О невестах, Бессмертных и чужих мирах

— Мы его нашли.

Я сжал пиалу с вином и немного резким движением отставил её на столик, поднял взгляд на Харибду, нахмурился. Передо мной стояла высокая и невозможно худая женщина с бледной кожей, совершенно невыразительными чертами лица и огромными тёмно-синими глазами. На ней был надет калазирис из такой тонкой ткани, что почти ничего не скрывала. Множество украшений сияли на шее, запястьях, пальцах, щиколотках. И не скажешь, что она один из сильнейших бессмертных.

«И всё же она пришла именно ко мне. Боится за свою жизнь? — мелькнула насмешливая мысль, но следом пришла другая, более хмурая: — Или они решили меня проверить?»

Не нужно было спрашивать, о ком именно она говорит. Таких происшествий среди бессмертных не было уже давно.

— Где? — уточнил, придав голосу скучающие нотки. Нельзя показывать, насколько меня всполошили её известия. И застали врасплох. Я надеялся, Тоенаяр спрячется лучше.

— Маjка земља.

Я прикрыл глаз, попытался вспомнить, что знаю об этой планете.

— Постой, это тот мир, куда во время драки Тлальтекутли и Лу свалился кусок пласта Науа?

— Именно. Теперь пласт — простая аномалии, сродни раковой опухоли. Но это тебе только на руку. Жатву на Маjка земља мы проводить не будем, поэтому можешь не сдерживаться. — Она довольно улыбнулась, но глаза оставались холодными. И внимательно следили за мной.

Всё же подозревают? Или нет? С Харибдой я общался не часто, чтобы разбираться в тонкостях её мимики. Может, у неё от природы глаза, как у дохлой рыбы, ведь человеческая внешность — это всего лишь ширма, чтобы не пугать аборигенов своим естеством.

— А почему там нет никого из наших?

Вопрос не должен удивить или вызвать подозрений. Обычное любопытство.

— Там слишком хорошо развита магия, — ответила Харибда с кривой усмешкой. 

Понятно. Тогда не удивительно, чего бессмертные туда не совались. Они выбирали только те планеты, где аборигены смогут поверить в их божественность. Что проблематично, если каждый второй владеет магией и легко может дать отпор внезапно пришедшему «богу», требующему почтения и полнейшего подчинения. 

— К тому же аномалия и так высасывает из мира ЦИ.

А вот это плохо. Нужно будет глянуть на неё.

Поднялся на ноги, схватил пиалу и нескольким жадными глотками опустошил её. Прохладный ркацители потёк по гортани и наполнил рот вкусом немного кислого вина с оттенками яблока и айвы.

— Главное — уничтожить предателя, — бросила мне в спину Харибда.

Я кивнул и вышел из шатра. Жаркое афаирское солнце на секунду ослепило меня. Ветер гулял по песку, змейками проползал меж песчинок.

Мне нравилась Великая пустыня Афаира. Она напоминала о доме. Хотя в родном мире она была не такой большой… и голодной.

Возле шатра стояли несколько верблюдов и с десяток аборигенов, закутанных с ног до головы в ткань. Только лица были не закрыты, и можно было рассмотреть их загоревшую кожу и карие глаза. Завидев меня, они упали на колени и склонились в глубоком поклоне.

— Уберёте тут всё, — приказал на местном языке.

— Как будет угодно Богу Сиррушу.

Я сдержался и не поморщился, хотя давно уже должен был привыкнуть к подобному обращению.

Бог? Хах… До сих пор смешно. Прямо до слёз.

Золотая энергия обволокла моё тело. Спустя несколько секунд на раскалённом песке стоял не человек, а огромный исполин, который должен был вызывать ужас, но у местных — лишь восхищённые вздохи.

Не каждый абориген мог похвастаться, что видел истинный облик бога-хранителя. У них это простое магическое воздействие считается за проявление божественной милости. На деле не многие бессмертные желали показывать своё уродливое естество окружающим. Но я был не из таких.

Распахнув крылья, в мощном прыжке воспарил в синюю бескрайнюю гладь и устремился к парившему в небе острову с дверьми в другой мир.

Тоенаяр… Как бы мне ни было жаль, но я убью тебя. 

Ибо ничто не должно помешать моему плану!

***

Логично было предположить, что на Маjка земље Тоенаяр прячется в аномалии. Если прикинуть, что на пласте Науа есть дверь, то именно через неё он и смог пройти, после чего просто уничтожил. Отсюда и отследить его смогли не сразу. Кажется, прошло не больше семидесяти лет, как он сбежал. Для бессмертных это совершенно мелкая цифра.

Аномалию найти было просто. Стоило мне ступить на Маjка земљю, как я почувствовал это неприятное чувство.

Раковая опухоль? Хорошее сравнение. Но мне аномалия напомнила, скорее, чёрную дыру, которая постепенно засасывала в своё чрево эту планету. Просто поразительно, что магия смогла тут развиться! Ведь у земли и так слишком мало ЦИ, чтобы давать людям, поэтому они, должно быть, тянули её из собственного тела. Состаривать организм, но колдовать.

Я прикрыл глаза и настроился на информационное поле планеты, позволил потоку данных вливаться в мозг. Теперь мне была доступна любая информация о Маjка земље, и в первую очередь я решил разузнать об местной магии.

Так и есть, здешние чудотворцы не доживали и до пятидесяти лет. Хотя ученые давно выяснили, что применение магии непосредственно влияет на срок жизни и израсходование резервов организма, но люди всё равно продолжали использовать её. И в частности для войны.

Отчаявшиеся аборигены в этом мире. И, возможно, опасные. Лучше им на глаза лишний раз не попадаться. Благо, я могу преодолеть мили за считанные секунды.

Аномалия обнаружилась на севере, символично отделённая от остального мира огромной бороздой в земле. Деревья пуансеттия разрослись до невиданных размеров. Я впервые видел их такими высокими.

Стоило мне ступить на пласт Науа, как мурашки пробежали по коже, настолько сильный голод я ощутил под ногами.

Битва между Тлальтекутли и Лу произошла тысячелетия назад. Из-за чего именно она случилась, никто не помнит. Самое популярное предположение: бессменные не смогли поделить планету. Но в результате и её уничтожили, и сами сгинули. Да ещё и пласт чужого мира телепортировали на Маjка земљю. И теперь часть Науа, в попытках восстановиться, тянет из местной земли ЦИ, вот только у него нет ядра и энергия не может накапливаться, а просто… уходит в космос, где и растворяется.

Отсюда умирание Маjка земљи и такой чудовищный голод пласта Науа. Он уничтожает это планету, не понимая, что это приведёт к гибели и его.

Помочь Маjка земље можно, хотя будет трудно. Нужно будет заняться аномалией, после того, как разберусь с Тоенаяром.

 Небо над головой было хмурое, воздух свеж и пах озоном, немного палыми листьями. Судя по всему, сейчас второе полугодия Энтена.

«Седьмое травня 1514 от создания Великой Аромской империи», — услужливо подсказала энциклопедия этой страны в голове.

 Недавно прошёл дождь, да такой, что я, мои сандали и ноги уже через пару минут все были в грязи. Благо, невзирая на лёгкую одежду, замерзнуть я не мог.

Неожиданно почувствовал чужой враждебный взгляд на спине. Секунда — и я уже сжимал в руке шею то ли ворона, то ли вороны. Понятия не имею, как их различать.

Птица вела себя совсем не так, как должна была: не пыталась вырваться, клюнуть и поцарапать своими мощными когтями, а лишь крутила головой, с любопытством рассматривая меня то левым, то правым бусинкой-глазом.

— Кто ты? — хмуро спросил я на аромском, благо, подключаясь к знаниям планеты, можно было на время «выучить» и местные языки. После отключение знания исчезают, в памяти могут остаться только факты, на которых ты заострял внимание.

Ворон — или ворона — открыл клюв, и из него раздалось:

— Кто?.. Кто?.. Кто?..

Вновь чей-то враждебный взгляд на спине. 

Один… Второй… Третий... Четвёртый…

Обернулся и увидел с десятка два чёрных птиц, рассевшихся по веткам пуансеттия. И они в одночасье заголосили:

— Кто?.. Кто?.. Кто?..

Думаешь так меня запутать? Хех… Не вышло. Только взбесил своими фокусами!

Сжал в кулаке тонкую шею, легко ломая её, и брезгливо откинул тушку в сторону. Птицы на ветках испуганно взметнулись в небо и закаркали уже как нормальные вороны.

— Хватить прятаться, словно трус, — сказал, не повышая голос. — Выходи, или разделишь её участь. 

Через несколько секунд из-за дерева ко мне шагнул молодой мужчина. Высокий, светлокожий, желтоволосый. Только глаза — чёрные и выпуклые — не просто говорили, а кричали, что естество его отнюдь не человеческое. 

Абориген с интересом рассмотрел мой золотой шендит до колен, сандали с двумя ремнями, идущими по голени, жилетку из мягкой козьей кожи, массивные кольца с камнями на пальцах, кулон на шее. Я же лениво оглядел его красные сапоги, тёмно-вишнёвый кафтан, подпоясанный расписным поясом, бордовый плащ. С удивлением отметил, что на одежде нет и следа грязи или помятой складочки. Сапоги тоже чистые. И это в чаще густого леса после дождя?! 

Мне странно было в этом месте встретить кого-то в принципе, ведь в информации, влившейся в разум, было четко сказано, что в аномалии, которую местные прозвали Старый лес, обитает лишь нечисть — местные монстры. И они не могут принимать вид, полностью идентичный человеческому. Им это недоступно.

«Выглядит прям как принц, — пришло на ум глупое сравнение.  — Может, у него где-то тут замок неподалёку, где ему наглаживают одежду и чистят сапоги до блеска?»

— Ты… ты не отсюда, — сказал абориген удивлённо и сделал ко мне несколько нервных шагов. — Откуда ты? Можешь уйти из этого мира?

Его вопросы меня насторожили. А следом я почувствовал, как он пытается проникнуть в мой разум. Считать мысли и образы…

Одно быстрое движение — и я прижал аборигена к дереву, сдавил его шею. Второй рукой прочертил в воздухе знак Шамаша. Золотые линии вспыхнули в воздухе, и магия окружила незнакомца.

— Так вот как ты выглядишь на самом деле… — с насмешкой протянул, рассматривая уродливую смесь человека и ворона. Его чёрные бусинки-глазки смотрели на меня с ненавистью. — Слушай сюда, прекрасный принц, ещё раз попытаешься проникнуть в мой разум — и я сверну тебе башку. Ты меня понял?

— От… пусти!.. По… понял! — с трудом выдохнул он.

Я разжал пальцы и отступил на шаг, с пренебрежением обтёр ладонь об шенди. Прикасаться к нему было мерзко. Его идеально чистая одежда оказалась мастерски сплетённой иллюзией, и на самом деле его тело, покрытое мелкими перьями, было грязным и в засохшей крови. Да и вонь от него исходила удушающая.

— Отвечай на мои вопросы быстро и чётко: ты из бессмертных?

— Нет.

— Кто ты?

— Кутх.

Я на секунду прикрыл глаза, попытался найти объяснение в потоке информации, транслирующейся в мой разум, но ничего не нашёл. Этого слова на Маjка земље не существовало.

— Это мне ничего не сказало, — добавил в голос раздражения.

— Дух Ворон! Я дух ворона из мира Селемджа!

Возможно, я что-то и знал про этот мир, но, пока был подключен к Маjка земље, информация о других была заблокирована. Иначе пойдёт слишком большая нагрузка и мозг может не выдержать.

— Ты знаешь Тоенаяра?

— Нет! Кто это?

— Он появился тут лет семьдесят назад. Очень могущественный бирманский дракон.

— Я не знаю, что такое дракон и сам только тридцать лет назад попал в этот мир. И никого сильнее вас тут не встречал. Но Старый лес огромен, возможно, он прячется где-то.

— Значит, ты для меня бесполезен. — Я размял пальцы на руках. Хрящики хрустнули. В тихом лесу звук вышел почти оглушающим.

— Только не убивай! — упал Кутх на колени в грязь. — Пожалуйста!

Я с пренебрежением оглядел его и выдохнул насмешливо:

— Да живи.

Затем начертил в воздухе знак Эˊллиль и взмыл воздух. Уже в небе сменил ипостась и прорычал грозно, на всю округу:

— ТОЕНАЯР, ВЫХОДИ! МЫ ОБНАРУЖИЛИ ТЕБЯ. ВТОРОЙ РАЗ ТЕБЕ УЖЕ НЕ СБЕЖАТЬ!

Ответ не последовал. Что ж, в отличие от Харибды, с Тоенаяром я общался значительно чаще и знаю, на какие точки нужно давить.

— ЕСЛИ ТЫ НЕ ВЫЙДЕШЬ, ТО Я НАЧНУ УБИВАТЬ АБОРИГЕНОВ. И ПЕРВОЙ, ПОЖАЛУЙ, БУДЕТ ДЕРЕВУШКА НА ЮГЕ ОТСЮДА. ПУТКИНО ВРОДЕ БЫ.

Развернулся в сторону юга, взмахнул крыльями и направился в сторону поселения. Небо было почти чёрным, тёмно-серые кучевые облака летели с юго-запада, несли на своих спинах грозу. Я был уже почти у деревушки, видел, как с печных труб поднимается дым, когда где-то справа мелькнула молния, а следом ударил гром и вместе с ним из леса раздался грозный рёв. Деревья закачались, и стаи птиц взмыли вверх, недовольно загалдели.

Значит, ты не доверял мне, раз поверил, что уничтожу деревеньку. Теперь понятно, почему не пришёл, когда все произошло… Хотя я бы тоже не пришёл. И тоже не верил, никого не подпускал близко. Ни бессмертных, ни аборигенов. Это было слишком опасно.

А сейчас уже поздно…

Тоенаяр медленно поднялся в воздух. Я видел его длинное, массивное тело, огромную башку с гребнем-рогом на носу, четыре мощные лапы с острыми когтями и раскидистые крылья. Мы происходили с совершенно разных планет, но при этом наши естества было схожих форм. Даже странно.

Остановившись в нескольких десятках метров от меня, Тоенаяр спросил:

— Ты пришёл меня убить, Сирруш?

Мы оба знали ответ на этот вопрос. 

Не знаю, зачем он его задал. На что надеялся.

— Ты знаешь правила, — отрезал холодно. Нельзя было даже голосом показать, что я чувствую на самом деле. — Если бы пришёл не я, то кто-то другой.

— Но пришёл именно ты. — К моему удивлению, в его голосе звучало осуждение.

Да, мы много времени проводили вместе, но друзьями я не мог нас назвать. Поэтому меня это удивило и задело. Заставило задать следующий вопрос:

— На что ты рассчитывал, Тоенаяр? Ты бы не смог прятаться вечно.

— Я больше не мог… нет мог смотреть на все эти смерти… Столько убийств, лишь за тем, чтобы кучка самовлюблённых монстров жила вечно…

«И поэтому ты сделал худшее из всех возможных вариантов! Ты начал рассказывать аборигенам правду, подписав им и себе смертный приговор! Да ещё и меня начали подозревать! Теперь я ничем не смогу помочь тебе!» — хотелось проорать это всё ему в лицо. Заставить понять, какую глупость он совершил. Но я не мог. Неизвестно, следят за мной или нет. Поэтому остаётся лишь одно — убить его.

— Ты нарушил правила Бессмертных, и плата лишь одна — смерть!

Мы кинулись друг на друга. Рвали, кусали, вырывали куски плоти. Боец из Тоенаяра был всё так же опасен, несмотря на то, что семьдесят лет он не питался ЦИ. Несколько раз он нанёс мне серьёзные раны, благо с моей регенерацией заживут они быстро. Но в выносливости значительно мне уступал, поэтому вскоре я смог подловить его и вцепиться пастью с крепкими острыми зубами в шею, а когтями вспорол крыло. В ответ он умудрился полоснуть меня по морде, задев когтями правый глаз.

Я сжал пасть. Раздался хруст, и Тоенаяр взвыл от боли. Дёрнулся всем телом, словно в последней попытке вырваться, и… обмяк. Я разжал пасть, и тело последнего бирманского дракона камнем упало в Старый лес. Метаясь по небу, мы вновь вернулись к аномалии. Дождь, словно ожидал этого, ливнем пролился следом.

  «Пусть Эрешкигаль милостиво примет тебя в Ир-калла, Тоенаяр», — мысленно произнёс я прощальные слова, развернулся и вновь полетел на юг.

Я очень устал, раны нещадно ныли, силы, как физические, так и магические, были на исходе. Хотелось попытаться напроситься на постой в Путкино. В такую грозу никто из дома явно не выйдет, поэтому смогу подлететь поближе и потом уже перевоплотиться. Благо у меня были с собой золотые кольца, а здешнюю одежду я могу создать и с помощью оставшихся крох энергии. 

Я был уже почти на окраине деревни, как рядом блеснула молния. Из-за травмированного глаза я не смог вовремя заметить её, а тяжёлый бой почти не оставил сил защититься от неё магией.

Она ударила куда-то в бок. Боль огнём прошлась по каждому нерву, мускулу, клетке. Спазм прошил всё тело, зрение пропало. Я ещё успел сменить личину и обратиться человеком. Почувствовать, как падаю. 

А дальше была лишь боль и темнота…

***

Сознание вернулось резко, словно меня выдернули из глубокого сна. Я открыл глаза и понял, что падаю с неба, прижимая к груди… женщину? Её тёмные шоколадные волосы взмыли вверх, прямо мне в лицо, и до носа донесся запах… сладкий и почему-то очень знакомый мне.

Женщина заверещала. Дёрнулась. Чуть не вырвалась из моих внезапно ослабевших рук.

Я сменил ипостась и спустя несколько секунд нес её уже в лапе.

Так надёжнее будет. Я пока полностью не уверен, насколько способен контролировать своё человеческое тело.

Осмотрелся и понял, что нахожусь в Великой пустыне Афаира. Но как?.. Я же был на Маjка земље. Дрался с Тоенаяром. Победил. Потом в меня попала молния… А дальше?.. Что было дальше?

Попытался вспомнить, но голову пронзила такая боль, что я рефлекторно разжал лапы. Благо до земли было немного, и женщина упала прямо в мягкий песок.

Вновь сменил ипостась, чуть было не предстал перед незнакомкой голым, но вовремя успел заметить и наколдовать шендит, сандали и несколько украшений, до того, как шагнул на песок в человеческом обличии.

Куда делась моя одежда?! 

Женщина смотрела на меня огромными карими глазами. Судя по её внешности — она афаинка. Да ещё и рабыня! Вон кандалы на руках висят.

Возможно, бессмертные решили отметить смерть Тонеаяра и устроили попойку… На которой я напился и решил впечатлить понравившуюся мне рабыню? И судя по тому, что её платье во многих местах обгорело — пытался его снять совсем уж нестандартным способом.

Ах!.. Башка болит, как после слишком хорошей пьянки!

Неожиданно увидел на её груди свой кулон и нахмурился. Вот это уже было не просто странно, а опасно.

Я подошёл ближе, присел на корточки и поддел кулон на её шее. К удивлению отметил, что вместо золотой цепочки он висит на какой-то ветоши, а сапфира не было и вовсе.

— Кто ты? — грозно спросил я. — Почему у тебя мой брачный дар?

Она молчала и продолжала смотреть на меня расширенными от шока глазами.

— Отвечай! — потребовал я и только сейчас понял, что обратился к ней на своём родном языке

Šbš šabâšu! Совсем голову потерял! Да если кто услышит из бессмертных!

— Откуда у тебя это? — спросил я уже на афаирском, дёрнул за кулон на себя, заставил её поддаться вперёд. До носа опять донёсся запах, который был мне знаком, но я никак не мог вспомнить откуда. — Говори, если не хочешь лишиться головы!

Никакой реакции. Она, видно, в благоговейном ужасе. Что же, не удивительно: для аборигенов видение моего естества вызывает экстаз, а тут Бог-хранитель приставать вздумал!

Я выругался, разорвал лёгкую ветошь и сжал медальон. Неожиданно острый край уколол меня. Рефлекторно дёрнул рукой, выронил его, и следом на песок упали пара капель моей крови, которые были мгновенно поглощены голодной пустыней.

Теперь я сам в шоке уставился на женщину.

Не может этого быть! Я отчётливо почувствовал связь между мной, кулоном и… ей. Мой свадебный дар признал её и не хотел расставаться… 

Рабыня из Афаира стала моей невестой?! 

Всё это казалось мне каким-то сумасшедшим кошмаром! Воспоминания последних нескольких часов ураганом пронеслись в голове. 

Я спокойно спала в своей постельке, в хате возле Старого леса, когда меня разбудил Хворь. Стражи порядка ворвались в мой дом, ко всему один из них оказался моим братом. Кикимор пытался сбежать со мной, но нас задержали и его ранили. В Путкино дорогу нам загородила Радомира и, к удивлению, Прохор со Славеном. Я смогла заставить их отойти… и смирилась. Была готова взойти на плаху. Слова брата что-то убили во мне… заставили сдаться.

Единственное, о чём сожалела — это что не смогла попрощаться с Сеней. Мне было невыносимо представлять, как больно ему будет, когда он вернётся к моему домику, а там меня нет… нигде нет.

Но внезапно Сеня появился! Я вначале испугалась за него, но потом поняла — опасаться стоит его!.. 

«Моя. Отдать. Или. Смерть» — до сих пор дрожь по телу от его слов!

…Это понял и капитан отряда по моему захвату, приказал убить «нечисть». Но всё было тщетно. Сеня оказался настолько сильным, что против него не смог выстоять и отряд натренированных бойцов с несколькими магистрами! Я закричала, взмолила не вредить никому, ведь там были простые жители. Мой брат. И он услышал меня! Подчинился. Но дальше началось какое-то… даже не знаю, как назвать! Бег на сумасшедшей скорости, активирование точки телепорта, падение с неба, огромный монстр, державший меня в лапе, и вот теперь… 

Мужчина, который выглядел, как Сеня, но совершенно им не являлся, сидел на корточках возле меня, держал в руках кулон и что-то спрашивал.

— 'B abîtu šaqâra! — В его голосе отчётливо слышалась угроза.

Хотела открыть рот и ответить, что и слова не поняла, но не смогла. Ошеломление от происходящего просто сковал мои тело, руки, язык. Единственное, что я могла — это смотреть на незнакомца расширенными от шока глазами.

— من أين أتيت? — вновь подал он голос и дёрнул за шнуровку, на которой висел медальон, заставил меня податься вперёд. — تحدث إذا كنت لا تريد أن تفقد رأسك!

Я чётко поняла, что эти слова были произнесены на другом языке. Первый звучал тяжелее и был каким-то… рычащим что ли. В то время как второй — более звучный, с резкими, выделяющимися согласными.

Вновь попыталась ответить и не смогла! Я находилась в странном, пугающем до дрожи состоянии, когда ты можешь мыслить и анализировать происходящее, но совершенно не управлять своим телом! Мать Мария, надеюсь, меня вскоре отпустит!

Эй, мужик, хоть пощёчину мне дай и попробуй привести в себя! Я же вижу по глазам, что ты недоволен моим молчанием. Так сделай хоть что-нибудь!

Пощёчины не последовало, вместо этого он дёрнул за кулон, да с такой силой, что шнуровка впилась мне в кожу на шее, царапая до крови. Если бы не оцепенение, которое охватило тело, я бы точно вскрикнула от боли. 

Неожиданно он ойкнул, выронил медальон. Я не без злорадства наблюдала, как по его руке течёт красная кровь и падает в песок. А вот то, что она мгновенно исчезла, словно её слизал чей-то язык, меня удивило. Тут, конечно, чудовищно жарко, но не припоминаю, чтобы жидкость могла испаряться за считанные секунды. Хотя я же не знаю, какие тут законы природы действуют.

Подняла очи и столкнулась с потрясёнными синими глазами с вертикальными зрачками.

 Что? Тоже в шоке от чудес местной физики? 

— Аrratu! — воскликнул он гневно, наклонился, вновь схватил медальон. —ابق هنا يا عبدة ، سيأتون من أجلك قريبًا, — произнёс хмуро, не кинув на меня даже взгляда, махнул рукой, и мне на голову упало что-то мягкое, закрывшее лицо.

Послышался резкий звук ветра… словно кто-то, у кого были огромные крылья, взмахнул ими. Я почувствовала, как в меня швырнули несколько горстей песка, но так и продолжала сидеть без возможности сделать хоть движение или увидеть что-нибудь.

Мысли в голове носились, как сумасшедшие. Хотя всё больше вопросы, на которых у меня не было ответа. Что стало с Сеней? Почему меня не помнит? А вспомнит ли? Кто он вообще? На каком языке говорил? Куда меня приволок? И как посмел бросить?!

В том, что он отчалил, прихватив на память мой кулон, я не сомневалась.

Это был не Сеня… Нет. Этого мужчину я не знала, но чувствовала, что он опасен. Его стоило опасаться.

А ведь порой возле Сени была такая атмосфера: сильная, непоколебимая, властная. Поэтому я даже не удивлена, что на самом деле он… такой. Но… но как же обидно, чёрт возьми!

Я почувствовала, как горячие слёзы льются по щекам.

— Верни моего Сеню! — в сердцах закричала, наконец-то, вернув себя голос. — Сеня! Пожалуйста, вернись! Сеня! Ты не можешь меня вот так бросить! После всего, через что мы прошли!.. После того как я тебя!.. Сеня! Пожалуйста!.. СЕНЯ!..

Ответа не последовало. Только лёгкий шорох песка окружал меня. Солнце припекало. Слабый горячий ветер гладил по плечам, словно в попытке утешить. Капли пота скатывались от корней волос к шее, попадая в ранку. Ужасно болели стопы, запястья ныли от тяжёлых кандалов. Хотелось пить и упасть куда-нибудь в тенёк, перевести дыхание…

Я заорала. Громко и истерично. Вкладывая в этот момент слабости всю ту боль, отчаянье и злость, что испытала сейчас. Потом сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, успокоилась и легла на спину. 

В плен мне посчастливилось ни разу не попасть, но на такие случаи в «Светлой заре» нас обучали. В том числе, как перекидывать руки вперёд, если их связали сзади.

Каюсь, удалось мне это с трудом. Всё же в Путкино я задницу-то отъела. Если бы запястья мне связали верёвкой, этот фокус у меня бы не вышел. Но благо цепь посередине двух браслетов дала дополнительные полпяди.

Поднялась на ноги и, наконец, стащила с головы «прощальный подарок». Это оказался странный плащ с капюшоном из тёмно-синей холодной на ощупь ткани. Что ж, спасибо хоть за это!

Кое-как смогла натянуть его на голову и завязать шёлковую ленту на шее. Поморщилась, так как пот вновь попал в ранку.

Не знаю, насколько у нас различаются миры, но пока я вижу солнце (благо оно тут только одно и уже направляется к горизонту), то смогу определить время и сторону света. Главное, найти к утру пещеру или каменный выступ, где смогу отдохнуть и поспать. Там же можно будет и росу собрать. Надеюсь, эти привычные законы физики тут всё же действуют. А пока я буду идти, невзирая на боль и усталость!

***

Стемнело в пустыне словно по щелчку. Как только последний луч скрылся за горизонтом — щелчок! — и небо мгновенно вспыхнуло россыпью звёзд… Совершенно незнакомых! Не было ни Слезы Матери — путеводной звезды, ни одного знакомого мне созвездия. Похолодало тоже мгновенно, руки и голые ноги вскоре замёрзли, а вот тело и голова под плащом чувствовали себя комфортно. Видно, не совсем обычную ткань мне на прощанье решил преподнести этот… как бы так ласковее выразиться?

Сукин сын? Предатель? Обманщик?!

Так, Олли, спокойнее! 

Вдох и выдох… Вдох и выдох… Вдох и выдох…

Стало легче. Да и злость помогала — словно находила дополнительные силы двигаться. Наверное, если бы не она, то я уже бы…

Так, нет! Я выживу! Несмотря на то, что жажда стягивала горло и распухший язык еле ворочался во рту! Невзирая на боль в ногах и натёртые мозоли, из-за того, что посто՛лы Радомиры оказались мне малы. Вопреки желанию сдаться, упасть и реветь… реветь от невыносимой боли в груди…

Огонёк вдалеке привлёк моё внимание, и я сначала ускорила шаг, а потом и вовсе сорвалась на бег. Мать Марина, пусть это будут люди! Даже разбойники! Главное, чтобы у них была вода и они смогли вывести меня из этой проклятой пустыни!

Я поднялась на бархан и увидела огромный натянутый шатёр, с десяток верблюдов, людей, ходящих по лагерю… и с два десятка в кандалах.

Вариантов только два: перевозчики заключённых или работорговцы.

Впрочем, мне без разницы! Главное, чтобы помогли.

— يا! — услышала чей-то голос и резко обернулась.

Справа от меня из песка поднялась фигура, наставила натянутый лук.

— اسم نفسك!

Подняла руки вверх, показывая, что не опасна, и еле смогла выдавить из себя:

— Я не понимаю вас… Не понимаю…

Ко мне шагнул мужчина в странной, скрывающей его фигуру одежде. Только голова была не покрыта, и я смогла разглядеть смуглую кожу, тёмные волосы, чёрные глаза, небольшую бородку. Он был чем-то похож на гринвина, только черты лица более острые, а глаза и нос вовсе отличались по форме. 

— عبد? — В его голосе явно послышалась злость. — من أين هربت?  كيف نجت في الصحراء?

— Не понимаю, — вновь повторила я и ещё головой покачала, может, хоть так дойдёт. — Ни слова.

— ما اللغة التي تتحدثها ? — нахмурился незнакомец. — من أنت?

— Да не понимаю я! Ни слова! — начала злиться. — Дайте воды лучше, а потом уже допрашивайте! — Я сделала жест, будто пью воду, и посмотрела на незнакомца с мольбой. — Пожалуйста.

— يذهب, — указал он рукой в сторону шатра.

Мне ничего не оставалось, как последовать туда. Мужчина ступал следом, опустив лук.

— يا! لوسيدجانظروا ماذا طار لنا الطيور!

Из шатра вышел ещё один мужчина: низенький, кругленький, с белёсой бородой почти до пупа. На нём была такая же странная одежда из нескольких слоев, скрывающая все тело, а на голове странно повязанный кусок ткани. 

—هنا طائر! —  удивлённо оглядел он меня с ног до головы. — أين?

— لا أعرف. هي لا تتحدث لغتنا. هناك قيود ، لكن لا يوجد وصمة عار على الوجه.

Пока мужчины разговаривали на незнакомом мне языке, я смогла осмотреться. В лагере находился один шатёр, а возле него костёр с огромным котелком на огне. Рядом стоял и помешивал варево человек, пол которого определить я не смогла, ибо он был полностью затянут в бесформенную одежду! С ног до головы! Даже на глазах была странная ткань, похожая на рыболовную сетку с крупной вязью. 

Понимаю, ночью в пустыне холодно, но, по моему мнению, это уже перебор. 

Справа от шатра отдыхали верблюды, возле них носились двое ребят до десяти лет и несколько мужчин. Малышня вычесывала зверей, а взрослые переносили поклажу: видно, караван скоро должен был тронуться в путь. Слева сидели на песке с два десятка мужчин в кандалах и различной степени потрёпанности одежды. Некоторые прятали глаза, другие смотрели на меня с удивлением или сочувствием, даже с похотью, были и ничего не выражающие взгляды. 

Неожиданно я почувствовала, как меня дёрнули за руки, и перевела взгляд на коротышку, который, видимо, таким способом решил привлечь моё внимание к своей персоне.

— أنت لا تتحدث لغتنا على الإطلاق? — произнёс он, заглянул мне в глаза.

Я стояла и хмуро смотрела на него, ибо ни слова не поняла и не знала, как реагировать. Затем выдернула свои руки из его захвата и вновь повторила движение, словно пью воду.

Во взгляде коротышки появилось понимание. Он махнул рукой и что-то крикнул человеку у костра. Через несколько мгновений мне принесли бурдюк с водой. Я с благодарностью взяла его, но не набросилась с жадностью на воду, а вначале ополоснула сухой рот и гортань. Только потом сделала мелкие глотки, чем вызвала удивлённый взгляд у окружающих меня мужчин.

— Спасибо, — вернула бурдюк и слегка кивнула, успела увидеть руки полностью замотанной в ткань фигуры. Они были тонкими и ухоженными, с накрашенными янтарно-жёлтыми ногтями. Значит, женщины тут всё же присутствовали.

 Оглядела лагерь более внимательным взглядом и заметила ещё три похожие фигуры. Выдохнула от облегчения. Как бы я ни храбрилась, но не хотелось бы, чтобы мои самые ужасные мысли воплотились в жизнь.

— Можете снять? — протянула руки в кандалах коротышке с длинной бородой. Он смотрел на меня удивлённым, но ничем не выражающим взглядом. — Да чтобы вас! — Указала на группу мужчин в кандалах, а потом на себя, покачала головой. — Нет! 

Коротышка с любопытством оглядел мои оковы с вязью защитных арканов и произнес:

— رأيت هذا من قبل?

— لا, — ответил тот, что наставлял на меня лук.

— مادة غريبة وهذه النقوش.

—على أي حال من هي?

Мужчины принялись меня внимательно рассматривать. Внезапно во взгляде у коротышки зажглась алчность (Слава Матери Марине, не похоть!), и он протянул таким веселым голосочком:

— وهي جميلة. يمكن بيعها بسعر مرتفع.

— إذا ظهر صاحبها? — второй, наоборот, нахмурился. — قد نواقد نواجه مشاكل. من الأفضل تسليمها ، أيها الحراس ، والسماح لهم بالبحث عن المالك.

— وسنبيعه حيث لا يستطيع أحد الذهاب إليه, — лукаво глянул на него толстяк.

— حريم?

— بالضبط!

Мужчины вновь посмотрели на меня, но теперь совершенно иным взглядом, и жадно улыбнулись.

***

— Лёо, — пыталась тянуть, как могла.

Саба покачала головой и повторила уже в какой раз:

— لا.

Не понимаю, как она так может тянуть буквы! Это звучит одновременно и как «лёо» и «ляо», но более мягче. На местном языке означает «нет». Полезное слово, но, как я успела понять за два дня пути, совершенно бесполезное для женщин этого мира.

Нет, к ним никто не приставал, не бил и не издевался, но всё равно чувствовалось какое-то… пренебрежение. Женщины готовили, мыли посуду, чинили одежду и обустраивали лежаки на ночлег. Но никто не выражал им банальной благодарности. Да что там! С ними вообще не говорили, не обращали на них внимания. Только толстяк, который, судя по всему, был главный, мог что-то сказать грозное или махнуть рукой, чтобы поторапливались.

Ещё эти странные одежды. Меня тоже обрядили в подобное. И какое же оно было тяжёлое и жаркое! Благо шли мы по ночам, так что в чём-то это, напротив, стало плюсом. Хотя однажды я всё же хотела стянуть с головы странный колпак с прорезью для глаз, но Саба испуганно схватила мои руки и тихо, но уверенно повторила несколько раз:

— Нет! Нет!

Я решила поверить женщине, ведь ничего плохого от неё не видела, напротив: она накормила меня, помогла залечить раны на ногах и дала мягкие, странного покроя тапочки, которые стягивались шнурком у голени. Подошва у них оказалась очень тонкой, но, к удивлению, в них было удобно ходить. Да ещё и песок внутрь не попадал.

В принципе, дела обстояли нормально. Меня поили, кормили, языку местному вот учили. Единственное — кандалы так и не сняли. Но это и понятно, ключа же не было, так что их можно снять только сбив. Чем, я очень надеюсь, толстячок и займётся в городе.

О его недобрых намерениях я догадывалась. Осталось только понять, хочет он оставить меня себе в пользование или кому продать. Судя по тому, как алчно горели его глаза — второе. Так что где-то кто-то да снимет с меня эти чёртовы заговорённые оковы! А пока я просто изучала местный язык и мир.

Это было так волнительно! Всё же моя теория подтвердилась: другие миры существуют! И один из них простирался прямо перед моими глаза — чужой, загадочный, со своими особенностями и правилами! Мне не терпелось снять кандалы и почувствовать, существует ли тут магия; посмотреть на местные точки телепорта (жаль, я не обратила внимание на ту, из которой мы появились) и попытаться ими воспользоваться; поговорить с местными учёными, выяснить, знают ли они про другие миры, что о них думают…

Насчёт Сени… точнее, того, кем он теперь стал… или был всегда… Ах, неважно! В общем, проанализировав ситуацию, я никак не могла понять его действия. Допустим, после того магического превращения в странную тварь и обратно он вылечил свою травму головы, стал прежним и забыл, что с ним было в моём мире… меня… Но почему он так быстро исчез, забрав только кулон?

Не пойму. Вот если бы я внезапно очутилась непонятно где с незнакомцем, то попыталась бы всё у него выяснить! Если бы он не знал моего языка — научила! Или его бы выучила, но разобралась в ситуации. А тут — он же не мог не увидеть, что его медальон потерял камень, цепочки лишился. Если бы он обвинил меня в воровстве, сдал бы стражникам — это было бы логичнее, чем просто бросить единственного свидетеля! Сколько бы ни думала, не прикидывала варианты, а всё равно не могла понять его действий! Знать бы ещ,ё что он мне тогда пытался сказать. Но я ни слова не запомнила, просто знала, что он обращался ко мне на двух разных языках.

Ладно, вот выучу местный и спрошу. А заодно и выскажу всё, что накипело в душе!

…Если ещё когда-нибудь его встречу.

Так. Нужно успокоиться. Вопросы «как это случилось?» и «кто она вообще такая?» оставим на то время, когда заберу её на свою планету. Вести беседы в Афаире небезопасно. В мирах под контролем бессмертных я постоянно под наблюдением. И навряд ли сейчас Давалпа сделал бы для меня исключение.

На секунду прикрыл глаза, настроился на информационный пласт планеты. Данные полились в голову, заставив меня сжать со всей силы кулаки, когда я узнал, какая сегодня дата.

«Восемьсот пятый год правления Бога-хранителя Давалпа, день двадцать седьмой второго месяца сезона Засухи».

Что?! Восемьсот пятый?! Я отправился за Тоенаяром в восемьсот втором, в третьем месяце сезона всходов…

Получается… Меня не было почти три года?!

— Проклятье! — вновь неосознанно выругался на своём родном языке. Наклонился, схватил свадебный дар.

Со всем этим будем разбираться позже, сейчас главное — вывести её из этого мира, не привлекая лишнего внимания. Жаль, не могу схватить и сразу рвануть туда. Нет, если выдам хоть каплю заинтересованности в этой женщине, то дам рычаг давления в чужие и, несомненно, опасные руки. Кто знает, кто её мог подослать и как ей удалось захватить мой свадебный дар, получить его одобрение и стать моей невестой. Поэтому сейчас нужно отправиться к Давалпу, выведать хоть какую-нибудь информацию об этих трёх годах, а аборигенам приказать забрать женщину, привести ко мне. Потом попрошу бессмертного подарить мне её, сославшись на то, что девка приглянулась. Пусть лучше он посчитает это вожделением, чем более серьёзной заинтересованностью.

— Оставайся здесь, рабыня, скоро за тобой придут, — приказал, стараясь на неё не смотреть. Хотя очень хотелось впиться жадным взглядом, рассмотреть каждую чёрточку, деталь. Странно было осознавать, что всего в шаге от меня на песке — только руку протяни! — сидит моя невеста  и в то же время совершенно незнакомый человек, который может при случае всадить нож в спину.

Быстро начертил в воздухе знак Нинхурсаг. Широкий плащ с заговором упал ей на голову. Да, так лучше — меньше будет соблазна глядеть на её лицо. Успел заметить только длинные тёмно-каштановые волосы, большие каре-зелёные глаза и пухлые, очерченные губы тускло-малинового цвета.

Успею ещё её и рассмотреть, и допросить.

Уже в небе сообразил, что нужно было оставить воды. Ладно, несколько часов, надеюсь, продержится. Возвращаться ради этого было глупо.

С такими мыслями я ускорился, направляясь в Небесный замок Давалпа — бессмертного «бога-хранителя», который уже почти высосал из мира всю жизнь.

***

Мы расположились в инжирном саду Небесного замка. Фрукты, выпивка, обнажённые наложницы — всего было в избытке. Несколько слуг махали огромными опахалами, обдавая нас прохладным воздухом. По зелёным лужайкам среди раскидистых деревьев, тропинок из белого камня и трёх фонтанов гордо вышагивали белые павлины. 

Праздная жизнь на протяжении восьмисот лет бессмертному на пользу не пошла. Напротив меня на плетёной кушетке возлежало огромное, дряблое, молочно-белое тело с несколькими подбородками и лысой головой. Белый сусх* был в жёлтых, потных пятнах возле подмышек и в районе груди, а синдо* подпирал огромное брюхо. От Давалпа исходил удушающий аромат благовоний, который должен был скрыть тошнотворный запах его естества, но мне всегда казалось, что, напротив, только больше подчёркивал.

Я развалился на идентичной кушетке (только в раза три меньше) и молчаливо пил прохладное приторно-сладкое вино (мерзость!). Делал вид, что разглядываю обнажённых танцовщиц, а на деле обдумывал, как безопаснее будет расспросить о трёх годах, выпавших из моей памяти. 

Давалпа меня ни о чём не спрашивал, что наводило на мысль, что провёл он их здесь. Я частенько «гостил» в Афире, порой и по несколько лет. Хотя три года для бессмертного сравни трём секундам. Он мог банально не придать им значения.

Как же сформулировать вопрос? Пока раздумывал, Давалпа сам меня спросил своим совсем не по-мужски высоким голосом:

— Сурруш, что это за женщина, с которой ты зашёл в мою «дверь»?

Зашёл?! Šbš šabâšu!

Хорошо, что в моей руке была пиала с вином и это дало мне несколько секунд на раздумья, пока я делал вид, что пью.

Значит, она не афирка? А как похожа на местных! Хотя. возможно, если присмотреться, то и нет. Я же её толком не рассматривал! Да и не мог тогда мысль рационально. Даже не подумал, что мог прийти в Афаир с ней! Это всё облегчает — не надо будет выпрашивать её у бессмертного. И в то же время усложняет. 

Постойте… Получаться, она не поняла моих слов? Поэтому так и смотрела изумлённо! Но почему не ответила? Если бы дала хоть как-то понять, то я бы повёл себя по-другому.

Тиамат! Пусть она останется на месте и аборигены смогут её найти и забрать. Афаирска пустыня — опасное место, особенно для женщины в кандалах. Надеюсь, она не настолько глупа, чтобы этого не понимать и отправиться гулять по ней в одиночку без воды!

— Да так, — лениво повёл плечом, — приглянулась. Решил забрать с собой.

— С Маjка земља?

Кивнул. Вновь отхлебнул это недоразумение, называющее вином. Уж слишком любил Давалпа сладкое, что в свою очередь терпеть не мог я.

Так вот она откуда. Значит, все три года я провёл там. Знать бы ещё, что делал. Как она стала моей невестой? Почему я ничего не помню?

Молния? Возможно, дело в ней. Но даже если бы рана была серьёзной, я бы легко смог залечить её. Хотя, насколько помню, в том мире было мало ЦИ. Тогда я должен был просто поглощать много белка, чтобы ускорить метаболизм в теле и облегчить работу регенерации.

— А я уж подумал, ты мне подарочек привёл, — сально улыбнулся бессмертный.

Неудивительно, что ты не спросил, где я ошивался всё это время, а вот женщиной заинтересовался. Давалпа вообще их очень любил, хотя, казалось бы, за столь длинную жизнь давно должен был потерять интерес.

— Как наиграюсь — отдам, — пожал плечами, стараясь выглядеть как можно бесстрастнее.

Бессмертным только дай понять, что для тебя что-то важно — мгновенно начнут использовать против тебя!

Давалпа облизнул жирные губы и задал следующий вопрос:

— А почему она в кандалах?

— Уж больно строптивая, — сказал наугад, криво усмехнулся.

— Я заметил. — Вновь сальная улыбочка. — Уж как она возмущённо кричала, когда ты улетел. Почему, кстати, сразу с собой не забрал? — Вроде бы невинный вопрос, но вино вон отпил, чтобы скрыть взгляд. Боится, что смогу заметить там непраздный интерес?

Плохо. Если бы я только знал, что она не местная, то схватил бы и унёс в свой мир! Спросил бы кто — сказал «трофей». А так слишком странная ситуация получается. Хотя даже её можно обратить себе на пользу.

— Я что, должен был её на себе тащить?! — спросил, добавив злости в голос. Даже привстал, с изумлением посмотрел на Давалпа. — Я Бессмертный Сурруш…

Так и хотелось добавить «названый именем Mûš-ruššû, выживший из одиннадцати свирепых хищников Тиамат, Великолепный змей, последний вавилонский дракон», чтобы увидеть, как искривляется в ужасе жирное лицо.

— …а не ездовой верблюд для какого-то человека! Отправил за ней отряд, скоро приведут.

— Да-да, конечно, — пошёл он на попятные, даже улыбнулся смущённо, но взгляд оставался маслянисто-холодным. И до дрожи неприятным. Еле сдерживался, чтобы плечами не передёрнуть. — Чего это я?

Ой, даже и не знаю! Лицемерная ты свинья!

Сделал вид, что успокоился. Вернулся на место, удобно откинулся на спинку кушетки.

— Я её сюда не похвастаться привёл, — произнёс лениво, делая вид, что задумчиво рассматриваю орнамент на пиале в руках. Ещё один глоток этой патоки — и меня стошнит! — Ты сам заметил, какая она строптивая, не чета пе՛ри* из твоего гарема. 

— Не люблю строптивиц, — ответил он с довольной улыбкой и приласкал нагую наложницу у ног, которая посмотрела на него с таким обожанием, словно перед ней сидел не толстый, вонючий боров. — Женщины должны быть ласковыми и послушными.

— Вот поэтому я и подумал, что в твоём гареме её смогут научить быть именно такой.

— Ох-ох-ох! — довольно захихикал Давалпа, и его тело затряслось, словно студень. — Ты обратился по адресу, друг мой Сирруш!

Знаю, о чём ты думаешь, похотливая свинья, но этому не бывать. Я быстрее заберу её на свою планету, чем она попадёт в твои скользкие копыта! Главное, чтобы ты не начал задаваться ненужные вопросами, а поверил в мою ложь.

— В моём гареме её быстро всему научат! — Улыбка так и лучится счастьем. — Пройдёт всего пару месяцев, как она будет есть с твоих следов!

Я кинул быстрый взгляд на наложницу у его ног.

Верю. Аборигены в этом мире и не такое могут сделать, лишь бы получить «божью милость». Какие способы используют для их «воспитания», представлять не хочется. А то и вправду стошнит.

— Тогда полагаюсь на тебя, — благодарно кивнул.

— Ты не разочаруешься! Уверяю тебя! — туша отсалютовала пиалой, пришлось поддержать и допить вино. Одним большим глотком, чтобы не успеть распробовать вкус.

Одна из служанок кинулась наполнить мою пиалу вновь, но я остановил её.

— Принеси мне холодной воды с лаймом.

— Что такое, Сирруш, не понравилось вино? — с деланным удивлением вопросил жирдяй. — Слишком сладкое?

Неопределённо пожал плечами, схватил со стола дольку апельсина и впился в неё зубами, желая хоть немного сбить оскомину во рту.

Всё ты прекрасно понимаешь. Как и то, что отказаться выпить я не мог, чтобы не обидеть «радушного» хозяина. Да я никогда и не позволял себе показывать истинные чувства. Чем меньше обо мне знают, тем лучше. Это было впервые, когда мне не хватило сил сдержаться. 

— Сладкая жизнь должна быть сладкая во всём! — пафосно изрёк Давалпа, опустошив свою пиалу несколькими глотками.

По тебе и видно. Даже магия уже не способна сдерживать твою личину, и тело деформируется, естество проглядывает наружу. Я и представить не могу, насколько ты разжирел на самом деле.

— Кстати, а на каком языке ты с ней говорил? — внезапно спросил бессмертный, наклонился, чтобы наложница налила ему ещё вина из кувшина.

Плохо… Очень плохо!

— На её… — нахмурился, пытаясь вспомнить название языка с Маjка земља. — Глаголица вроде, — пожал плечами, отщипнул виноградинку, кинул в рот. — Потом подключился к твоему миру и невольно перешёл на афаирский.

Звучало логично.

— Да? — Морда такая удивлённая-удивлённая. — Странно. То, как произносили слова ты и она… — он плавно повёл рукой по кругу, словно пытался запихнуть подходящее слово в свою башку, — отличалось.

— Давалпа, — выдохнул устало, кинув на него непонимающий взгляд, — чего ты прицепился? — Подошла служанка, с колен подала мне пиалу. Холодная, немного кисло-сладкая вода потекла по гортани, наконец-то убрав оскомину во рту и прояснив голову. — На Маjка земља столько разновидностей языков, со своими вариантами произношения в зависимости регионов… Тебе ли не знать? Ты вон сам жаловался, что хоть уничтожил почти два десятка стран, а на их языках все ещё говорят…

Давалпа пожевал пухлую нижнюю губу. Задумался.

Ни подтвердить, ни опровергнуть мои слова у него пока не было вариантов. Женщина не в счёт, она местный язык не знает, так что допросить её не получится.

— А ты знал, что у Харибды появилась новая игрушка тоже с Маjка земљи? — внезапно выдал он, внимательно наблюдая за моей реакцией из-под полуопущенных ресниц.

Ждал, что я удивлюсь? Испугаюсь? Хотел подловить, но в результате наконец-то развеял мои сомнения: всё же подозревают. И три года без вести на руку мне тут не сыграли. Про Тоенаяра не спросил — значит уже знают, что я его убил. 

— Откуда? — лениво пожал плечами. — Я ж всё это время веселился на Маjка земље.

— Занятный мирок эта Маjка земља? Ты там почти три года был и с женщиной вернулся. Харибда человеком оттуда так увлеклась, что нового бессмертного хочет из него слепить… 

Неожиданно. А говорил «игрушка». Завидуешь, что ли? Или обиделся, потому что Харибда поиграть не дала? А быть может, недоволен появлением ещё одного рта, который будет тянуть ЦИ? Впрочем, я сам не рад прибавлению в стане врагов.

— Самому, что ли, в гости наведаться? Себе кого присмотреть?

— Наведайся, — вновь пожал плечами, отхлебнул воды. Почему даже она немного сладковатая?! Как раздражает! Быстрей бы они нашли и притащили ту женщину, сил уже вести эти душные разговоры с Давалпой у меня нет. — Только аккуратней там, — пытался проявить «заботу» и заработал удивлённо-приподнятую бровь. — Аборигены очень сильны магически, несмотря на то, что пласт мира Науа почти высосал всю ЦИ.

— Что ж ты там делал? — Вопрос был задан слишком быстро, да и промелькнувший во взгляде страх увидеть я успел.

Боишься?.. Хех. Ну да, такие разжиревшиеся и обленившиеся бессмертные уже давным-давно забыли, что такое противостоять кому-нибудь. Им только подавай подчинение и послушание от аборигенов с промытыми мозгами.

Именно поэтому тебя я убью последним. Перед этим вдоволь насмотревшись, как ты ползаешь у меня в ногах, умоляя пощадить.

Уверен, именно так всё и будет.

— Говорю, веселился, — сделал вид, словно собирался сдержать кровожадную ухмылочку, но не вышло. — Войн там много. На любой вкус. Женщина со мной — как раз трофей с одной.

А вот это даже оспорить «игрушка» Харибды не сможет. На любой планете, где есть люди и нет бессмертных, всегда бушуют войны. Они стараются их пресечь в первую очередь или, наоборот, разжечь, когда какая-то из стран не желает прийти к вере к внезапному объявившемуся Богу-хранителю. 

По глазам вижу — проникся. Надеюсь, женщина с Маjка земља действительно строптива, чтобы он к ней и полезть побоялся!

Остаток разговора как-то не клеился. Мы перекинулись несколькими ничего не значащими фразами, после чего Давалпа, сославшись на важные дела, откланялся — пошёл передавать наш разговор остальным бессмертным.

Я отправился в гостевые покои, которые обычно занимал, и наконец-то смог перевести дыхание. Прилёг на кушетку, решил прикрыть глаза всего на несколько минут и почти мгновенно провалился куда-то…

…Куда-то в темноту. Неприятную, вязкую.  Она, словно дёготь, сжимала разум, наполняла его дурманом. Мысли путались, ни одна не задерживалась, а тело непривычно… тесное. Будто моя кожа — бинты, в которые меня замотали, как мумию.

Зрение выхватывает какие-то части незнакомой мебели в тусклом свете свечи. До носа доносятся запахи: свежая трава и незнакомые цветы. Почему я уверен, что они луговые, весенние, сладкие.

Кто-то прижимается к моей груди. Тёмные тяжёлые кудри мелькнули перед глазами… навели на смутные воспоминания… Пытаюсь на них сосредоточиться. Ухватить и рассмотреть ближе, убедиться — это та женщина с Маjка земљи!

— ⰐⰀⰂⰅⰓⰐⰑⰅ, ⰕⰟⰊ ⰂⰒⰓⰀⰂⰄⰖ ⰔⰕⰀⰎ ⰏⰑⰋⰏ… — До ушей доносятся её слова на совершенно незнакомом мне языке, только в конце почему-то могу понять: — Слабым местом.

И эти слова, словно раскалённое на сознание клеймо, вызывают почти физическую боль.

Что происходит? Где я? Это не сон и не воспоминание, иначе я бы не чувствовал себя так… реально! И в то же время соображаю я с трудом, тело слушается плохо, разум словно под опиумом.

Немного отстраняюсь и поддеваю пальцами её подбородок, наконец-то могу всмотреться в женщину. Линии лица у неё плавные, под тёмными ровными бровями большие каре-зелёные глаза с мимическими морщинками, нос ровный, с небольшой еле заметной горбинкой, а губы полные, необычного оттенка, словно слегка недоспелая малина.

Красивая невеста мне досталась. И совсем не похожа на афаирку. 

Хочу спросить у неё, где мы и что происходит, но в голове крутятся только два слова. Самые страшные и опасные для меня. Их и произношу.  

— Слабое место? — Слышу, как тихо и неуверенно звучит мой голос. Пытаюсь в памяти воскресить ещё хоть что-то, но не могу…

Женщина почему-то отводит взгляд, пытается отстраниться. Тёмная патока утягивает меня куда-то, заставляет мысли в голове звучать всё тише. Тело сдавливает сильнее, то ли хочет держать разум, как в тисках, то ли вытолкнуть меня из себя.

Всё моё естество выступает против насильственного удержания. Оно попыталось вырваться из этой тьмы, но лишь сильнее барахтается, увязает в зыбучих песках пустоты.

 Нет! Я не позволю им меня поглотить!

— Слабое место, — повторяю из последних сил единственные слова в голове. Хватаюсь за женщину, словно за спасательный круг. — Слабое место… 

Мне нужна помощь! Я не знаю, что со мной происходит. Что это за состояние? И самое ужасное, как это донести до тебя?!

Внезапно голову сдавливает от боли, и разум наполняется вспышками света: какие-то лица, улыбки, фразы… Я слышу их, понимаю, пытаюсь найти нужные слова, но когда пытаюсь ухватиться, запомнить, они ускользают и тонут в вязкой темноте.

 Они слишком большие. Я не могу их удержать. Нужно что-то, где меньше будет букв.

Лица и фразы всё быстрее мелькают перед глазами. Я чувствую, ещё секунда — и они исчезнут, тьма полностью поглотит меня! Но наконец-то нахожу подходящее слово из вереницы мельтешащих букв.

— Мало!.. — выкрикиваю из последних сил в надежде, что она поймёт. — Мало!.. Мало!..

Женщина вскидывает руку, но я быстро перехватываю её, прижимаю к шкафу, фиксирую запястья над головой. 

Потом будешь вырываться, а сейчас попробуй включить свою красивую головку и понять, что мне нужна помощь!

— ⰔⰅⰐⰡ, ⰏⰐⰅ ⰁⰑⰎⰠⰐⰑ ⰑⰕⰒⰖⰔⰕⰫ! — отвечает, на удивление, ровным голосом.

Если бы я ещё понимал!

— Мало! МаⰎⰑ! Ⰿ ⰀⰎⰑ! — пытаюсь вдолбить ей, хотя уже и сам плохо соображаю, что именно. 

Тиамат! Вязкая тьма наваливается на разум, словно бетонная плита.

Женщина опять что-то отвечает. Судя по интонации — даже спрашивает, но я вижу, как паника постепенно поднимается в её глазах, голос начинает дрожать.

— Ⰿ ⰀⰎⰑ! Ⰿ ⰀⰎⰑ!Ⰿ ⰀⰎⰑ!Ⰿ ⰀⰎⰑ! — повторяю незнакомые слова по инерции. Не понимаю, что они значат и зачем их говорю. 

Боль сдавливает голову с такой силой, что уже не могу понять: кто я?  Где я? Что я такое?

В последней попытке естество пытаться вырваться из того беспамятства, куда тьма утягивает мой разум.

— ⰔⰅⰐⰡ, ⰒⰑⰆⰀⰎⰖⰉⰔⰕⰀ, ⰒⰑⰔⰏⰑⰕⰓⰊ ⰐⰀ ⰏⰅⰐⰡ. — Её голос звучит испуганно и жалобно.

Прости. Я не хотел тебя напугать. Только попросить о помощи.

Поднимаю голову и с трудом смотрю в её лицо. В расширенные от ужаса каре-зелёные глаза…

…Меня выкидывает резко.

Я вскочил с кровати и ошарашенно оглянулся, обнаружил, что нахожусь в гостевой опочивальне в Небесном дворце в Афаире. 

Что это — lmn lamânu! — такое было?!

В комнату постучали. Громко и настойчиво. Обычно аборигены не позволяют себе такой дерзости.

Подлетел к двери и резко открыл, гаркнул с порога:

— Что?!

Слуга в страхе упал на колени, склонился в глубоком поклоне, начал что-то лепетать. Начертил рукой знак Энли′ля, с помощью магии поднял аборигена за шею в воздух и прорычал в лицо:

— Ближе к делу!

В другое время не позволил бы себе подобной вспышки гнева, но сейчас был слишком взволнован, поэтому не мог так просто успокоиться.

— Женщина… она… она…

— Что она?!

— Исчезла, — пропищал слуга, зажмурившись, сжавшись весь в ожидании моей реакции.

Выпустил его из магического захвата, переступил через распластавшееся тело и направился к группе аборигенов, которых послал за ней.

Всё же ты глупа, женщина с Маjка земљи!