроют узор камня, сосуд глины. Тебе остаётся только трудиться, прилагая всё своё мастерство к делу и предвкушая прекрасное превращение. 

 Бенио любил это превращение. Это волшебство. Каждый раз он восхищался тому сколько всего можно сделать из кусочка земли. Земля удивительна! Она даёт нам воду и пищу, и материалы для посуды, чтобы есть эту пищу, и всё необходимое для наших домов и быта. И если подумать, всё, что у нас есть даёт именно земля. Чудо! Кто мы без неё? Так, пыль, развеянная по воздуху. Эхо воспоминаний.

 Бенио разделил глину на три части, но потом, чуть помешкав, смешал заново и разделил на четыре. Три — взамен колотой посуды и одна — салатница, для Марка и его жены Фелиции. Бенио иногда лепил что-то для себя, своей семьи или нуждающихся соседей. Кларк этому не препятствовал и разрешал брать всё необходимое. Бенио был у него на хорошем счету. Соседи доверяли друг другу. 

 Вот, на гончарном круге завертелся первый ком. Бенио смочил руки в тазике с водой, что всегда ставил рядом с собой во время работы и заскользил по глине гибкими тонкими пальцами, бережно придавая ей форму. Рукава мужчины, как всегда были закатаны чуть выше локтей. Местами заляпанный глиной фартук покрывал грудь и ноги до колен. Слегка вьющиеся короткие светлые волосы намокли и потемнели у виска, прилипнув к коже. На лбу выступили бисеринки пота. Янтарные солнечные глаза с карией радужкой посередине неотрывно следили за кругом. Бенио улыбался и тихонько напевал под нос старую итилийскую песню, что любила петь его бабушка, готовя на кухне сырные лепёшки. 

"Инна ута, инна он.

Инна он, инна он.

Санта ора, силетон,

Силетон, силетон."