Оборотень и ведьма. Дело о сердечной краже

— Милана! — Баба Груня вбежала в мою избу с лицом белее сметаны. — Из Храма артефакты пропали! Амулет с ликом Велеса и книга Чернобога!

Ложка с кашей замерла у меня в руке. Еще бы! Велес — бог магии, мудрости, богатства, скота, торговли… Да считай всего вокруг, даже подземного мира.

Амулет с его ликом оберегал нашу деревню ото всех бед. Он открыто висел на деревянном идоле во дворе Храма, потому как только ненормальному придет в голову похитить деревенский оберег. Или…

Я сразу вспомнила пришлого парня, два дня назад заселившегося в старый дом у реки. Слишком уж часто тот крутился у храма, будто вынюхивал что-то. Хотя он повсюду лазил, засовывал свой нос в каждую бочку и вопросы всем постоянно про какой-то артефакт задавал.

— Выскочку городского не видела? — спросила я у запыхавшейся бабы Груни.

Конечно, она уже и на лавку села, и воды себе сама налила, но все равно в ее возрасте через всю деревню бегать не полезно. Домовуня моя тоже так решила и быстро подменила воду в кружке на укрепляющий отвар из кувшина на полке. Я как раз только вчера свежий сварила — душистый, с горчинкой.

— У колодца с утра пораньше девкам зубы скалит! — неодобрительно фыркнула бабуля.

Оставив взволнованную старушку на домовуню, я выскочила из дома и быстрым шагом направилась к колодцу. Подол юбки хлестал по ногам, а внутри все кипело от злости.

Как этот гад посмел?! Покусился на святыни деревни! Он вообще понимает, что натворил?!

Пришлый стоял у колодца как ни в чем не бывало, улыбался девкам, будто черт на крестинах, помогал набирать воду. Фигура у него, конечно, ладная, плечи широкие, рубаха расстегнута… Но сейчас не до этого!

— Игнат! — Мой голос прозвучал резко и звонко, перекрывая девичий смех и журчание колодезного ворота.

Парень обернулся, в его глазах мелькнуло удивление. Он отстранился от девушек и с интересом посмотрел на меня.

— Что случилось, красавица? Помощь нужна?

— Не притворяйся! — Я остановилась прямо перед ним, прожигая взглядом. — Думаешь, мы тут все дураки?

Так и тянуло выдать все обвинения прямо ему в лоб, но чем меньше народа знает о пропаже, тем лучше.

Игнат удивленно приподнял бровь:

— О чем ты вообще, Милана? Я с самого рассвета здесь, девушки подтвердят…

— А ну, пошли за мной! — Устав от всех этих экивоков, я направилась обратно к дому.

И Игнат, под девичьи шуточки и намеки о причинах моего интереса к городскому выскочке, пристроился рядом.

— Я видела, как ты крутился у Храма! Как расспрашивал об артефактах! — накинулась я на него, едва за нами захлопнулась дворовая калитка.

Тут уже можно было ругаться без страха — подслушать никто не сможет. Как положено знахарке, я не только отвары и зелья варить умею, но и заклинаниями пользоваться могу.

— Да просто из любопытства, — попытался оправдаться парень.

— Не лги! — рыкнула я. — Ты вообще понимаешь, что натворил? Амулет Велеса оберегал нашу деревню! А Книга Чернобога… да она опаснее гремучей змеи! Ты выпустил тьму на волю своими грязными руками!

— Милана, успокойся! Что случилось с амулетом и книгой? Они пропали? — Игнат продолжал изображать недоумение.

Даже волнение в глазах появилось — такое естественное, впору на ярмарку лицедействовать отправлять.

— Ну-ка, объясни, почему ты так часто крутился возле Храма? Почему задавал вопросы об артефактах? Почему ты вообще притащился в нашу деревню? — Я сделала шаг, почти вплотную приблизившись к парню. — Верни все на место, Игнат! Иначе пожалеешь, что вообще приехал в нашу деревню!

Подбоченясь, выставила грудь вперед и гневно зыркнула на городского гада. Вдохнула его запах и напряглась, почуяв на нем защитное заклинание гораздо более сильной ведьмы, чем я.

— Тебя что, нанял кто-то?! С места не сдвинешься, пока все не объяснишь!

— Ты первая объясняй, раз обвинениями кидаешься. — Игнат уверенно посмотрел мне в глаза, и мне на миг показалось, что зрачки у него из обычных стали вертикальными. Как у змей и… котов!

А я-то все думала, что за серый паразит постоянно крутится вокруг моего дома. И у Храма, кстати, пушистую пакость не раз видела.

— Даже не думай!

Игнат быстро сообразил, что я не просто так пальцы начала разминать, и навис надо мной, надеясь запугать своей мужской силой. Даже за запястья ухватил, наивный.

Я, может, и знахарка, а не ведьма. И творить зло мне не положено, если не хочу потерять часть целительского дара. Но когда в голове вместо зазнайства ум, всегда можно выкрутиться. К тому же не нападать, а защищаться собираюсь, — это всегда учитывается.

— Давно пора было обережника завести, да все как-то подходящего не находилось, — почти промурлыкала я, глядя в расширяющиеся от страха голубые глаза.

— Я тут по делу сыскной управы, — раздраженно процедил парень.

Успел-таки, до того как я до конца связь между нами создала! Ну и ладно, от насильно привязанного обережника все равно проку мало, зато городской сыскарь нашей деревне сейчас не помешает.

— Мне поручено найти украденный артефакт. — Игнат отстранился, отпустил мои руки и попытался говорить мягче.

Раздражение из него до конца не выветрилось, но пока все сказанное походило на правду. А если начнет лгать, значит, будет у меня обережник-сыскарь, пусть и против его воли. Слушаться все равно станет, никуда не денется.

— След из города привел в вашу деревню.

Игнат замолчал, наивно решив, что мне таких подробностей хватит.

— И что это за артефакт?

— Это… амулет с изображением божества, очень ценный. Вот я и пытался узнать побольше, но, видимо, не вовремя. — Парень миролюбиво улыбнулся и развел руками, выжидающе глядя на меня.

«Амулет с ликом божества…» — эхом отдалось в голове. Велес… Может, просто совпадение?

Я постаралась хотя бы внешне сохранить невозмутимость, хотя внутри все клокотало. Не верилось мне в совпадения. Да и у меня сразу же кольнуло, что вор — чужак. Пусть и не Игнат. И выходит, наша деревенская святыня не первая, которую он выкрал.

— Значит, у нас теперь два пропавших амулета, — призналась я.

Вместе с сыскарем искать пропажу будет проще. Хотя учитывая, сколько времени он тут бесцельно крутится, пользу из него придется выжимать по капле. Но с паршивого кота…

— И что ты теперь собираешься делать? — спросила я, пристально глядя Игнату в глаза.

— Буду искать два амулета. И книгу. Надеюсь, вор у них один.

— Да уж, так было бы проще, — согласно кивнула я. — Будем искать вместе.

— Э, нет! — тут же снова напрягся Игнат. — Не хватало еще, чтобы мне под ногами какая-то ведьмочка мешалась.

— Мешалась? Девкам зубы скалить? — насмешливо фыркнула я, ненароком разглядывая ключицы и грудь, мелькающие между полами расстегнутой чуть ли не до пупа рубахи. — Ты уже какой день здесь ошиваешься, а толку — как с козла молока.

— Я собирал информацию! — огрызнулся Игнат. — Опрашивал людей! В городе я раскрыл десятки краж без… — он махнул рукой в сторону сушившихся на плетне трав, — без твоей мишуры.

— Ага, и как успехи? — Шагнула ближе, задевая плечом ветку бузины. Листья зашелестели, будто смеялись вместе со мной. — Артефакты из Храма пропали под твоим чутким носом. А с книгой Чернобога можно столько зла сотворить, даже представлять страшно!

Игнат, заложив руки за спину, снова навис надо мной, нагло пользуясь тем, что ростом выше и в плечах шире. Солнечный луч пробился сквозь листву яблони, высветив тонкую белую полоску, будто шрам от когтя.

— Не моя вина, что в вашем Храме такие ценные артефакты без охраны валяются. Заходи кто хочешь, бери что надо!

Я ухмыльнулась, оценив, что хватать меня городской выскочка теперь побаивается. Местные парни об мой норов уже зубы сточили и обходили стороной, теперь вот и этот пришлый запомнил, что руки распускать не стоит. Тем более оборотню!

— Амулет Велеса столетиями на идоле висел, чтобы каждый житель мог прийти, принести жертву и попросить, что ему нужно. А книгу жрец в тайнике хранил…

— И каждый день оттуда доставал? С чего вы решили, что она тоже сегодня пропала? — тут же засыпал меня Игнат вопросами, снова резко наклонившись вперед.

Главное, ответов у меня на них не было. Жреца-то у нас настоящего на самом деле давно нет, вместо него баба Груня. А она старенькая, могла и забывать проверять, на месте ли книга.

Вот только если я сейчас все это Игнату скажу, он же наизнанку мои слова вывернет и выставит бабу Груню виноватой, а меня — бесполезной.

— С того и решили! Ты вот с чего решил, что пропавший из города амулет в нашей деревушке прячут?

— Слова, Милана, имеют значение. Тебе ли, ведьмочке, этого не знать? — заухмылялся вдруг паразит. — Я разве сказал, что сам амулет здесь? След тут от него, ясно?

— И что за след? — сначала спокойно спросила я, а потом даже ногой притопнула: — Говори давай! Два дня уже впустую потратил. Или тебе у колодца девкам глазки строить нравится? Небось, оплата-то от управы все равно в карман капает?

Игнат резко выпрямился, брови сурово нахмурил, да еще тень от яблони удачно упала, подчеркивая острые скулы. Сразу видно, что за живое задела, разозлила котика.

— Купили его здесь двадцать лет назад, за огромные деньги, как оберег для дома. И двадцать лет этот амулет исправно работал: ни краж, ни пожаров, ни ссор в доме не было.

— Обычный ведьмовской заговор? — Пришла моя очередь хмуриться.

Двадцать лет назад я под стол пешком ходила и огромных деньжищ у нас что-то не припомню. Значит, и мать никаких амулетов никому не продавала. Но, конечно, можно сбегать к ней в соседнюю деревню и спросить. Она туда лет шесть назад к мужику хорошему съехала, а я здесь осталась — благо уже самостоятельная была.

— Нет, ведьм заказчик как огня боится, — снова заухмылялся Игнат. — Раз о чем-то попросишь — всю жизнь не расплатишься.

— А ты с ним заодно? — Я презрительно скривила губы. — Не переживай, меня ты ни о чем не просил. Мы просто в паре работать станем. Потому как я, кажется, знаю, с кем тебе переговорить надо.

Обычные люди с нежитью, нечистью и даже добрыми духами сплетничать не станут, потому как те им не показываются. Зато у нас с моей домовуней вполне себе дружеские отношения, она мне даже имя свое настоящее под черноплодную настоечку выболтала.

И еще я хорошо знаю, что никто лучше домового оберег на дом, даже на чужой, не сделает. Опытная ведьма может ошибиться, упустить что-то, а домовые — нет.

— У кого из местных двадцать лет назад внезапные большие деньги появились, я уже и без твоей помощи выяснил, — снисходительно зыркнул на меня Игнат.

А в глазах все равно интерес светится, потому что, видать, недовыяснял до конца.

У меня же после его слов в голове прямо забурлило. Я, конечно, мелкая еще была, но любопытная. И за мамкой хвостом вечно бегала. Так что ща… ща…

«Гришка-то на старости лет дочке приданное знатное справил и денег на дом молодым выдал, не опозорился…», — прозвучало в моей голове голосом одной из соседок.

Гришка — это наш бывший кузнец. Бывший, потому что умер лет десять назад. Старый совсем был и пил запойно. Так что внезапное появление у него денег обсуждалось всей деревней, и неудивительно, что у меня в памяти это тоже отложилось.

— А толку? — ехидно улыбнулась я. — Колдуна-некроманта наймешь, Гришкин дух вызвать?

Игнат раздраженно дернул крыльями носа. Надеялся, что я не догадаюсь? Наивный!

— Дочку его уже расспросил?

— Не знает она ничего, — выдавил наконец Игнат, пошевелив губами и проведя рукой по намечающейся щетине на подбородке. — Внучка тоже не знает. И зять. И соседи.

— Значит, умел Гришка тайны хранить, — с долей уважения признала я.

И, уже не в первый раз поймав взгляд Игната на мою грудь, решила ловить сыскаря на его слабости.

— Давай так. Если солнце сдвинется на пядь, а я ничего нового о твоем деле не выясню, то выполню любое твое желание и не буду навязываться в помощницы. А если выясню — значит, будем дальше искать амулеты и книгу вместе, по моим правилам.

— Прям так и любое? — глаза у Игната тут же загорелись, зрачки на миг стали вертикальными, и он снова окинул меня оценивающим взглядом.

Ясное дело, условие про мои правила он мимо ушей пропустил. Да уж, кошачью натуру никакими заклинаниями не спрячешь. Бабник пушистый!

— Звезду с неба не достану, а приголубить смогу, — проворковала я, мысленно представляя, как именно я бы приголубила этого охотника до девичьих нежностей.

— Кто ж от такого предложения откажется? — Игнат от предвкушения даже губы облизал. — Договорились. — И, поглядев на солнце, быстро воткнул в землю ветку как ориентир, а потом расставил пальцы, отмерил расстояние от большого до мизинца и воткнул следующую ветку. — Время пошло, ведьмочка.

— Жди тут, котик, — подмигнула я, огладив себя руками, и ласточкой метнулась в сторону дома.

Пусть не скучает, пока я с домовуней и бабой Груней посплетничаю.

Вернувшись в избу, я застала бабу Груню за тем, как она методично вытирала пыль с моих бутылок с зельями. Была у нее такая привычка — прибираться, когда волнуется. Едва я вошла, она повернулась ко мне — бледная и взволнованная.

— Миланочка, что же это делается! Такое злодеяние! Как же мы теперь будем жить, кто нас защитит?

— Успокойся, баб Грунь, — приобняла я старушку за плечи. — Найдем мы пропажу, не переживай. Велес нас не оставит.

— Да как же не переживать! А Книга-то, Книга?! Говорят, она в злых руках такие страсти может вытворять…

— Кроме рук, там еще голова со знаниями требуется, — продолжила я утешать бабулю. Но все же уточнила: — Ты уверена, что книга тоже в эту ночь пропала, а не в прошлую? Или того раньше?

— Ох! — Баба Груня замерла, уставившись на меня с виноватым видом. — Три дня назад точно на месте была, а вот потом не заглядывала я к ней, без того забот хватало.

— Ладно, все мы найдем, не волнуйся. — Взяв старушку за локоть, я мягко направила ее к двери. — Игнат — сыщик из города, он все уладит. А ты иди отдохни, а то сердце заболит. — Сунула ей в руки горшок с медом и пучок сушеной мяты: — Завари чайку, успокоишься. Завтра все расскажу.

Как только дверь за бабулей захлопнулась, домовуня материализовалась в углу, приняв привычный облик — очень маленькой старушонки с ясными глазами и абсолютно седыми волосами.

— Ох, суматоха какая! Все вверх дном… — запричитала она. — Домовые все напуганные…

— Мы тут все напуганные, — тяжко вздохнула я, усаживаясь на лавку. — А еще дело это может быть связано с другим, давним.

Самое сложное, когда болтаешь с духами: помнить, что время они воспринимают очень по-своему. Они же гораздо дольше, чем мы, живут, и для них что двадцать лет, что десять — это просто слова.

— Помнишь, как кузнец Григорий дочку замуж выдавал?

— Это когда вся деревня шумела и пыталась узнать, откуда он так обогатился? — тут же хитро заулыбалась старушонка. — Помню. Домовой его тогда загадочный ходил, светился весь. Но никому ни слова не выболтал. Мы уж вокруг него такие хороводы отплясывали!

— Иех, — горестно вздохнула я. — Жаль… А то я с городским выскочкой поспорила, что быстро правду выясню.

— Так всплыла потом правда-то, — подмигнула мне домовуня. — Только такая, что впору со стыда сгореть за весь наш домовой род, — тут же погрустнела она.

Духи, как дети малые — настроение у них скачет, как необъезженный жеребец. Главное — не давать с темы упрыгать, это они тоже любят. Начнем об одном, потом скок-поскок, и уже не пойми как совсем о другом болтаем.

— И что ж за правда оказалась? — быстренько вернула я старушку обратно на нужную волну.

— Обманул кузнец своего домового. Пообещал ему подарок за помощь, но потом ничего не дал. А тот ради него правила наши нарушил: защиту на чужой дом сделал и в амулет, выкованный кузнецом, заложил.

— И на Григория злился? — уточнила я, почти без всякой задней мысли.

— Ох, как он злился! Обиду на него затаил страшную. — Домовуня от избытка эмоций сердито топнула крошечной ножкой, прям как я недавно на Игната. — Данное домовому слово надо держать! Иначе добра не жди.

Я вскочила, чуть не опрокинув лавку. В голове все сложилось, как узор на обережном полотне:

— Значит, мог украсть амулеты! И книгу Чернобога — чтобы усилить свою месть!

Домовуня замерла, голову набок склонила и посмотрела на меня с осуждением.

— Дык зачем ему это спустя столько лет? Кузнеца-то нет уже давно. Да не станет никто из нас воровством промышлять, последнее это дело. Так и в нечисть какую превратиться можно…

— Точно, — кивнула я, снова плюхаясь обратно на лавку. — Чего-то разгорячилась и не подумала. Но поговорить бы мне с ним надо. Устроишь?

— Только без прихвостней всяких, — рассмеялась домовуня и, подмигнув, растворилась в воздухе.

Обернувшись, я заметила бесшумно прокравшегося в дом Игната. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, его позеленевшие глаза сверкали азартом, а короткие серебристые волосы чуть растрепались. В сочетании с расстегнутой рубашкой выглядело очень завлекающе. Так и тянуло или сильнее разлохматить, или пригладить, а потом обязательно по носу щелкнуть этого самодовольного котяру.

— Ну что, ведьмочка? — Голос Игната звучал низко и вкрадчиво, как мурлыканье перед прыжком. — Солнце уже за пядь сдвинулось. Где моя награда?

— Награда? Ах да… — Я встала, нарочито плавно огладив бедра, расправляя складки юбки. — Ты же так старался, веточки втыкал, тень ловил, — медленно провела кончиком языка по верхней губе и злорадно улыбнулась: — Но все зря, котик.

Игнат шагнул вперед. В закрытой избе гораздо сильнее ощущался исходящий от него аромат можжевельника и корицы. И мужской силой веяло гораздо сильнее, так что дыхание прерывалось, напоминая, что я уже почти год не подпускала к себе парней. Не попадались достойные.

— Узнала что-то? — провел Игнат ладонью по моему рукаву от локтя до запястья. — Ну давай, удиви меня, ведьмочка…

Я наклонилась к нему так близко, что наши губы почти соприкоснулись, и с таинственным видом прошептала:

— Что ты пахнешь как трусливый кот, пытающийся скрыть свою суть.

Игнат замер, дыхание у него участилось. Глаза стали совсем зелеными, зрачки — вертикальными, а на скулах выступил легкий румянец.

— Уверена? — Увлекшись, он все же схватил меня за запястье, прижав ладонь к своей груди.

Я слушала, как стучит чужое сердце, и знала, что стоит пожелать — и оно остановится. Но мне хотелось заставить его биться чаще.

— Расскажи, что бы ты сделал, если бы выиграл? — выдохнула я Игнату прямо в приоткрывшиеся губы.

— Я бы… — голос у парня стал хрипловатым от возбуждения, — научил тебя, как правильно гладить кота, — прошептал он, едва коснувшись поцелуем моей скулы.

Жар пробежал по спине, но я отстранилась, с удовольствием полюбовавшись на промелькнувшее в глазах Игната разочарование.

— Не спеши, котик. — Моя рука скользнула по его груди, зацепившись за пряжку ремня. — Я же просто спрашивала. Потому что ты… — я дернула за ремень, притягивая его так близко, что наши тела разделял лишь слой ткани, — проиграл. Кузнецу Григорию помогал его домовой. И ничего за это не получил. Представляешь, как он расстроился? — провокационно улыбнулась я.

Конечно, тот обиженный домовенок ни в чем не виноват, но сейчас это не имело значения. Мне хотелось раздразнить Игната, заставив согласиться на совместное расследование.

— Домовой? Серьезно? — Городской выскочка ожидаемо презрительно фыркнул, хорошо хоть без прежнего гонора.

— Такой опытный сыщик боится духов? — Я обняла парня за шею, привстала на цыпочки и с вызовом уставилась в его нахальные глазищи. — Или… предпочитает отвлекаться на более приятные вещи? Например, девиц у колодца?

— Дались тебе эти девицы, — хмыкнул Игнат, инстинктивно облизнувшись, как кот на сметану. — Или ты ревнуешь?

Вот же наглая серая морда! Как только в голову такое пришло?!

— Делать мне больше нечего, — тут же отскочила я от этого паразита. — Просто любопытно, что ты у них пытался выяснить, связанное с таким давним делом. И не увиливай! — Я строго посмотрела на парня.

А у того в кошачьих глазах лукавые огоньки заискрили. Ясное дело, сейчас выкручиваться начнет.

— Выпытывал, почему самая красивая девушка в деревне до сих пор одинокая, — нагло ухмыляясь, выдал Игнат.

Главное, ни в одном ухе у меня не звякнуло, предупреждая об обмане. И гада пушистого не скрутило за откровенную ложь. Выходит, правду сказал? Даже интересно, какую бедолажку городской хлыщ собирался своим вниманием осчастливить. Не просто же так он о ней в ущерб делу расспрашивал.

— И что, прям так сразу догадалась, кто в деревне самая красивая? Видать, на самую скромную ты уже не замахиваешься? — Игнат уставился на меня с удивленным восхищением. — Так может, тогда расскажешь, чем тебе местные парни не угодили?

Уф! Я едва успела равнодушную маску на лицо натянуть. Надеюсь, нахальный паразит не заметил мое изумление. А то от его слов прямо дрожь пробрала.

— Эй? Правду за правду! — подмигнул мне наглый котяра. — Ну-ка, признавайся, чего тебе не хватает, и пойдем с домовым про амулеты поболтаем. Духов я еще ни разу ни по одному делу не допрашивал, но готов попробовать.

— По моим правилам! — напомнила я, стараясь теперь взглядом с Игнатом не встречаться.

Потому что, если на вопрос не отвечу, будет поддразнивать постоянно, а оно мне надо? Если же отвечу… Мало ли чего этот самодовольный городской гад себе напридумывает?

— А парни местные скучные все, — решилась все же вывалить я часть правды. — Им послушная жена в дом нужна, чтобы о нем лишь и думала, толпой детей с утра до ночи занималась, хозяйство вела, корову доила и по ночам кормильца ублажать не забывала.

— И что же тебя, ведьмочка, в этом не устраивает?

Судя по хитрому взгляду, ответ мой Игнату был не нужен. Все он прекрасно понимал, но хотел прямо услышать, что из такой, как я, путевой жены не выйдет. И любовницей абы кому не стану, вот еще!

— Да все! Хозяйством надо вместе заниматься, детей вместе делали — вместе и растить, ублажать по ночам тоже по очереди друг друга надо…

— Ну хоть корову-то доить сама будешь? — со смехом перебил меня Игнат. Правда, взгляд у него при этом странный был, серьезный.

— Вот еще! — фыркнула я, вспомнив о его кошачьей ипостаси. — Кому молока больше надо, тот и доит… А теперь постой, я домовому подарок соберу. Без подарка он к нам даже не выйдет.

Как только я выбрала и закинула в мешок подарок, мы направились к кузнице. Сейчас там хозяйничал бывший Гришкин подмастерье. Но жил он в своем доме, чуть подальше от кузни. Нам же надо было к почти развалившемуся домишке-пристройке, в котором уже десять лет никого, кроме домового, не водилось.

Изба предстала перед нами как призрак прошлого. Бревна стен почернели от времени, а в щелях свистел ветер, напевая жутковатую песню. Дверь висела на одной петле, скрипя от каждого порыва воздуха. Внутри пахло затхлостью, гнилым деревом и чем-то металлическим — возможно, ржавчиной от забытых на полу инструментов. Паутина, словно вуаль, окутывала потолок.

— Домовой тут, похоже, не очень-то себя утруждает, — проворчал Игнат, демонстративно оглядываясь. — Да еще и гостей встречать не выходит.

Но я заметила, как его зрачки сузились в щелочки при виде мелькнувшей в углу тени.

— Терпение, котик. — Я, наоборот, старалась на тень не смотреть, чтобы не смущать. — Духи не любят, когда их торопят. Особенно обиженные. — И достала из мешка маленькую бутылочку. — Дедушка, мы тебе подарочек принесли. Выйди, поговори с нами.

Прошла еще почти минута, прежде чем появился коренастый старичок, ростом с локоть. Волосы у него были всклокоченные, борода напоминала спутанную проволоку, а глаза горели, как раскаленные угли.

— Чего надо? — проскрипел он, и тут же плюнул в сторону Игната. — Привела хмыря городского… Пф! Не буду я с вами говорить!

— А черноплодовой настойки не хочешь? С мятой? — проворковала я, протягивая старику бутылочку. — И закуски тебе собрала…

Домовой замер, нос у него задрожал.

— С мятой? С мятой я люблю! — Он ловко выхватил у меня бутылек.

Пока старик причмокивал, я присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и без экивоков прямо попросила:

— Расскажи про Гришку. Ты же ему помогал амулет создать?

Презрительно фыркнув, домовой обдал меня ароматом забродившей черноплодки.

— Помогал! А он обещал мне за это золотую ложку из города привезти. И где та ложка? — Старичок ткнул пальцем в сторону Игната. — Все городские врут! И наших учат…

— А где еще городские соврали? И что с ложкой случилось? — продолжила выпытывать я.

Под причитания, прерываемые похлебыванием из бутылочки, удалось выяснить, что да, один из создателей амулета-оберега сейчас сидит перед нами. И да, купил этот амулет городской богатей, которому прям очень нужен был точно такой же, как в нашем Храме.

Гришка выковал ему точную копию, потому как пил он, может, и запойно, а руки у него были золотые. А его домовой навесил на эту копию оберегающие заклинания.

— Вот только ложки мне никто не дал! — заливая в себя последние капли настойки, горемычно выдохнул старичок. — То сил нет в город ехать, то ложек золотых нигде не было… а потом раз — и «денег нет»! Мало богач дал, на ложку не хватило. Эвона оно как… Обманул, выходит.

Скорее всего, богач никого не обманывал, просто Гришке стало жаль тратить часть денег на ложку. Ему ж надо было дочь красиво замуж выдать, односельчанам пыль в глаза пустить, и чтобы на запой осталось. Знаю я таких мужиков…

— Да уж, нехорошо вышло, — с сочувствием похлопала я домового по плечу. — А теперь, оказывается, и твой амулет, и наш, Храмовый, пропали. Не знаешь, кто может так шалить?

— Домовые, в отличие от людей, не лгут и не воруют. — Старичок гордо задрал нос. — Но подозрения у меня имеются. Только просто так я их вам не расскажу. Ложку хочу…

— Золотую?! — не выдержав, вклинился в наш разговор Игнат. — А не…

Я так зыркнула на оборотня, что тот поперхнулся и замолчал, а домовенок обиженно закончил:

— Обычную. Но красивую! Чтоб глаз радовался…

Мы вышли из покосившейся развалюшки, и прохладный ветерок резко дунул в лицо, будто пытаясь отогнать неприятные запахи.

— И дальше что? — Игнат лениво потянулся, будто мы не вора ищем, а планы на вечер обсуждаем, и медленно двинулся в сторону деревни. Я пристроилась с ним рядом. — Может, твой домовой просто бред нес? Выпивоха же, под стать бывшему хозяину. Сам придумал, сам обиделся? Да и какие там у него еще подозрения… Ни имен, ни явок — ничего конкретного.

— Да ладно тебе, котик, — подтолкнула я парня локтем в бок. — Может, домовой еще чего припомнит. Главное — задабривать правильно.

Рассуждал-то Игнат верно, но проку от таких рассуждений как от козла молока.

— Может, у тебя есть другие идеи, сыскарь? — подколола я его. — Вот и помалкивай. А ложку красивую найти нетрудно.

— Да уж, с девицами оно посложнее будет, — рассмеялся городской подхалим. — Я даже готов свою уступить, ту, что из города привез. Но если твой бородач врет, ты мне такую же купишь.

— Ты про девицу или про ложку? — насмешливо фыркнула я, обгоняя слишком уж замедлившегося парня. — Я, между прочим, уже подарок домовому собрала! Так что все честно: с меня — подарок, с тебя — ложка.

Игнат рассмеялся, догнал меня и, подхватив под руку, жарко выдохнул в ухо:

— Тогда пойдем со мной, ведьмочка. Посмотришь, как коты сокровища хранят.

Вот же гад пушистый! По всей спине мурашей пустил, да и сердце забилось раза в два быстрее. Телом меня тянуло к этому выскочке, хорошо хоть разумом понимала: таких, как он, стороной обходить надо. Красавец, самоуверенный наглец и бабник! Зачем мне такое счастье?!

Дом у реки оказался крепким, хоть и старым: резные ставни, подкрашенные охрой, пахли свежей смолой, а на крыльце в глиняных горшках цвели бархатцы. Игнат распахнул дверь, пропуская меня вперед. Внутри пахло древесиной и воском, из мебели ничего лишнего: стол, два стула, комод для вещей и лавка у печи. И чистые, хоть и штопаные занавески на окнах.

— Вот! — Парень с гордостью покрутил передо мной вытащенной из кружки ложкой: медной, как в городе любят с тонкой гравировкой виноградной лозы по черенку. — Красиво, да?

— Ничего особенного, — соврала я, пряча улыбку.

Ложка была идеальна — скромная, но изящная.

— Тогда пошли, — Игнат опять наклонился слишком близко, пощекотав шею своим дыханием, — пока не передумал.

Возвращались мы вдоль реки. Солнце уже стояло в зените, а вода искрилась, словно рассыпанные самоцветы. Игнат то и дело «случайно» задевал мое плечо, а я притворялась, что не замечаю.

Мы подошли к развалинам кузницы, и я придержала парня за рукав, взглядом указав на тень, мелькнувшую в дверном проеме почти развалившейся пристройки. Домовой нетерпеливо кружил рядом с домом, ожидая заслуженного подарка. Я вытащила ложку, покрутив ее между пальцев. Медь заиграла в косых лучах солнца, бросив блик прямо в угол, где копошилась тень.

— Дедушка, гляди-ка, что принесли! — позвала я, нарочито громко, чтобы перекрыть скрип ветра в щелях.

Домовой вынырнул к нам, словно крот из норы. Его глаза-угольки сразу прилипли к ложке. Он схватил ее обеими руками, причмокивая, словно ребенок, получивший пряник.

— О-ой, смотри-ка, виноградные листочки! — заворковал старичок, водя корявым пальцем по гравировке. — Как в боярских хоромах! Я ее маслом маслить буду, чтоб не зеленела…

— Расплылся, как кот на печи, — снисходительно проворчал Игнат. — Теперь твоя очередь, бородач. Кого ты там подозреваешь?

Домовой вдруг съежился, прижимая ложку к животу, будто боялся, что мы ее отнимем.

— Не я… Кикимора с реки видела! Настасья мельникова ночью у храма шныряла. В черном плаще, как ворона…

— Настя? — изумилась я, представив нашу деревенскую язву-зазнайку крадущейся в ночи. — Та, что в город ездила «ткацким премудростям» учиться?

— Она самая! — Домовой закивал так рьяно, что с его бороды посыпалась труха.

Вот уж на кого никогда бы не подумала. Единственная дочь мельника, красивая, капризная, избалованная. Летом куталась в шелковую шаль, вытканную золотыми нитями, а зимой заставила всех деревенских парней искать ее потерянную янтарную брошь.

Но та же Настя каждое полнолуние первой несла в храм пироги с маком. И, сморщив нос, мыла полы в избе больной Марфы-пряхи, потому что Велес велит помогать сирым и слабым.

Никак не получалось представить, что она могла похитить амулет божества, которому поклонялась чуть ли не с рождения. И уж тем более зачем ей могла понадобиться книга Чернобога?

Может, кикимора обозналась или домовой что-то напутал? Или Настя, с ее манией величия, решила, что ей позволено больше, чем другим? Ведь даже нарушая запреты, она свято верила: Велес простит избранную.

— Одно ясно, — буркнула я, когда мы отошли от кузни подальше, — говорить со мной Настя не станет, да и тебе с три короба наплетет, если сразу с лестницы не спустит. Так что мы к ней бабу Груню подошлем.

— Еще чего не хватало! — возмутился Игнат. — Давай сразу всю деревню привлечем друг друга допрашивать!

— Дело хорошее, но труднореализуемое, — ухмыльнулась я, останавливаясь на берегу реки. — Потому как баба Груня ее не расспрашивать станет, а в чай пару капель зелья правды добавит. Дальше уж твоя задача из опоенной девки правду вытянуть. Не подведи…

Мы застыли у кромки воды, где река, словно змея, извивалась между камней. Игнат подкинул в ладони приплюснутый камешек, но так и не бросил — замер, с каким-то опасливым подозрением глядя на меня. Я с размаху поддала по воде носком сапога. Брызги веером хлестнули в его расстегнутую рубаху.

Парень, не ожидавший от меня подобной выходки, замер, разглядывая мокрые разводы на ткани, и внезапно рассмеялся — низко, с хрипотцой, от которой по спине снова побежали мурашки.

— Эх, Милана… — шагнул он ко мне, а я тут же со смехом рванула прочь вдоль берега. — Куда ж ты, ведьмочка?

Юбка хлестала по икрам, камни скользили под ногами, но я уверенно бежала вперед, так как знала тут каждый выступ и впадинку.

— Сдавайся! — Игнат ловко перепрыгнул через валун, отрезав путь к тропинке.

Я метнулась в сторону, но сапог угодил в водоросли. И руки инстинктивно обхватили слишком уж шустрого оборотня за мокрые плечи, когда он поймал меня за талию. Повезло, что не рухнули в мелководье.

— Попалась, — прошептал Игнат, прижимая меня спиной к стоящему в воде гладкому камню.

Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть и уплыть по течению. Наши губы почти соприкасались, а в позеленевших глазах парня плясали солнечные блики.

— Отпусти, — выдохнула я, продолжая при этом сжимать его плечи.

— Боишься? — Игнат, все еще обнимая меня одной рукой, провел пальцем другой руки по моей ключице. — Или боишься, что понравится?

Вывернувшись рывком, я толкнула его в грудь и выскользнула из объятий. Вода хлюпнула под ногами, а самоуверенный нахал рассмеялся, тряхнув серебристой челкой.

— Пошли к бабке, — буркнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пока не передумала спасать твою сыскную репутацию.

И устремилась в деревню. Игнат неторопливо шел следом, насвистывая. А река звенела за спиной, унося с собой секрет того, что едва не случилось.

Мы подошли к Храму, где меж вековых дубов возвышались резные идолы: Велес с бычьей головой, держащий рог изобилия, Макошь с нитями судьбы в руках, да сам Чернобог, чей лик скрывала тень вяза. Воздух пах дымом от недавнего подношения — горьковатым ароматом полыни и воска.

У крыльца пристройки, увитой хмелем, копошилась баба Груня. Солнце пробивалось сквозь листву, бросая блики на ее выцветший серый платок.

— Бабуль! — крикнула я, подхватывая подол юбки, чтобы не зацепить колючки репейника. — Надо поговорить!

Старушка обернулась, лицо в морщинах осветилось тревогой. Она прикрыла ладонью глаза от солнца, будто пытаясь разглядеть, не принесла ли я новую беду.

— Случилось опять чего? Артефакты так и не нашли? А книгу?..

— Ищем вот, — я успокаивающе улыбнулась, кивнув в сторону Игната, на которого баба Груня косилась с большим подозрением, — и на след уже вышли.

Оборотень, заметив интерес, подошел ближе, засунув большие пальцы за пояс. Даже улыбку на лицо натянул, правда, ответной так и не получил.

— Ох, неужто кто-то из своих? Стыдоба-то какая! — тут же запричитала бабуля, хватаясь за сердце.

Это она еще не знала, кого именно нам в качестве подозреваемого подсунули. Ведь даже у меня внутри все противилось. А это не ко мне раз в седмицу с пирогами прибегают, чтобы и богов ублажить, и меня угостить.

Игнат приподнял бровь, будто спрашивая: «Ну и как ты ее уговоришь?», но промолчал, лишь переминаясь с ноги на ногу. Тень от идола Чернобога легла на его плечо, но он даже не дрогнул — привык, видать, к темным делам.

— В том-то и дело, бабуль! Говорят, что Настасью у Храма ночью видели — надо бы выяснить, с чего вдруг она там крутилась, когда приличным девкам спать положено.

— Настасью? Да иди ты… — замахала на меня руками баба Груня, словно отгоняя саму мысль. Пальцы ее дрожали, цепляясь за край фартука. — Померещилось им! Зачем ей амулет? И уж тем более книга…

— Вот и проверим вечером! — подмигнула я разволновавшейся старушке. — Настя ж сегодня к тебе с пирогами придет? Капнешь ей в чай зелья правды, и все выясним. Мало ли, вдруг не померещилось?!

Прислонившийся к столбу крыльца Игнат хмыкнул, щурясь при этом на солнце, будто разглядывая что-то вдали. Но ясно же, что вслушивался в каждое слово.

— Не дело жрицам Храма зельями соседок травить! Велес за такие штуки в подземный мир ссылает! — накинулась на меня бабуля, неодобрительно косясь на Игната, будто это он был виноват во всех грехах.

Оборотень насмешливо фыркнул, продолжая любоваться неведомыми далями.

— А за неубереженную книгу Чернобога? — использовала я последнее средство, шагнув так близко, что баба Груня от неожиданности попятилась. — Если тьму из нее выпустят, Велес нас всех к праотцам отправит. И тебя первой!

— Ох… — попыталась вяло возразить старушка, но уже поддалась, сутулясь под тяжестью доводов.

— Да не переживай так, — успокоила я бабулю, мягко взяв ее за локоть. — Если Настя невиновна, ничего ж плохого не случится. Все, что узнаем, между нами и останется. А ты можешь вообще прочь уйти — допрос мы с Игнатом проводить будем.

Парень на это хмыкнул, оттолкнувшись от столба, и потянулся, как кот после долгого сна. Его глаза скользнули по идолу Макоши, будто оценивая, не сплетет ли богиня ему новую нить судьбы.

А потом лениво бросил:

— Ладно, раз с зельем все порешали, давайте на время разбежимся? Мне после разговора о пирогах есть захотелось.

— За мышками охотиться пойдешь? — подколола его я и направилась к своей избе.

Но Игнат неожиданно зашагал следом, нарочито громко топая сапогами.

— Эй, ты же есть хотел? — Остановившись, я с любопытством уставилась на парня.

Он лишь пожал плечами и самоуверенно заявил:

— Мышки подождут. Хочу посмотреть, как ведьмочки зелья варят.

В избе пахло дымком от печи и свежим укропом. Разложив на столе пучки зверобоя и чабреца, я принялась толочь их в ступке. Игнат без приглашения уселся рядом, на лавку, подперев щеку ладонью, и внимательно следил за моими пальцами.

— Чего уставился? — буркнула я, не отрываясь от работы.

— Думаю, сколько яда ты туда насыплешь. — Он потянулся к ступке, но получил легкий шлепок деревянной ложкой по руке.

— Займись лучше овощами, городской бездельник, — кивнула я на приоткрывшуюся щель в подпол: домовуня подсуетилась и тут же метнулась тенью за печь.

Оборотень фыркнул, но вытащил в ведре все нужные для супа овощи. Даже помыл их, кривясь от ледяной воды, и почистил вполне умело. Нож в его руках затанцевал: картофель очищался тонкой спиралью, морковь резалась ровными кружками, лук — аккуратными полукольцами.

Может, зря его бездельником обозвала? Даже про зелье на время забыла, залюбовавшись. Ясно же: по дому кое-что делать ему точно приходилось.

— Сыскарю без ножа — как коту без когтей, — подмигнул мне Игнат.

Но едва наши взгляды встретились, я сразу же усердно застучала толокушкой и больше не отвлекалась, пока все овощи не были почищены.

Бульон у меня уже был заготовлен, так что перелила немного в маленький котелок, и мы вместе начали стругать туда картошку, засыпали морковку, лук. Потом я водрузила все это томиться в печь и продолжила заниматься зельем.

— Это по рецепту бабки-шептухи? — Игнат, сидя на лавке, следил за каждым движением.

— По рецепту пращуров, — поправила я. — Говорят, так еще лешие отроков на чистую воду выводили. Если соврешь — язык на три дня примерзнет к небу.

Игнат недоверчиво хмыкнул, а потом внимательно присмотрелся к шатающейся полке у печи. Встал, спросил у меня про инструмент, который ему быстро подтащила домовуня, и через пару минут полка стояла идеально ровно.

— Удобно, — кивнула я, помешивая зелье. — Только не вздумай тут все перестраивать.

— Вот еще… Но мужика завести тебе бы не помешало. — Оборотень, явно довольный собой, смахнул стружку с ладони в печь.

Потом он нарезал вареную говядину тонкими ломтями и хлеб — свежий, с хрустящей корочкой. А я закинула в уже стоящий на столе дымящийся суп зелени.

— Не ожидал, что деревенский суп пахнет так вкусно. — Игнат втянул носом аромат и подозрительно прищурился. — А ты точно не подсыпала туда своей волшебной травы вместо укропа? Вдруг сейчас всю правду про городских баб выболтаю?

— Вот еще, ценные травы на твоих баб переводить, — хмыкнула я. — Это ты у нас сыскарь, все знать хочешь. Мне же надо поскорее амулет и книгу найти, пока беды не случилось. Вот вам, городским, не до богов, одно золото в голове…

Игнат наклонился вперед, упершись локтями в стол. В глазах мелькнула смесь раздражения и вызова.

— А если скажу, что в городе тоже богов почитают? И воры там похитрее ваших Настасий. Но насчет золота ты права: ему у нас многие поклоняются.

И, словно выпустив весь пар, потянулся к кувшину с квасом, наивно решив, что уж там-то точно никаких зелий нет.