Обмен по-кошачьи, или Девять жизней на двоих

“Можно и живее, Кристина. Здесь нет души” — слова босса жгли изнутри.

Александр Сергеевич (не Пушкин, к сожалению) Волков, наш главный редактор и локальное божество с профилем античной статуи, произнёс их утром, вернув мой вчерашний материал.

Вежливо, безразлично, он просто констатировал факт. Как если бы сказал, что “у этого стула отломана ножка”. У моего текста нет души.

У меня, его автора, получается, тоже.

Вечерний дождь стучал по стеклу, пытаясь смыть с улиц следы ещё одного бесполезного дня. Я щёлкнула мышкой: “Сохранить как… Переслать… Закрыть”.

На экране умерла очередная безликая заметка о кофейне с “уникальной атмосферой”, то есть с грубой кирпичной стеной и неоправданно дорогим эспрессо. Моя колонка “Городские маршруты” медленно, но верно превращалась в сухой справочник для скучающих офисных планктонов вроде меня самой.

Со всех сторон доносился привычный рабочий гул. Лера из отдела моды что-то кому-то кокетливо доказывала по телефону, закручивая на палец каштановую прядь. Она уже даже не замечала этого жеста, настолько он сроднился с её манерой общения.

Кто-то громко спорил про шрифты, настаивая непременно убрать засечки и добавить красивую округлость. Все здесь умели издавать звуки, занимать пространство. Заявлять о себе в наполненном информацией пространстве.

И лишь я была тенями на обоях — вроде и есть, но никто не замечает, пока не посветишь фонарём прямо в лицо.

Украдкой глянула на дверь кабинета Волкова. За матовым стеклом угадывался силуэт начальника.

Александр Сергеевич. “Пушкин нашего времени”, как язвили остряки из новостей. И вовсе не из-за поэтичности, а всё из-за той же недосягаемости и каменного профиля. Светило современной журналистики. Бог.

Тридцать восемь, холост, неприступен как стены Агры.

Я много раз представляла, как однажды он снизойдёт до моего скромного текста и скажет: “Браво, Кристина! Это идеально!”

Мечта идиотки. Реальность была проще: я — неудачница с синяками под глазами от вечной бессонницы и с чемоданом психотравм, оставшихся в наследство от прошлых отношений.

Мой бывший знатно потоптался по моей самооценке, тщательно вымарав всё светлое, что ещё тлело в моей душе.

Артём. Подлец, каких свет не видывал. Чтоб его диарея замучила! Нарцисс, газлайтер и, как и положено, божественно красивый атлет. Пять лет я выживала с ним, как растение в подвале. Уходила трижды. Возвращалась дважды. Последний раз ушла, прихватив с собой только кошку и остатки самоуважения.

А он… он быстро нашёл замену. И вот, пока я копалась в папках, телефон предательски выдал уведомление. “Друзья отмечают Артёма Б. и Катю С. на фото”.

Я хотела просто удалить не читая, но палец соскользнул, открывая новость.

Терраса над морем, усыпанная розами. Он смотрел на ту самую Катю с такой нежностью, о которой я могла только читать в плохих бульварных романах. Подпись: “Нашёл своё счастье. Ты — моё вдохновение”.

Горло сжалось. Мне такое не светило. Никогда. Я была не из тех, кто вдохновляет на подвиги. Мой потолок — писать никому не нужные заметки про кофейни. Я — та, кому шеф говорит про отсутствие души. Та, кто идёт домой в пустую квартиру. Ну, если не считать кошки.

Дождь усилился. Пора валить. Я натянула пальто, накинула на плечо вечно перегруженную сумку. Проходя мимо кабинета начальника, услышала его ровный, низкий голос: “Нет, это неприемлемо. Переделать”.

Невольно ускорила шаг, будто меня могли догнать и отчитать за компанию.

Дорога домой слилась в серую муть. Метро, маршрутка, пятьсот шагов до панельного пятиэтажного здания. Ключ щёлкнул в замке — единственный утешительный звук за день.

— Мусь, я дома…

На пороге меня ждало белоснежное облако с недовольными зелёными глазами. Моя Муся, она же — Муза, она же в моменты особого раздражения — Муцилла Валерьяновна (отчество придумала сама, но звучало солидно). Кошка молча повернулась и величественно проследовала к миске. Ясный намёк: обслуживающий персонал опоздал.

Я покорно насыпала корм, скинула мокрую одежду. Тишина квартиры давила на уши. Включила компьютер для фона, но тут же вырубила звук. Подошла к окну. Внутри было пусто и холодно, будто меня саму вывернули наизнанку и всё ценное вытряхнули на мокрый асфальт.

Я плюхнулась на ковёр рядом с диваном, где Муся, насытившись, устроила себе традиционный туалет, вылизывая лапу с видом египетской царицы.

— Вот кому хорошо, — пробормотала я, притягивая к себе недовольное моей бесцеремонным вмешательством в её жизнь животное. Обняв, вдохнула запах солнца в её шерсти. — Никаких дедлайнов. Никаких Волковых. Никаких Артёмов. Есть только ты, твоя миска и тёплое место у батареи.

Муся посмотрела на меня сверху вниз с ленивым снисхождением.

Я уткнулась лицом в её густую шерсть. Слёзы хлынули внезапно и обильно, смывая тушь и весь этот паршивый день.

— Мусик… — всхлипнула я. — Как же я завидую твоей жизни! Никаких мыслей. Никакой боли. Просто ешь, спи, будь любимой… Я бы всё отдала, чтобы поменяться с тобой местами! Хоть на денёк! Чтобы не думать ни о чём! Чтобы жить вот такую… твою кошачью, лучшую жизнь!

Я всхлипнула ещё раз, выдохнула. Муся, стойко вытерпев мои объятия ровно положенную минуту, аккуратно вывернулась и прыгнула на свой трон — бархатный стул у окна, оставив меня сидеть на полу.

“Ну и дура, — со злостью подумала я, резко вытирая лицо рукавом. — Это всё сказки для неудачниц. Хватит. Я должна взять свою жизнь в свои руки и перестать себя жалеть!”

Я встала, потянулась. И пошла варить пельмени. Потом была долгая ванна, сериал на компьютере, бессмысленный скроллинг в телефоне. Перед сном я, как всегда, машинально сжала серебряный кулон-улитку на шее — подарок прабабушки, привычный, как собственное дыхание. Когда-то она говорила, что этот кулон будто звезда, осветит мой путь в самый тёмный миг.

— Самый тёмный миг, ага, — прошептала я в потолок. — Где же твой свет, ба?

Последней мыслью перед сном была совершенно абсурдная: “Интересно, а что снится кошкам?”

______________________________

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в увлекательное приключение. Нас ждёт очень много юмора, нелепых и забавных ситуаций (а как же иначе, ведь мы очутимся в теле кошки!) и, конечно же, любовь!

Буду рада вашим комментариям, лайкам и не забывайте добавлять книгу в библиотеку, чтобы не потерять историю.

Ваша Алекса

Просыпалась я от странного, но дико приятного ощущения. Было невероятно, блаженно тепло и уютно. Я лежала, кажется, в идеальной позе эмбриона, зарывшись носом во что-то мягкое и пушистое.

Но у меня явно было что-то не так со слухом. Тиканье часов на кухне больше не тикало — оно ГРОХОТАЛО так, будто кто-то бил молотком по наковальне прямо у меня у уха.

Где-то за стеной чиркнули зажигалкой — и этот звук был похож на грубый разрыв дорогого шёлка. Сама удивилась своим сравнениям. И ещё больше тому, что я вообще смогла различить эти звуки.

Громко. Очень громко.

Я попыталась открыть глаза, но веки будто слиплись. Потянулась, чтобы привычно потереть их, но остановилась на половине пути.

И замерла.

Вместо привычного движения рук ощутила лёгкое, почти эфемерное вытягивание… чего-то другого.

Какого-то продолжения себя, но совершенно точно лишённого пальцев. Мамочки! Будто кулаки вытянула вперёд!

Я осторожно открыла глаза, боясь смотреть на новую реальность.

Мир был другим. Он был огромным, размытым по краям и невероятно детальным в центре. Прямо перед моим носом, всего в сантиметре, лежал знакомый плюшевый мишка с оторванным ухом. Но он почему-то вдруг раздулся до совершенно невероятных гигантских размеров!

Я медленно, очень медленно опустила взгляд.

Увидела не свои привычные руки, сложенные на одеяле. Я увидела… лапы.
Белые. Пушистые. Увенчанные пятью острыми, но аккуратными коготками каждая.

Осторожно пошевелила лапами, всё ещё отказываясь принимать реальность. Те послушно поднялись и легонько шлёпнулись обратно на подстилку.

“Это сон, — подумала я. — Очень странный, очень реалистичный сон. Надо просто проснуться”.

Я попыталась сесть. Мое тело — нет, не тело, а эта клетка, в которой я внезапно оказалась заперта — изогнулось с непривычной лёгкостью. Я огляделась.

Так. Мы находились на бархатном стуле, на моём любимом пледе. Только стул теперь казался размером с огромную двуспальную кровать, а плед был целым полем из нежных, колышущихся от моего дыхания волокон.

И тут я увидела ЕЁ.
На кровати, под одеялом, лежала… я.
Кристина. С растрёпанными на подушке тёмно-русыми волосами, в старой любимой футболке. Она-я спала, слегка похрапывая. Её лицо, которое я до сих пор видела только в зеркале, казалось теперь огромным и неправильно чужим.

И таким… умиротворённым.

Такой я себя и не помнила никогда.

Паника, холодная и тошнотворная, подступила к горлу. Я попыталась крикнуть: “Эй! Отдай моё тело, воровка!”
Но из моего горла вырвался тонкий, жалобный писк.

“Мяу?”

На кровати моё тело самовольно пошевелилось, крякнуло и… открыло глаза. Зелёные, мои глаза, но смотрели они как-то по-новому. Расфокусировано и с лёгким недоумением.

Самозванка села на кровати, потянулась, зевнула так, что я увидела все зубы. Обвела бесцельным взглядом комнату. Взгляд самозванки скользнул по мне, по стулу, но нигде не задержался.

Потом она встала и неуклюже, будто впервые, пошла к двери, слегка пошатываясь. Тело (язык не поднимался сказать “я”) шлёпало босыми ногами по полу, и каждый шаг отдавался в моих чутких ушах грохотом слоновьего топания.

Попыталась спрыгнуть со стула, чтобы побежать за ней, объяснить, остановить. Но мои неуклюжие лапы не слушались.

Я просто плюхнулась с высоты, которая теперь казалась настоящей пропастью, на ковёр — мягко, бесшумно, как зефирка в траву.

И тут меня накрыло новой волной открытий.

Запахи.

Боже правый, ЗАПАХИ!

Комната превратилась в бушующий океан ароматов. Пыль под диваном пахла древней тайной и крошками. Остатки моих вчерашних пельменей на кухне благоухали, как пиршество богов. От одежды, валявшейся на стуле, тянуло знакомым, успокаивающим запахом “я”, смешанным с ароматом стирального порошка “альпийская свежесть”. Это было ошеломляюще.

Я чихнула.

Дважды.

С кухни донёсся грохот. Я помчалась туда, чуть не подскальзываясь на паркете. И то, что я увидела, заставило меня забыть и про недавнюю панику, и про запахи.

Моё тело стояло перед открытым холодильником. Самозванка вытащила пачку сливочного масла, с любопытством понюхала её, а затем… аккуратно лизнула уголок упаковки. На лице «меня» расцвела блаженная, детская улыбка.

— Ммм… — произнесла она моим голосом, но с какой-то непривычной, радостной интонацией. — Гладкое. Пахнет едой. Хорошо.

Затем она оторвала кусок упаковки прямо зубами и принялась с наслаждением вылизывать само масло.

У меня отвисла челюсть. Ну, наверное. Мысленно так точно.

“Так, — медленно подумала я, глядя на это сюрреалистическое действо. — Это не сон. Это… Это…”

И тут до меня окончательно дошло.

Я вспомнила вчерашний день. Точнее, вечер…

Кулон на моей человеческой шее слабо блеснул в утреннем свете.

— О боже, — попыталась я прошептать. Но услышала лишь тихо: “Мррр-мяу?”

Кто бы ни находился в моём теле, он меня услышал.

Я-не-я повернула лицо, всё перепачканное в масле. Мои зелёные глаза уставились на меня, на белую кошку (как я уже догадалась, сложив два плюс два), с чистым любопытством.

И если я заняла тело моей горячо любимой кошки, то…

Последнее осознание шандарахнуло по темечку кувалдой.

Это была Муся.

В моём теле.

Я стояла, уперевшись в паркет всеми четырьмя лапами, и наблюдала, как моё собственное тело с наслаждением слизывало масло с куска фольги. Мыслей было две, и они бились, как бабочки в стеклянной банке:

Это невозможно. Просто невозможно!

Масло, судя по её (моему?) лицу, и правда божественное.

Но как теперь достучаться до Муси? Хорошо, оставим мысли о невозможности происходящего до… да чёрт его знает. Оставим. Я не в состоянии думать об этом реально.

Но сейчас нужно было как-то наладить контакт с кошкой в моём теле. Потому как поведение Муси меня в корне не устраивало.

— Муся? — попробовала я позвать кошку, глядя в свои зелёные глаза, которые сейчас светились детским восторгом.

Муся вздрогнула. Есть контакт!

Она оторвалась от масла и повернулась ко мне всем корпусом. Масляный подбородок блестел в лучах рассветного солнца.

— Мяу? — сказала она вслух, но моим голосом это прозвучало дико.

Я испугалась. Если Муся продолжит мяукать, находясь в моём теле, нас просто упекут в психушку!

В ужасе заозиралась, пытаясь придумать, как управлять животным в моём теле, когда вдруг, сквозь панику, до меня донеслись отголоски чужих мыслей.

“Кто мяу? Ты мяу? Я… не понимаю. Здесь пахнет хорошо. Тут вкусно. Ты пахнешь… знакомо”.

Я аж подпрыгнула от неожиданности.

Мысленно! Она слышит мои мысли! И я слышу её! Точнее, поток её ощущений, образов и простых констатаций.

“Муся, это я! Кристина! Твоя хозяйка! — завопила я мысленно, пытаясь вложить в “слова” всю свою панику. — Что произошло? Мы поменялись телами! Ты — в моём теле! Я — в твоём!”

Уж не знаю, зачем вывалила на кошку столько информации. Муся смотрела на меня глазами, полными непонимания. А чего я, собственно, ждала от кошки? Кто сказал, что она вообще в состоянии понять факт замены тел?

Муся наклонила голову набок, присматриваясь ко мне. Тёмные волосы упали ей на масляную щёку, моментально прилипнув к коже. Я невольно представила, что как я рассматривала сейчас себя, так и она видила себя со стороны — маленькую белую кошку, которая открывает рот, но говорит человеческими мыслями.

Потом по нашей странной связи мне пришло чувство лёгкого недоумения, смешанного с интересом.

“Твоё тело… большое. Неудобное. Высоко. Но… руки интересные. Ими можно брать.”

Она посмотрела на человеческие ладони, выставив руки перед собой, сжала и разжала пальцы.

— Да, неудобное! И его нельзя пачкать маслом! — зашипела я. — Вытри лицо! Салфеткой!

Вид прилипших к коже волос отчего-то сильно раздражал меня.

Муся послушно огляделась, увидела на столе бумажное полотенце, потянулась и… неуклюже шлёпнула на него ладонью сверху. Полотенце упало на пол. Она нахмурилась (моё лицо так мило хмурилось! Никогда не думала об этом) и попыталась поднять его пальцами ног.

— Руками! — взмолилась я, уже почти смеясь сквозь нарастающий ужас. — Бери руками!

Она нагнулась, подобрала полотенце и на пределе концентрации провела им по подбородку. Получилось коряво, но масло впиталось. Потом она понюхала полотенце и бросила его в мусорное ведро с удовлетворённым видом.

— Убрала, как ты. Я правильно сделала? Ты всегда выбрасываешь бумажки в это ведро, — с улыбкой отозвалась Муся. — Теперь что?

И правда. Теперь что?

Паника снова накрыла с головой. Я заёрзала на месте, почувствовав, как от кончика носа до ворсинок хвоста меня пронзила дрожь.

— Слушай… Мусенька… Нам нужно всё вернуть назад. Понимаешь? Вернуть. Как это сделать?

Кошка в моём теле села на кухонный табурет, свесив ноги. Выглядела она при этом задумчивой. 

— Вернуть… Зачем? Здесь тепло. Есть еда. Ты… маленькая. Я большая. Я могу открывать двери.

Она доказала это, с лёгкостью спрыгнув с табурета и дёрнув ручку холодильника. Дверь послушно открылась. Она заглянула внутрь, и в мой нос хлынул водопад неожиданных запахов: холода, зелени, сыра, чего-то кислого…

— Нет-нет-нет! Даже не вздумай  это всё пробовать! — забеспокоилась я, подбегая к холодильнику и пытаясь захлопнуть своим маленьким тельцем дверь. — Мусенька, это всё ненадолго! Это ошибка! Надо найти способ всё исправить! А пока… пока ты должна вести себя как я! Как человек!

Муся присела на корточки (ой, мои коленки хрустнули!) и посмотрела на меня в упор. Её (мои!) зелёные глаза смотрели на  меня теперешнюю с  детской непосредственностью. 

— Как ты? Ты грустила. Ты плакала. Ты пахла тоской. Это нехорошо. Я не хочу пахнуть тоской.

От этих простых слов в моей груди что-то ёкнуло. Она была права. Я пахла тоской. Буквально.

— Ладно, — сдалась я, чувствуя, что вот-вот снова сорвусь в слёзы. — Не грусти. Мы не будем больше  пахнуть тоской. Но ты должна пойти сегодня на работу. За меня.

— Работа? Там, где шумно и много двуногих? — в  голосе Муси послышался  совершенно неожиданный скепсис. Моя кошка  считала  людей  кем-то  ниже себя?

— Да. И там есть… Александр Сергеевич. Наш главный. Как там у кошек… вожак? Его нужно слушаться. И делать то, что я скажу.

Муся подняла левую бровь (я и не знала, что так умею!). 

— Ты пишешь про места, где хорошо. Я знаю, где хорошо. Под батареей. На подоконнике, когда солнце. На твоей тёплой груди, когда ты спишь.

Я вздохнула. Вздох вышел со свистом. Не знала, что Муся  интересовалась моей  работой! А она, оказывается,  даже  суть уловила! Может, всё  не так страшно  и Муся справится с  ролью “меня”, пока мы  не  найдём, как всё вернуть  назад?

— На работе нужно писать для людей. Для больших двуногих. Но ты не переживай, я  буду подсказывать, что писать. Немного потренируемся дома,  и всё получится. Ладно… Главное  слушай мои подсказки: что  делать и как говорить.  А вечером мы будем думать, как всё вернуть. Договорились?

Муся помолчала. Потом кивнула. 

— Договорились. Но сначала завтрак. Настоящий. А не это… — она с презрением махнула рукой в сторону запасов овсянки. — Хочу вкусный!

Так началось моё первое утро в роли кошачьего консультанта. Я, сидя на кухонном столе, направляла короткими командами своё собственное тело, которое с большим трудом, но научилось пользоваться электрическим чайником (ключевая мысль: “красная кнопка — горячо, опасно”). 

Потом я  наблюдала чистейший восторг открытия сосисок (будучи человеком, я  не  давала Муське  этот не совсем чистый  для  животных продукт). Она  с восторгом собиралась съесть аж три штуки, не снимая с них полиэтиленовую оболочку. Пришлось вмешаться и показать, как надо. В этот раз съели сырыми,  варить не стали. Моя нервная система не выдержала бы  такого подвига в это утро!

Муська пыталась умыться, привычно лизнув руку и проведя ею за ухом. Результату (а  точнее, полному отсутствию оного)  она несказанно удивилась. Пришлось  объяснять и  это. А  заодно  учить не  бояться  воды  в кране. 

Одеть своё  тело чужими руками оказалось очень сложным квестом. 

Подумать только, что мы убили  не меньше получаса  лишь на  то, чтобы правильно  застегнуть бюстгальтер! Ещё сложнее было объяснить кошке, зачем вообще  я  добровольно надевала  это “страшно неудобное нечто”.

Юбку кошка тоже забраковала. Для  неё, привыкшей к комфорту и свободе передвижения, юбка была  откровенным издевательством.

— Ничего не знаю, так  принято! Двигайся, шаг за шагом. Но не так широко! Ты  же порвёшь её!

Наконец, спустя  час  команд, с охрипшим  голосом  и  нервно дёргающимся  глазом,  я с  горем пополам собрала “Кристину” на  работу. Юбка сидела криво, блузка  вываливалась из-под пояса, неравномерно  заправленная  за резинку. Волосы… в этот раз пришлось  оставить распущенными. На подвиг в виде  обучения  кошки плетению  простенького конского хвоста у меня не осталось ни единой нервной клетки.

Выглядела “я” немного помято, но  всё  скрашивали  сияющие от искреннего возбуждения глаза.

Я даже невольно залюбовалась собой.

— Отлично, — выдохнула я. — Теперь сумка, ключи, и вперёд. Я буду рядом.  возьми переноску… Не забудь сообщить о том, что мы “травим  дома  насекомых”, поэтому ты вынуждена взять кошку с собой. И прошу, постарайся не мяукать вслух! Ладно?

Муся повернулась и посмотрела прямо на меня, маленькую белую кошку, важно сидящую на столе. В её взгляде я прочитала не страх, а азарт вдохновлённого исследователя. 

— Я пойду в большой мир. Буду наблюдать.

— И слушаться!

— И слушаться, — послушно согласилась кошка.

Я с опаской  залезла в переноску. Столько раз проделывала  это со своей кошкой, а теперь сама добровольно отправлялась в  эту  мини-камеру  для преступников. С решёткой  на дверце. 

Внутри оказалось тесно и очень неуютно.

“Потерпи, Кристина, — мысленно успокаивала я себя. — Главное — добраться  до офиса. А там  я  буду свободна”.

Кошка Муся, в теле которой мы  застряли

Первые минут десять пути я провела в борьбе с паникой и приступами клаустрофобии.

Переноска, которую я сама же когда-то и купила, оказалась действительно настоящей тесной пыточной камерой. Мало того, что было тесно и мотыляло об стенки со всей силы, так ещё и в ушах грохотало от множества звуков.

А запахи! Сквозь щели переноски несло уличной копотью, бензином, чужими парфюмами и тысячей других ароматов, от которых мои усы дёргались сами по себе.

— Муся, осторожнее! — пискнула я, когда кошка неуклюже стукнула переноской о дверной косяк. — Тут живое существо, если ты забыла!

— Живое существо мяукает слишком громко, — последовал невозмутимый ответ сверху. — Мешает слушать улицу.

Улицу она, видимо, слушала с открытым ртом и распахнутыми глазами. Я слышала её учащённое дыхание, прерывающееся короткими возгласами: “О! Большая птица!”, “Много-много ног!”, и один раз настораживающее “Блестящее! Хочу лизнуть!”

— Не вздумай лизать фонарный столб! — рявкнула я из переноски, забыв о всякой осторожности. Прохожий в кепке замедлил шаг и удивлённо покосился на переноску.

К счастью, в утро буднего дня все спешат на работу, и у мужчины не осталось времени на обдумывание произошедшего.

Дальше было метро. И если до этого я думала, что знала, что такое шум, то я жестоко ошибалась. Рёв тоннеля, грохот колёс, гул множества голосов — всё это слилось в один оглушительный, всепоглощающий взрыв, от которого я прижалась к дну переноски, зажмурилась и закрыла уши лапами. Это не помогло. Я чувствовала звуковые вибрации всем своим телом, до самых кончиков вибрисс.

Муся же, по началу дёрнувшись от шума метро, довольно быстро привыкла к звукам, и в целом любопытство вело мою кошку вперёд, вопреки всем страхам домашнего питомца, очутившегося на улице.

— Муся! — завопила я с отчаянием, когда прозвучала наша остановка. — Выйди! Наверх! На улицу! Немедленно!

— Здесь тепло, — спокойно ответила она невпопад, и я почувствовала, как переноску поставили на пол. — Грохочет, но тепло от людей. И пахнет… разным хлебом.

Я разлепила веки и осмотрелась. Муся стояла в толпе и нюхала бутерброды в пластиковой упаковке, продающиеся в маленьком ларёчке. Моё тело и его возможности явно доставляли ей массу новых удовольствий.

На поверхности я оттаяла и смогла выдохнуть. Оказывается, быть кошкой ужасно тяжело!

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь решётку переноски, казался воплощением рая. До офиса оставалось минут пять ходьбы.

И тут меня осенило.

— Мусь, слушай внимательно. Мы опаздываем. Когда мы войдём, на нас может накричать Александр Сергеевич. Вожак. Помнишь?

— Помню. Суровый. Пахнет бумагой и… чем-то горьким. Как твои таблетки от головы.

Это наблюдение заставило меня на секунду задуматься. Она уже успела изучить его запах? Когда? Босс точно не появлялся на пороге моей квартиры, а Муся не покидала её стен… до сей поры. Неужели смогла вычленить запах Александра Сергеевича из моих воспоминаний о шефе?

— Неважно. Если он будет кричать, ты скажешь вот что. У соседей лопнула труба (нет, стоп)… или… лучше так: “Извините, Александр Сергеевич. У соседей было нашествие насекомых. Пришлось срочно вызывать дезинсекторов. Не могла оставить кошку одну в квартире”. Повтори.

— На-ше-ствие на-се-ко-мых, — старательно выговорила Муся по слогам. — Де-зин-сек-торы. Не оставить одну. Поняла.

— Молодец. И попросишь разрешить оставить переноску у меня в кабинете. Скажешь, что я буду тихая и никому не помешаю.

— А ты не помешаешь? — в голосе Муси прозвучало неожиданное сомнение. Это ещё что за выкрутасы? Моя кошка — язва?

— Постараюсь! — буркнула я, понимая, что совершенно не знала свою Муську.

Офисное здание “Городского наблюдателя” встретило нас освежающей атмосферой кондиционеров и тревожной тишиной — рабочий день уже начался, все работники давно осели на своих местах.

Муся шла по коридору слишком прямо, не кланяясь знакомым, не отвечая на приветственные кивки. Она несла моё тело, как трофей, с важным видом первооткрывателя.

Дверь в наш отдел открылась. Первой нас заметила Лера. Её брови взлетели к самой чёлке, а рот так и остался распахнут в форме “о”. В одной руке одна держала телефонную трубку, о которой совершенно забыла, другой привычно накручивала на палец волосы.

— Кристина? Это… ты? И что это с тобой?

Муся остановилась и уставилась на Леру. Я мысленно зажмурилась, готовясь к неожиданностям. Предугадать абсолютно всё было нереально. Как и спрогнозировать реакцию Муси.

— С ней всё хорошо. Со мной тоже, — отчеканила Муся, едва не спалив меня перед коллегой. К счастью, наша реальность была настолько фантастична, что Лере даже в голову не пришло бы, что Кристина — это не человек перед ней. — Это переноска. В ней кошка.

— Я это вижу, дорогая, — протянула Лера. — Но почему…

Её вопрос повис в воздухе незаконченным, потому что дверь кабинета главного редактора открылась, и на пороге возник он.

Александр Сергеевич Волков.

В идеально отглаженной серой рубашке, с лицом, будто высеченным из мрамора. Его взгляд скользнул по Мусе, по переноске в её руке и демонстративно остановился на его собственных наручных часах.

— Кристина. Десять семнадцать. — Его голос прозвучал обманчиво тихо и спокойно, но от этого было только страшнее.

В офисе воцарилась мёртвая тишина.