Обречён любить тебя

Россия, Москва

У всех нормальных людей отцы, а у Антона — батя. Только «батя» был способен без спроса явиться к своему двадцатишестилетнему сыну в квартиру, игнорируя всякое понятие личного пространства и границ.

Иногда молодому Канарейкину казалось: запрёшь дверь, он в окно прошмыгнёт. Или по трубам по-пластунски из унитаза вылезет. Даже домашний робот Герундий боялся его — Павла Александровича, а он — машина, напичканная микросхемами.

— Татошка.

Антон хотел верить, что это всего лишь сон. Плохой, навеянный вчерашним коктейлем из абсента с виски после грузинской чачи. Не открывая глаз, попытался нащупать подушку пальцами. Мысленно проклял собственную забывчивость: надо было сменить пароль от цифрового замка ещё вчера. Хотя вряд ли это помогло бы.

— Антошка, вставай, папа приехал.

— Ой, что ты мурлычешь ему на ухо, Кенар? Не чувствуешь запах? Здесь любой датчик бы умер при попытке посчитать уровень промиллей.

У каждого приличного бати должен быть лучший друг. Тот самый, который бы тыкал в батиных детей и говорил: «Вот видишь, какие тупые? В тебя все». Таким человеком был Ярослав Тасманов — художник, фотограф, деятель культуры и один из крёстных детей Павла Канарейкина. Лучший друг его отца, шутивший про осины, апельсины и плохую генетику по линии Паши.

— Так, гиена. Не трещи в ухо. Я сам знаю, как воспитывать своих детей! — послышался возмущённый голос Павла. Сам же младший Канарейкин поглубже зарылся в одеяло, прикидываясь падалью.

Вдруг им бы надоело стоять над его хладным трупом, а вызывать неотложку лень? Антон всегда оставлял себе возможность помечтать. Ещё немного — и его оставили в покое. Дали выспаться, приготовиться к сегодняшним гонкам по Новому Арбату. Испробовать новенький турбодвигатель с ускорителем частиц, который Канарейкин только вчера поставил на свою машину.

— Поздно уже воспитывать, без того кабана вырастил. Эх, а раньше помню: пухляш бегает, щёчки толстые, от Лисы твоего под диван шугался, — мечтательного вздохнул Ярослав, находясь где-то совсем рядом с кроватью Антона.

У хозяина квартиры был только один вопрос: почему Герундий его не разбудил? Или хотя бы сделал предупреждение. Он же лично настраивал его на сканирование всех пришедших гостей, поставив нужный код для каждого: старший брат — синий, его лучший друг — фиолетовый, сестра — розовый, а батя — это красный. Всегда только красный цвет и громкая сирена.

Хуже только мама. Там исключительно чёрный, иначе быть не могло. Злая Кира Канарейкина — это хуже кричащего бати. Обидится, потом три месяца косо смотреть будет и вздыхать показательно.

— Сына, — отцовская нога коснулась его бедра, обтянутого одеялом. Попинав от скуки сына, Павел Канарейкин прищурился, наклонился, а затем тихо промурлыкал:

— Антон, где ключи от танка?

Ускользающее сознание попыталось проанализировать вопрос, но мозг выдал ошибку в коде программы. Сам младший Канарейкин только свернулся калачиком, подгребая под себя одеяло, и сонно пробормотал:

— В тумбочке…

— Ай, молодец. Патриот, — умилился Кенар, хлопая в ладоши и сложив их рупором, заорал:

— Рота подъём!

Татошка подскочил так, что едва не встретился макушкой с подвесным потолком. Осоловелым взглядом оглядел комнату с разбросанными вещами вокруг. Затем покосился на двух мужчин: довольного Павле с язвительной ухмылкой на губах и веселящегося Ярослава Тасманова. Тяжёлый вздох вырвался из груди, а ладонь взъерошила такие же, как у отца, тёмные волосы.

— Доброе утро, пап, здрасти, дядя Ярик, — потянул Антон мрачно, непроизвольно цыкнув. — Какими судьбами? Моего робота опять кто-то выкинул в окно?

В прошлый раз Кенар что-то не поделил с несчастной техникой, раздолбал его панель и выдернул оттуда провода. Пришлось покупать нового робота-помощника, загружая в него старую программу со всеми кодами доступа. Где-то в подсознании Татошка даже обеспокоился судьбой своего железного друга.

Впрочем, это был не первый случай. У человека, который понимал только неудобные смартфоны и ноутбуки, отношения с современными чипами, смарт-часами, дронами да роботами складывались не ахти.

— Да жив твой дурацкий робот, — огрызнулся Павел, пиная брошенные вчера на светлый паркет джинсы. — Что за свинство, Антон? В квартире будто три дня была вечеринка.

— С блек-джеком и женщинами по акции, — внёс свою лепту в разговор между отцом и сыном Ярослав Тасманов. Для показательности он наклонился, поднимая чей-то кружевной бюстгальтер и раскручивая его за лямку на указательном пальце.

— Эх, молодость, — улыбнулся Тасманов, стряхнув невидимую пылинку со своего тёмно-синего пиджака, поправляя другой рукой светлые пряди волос. — Отец твой тоже в двадцать шесть гулял, как ско…

— Ну-ка! — гаркнул Паша, замахиваясь подушкой на друга. — Я приличный был! Водку мешал исключительно с абсентом и баб домой не водил.

— Водил, просто не каешься.

— Не буду ни в чём каяться. Тем более при сыне. Ему рано о таких вещах знать. Он у меня так и глупенький вырос, весь в жену.

Подложив руку под подбородок, Антон с интересом наблюдал за разворачивающимся спором. Двое взрослых, состоявшихся мужчин. Уважаемые в городе бизнесмены, один из которых собирался стать мэром, сейчас спорили, как пятилетки в песочнице. Он хмыкнул, зевнул, откидывая одеяло и почёсывая затылок, принялся собирать свои вещи, намереваясь бросить их в стирку.

— Нечего на меня наговаривать! Все знают, каким чудесным и праведным человеком я был. Сережа мне даже по дружбе денег на политическую кампанию отсыпал, — возмущался тем временем Павел, активно жестикулируя.

— Да ты их выклянчил, старый вымогатель, — закатывал голубые глаза Ярослав. — И не ори на меня. Двадцать лет твой мерзкий характер терплю. Вот уеду далеко, будешь знать!

— Куда уедешь, гиена плешивая? Максимум до коврика у ног супруги, ты же ленивый. Из дома пинками не выгонишь, сразу ныть начинаешь: «Домой хочу, Паша, поехали. Там Раечка, я устал, у меня радикулит. Дайте мне полстакана йода и бутылочку "Нарзана"».

— Чего?!

Захлопнув двери в ванную комнату, Антон блаженно вздохнул, оказавшись в тишине. Свет загорелся, среагировав на сигнал датчиков системы «Умный дом», и включилась вода. На панели душевой кабинки загорелись цифры с температурой воды, настраивая её под исходные данные, вбитые самим Канарейкиным при установке. Стоило только ступить на коричневую плитку, как тёплый поток полился ему на голову.

Он подставил ладонь под автоматическую подачу геля для душа с бодрящим ароматом цитруса и мяты. Смывая пену, промывая голову и наслаждаясь минутами покоя, Антон даже на мгновение забылся. Пока в дверь не принялись стучать:

—Татошка-а-а-а! Ты там утонул? Если да, то выплывай обратно! Я не хочу потом твоей маме объяснять это.

— Кенар, что ты опять орёшь. Вдруг он там на унитазе…

— Ах да, наш лучший друг после большой попойки. Все же слабенькие нынче дети. Вот помнишь, как мы у Асана пили? — обратился Паша к своему другу, и Антон закатил глаза, смывая остатки мыльной пены.

— Да-а-а.

— Хочу переехать жить в тундру. Или в Гренландию, — буркнул Татошка, вытираясь полотенцем, пока климат-система сушила ванную и приятно обдувала влажное крепкое тело.

— Что ты там сказал?!

— Я говорю: ваш дуэт старых клоунов надо в цирке показывать, как пособие новичкам! — огрызнулся Антон, обмотав бёдра полотенцем и выходя наружу. Его коричнево-зелёные глаза встретились с отцовским взором цвета лесной зелени. Своего отца младший Канарейкин был выше на полголовы, шире в плечах и крепче мускулами, однако испытывать некое подобие уважения к Павлу всё равно не мешало.

Когда надо, Павел Канарейкин мог быть очень и очень пугающим.

— Гиена, — потянул Кенар, с интересом оглядывая сына, который двинулся обратно в комнату. — Он сейчас мне нахамил?

— Вообще не удивлён, — отмахнулся Ярослав, разводя руками. — Твоё дитя. Ты его будто под копирку отксерил. Вон, глянь. Та же морда, тот же нос, взгляд наглый и характер мерзкий. Только Татошка смазливее — женское счастье.

— Отлично, — обрадовался неясно чему Кенар, гордо поправляя серый галстук и двигаясь за сыном в спальню. — Сына, одевайся. Папа повезёт тебя улыбаться журналистам. Будешь врать всем о том, какой я был потрясающий отец. Мне нужны все избиратели: от глупых куриц до наивных старушек.

Антон удивлённо выпучил глаза и уронил серый джемпер обратно на кровать, повернув голову к Павлу. Позади него маячил Ярослав, гнусно хихикающий и бормочущий что-то насчёт «отца года».

— Почему я?! — возмутился Татошка. — У тебя трое детей, а не я один!

— Да, — закивал Паша, горестно вздохнув. — Но твоя сестра вышла замуж.

— А Лиса?

— Он тоже вышел замуж, — фыркнул Канарейкин. — Давай, мой гадкий и противный ребёнок, отрабатывай весь хлеб, которым я тебя кормил аж двадцать шесть лет моей жизни. Восполни годы моего труда, нервов и любви.

— Журналистам скажу: заманил угрозами лишить наследства и давил на жалость, — пригрозил Антон, разворачиваясь обратно к выдвижному шкафу-гардеробной, нажимая кнопку на панели.

— Я не угрожал лишить тебя наследства, — прищурил глаза Павел, складывая на груди руки.

— Ты с момента рождения Елисея одну фразу талдычишь. Мне кажется, твои дети её выучили раньше, чем слово «мама» или «папа», — хмыкнул Ярослав, разглядывая композицию из ваз вдоль стены.

— Тебя никто не спрашивал, гиена. Родил там одно чудовище, нечего многодетного отца-мученика жизни учить.

— Это ты лучше маме поведай, кто больше мучился, — хохотнул Антон, отпрыгивая от замахнувшегося на него отца и отбегая подальше. — Пап, а мне рассказать журналистам, как ты чуть квартиру не спалил, когда гречку готовил? Семейные будни, шутки на диване про криворукого Павла Канарейкина…

— Чему радуешься, охламон? Ручки твои тоже не из золота и вовсе не из плеч растут! — рявкнул Кенар, бросая в сына подушку, которую тот поймал в полёте. — Нечего на отца наговаривать. Всё плохое не от меня взял.

— Неправда. Я в дедушку, мама так говорила. Дедушка был хорошим человеком, а ручками пользоваться у меня просто надобности нет!

— Знаете, — потянул Ярик, заглядывая в комнату и оглядывая отца с сыном. — Вот вообще не вижу в вас разницы. Ну-ка, давайте: очередь, толпа, хамоватый автооператор на горячей линии…

— Гадость, — скривились одновременно Канарейкины, прекратив попытки обстрелять друг друга всеми попавшимися под руку снарядами. — Ещё слепые водители на дорогах, — добавил Павел.

— И знаки дорожного движения в недоступных взгляду местах! — кивнул Антон.

— Вот, — хохотнул Ярик, двинувшись по коридору. — Сын в папашу. Даже характер такой же мерзкий!

Россия, Москва

— Антон, там фекалии. Будь осторожен.

— Пап, это люди.

— Нет, там собачьи какашки, сын. И ты на них наступил.

Антон резко отскочил от того места, где сейчас находился. Хохот отца стал ему очередным напоминаем о том, кто в их семье самый большой ребенок — это Канарейкин-старший. Нет, серьезно. Кто так глупо шутит над собственными детьми? Исключительно Павел.

— Конечно, пап. Дети у тебя глупые, а не ты странный. Да, да, рассказывай больше своим партнерам, — пробурчал Татошка, поправляя удушающий серый галстук на шее и неприязненно морщась.

Весь этот лоск, начиная с дорогого костюма известного бренда до фальшивых улыбок конкурентов на политической арене, — все это раздражало. Его, Антона. Такая публичность никогда не нравилась. Быть в центре внимания — прерогатива его старшего брата. Или младшей сестры, но никак не его.

— Поглядите, что творится, — присвистнул Ярослав, выходя из машины следом за Канарейкиными.

У здания «Левада-Ньюс» творился настоящий хаос. Сотни людей с плакатами, транспарантами и в ярких футболках с надписью: «Верните наши деньги», «Копейников — вор» — стояли у дверей центра. Их перекошенные злостью лица отражались в зеркальных поверхностях небоскреба. Охрана и полиция едва справлялась с потоком. Стоило появиться бронированному автомобилю генерального прокурора Станислава Морозова, который сегодня тоже участвовал в передаче, как протестующие будто сошли с ума. Они потоком хлынули к мужчине, окруженному охраной.

— У нас дети! Что мы должны есть? Проекты заморожены. Квартиры так и не получены! — истерично кричала одна из женщин, пока ей вторили криками поддержки остальные.

— Теперь я выплачиваю ипотеку на десять миллионов за квартиру, которой даже не увижу! И ничего, что у меня семья, и мэрия обещала оплатить половину по молодежной программе! — возмущался молодой отец семейства, придерживая своего ребенка, круглыми глазами смотрящего на все происходящее.

— Граждане, успокойтесь! — Станислав поднял руки, попытавшись успокоить разъярённую толпу. — Следствие еще идет, вердикт вынесет независимый суд.

Над их головами слетались полицейские дроны, ярко отсвечивающие светодиодами и разражающиеся воем сирен. Обычные рядовые граждане в эту пятницу вышли на демонстрацию в честь выборов мэра города. Они желали быть услышанными и получить ответы от власти, которая, похоже, их просто игнорировала.

Их Антон не понимал. Зачем эти вопли? Будто генеральный прокурор Москвы мог решить финансовую проблему: разворовавшего городской бюджет мэра. После скандала в их ресторане — со всеми вытекающими — Валентину Дмитриевичу Копейкину было предъявлено обвинение. По нескольким статьям сразу. Главной из которых было «Мошенничество». Молодежный проект, профинансированный государством, должен был помочь людям приобрести квартиры в новостройках. Часть ипотечных кредитов планировалось погасить за счет «местных» средств.

Как итог: арестованные счета, местные чиновники и министры уволены. Все проекты, курируемые мэром и его командой, были заморожены. Подставные строительные организации, занимавшиеся этим, соответственно, быстро закрылись и исчезли с глаз долой, стоило первым проверкам грянуть в новостях.

— Идиоты, — буркнул Антон, качая головой и сунув руки в карманы брюк. — Надо было рассчитывать на свои собственные силы. — А потом государство им будет опять должно.

Павел хотел что-то сказать, но не успел. Прямо от здания из толпы появились остальные члены семейства Канарейкиных, в том числе мать Антона — Кира. Его старший брат с женой, младшая сестра с мужем, супруга Ярослава. И друзья обеих семей — чета Радовых полным комплектом.

— Паша!

Татошка вздохнул, отойдя в сторону и позволяя матери подойти вначале к его отцу. От такого количества людей ему стало еще тоскливее. Неужели этот день не закончится?

— Там Морозова осаждают, — потянул Сергей Радов, хмуря рыжие брови, проверяя рукой волосы, в которых запутались нити седины. — Много демонстрантов.

— Мне их жаль, — Алиса Канарейкина чуть повернула голову в сторону кричащих вслед Морозову людей, которого отчаянно защищала полиция. — Они действительно попали в это случайно. Люди не должны страдать из-за чьей-то халатности.

— Такова жизнь, Алис, — Елисей вздохнул, уткнувшись носом в макушку погрустневшей девушки. — Хотя да, получается, мы тоже немного виноваты.

— Давай сейчас сыграем в матерей Терез и все свои деньги отдадим нищим! — насмешливо предложил Марк, ойкая от тычка в бок от Насти. — Жена, не дерись!

— А ты не неси ерунду, Белоснежка!

— Марк, — вздохнула Раиса, строго посмотрев на сына и прижимаясь к Ярославу.

— Как юрист говорю: это сейчас затянется. И ничего они вернуть не смогут, — развела руками Кристина Радова, стоя рядом с Сергеем. — Деньги уплачены, новых в бюджете не предвидится. Это же планируемые финансы. Минфин в жизни не пойдет, максимум могут сделать это в течение нескольких лет.

Двое из трех братьев Радовых согласно кивнули. Антон краем уха вслушивался в разговор семьи и друзей, лениво пройдясь взором по головам протестующих. Многие пришли с детьми ввиду того, что не с кем было оставить. Это Канарейкин тоже считал верхом глупости, Какой смысл тащить ребенка на демонстрацию, будто бы это вызовет у президента жалость и он даст всем денег.

— О, глядите, наш Влад освещает новости с поля, — ткнул пальцем в сторону журналистов Андрей Радов, заметив младшего брата и дергая за рукав серого пиджака старшего — Михаила.

Высокий рыжий Владислав держал микрофон и уверенно махал рукой в сторону людей. Периодически он обращался к кому-то из толпы наугад, получая ответы на свои вопросы.

— Нет, такими темпами дебаты пройдут на улице, — нахмурился Ярослав, замечая въезжающую на парковку машину основного конкурента Павла Канарейкина — Марата Донского.

— Дно политическое приехало, — язвительно потянул Паша, ощутив, как Кира рядом зашипела:

— Паша! Прекрати! Веди себя прилично.

— А что я не так сказал? Еще полгода назад Донской в баньке с Копейкиным плюхался, а сейчас улыбается новенькими сделанными зубами и утверждает, что ничего не знал. Кому он врет? Вместе пили, вместе воровали, — огрызнулся в ответ Кенар, с неприязнью смотря на конкурента и заместителя нынешнего мэра, временно исполняющего его обязанности.

— Пап, — Антон устало потер виски, привлекая внимание отца и дернул его за рукав. — Смысл ругаться сейчас? И так навстречу пошли, внеочередные выборы по требованию сделают. Радуйся, у тебя огромный шанс. Вон толпа, вон придурки светят навороченными часами. Ты же умеешь, привлеки внимание.

Любопытство и интерес в зеленых глазах Кенара заставил Татошку тяжело вздохнуть. Более того, остальная семья резко прекратила политические дебаты, разглядывая его точно неведомого зверька.

«Надо было молчать и рот не открывать», — мрачно подумал про себя Канарейкин-младший, слыша ленивый голос Марка Тасманова:

— Татошкин, ты что, поумнел?

— Тасманов, лучше рта не открывай. Оправдываешь все анекдоты про блондинок, и интеллект морского конька. Такой же красивый, но абсолютно бестолковый, — положа руку на сердце, отозвался Антон. В ответ Марка перекосило так, что даже Настя громко хохотнула.

— Воу, брат. Один — ноль в твою пользу, — отсмеявшись, произнесла она, отбрасывая прядь темных волос за спину.

— В какую пользу? Одна гениальная шутка за двадцать пять лет — вот таки достижение! — огрызнулся Марк, мгновенно обидевшись и злобно сверкнув взглядом на Татошку.

— Тебе одной хватит, умнее все равно ничего не выдашь. Гляди, как припечатало, — злорадно отозвался Канарейкин-младший, слыша смех родителей и друзей с родственниками.

Иногда этот белобрысый щегол, по недоразумению ставший мужем его сестры, просто невероятно раздражал своей надменностью. И откуда у милого доброго дяди Ярика родилось вот это? Если бы Антон знал, было бы не так обидно.

— Все, брэйк, горячие финские фотомодели, — встал между ними Елисей, утирая выступившие от смеха, слезы. — Бой в купальниках дома устроите.

— Мальчики, — поджала губы Алиса, дергая Лису за рукав. Но тут же встряли братья Радовы:

— Нет, погодите. Тут Тасманова увалили. Не мешайте бою.

Так каждый день. И каждый раз, когда они собирались. Шумно, громко и вечно с ядовитыми шутками, часть из которых давно вошла в семейный обиход. Антон повел плечом, игнорируя улюлюканье и призывы продолжать. В детстве было весело, сейчас ему не хотелось в этом балагане участвовать. Особенно получив пристальное внимание от отца ввиду совсем недавних событий.

С Павла станется отправить его в задницу мира по желанию матери. Десятки раз Татошка радовался, что он передумал.

«Еще один косяк с твоей стороны, и мигом вылетишь первым рейсом эконом-класса до Зимбабве, понял меня? Завязывай с незаконными гонками, Антон! Это еще мать не в курсе, радуйся этому. Хотя она уже явно чувствует». 

Глупо попался. Не стоило светиться слишком, впрочем, разве можно было скрыть что-то от любимого родителя?

— Хватит паясничать, обезьянки! — гаркнул Павел, прерывая разговоры и хмуро косясь на толпу. Не собиравшуюся расходиться. Все журналисты сейчас находились снаружи, а Донской уже пафосно обещал решить все проблемы жителей города, как только его изберут на пост. — Иначе всех лишу наследства.

— Да нет у тебя ничего, Ты все рестораны на меня переписал, а остальное на маму с сестрой и Тохой. Чиновникам миллионы не положены по закону! — фыркнул Лиса, уворачиваясь от ноги отца и прячась за Алису.

— Лиса, — строго произнесла Кира, приподнимая бровь. — У меня все еще доля в ресторанном бизнесе. Будешь тут хихикать, мигом вымету обратно в помощники повара.

— Ну мам.

Антон обошел мать, подходя ближе к задумчивому Павлу. В его голове решение складывалось мгновенно. Иногда казалось, будто они мыслят одинаково, просто Татошка это делал более креативно. Или на чистом энтузиазме без всякой экономической базы.

— Давай, лопочи отцу на ухо что-то умное, — потянул Паша, осматривая сына. — Быстрее придумаешь, скорее сбежишь обратно чудачить, пока думаешь, что я не вижу.

— Я не чудачу, — обиделся Татошка, отводя взгляд.

— Про турбодвигатель сам расскажешь или папа снова все узнает через третьих лиц?

Вздрогнув, сын повернулся к отцу. Он следил за ним? Или нанимал кого-то? Вряд ли Павел стал бы таким заниматься. Скорее всего, доложил кто-то из автосервиса. Никогда от Канарейкина-старшего ничего внутри семьи не ускользало. Слишком он любил контроль.

— Им же денег надо, вот и дай. Необязательно все компенсировать. Часть за счет наших средств через фонды помощи. А государство скидку сделает и будет вынуждено вложиться. У них просто выбора не будет, если правильно приоритеты расставить да объяснить им, что позиция игнорирования обернется им еще большими протестами, — пожал плечами Антон, изучая свои ногти и слыша очередную волну криков. Остальные в их большой банде повернули головы, точно по команде. А вот Кенар с минуту думал, затем повернулся к помрачневшему Ярославу.

— Яричек, — с нажимом обратился к лучшему другу Павел, однако тот еще больше надулся, делая вид, будто его тут нет.

— Денег не дам, — мигом отрезал Тасманов, не обращая внимания на шипение жены. — Совсем не дам!

— Фу, гиена. Какой ты меркантильный, — обиделся Паша, складывая на груди руки. — Я у тебя еще ничего не просил!

— По глазам вижу все, — отмахнулся Ярослав. — У Сереги тоже не просил. И где сейчас его миллионы?

— Да, мои бедные миллионы, — вздохнул печально Радов-старший. — Хорошо я не дал отжать миллиард. Паша может, он наглый. Ты только вспоминаешь последние цифры счета, а он уже забирает все твои сбережения.

— Все миллионы в дело ушли. Не знаю никаких миллионов, в глаза не видел. Давай, гиена, не ломайся, как должница перед мафиозо. Твои фонды мне нужны. Все. Раечка? Ты же хочешь помочь людям? — Паша сделал шаг в сторону четы Тасмановых, и Ярик тут же закрыл жену собой.

— Не приставай к моей жене, ирод!

— Ярик, ну правда, люди…

— Не верь ему! Он все потратит!

— Потрачу, все равно деньги свои в гроб не заберешь. Потом верну все. Жена?

— Да? — удивилась Кира, прекратив терзать галстук Антона в попытке его поправить. Тот терпел со стойкостью истинного тигра. Молчал, скрипел зубами, лишь позволяя матери развлекать себя.

— Ты же мне дашь? — ласково промурлыкал Паша, пока Кира пыталась сообразить, о чем речь, и ошарашенно смотрела на мужа. — Деньги, любимая. Хотя это тоже можно, — добавил Канарейкин задумчиво, а ответ ему прозвучало возмущенное:

— Дурень! Тридцать лет прошло, а ни на год не вырос!

Антон устало сбросил ботинки. Сил ни на что не оставалось. Весь день пролетел в беготне, мышцы лица устали от бесконечных улыбок.

Павел Александрович Канарейкин завоевал сердца людей самым легким из способов. Он предложил решение общей проблемы, стоя в толпе и размахивая руками, обращаясь к простым людям точно к друзьям. Такое отношение подкупало. Канарейкин видел, как недоверие сменялось восхищением на лицах будущих избирателей. В глубине души он очень гордился отцом. Никто и никогда не смог бы провернуть подобное. Еще не было ни проекта, ни денег, ни договоров, ни обещаний со стороны правительства. Но Паша был в себе уверен, и люди ему поверили.

— Сила убеждения в харизме, — пробормотал Антон, стягивая с плеч пиджак, бросая его на банкетку и слыша жужжание Герундия, приветствующего своего хозяина. Скрип его колес отвлек Татошку от разглядывания лица в зеркале.

— Приветствую вас дома, Антон Павлович, — проскандировал робот-помощник, мигая светодиодами и двигая металлической головой. — Система подключена, чай уже готов. Ужин в духовке.

— Ужин? — удивился младший Канарейкин, приподнимая бровь, и тут же услышал шорох со стороны кухни, резко оборачиваясь со стоном. Не надо было долго рассуждать, только один человек, кроме его семьи, имел в квартиру доступ.

— А я все приготовила. Видела твоего отца по всем каналам. Это было так классно, — радостно прощебетала невысокая блондинка, бросившись к нему. Ее руки крепко обвили его за талию, отчего запах морского бриза мигом окутал его с ног до головы.

— Еба… — начал было Антон, прикрывая глаза и скрипнул зубами, продолжая стоять, пока Милана Боярышникова крепко обнимала его. — Господи, ты же уехала! Куда там? Милан, Париж?

— Приехала уже, — ничуть не смущаясь ответила Милана, отстранившись и игнорируя проявляемое им недовольство. — Правда, здорово? Теперь я еще долго буду в городе, — радостно хлопнула она в ладоши, подпрыгивая на месте.

— Вообще не рад, — огрызнулся Татошка, попытавшись обойти ее, но ничего не вышло. — И вообще я забыл о тебе. Новая девушка, а на вечер планы.

— Ничего нового, — пожала плечами Боярышникова. Хмыкнув в ответ и приблизившись настолько близко, что Канарейкин вжался в стену. От взгляда ее голубых глаз ему стало нечем дышать. Кровь вскипела, ладони вспотели, а ком в горле мешал нормально сглотнуть.

— Я же все равно единственная, — замогильным голосом выдохнула ему в лицо Милана, приподнимаясь на носочках. Она наклонилась вперед, а он еще сильнее вжался в стену.

— Прекрати так делать!

— А я ничего не делаю, ты сам, — беспечно мурлыкнула Боярышникова, подцепив его галстук, и потянула на себя, прикасаясь своими губами к его.

Все мысли, переживания и усталость мгновенно вынесло из головы. Канарейкин захлебнулся словами в попытке отрицать очевидное. Даже забыл собственное имя, возраст и даже о чем шла речь. Эта ненормальная на него всегда так действовал. Точно наркотик — Антона накрывало эйфорией, и весь остальной мир становился абсолютно не важен. Самое ужасное, что этого чувства он жутко боялся. Не зря, ведь вечерние планы, гонка, свидание с красавицей Ариной и даже ужин в духовке перестали иметь всякое значение.

— Скучал?

— Нет.

Антон врал, как и всегда. Милана же делала вид, будто верит. И в тот момент, когда он сам подхватил ее, позволяя обвить свои бедра ногами, обтянутыми джинсами. И когда поцелуй заставил обоих проигнорировать звонки на смарт-часы, голос робота-помощника, а также снести парочку ваз с полок в коридоре. Тех самых, что были авторскими и были частью композиции.

— Опять придется все клеить, — выдохнула Милана, расстегивая пуговицы его рубашки

— Новые на Ибее по триста баксов штука. Фигня, — отозвался Антон, хватаясь за края серой толстовки Боярышникой и забираясь под нее рукой.

Он обо всем подумает потом. Или завтра.

Россия, Москва

«Великолепно» — это слово Милана слышала за день уже минимум раз десять.

Великолепным, по мнению ее матери, было все: веганский ресторан на Смоленской площади, анимационные рыбки, проплывающие мимо них, будто они находились в большом аквариуме. Безвкусные шторы цвета морской волны, пафосные лица официантов и безвкусная еда на маленьких тарелках.

Милана смотрела на зеленое пюре из спаржи и брокколи, мысленно считая минуты, когда закончиться ежемесячная повинность «хорошей» дочери: обед с матерью.

— У тебя ужасные волосы, дорогая. Тебе стоит перекрасить их в мятный. Или платину. Знаешь, сейчас есть новая услуга «Экстраколор», когда твои волосы постепенно меняют оттенок в зависимости от кислотного барьера твоей кожи головы, — щебетала Илона Боярышникова, любуясь своим видом в зеркальном отражении их столика.

Бывшая «Мисс Москва», получившая свой титул еще в далеком две тысячи девятнадцатом году, стареть никак не желала. Благо современные методы косметологии не только продлевали молодость, но еще значительно минимизировали все риски. Сделала ряд процедур — десять лет ходишь красивой и без морщин. Наноботы, напичканные под завязку полезными веществами, делали всю работу. Несколько процедур, и женщине обеспечена вторая молодость. 

Поэтому Илона тщательно скрывала свой возраст. А всем журналистам говорила, что ей тридцать шесть лет. Почему никто не удосужился до сих пор задаться вопросом, пересчитав возраст дочери и матери, Милана не знала. Не рожала же мать ее в двенадцать лет?

— И кончик носа опустился. Эх, как жаль, что пять лет назад хирургия не достигла тех возможностей, что сейчас. Но он хотя бы не такой длинный, — отмахнулась Илона, пока дочь пила свой смузи из ягод годжи, ежевики и брюссельской капусты, выращенной на ферме в очищенной от тяжелых металлов среде. Во всяком случае, так утверждали в один голос официанты и рекламный буклет, который Милана мяла в своей руке.

— Губы бы подкачать. Жаль, конечно, что внешностью ты в отца. Тоже страшненькая. Правда, Глеб — мужчина, ему хорошо. Но, милая, нынешняя сфера красоты творит чудеса! В мое время такого не было, — с искренним сожалением в голосе, Боярышникова вздохнула и, зачерпнув чайной ложечкой еще немного зеленого пюре, размазанного по тарелке, отправила его в рот и зажмурилась от удовольствия.

Грудь, губы, ресницы, разрез глаз, форма носа, даже специальные заполняющие филеры в задницу, дабы избавиться от возрастной дряблости и целлюлита. Илона считала себя совершенством, однако продолжала создавать лучшую версию себя. Во всяком случае, так она говорила дочери. И параллельно каждый раз тыкала в ее недостатки.

«Страшненькая, глупая, невзрачная» — и еще с десяток «ласковых» эпитетов, которыми Милану награждала мать с самого детства. Она никогда не была великолепной, как этот жесткий стул с резной спинкой и позолотой по краям. Зеркальный стол, интерьер, роботы, дроны — все было достойно восхищения Илоны, кроме самой Миланы.

Единственная дочь совершенно не удалась у прекрасной богини подиума. Какая жалость.

— Почему ты ничего не ешь? Это очень полезно: цветная капуста, морковь и палтус на пару без соли. Еще клубничное желе, — кивнула мать на колыхающуюся в хрустальной вазочке алую массу, в которой застыли кусочки ягод.

«Потому что у меня аллергия, мама. И на рыбу, и на клубнику», — про себя подумала Милана. а вслух произнесла:

— Не голодна. Перекусила по дороге.

— Поди опять что-то вредное! Ты и так поправилась, вон бока торчат! — ткнула пальцем с идеальным маникюром Илона в дочь.

Терпение — добродетель. Так говорила ее бабушка, и пока Милана жила по условиям ее завещания, не соглашаться было нельзя. До двадцати пяти лет, пока она не сможет сама распоряжаться многомиллионным фондом Ольги Боярышниковой, Милана была вынуждена жить по правилам семьи. Терпеть, встречаться раз в месяц в оговоренном месте и выслушивать бесконечный поток наставлений.

— Кстати, ты ведь была в Милане, что там нынче носят? — поинтересовалась вновь Илона. Легко переключаясь одной темы на другую.

— Все то же самое мама. В моде фиалковый цвет, — стараясь отвечать максимально воодушевленно, отозвалась Милана. Она бросила взгляд взгляд на наручные смарт-часы.

«Интересно, как там Амина с Али? Получили новые документы?» — подумала Милана и невольно вспомнила последнюю поездку.

Они потратили кучу денег, сил и едва не погибли под обстрелом боевиков в деревне, вывозя беженцев. Взятки на границе, властям, дабы закрыли глаза, когда Милана с командой других таких же волонтеров помогали спасать жизни. Они увозили семьи подальше от «горячих» точек, спасали несовершеннолетних невест и маленьких девочек от участи рабынь, помогая получить новые документы в другой стране. Десятки, сотни человеческих жизней, ради которых Милана могла еще хоть десять лет терпеть матушкины издевки и отцовскую презрительность. Пока бабушкин фонд, ещё находящийся в руках ее родителей, оплачивал все это.

«Еще год и все», — она вздохнула про себя, отставляя пустой бокал и поднимаясь.

— Извини, мам. Нужно идти на йогу.

— Да, да, себя нужно поддерживать в форме. И помни про благотворительный вечер. Обязательно надень то платье, что я приготовила для тебя. Не хочу позориться! — напомнила Илона в очередной раз, погружаясь в мир виртуальной жизни, стоило только Милане подойти к ней и наклониться для поцелуя в щеку.

— И не смей меня касаться, испортишь макияж. 

— Конечно, мама.

Тихо звякнула мелодия, стоило Милане ступить к стеклянным дверям, которые тут же услужливо раздвинулись, пропуская ее на улицу. Робот-администратор поблагодарил за визит, мигнув светодиодами, а она в ответ едва заметно кивнула. Шумный город встретил на выходе Боярышникову, едва только переступила порог.

«Голосуйте за нового мэра». 

«Вы все еще ждете нового будущего? Тогда мы должны строить его вместе!»

«Текстиль и косметика со скидкой пятьдесят процентов только в эту пятницу. Торговый центр "Адамант" — центр самых больших скидок»

Мир будущего был удивителен. Всюду пестрели баннеры и рекламные анимационные плакаты. 4D-анимация заполонила мир, ворвавшись в жизнь каждого человека. Можно было шагнуть к цветку, созданному из десятков тысяч пикселей, и ощутить его запах, завести себе робота-друга или купить дрона-защитника. Несколько таких маленьких пищащих тарелок сейчас кружили вдоль улицы, сканируя лица прохожих, выискивая в базе данных нарушителей, что скрывались от правосудия.

Милана едва успела отскочить, когда мимо нее пронесся парень на скоростном велосипеде. Он не смотрел по сторонам, все его внимание занимала девушка по ту сторону экрана. Держа перед собой руку со смарт-часами, а второй удерживая руль, велосипедист смеялся над какой-то шуткой. Объезжая возмущенных прохожих, он просто игнорировал крики в спину.

Ветер ударил в спину, заставляя светлые пряди волос Миланы хлестнуть ее по лицу. Она убрала их, застыв на мгновение, узнав на большом экране огромного телевизору мужчину. Черный костюм идеально подчеркивал его стать, пока ведущая буквально растекалась по креслу:

— Павел Александрович, предполагали ли вы, что попытка вывезти Валентина Дмитриевича Копейкина, бывшего мэра города Москвы, приведет к такому хаосу? Считаете ли себя виновным?

Милана шагнула ближе, разглядывая отца того, кого безумно любила. Они с Антоном были невероятно похожи. Разве что черты лица у второго сына бизнесмена Канарейкина были мягче, не такие резкие, как у Павла. Но те же глаза, тот же нос и губы. Даже подбородок. И смех, такой бархатистый, грудной.

— Он по пояс в кормушку государственную забрался, а я виноват? Окститесь, Наталья. Никто не заставлял Валентина лезть в карманы жителей города и воровать из них.

— Вы считаете, что можно быть политиком и думать только о благе народа?

— Умоляю вас. Я — бизнесмен, и думаю о прибыли, как и большинство людей вне зависимости от их статуса и финансового благополучия. Просто заявляю это честно. Но без людей я — ничто. Вы не сможете продать товар, если у вас будет некому его покупать. И не сумеете править страной, если уничтожите свой главный ресурс — ее жителей.

Толпа, собравшаяся на тротуаре, с интересом взирала на интервью. Прекрасная пиар-компания, но Милана отчего-то не сомневалась, что Павел Александрович думает иначе. Он слишком честный человек, как его дети. Особенно тот, кто был милее всего ее сердцу.

— Идиот долбаный, — мрачно изрекла она и сжала ремень своей сумочки. — Козел блудливый. И чтоб кобыла твоя на своих ходулях себе ласты переломала, самка богомола.

Прямо на глазах Миланы объект ее любви улыбался миловидной шатенке. Антон Канарейкин, еще вчера обнимавший Боярышникову, сейчас позволял хихикающей красавице в коротких шортах гладить себя по руке. Она отчаянно хлопала ресницами, дула губы, держа в руке зеленый стаканчик «Старбакс», переступая с ноги на ногу, ибо туфли явно жали.

— Надеюсь, у тебя там мозоли кровавые! — прорычала Милана, быстро шагая вперед с решительностью маленькой овчарки.

Не зря ее друг, Владислав Радов, называл «корги». Вроде бы забавные коротколапые собачки, а на деле овчарка овчаркой. Вот и Милана сейчас готова была разорвать соперницу. 

— А ты знаешь, давай встретимся… — она уже слышала этот раздражающе писклявый голос, когда приблизилась к этой сладкой парочке. Встряхнула головой, вздохнула полной грудью и широко улыбаясь, сделала шаг вперед, будто случайно размахнувшись сумкой.

— Приве-е-ет, — радостно пропела Боярышникова, заставляя Антона вздрогнуть. Удар пришелся точно по бедру его спутницы. От неожиданности шатенка выпустила стаканчик и пролила остатки кофе себе на майку.

— Черт! Дура криворукая! — завизжала девушка.

Канарейкин рассеянно перевел на нее взгляд, в котором мелькнуло раздражение. Весь интерес к красавице, чье лицо сейчас исказила злоба, сразу угас. Он ненавидел крики со скандалами, и Милана это знала. Поэтому просто послушно сделала шаг назад, округлила глаза и тихонько позлорадствовала.

Дурацкая выходка, совершенно детская. Но ничего с собой поделать Боярышникова не могла. Если не получалось прямо, приходилось идти вдоль.

— Ты видел, что она сделала?!

— Чего орешь так? Это всего лишь кофе, отстирается, — равнодушно ответил Антон, поворачиваясь к Милане, и развернул ее за локоть к себе лицом.

— А ты тут что делаешь? Опять меня преследуешь? — в голосе послышалось раздражение при обращении к ней. Боярышникова не успела рта раскрыть, как шатенка взвизгнула:

— Не игнорируй меня. Эта стерва специально так сделала. Антон! Скажи ей! Я ей сейчас ее патлы выдерну.

— Заткнись уже! — рявкнул Канарейкин так, что несколько человек обернулись на них. Девушка замолчала, ошарашенно открывая и закрывая рот, точно рыба.

Цыкнув, Антон потянул Боярышникову за собой, приговаривая:

— Чертовы бабы. Чуть тронешь, визжит как психованная. Неужели нельзя себя вести нормально!

Милана молчала, слушая возмущенные речи Татошки, и старалась не лезть. Они свернули налево, двигаясь к парковке, и, дождавшись, пока Канарейкин выскажется вслух на тему женской глупости, она осторожно проговорила:

— Знаешь, я просто шла поздороваться. Не думала, что так получится, — печально вздохнула Милана. — Наверное, ремешок слишком длинный. Прости, это твоя подруга, да? О! Знаю! Наверное, одногруппница бывшая, — почти искренне произнесла.

В подобную чушь не верила, но прикидываться глупой и наивной было проще.

— Вообще первый раз ее сегодня увидел, — поджал губы Татошка, отпуская руку Миланы и касаясь запястья, где находились смарт-часы.

Они пересекли парковку, заставленную рядом автомобилей, когда послышался тихий рокот. Серый «Форд» двигался в их сторону. Стоило им остановиться, как он аккуратно развернулся и его двери автоматически открылись, а из салона послышался голос бортового компьютера:

— С возвращением Антон Павлович. Вы превысили допустимое время паркования. Вам выписан штраф, все данные автоматически отправлены в соответствующие инстанции. Пожалуйста, не забудьте оплатить.

— Ненавижу это! Гребаная железяка, не могла сказать сразу?! — прорычал Канарейкин, растеряв окончательно весь свой спокойный вид, и пнул колесо от злости.

А Настя еще не верила, что ее брат мог терять терпение из-за какой-нибудь ерунды.

— Знаешь, тебе совсем не обязательно меня подвозить. Тем более, я собиралась пройтись по магазинам… — Милана осеклась. Пальцы сжали сумочку, и она быстро обежала машину, чтобы быстро забраться в салон.

— Ты такая же бестолковая, как моя сестра в дни распродаж, — буркнул Антон и хлопнул дверью. — Зачем тебе шмотки? Ты недавно вернулась из Италии.

Милана улыбнулась в ответ, беспечно пожав плечами. Вообще-то она собиралась прикупить кое-что из оборудования для следующей поездки. Они должны были отправиться в джунгли. Путешествие долгое и опасное, к тому же местные племена очень настороженно относились к чужакам.

Но Канарейкину об этом знать было совсем необязательно. Поэтому, потянувшись через бардачок к нему, Милана мурлыкнула, после чего уткнулась носом ему в шею.

— Отстань от меня, еба… — Антон осекся и сжал пальцы на руле. Затем вздохнул, немного расслабился и проворчал:

— Куда тебя?

Он повернул голову, встречаясь с ней взглядом. Их дыхание смешалось, стоило Милане прижаться сильнее. Антон первым поцеловал ее, обхватив затылок рукой. В страстном порыве дернул больно пряди, заставляя Боярышникову вскрикнуть и схватиться за его футболку.

У них самые странные в мире отношения. Они не пара, не муж и жена, только любовники. Врут друг другу, живя своими жизнями. Но и расстаться никак не могли. Милана не хотела отпускать его, а Антон не готов был окончательно признать ее.

— Хотела в «Европейский», — выдохнула она, с трудом заставляя себя оторваться от него. Он смотрел на нее потемневшим взглядом, едва соображая, о чем идет речь.

— А? 

— Потом к Насте…

— К черту Настю, у нее муж есть, — хрипло отозвался Канарейкин, нажал кнопку «Автопилот» на панели и перетянул Милану на себя. — Герундий, код три, два, два, семь. Торговый центр «Европейский». Самый долгий путь.

— Там пробки, — отрапортовал компьютер после десятисекундного анализа.

— Вот и отлично. 

Россия, Москва

— Вот скажи мне, гиена. Почему у меня, такого умного и красивого, родились эти два идиота? — поинтересовался Павел у своего друга, мрачно оглядев своих сыновей.

— Потому что не надо было бросать детей через забор, — равнодушно ответил Ярослав, разглядывая свои ногти. — А вообще осинки, апельсинки, гены, все дела...

Лиса пихнул брата в плечо и, наклонившись, проговорил:

— Слышал, бро? Ты в нашей семье самый тупенький.

Антон закатил глаза, фыркая громко:

— Почему я?!

— Папа так сказал, а он — авторитет. Всегда говорил: папка фигни не скажет.

— Он нас обоих идиотами назвал.

— ...никакого ему стакана воды в старости, Тох. Пусть из кулера наливает при помощи робота. За годы страданий и комплексы!

— А у тебя есть комплексы?

— Нет, но если дашь пять минут, я накидаю список с претензиями.

— От меня добавь: сломал молочный зуб об его запеканку.

— Он ещё спалил плиту. Слава богу, мама вернулась через два дня. Иначе мы бы умерли, как те гуппи в аквариуме.

— И света во всем подъезде не было неделю. Мама — святой человек, — кивнул Антон, наблюдая за тем, как лицо отца покрывается красными пятнами от злости.

— Я вас сейчас в окно выкину, засранцы! И не посмотрю, что здоровые стали.

Большой благотворительный вечер по сбору средств на борьбу с редкими заболеваниями проходил в Гостином дворе. Ради такого случая на несколько дней закрыли все торговые точки, занимаясь исключительно подготовкой к такому масштабному мероприятию, который должен был собрать богатейших людей страны в одном месте. Охранные боты, полицейские дроны, обновленная система пожарной безопасности — все ради того, чтобы в очередной раз собрать денег для очередного сомнительного фонда.

Услужливые роботы-помощники вместе с администраторами и волонтерами едва успевали встречать гостей, провожая их по коридорам огромного комплекса. Пока они шли, Антон лениво скользил взглядом по предметам интерьера, сохранившего свой первозданный вид лишь частично.

— Глянь, это же по твоей части, — пихнул брата в очередной раз Лиса, кивая на выставочную витрину с гипсовыми элементами декора и экстерьера Гостиного двора. Татошке не нужно было смотреть на электронное табло, высвечивающее информацию. Он и так знал, что семнадцатый-восемнадцатый век.

— А вон клад с монетками, — не успел Антон ответить Елисею на прошлое замечание, как его брат уже бежал к новой витрине. Будто никогда в музеях не бывал.

— Поразительно. В школе за учебник по истории было не посадить, а тут кувшин с монетками серебряными увидел и все. Душа в рай унеслась, — проворчала Кира, шагая под руку с мужем.

— Никогда не поздно умнеть. Слышь, Лиса, ты уже почувствовал повышение уровня своих знаний? Прокачался по русской истории от Ивана Грозного до очередных поправок в Конституцию?

Шипение Насти и Алисы заставили Марка гнусно хихикнуть, но все-таки замолчать. Пока остальные представители семьи Канарейкиных перебрасывались ядовитыми шутками с членами семьи Тасмановых, Антон дергал бабочку. Он не знал, что раздражало его больше: бесконечный шум вокруг, звуки тоскливой классической музыки или предстоящий бал. Не было ничего хуже этого мероприятия.

О, как он их ненавидел!

Когда твой отец становится большим человеком в столице, вся его семья невольно втянута в светскую жизнь. Едва они вошли в светлый просторный зал, двери которого им услужливо распахнул один из роботов, Татошка совсем загрустил. Бегающие из угла в угол официанты, а за ними разъезжающие с напитками роботы. Одна из первых музыкальных моделей андроида, стоя в красивом платье и подключенная к сети, размахивала пластиковыми конечностями, исполняя печальную песню о любви.

Ее никто не слушал. Собравшись в группы, большинство присутствующих обсуждали дела, периодически прикладывали смарт-часы со встроенными банковскими чипами к поднесенным планшетам и делали пожертвования.

На большом тонком экране высветилась цифра: сто пятьдесят миллионов рублей. Это была собранная сумма лишь за несколько часов, а ведь им предстояло провести здесь еще целую ночь.

— Там есть закуски, — объявил один из братьев Радовых, Михаил, стоило им дойти до рыжего семейства в полном составе.

— Алла такая молодец, — вздохнула Раиса Тасманова, поправляя полупрозрачную накидку на плечах. — Просто умница.

— Это я умница, потому что заключил очень выгодный контракт на поставку еды, обогнав местные кафе и рестораны, — хохотнул Елисей, довольный собой. — По самой дорогой цене им все продал. Но хотя бы ручаюсь за качество.

— Именно поэтому мы последнюю неделю умирали на кухне. Спасибо тебе, дорогой, — мрачно изрекла его жена, Алиса.

— Это миллионы, Алис.

— И мои убитые нервные клетки!

— Ничего, денежки любят страдания. Страдания — это деньги, — философски изрек Павел и потянулся уже к фужеру шампанского, но был остановлен бдительной супругой.

— Тебе нельзя, сердце. Кто тогда станет мэром? — категорично заявила Кира и пригладила юбку вечернего платья. — Можешь попить минералки. Или чай заказать.

— Чай. Прийти на бал, дабы чаю попить, — хохотнул Ярослав, посмеиваясь над другом. — Потрясающе! Кира, предложи ему еще сушки, чтоб совсем с голоду тут не умер.

— Лучше бы ты упал с того балкона, — проворчал Павел, но руку от шампанского послушно отдернул.

— Сорок лет вспоминать это будешь?

— А почему твой гадкий ребенок женился на моей дочери?

— Папа!

— Почему всегда чуть что, сразу Марк? Не можете своих сыновей кантовать?

— Завелись, — вздохнул Сергей Радов, пока остальные или смеялись, или ругались.

Как-то незаметно Антон отстал от шумного семейства. Тянуло куда-нибудь в укромное место: покурить или выпить. Поэтому перехватив бокал с шампанским, он сделал глоток, поморщившись от кисловатого привкуса, и шагнул вперед.

— Фу, на алкоголе сэкономили, — недовольно произнес, ставя бокал рядом с пышным искусственным люминесцентным цветком с 3D-анимацией.

Старая разработка. Он мигал и темнел каждый раз, когда собирался выпустить бутон алой лилии. Кажется, он назывался цветком папоротника по аналогии с известной легендой.

— Рубенчик, а ты купишь кисоньке такого андроида? — мимо прошагала пара.

Приземистый толстощекий мужчина в костюме что-то жевал и оглядывал хищным взглядом толпу, выискивая нужные контакты для будущих связей. Пиджак еле сходился в районе округлого живота и пуговицы грозили вот-вот оторваться. Рядом с ним стояла высокая красивая брюнетка. Невинным взглядом из-под ресниц она смотрела своего мужчину и кончиками пальцев гладила своего «Рубенчика» по макушке, щебеча через каждый вдох:

— Ах, как она хорошо поет… Рубенчик, а когда ты разведешься со своей козой? Хочу родить тебе наследника.

«Никогда, глупая дура», — хотел бы сказать Антон, но промолчал. У Рубена Мартиросяна было три торговых центра, два взрослых сына и множество любовниц, которых он менял стабильно раз в квартал. Все из провинциальных городков и рабочего класса, мечтающие войти в большой светский мир, полный богатства и красот. Каждая грезила сказкой о принце, но не всем удавалось подцепить хотя бы стареющего бизнесмена, жена которого давно закрыла глаза на измены мужа.

Впрочем, оно и понятно. На Мальдивах многим страдается гораздо приятнее.

Его отец всегда говорил, что брак должен быть равнозначным. Семья — это два человека, а не хозяин и обслуга. Жена — партнер. Сколько Антон себя помнил, у них в семье хоть номинальным лидером значился папа, но мать принимала решения в случае необходимости и умела без истерик отстаивать собственное мнение. Он даже не мог поверить, что когда-то у его родителей случился разлад, который они иногда вспоминали в шутку.

Несколько молодых девушек, звонко смеясь, пробежали следом, и одна из них улыбнулась. Кажется, ее звали Ангелина, и она была дочерью какого-то дипломата. Антон кивнул ей из вежливости, все еще сомневаясь в том, что опознал девушку верно. А та в ответ скромно потупила взгляд, отворачиваясь обратно к подружкам.

— Смотри-ка, кто у нас тут. Без своей семьи, одинокий птенец из гнезда вылетел.

Голос за спиной Татошки заставил его скривиться от неприязни. Обернувшись намеренно неторопливо, вскинул брови и потянул в притворном изумлении:

— Збруев, какая неожиданность. Твой папа уже сел в тюрьму или только собирает вещи? А в случае побега вас с мамой возьмет?

Геннадий Збруев в прошлом — личный помощник осужденного мэра Копейкина. Сейчас он проходил по делу как свидетель. Ему повезло больше, чем начальнику: избежал тюрьмы и предпочитал сидеть тише воды, дабы не замели за компанию. Но его сыну, Федору, это нисколько не мешало постоянно попадать в неприятности и втягивать в них других. Именно из-за спора с ним Антон так сильно вляпался, что едва не попал в опалу к отцу.

— Думаешь, если твой отец выставил свою кандидатуру, можешь изображать крутого? — ехидно потянул за его спиной один из друзей Збруева.

Имени Антон не помнил, да и плевать ему было на этих людей. Но вот нос Феденьке он бы еще разок сломал. В прошлый раз гаденыш рыдал навзрыдь и грозился судом, но дело ничем не кончилось.

Видимо, кровожадный взгляд Татошки заставил Збруева-младшего отступить, касаясь горбинки носа, где белел маленький шрам.

— Збруй, я же не виноват, что один воровал, второй в рот заглядывал. Кто кому, догадаешься сам, — пожал плечами Антон, хватая бокал и не имея желания разговаривать.

Вечер без того стал ему в тягость с момента, как они всей семьей переступили порог. Он уже шагнул в сторону группки гостей, но замер, услышав очередные ехидные слова:

— Брось, Канарейкин, неужели все? В прошлый раз за победу ты сломал мне нос, сейчас сбегаешь, стоит мне попытаться наладить с тобой отношения, — улыбнулся Федор, и пальцы Антона сжали бокал.

Эта чертова победа была его.

— Ты меня подрезал! — прошипел Канарейкин, резко разворачиваясь. — Как крыса поступил, хотя правилами запрещается создавать аварийную ситуацию на дороге.

— А ты докажи, птичка. Гонки-то нелегальные. Или боишься, папка заругает за участие? — хмыкнул Збруев, сверкнув глазами и чуть двинувшись вперед, понизил голос:

— Можно легко решить этот вопрос. Знаешь и время, и место. Только… — он внезапно замолчал, а сам Антон уже дернулся к Федору, однако его оставила тяжелая рука отца.

— Детишечки, — недовольно проговорил Павел, осматривая Збруева с другом, крепче сжимая плечо сына. — Чем занимаетесь? Песочницу делите?

— Здравствуйте, Павел Александрович, — выпрямился Федор и сдунул длинную модную челку с глаз. — Просто поздоровались с Антоном. Как приятели, да? — он хлопнул Татошку по груди, пробормотав напоследок слова прощания и поспешил удалиться.

Какие-то пара минут разговора, а Антон чувствовал себя на грани.

— И что это было? Чего завелся от этого пекинеса малолетнего? — сдвинул брови Кенар, глядя на сына с интересом.

— Ничего. Просто пообщались, — попытался вывернуться, но отец только сильнее сжал пальцы.

— Надеюсь, обойдемся без дури? Помнишь, что будет, — жесткие нотки сильнее рассердили без того взбешенного Антона. Он резко дернулся в сторону, вырываясь из захвата и шикнул:

— Мне пять лет, что ли? Сколько можно двадцать раз бегать за мной, повторяя любимую песенку? Некого воспитывать, заведи внуков!

И через секунду о собственных словах пожалел. Глаза Павла потемнели, стало немного страшно. Разгневанный отец мог не просто наорать, это грозило настоящими санкциями. К тому же чувство вины себя ждать не заставило. Мигом напомнило, что с родителями так нельзя.

— Я… — начал, но осекся, стоило Паше прорычать:

— Ты что сейчас ляпнул, сопляк?!

Возможно, его бы прямо тут порвали на кучу маленьких Антошек, если бы не сестра, неожиданно спасшая положение. Настя метнулась к отцу со скоростью истребителя, обхватила за руку и прижавшись к нему, выдохнула:

— Папа, там Ласточкина! Ты хотел ей сказать какую-то важную вещь, — быстро заговорила, взглядом показывая брату убираться подальше.

Хорошо иметь большую и шумную семью. Об этом Антон подумал в тот момент, когда спасался бегством от разъярённого папы. Впрочем, Павел уже отвлекся на дела и теперь только ворчал, помогая дочери увести себя подальше.

Лучше бы он дома остался. Пусть даже с одной маленькой раздражающей блондинкой. Хотя теперь ему надо было придумать, как уделать Збруева и не попасться отцу.

Задумавшись, Антон свернул в нишу и, оказавшись в темном коридоре, услышал чей-то надрывный кашель в той стороне, где располагались уборные.

***

— Это платье довольно миленькое. Оно делает тебя лучше.

Милана ковыряла вилкой в клубничном суфле, кивая на очередное высказывание матери. Корсет ужасно давил, от ткани чесался каждый миллиметр кожи, соприкасающийся с телом. Дышать было нечем, от сладких материнских духов кружилась голова и хотелось сбежать на улицу. Это не говоря о косметике на лице, неудобных туфлях, а также еде, которая была для нее попросту опасна.

С тоской покосившись на тарталетки крабом, девушка отодвинула тарелку с суфле и потянулась к бокалу с шампанским.

— Оно невероятно воздушное, Илона, — восхищалась одна из подруг матери, отправляя в рот еще один кусочек лакомства.

— И низкокалорийное, — закивала Боярышникова, бросив взор на дочь. — Что такое? Не нравится? Впрочем, хорошо, нельзя тебе сладкое. — добавила тут же.

— У меня аллергия, мама, — в очередной раз напомнила Милана, откладывая вилку.

Один из официантов тут же убрал тарелку со стола. Пока в главном зале проходили танцы и играла музыка, здесь, в ресторане, другая часть гостей изволила ужинать легкими закусками, десертами и салатами. Опостылевшее суфле, которое Боярышникова искромсала на кусочки, заменили на очередное блюдо из зелени и фруктов с овощами, политое сверху небольшим количеством соуса. Лениво повозив по тарелке, Милана вздохнула, накалывая кусочек авокадо и отправляя его в рот.

Сладковатый знакомый привкус на языке заставил ее замереть спустя пару секунд. Боярышникова опустила взгляд, непроизвольно проглатывая злосчастный кусочек.

— Ох, если аллергия, то не стоит есть. Это салат с клубничным топингом, — сочувственно произнес кто-то сквозь вату. Сжав пальцами край стола, Милана кивнула и попыталась вдохнуть. Кашель не заставил себя долго ждать.

— Глупости, нет у нее никакой аллергии. Это она шутит, — отмахнулась Илона, громко рассмеявшись и посмотрев на дочь. — Милая, веди себя прилично. Не кашляй на людях, выйди.

Звон вилки о стол прозвучал где-то вдали. Милана с трудом поднялась, стараясь сдерживаться из последних сил. Вокруг щебетали друзья матери и отца. Едва она сделала шаг в сторону выхода, как мужские пальцы сомкнулись на запястье. Она дернулась, оборачиваясь и встретилась с холодным взглядом голубых глаз отца.

— Бога ради, Милана, не испорти хотя бы этот вечер, — прошипел Глеб Боярышников, с неприязнью оглядывая ее. — Не думай, что я забыл, как ты вечно нас позоришь!

— Глебушка, — позвала его Илона, бросаясь взгляд покрасневшей дочери на мужа. — Пусть идет. Милана, сходи в дамскую комнату, сполосни лицо. Ты красная.

Ужасный день, кошмар вечер. Уродливое неудобное пышное платье, которое делало ее хрупкую фигуру незаметной на фоне всей этой нашитой кучи ткани. Но еще хуже — родители, которые каждую свободную минуту одергивали и напоминали, как себя вести. Стоило ей открыть рот, они мигом принимались вспоминать ее поведение раньше.

Как будто за эти пять лет она совсем не изменилась. Больше не было пьяных вечеринок, сомнительных подружек и бесконечных скандалов. Милана очень старалась, но ни хорошей, ни плохой не была достойна звания «любимая дочь». Особенно это остро ощущалось, когда в зале появились Канарейкины, Тасмановы и Радовы.

Вот уж где матери и отцы точно знали, что их детям можно есть, а что нет!

Кашель разрывал грудную клетку и драл горло. Воздуха попросту не хватало. Милана судорожно сжимала маленькую сумочку, пытаясь добраться до туалета. Она взяла с собой ампулу с иглой и лекарством для мгновенного ввода, но в приглушенном свете коридора, цепляясь за стены, Боярышникова с трудом различала, куда идет. Вокруг мигали сигнальные боты, и вся обстановка остро напомнила события пятилетней давности.

Всего один клубничный дайкири, заказанный впопыхах в клубе. Тогда Милана думала, что сейчас выпьет коктейль, умрет, и ее родителям точно станет грустно. Немного жалела, что не успеет познакомиться поближе с Настей Канарейкиной. Они встретились совершенно случайно в университете, и у них было столько общего. А еще думала, что у ее старшего брата Антона, которого в шутку звала то Артуром, то Андреем, очень красивые глаза. С такими длинными ресницами, что позавидует любая девчонка.

Тогда было не страшно просто задохнуться на улице, видя, как увозит красивый блондин Анастасию в ночь. Но сейчас все иначе. Она очень хотела жить, однако пальцы плохо слушались.

Ведь у многих детей нормальные любящие родители. В какой очереди на раздачу божьих подарков она не отстояла? И героя в этот раз нет. Он, поди, о ней совсем не думает.

Милана прислонилась к стене, задыхаясь от постоянного кашля и с трудом расстегивая молнию. Всего-то нужно было достать ампулу, поставить укол одним нажатием кнопки. Удобно, если бы в очередном приступе она не выронила сумочку.

— Эй, дуреха, это ты?

Кажется, у нее перед смертью начались галлюцинации. Тогда он ее тоже назвал обидным словом. В темноте увидел, как она задыхается у стенки и бросился на помощь. У Антона Канарейкина не было ни лекарства, ни навыков спасения, зато соображал быстро, догадавшись вызвать скорую помощь. Сейчас он бы ее точно начал ругать. Что в рот тащит все подряд, глупая ведь.

Антон оказался так близко, отчего сразу стало понятно, что ей не кажется. Это действительно был он.

— Это становится какой-то пятилетней традицией. Годовщина нашего знакомства: ты умираешь, я спасаю.

— Ле… карство в сумке, — выдохнула с трудом между приступами кашля.

Маленькая прозрачная ампула с удобной кнопкой с одной стороны и выдвижной иголкой с другой оказалась в руке Канарейкина. Мимолетная боль от прокола, затем спустя несколько минут наступило облегчение. Милана могла дышать, вдруг осознав, что сидит на ковре посреди коридора, а рядом с ней расположился недовольный Антон.

— И что на этот раз? — поинтересовался он, когда Боярышникова сумела сделать первый полноценный вдох.

— Клубничный топинг в салате, — кисло ответила, рассеянно дергая ремешок клатча. — Клубника — мое проклятие.

— В прошлый раз тебя от лосося повело. Совсем головы нет, не смотришь, что в рот тащишь? — возмутился Антон, потянувшись к пиджаку и доставая электронную сигарету. Повертел ее в руках, а затем убрал обратно в карман. — Представь, если бы я не вышел!

— Ты бы радовался свободе? — улыбнулась Милана, положив голову на плечо. Кто-то мог выйти и обязательно заметил бы их, но ей было наплевать.

— Дура, — огрызнулся в ответ Канарейкин. — Вот правду говорят, что блондинки дуры! Тебе нельзя ни рыбу, ни клубнику, ни орехи. Неужели так сложно запомнить? Аллергия — это не шутки. Эй, чего улыбаешься?

А она продолжала сидеть, закрыв глаза и радуясь этим минутам.

«Кому я нужна? Даже моим родителям наплевать». 

«Ты сделала меня рыцарем года. Так что поживи подольше. Хочу насладиться этим моментом, окей?»

Пять лет назад у нее не было ничего, а сейчас есть практически. Кроме Антона. Но она обязательно все исправит. Надо только чуть-чуть больше стараться. Ведь другого рыцаря у Миланы нет.

Россия, Москва

Марк расстегнул толстовку и встал прямо возле стайки молодых девчонок, восхищенно оглядывающих его. Затем еще раз посмотрел на смарт-часы, что-то прикинул в голове и сделал еще один шаг к девичьей компании.

— Зачем ты делаешь это? — Антон непонимающе уставился на него.

— Мне скучно. Устрою проверку Настиному баборадару, — ответил Тасманов, продолжая чего-то ждать.

— Чего? — наклонил голову Канарейкин и повернулся к невозмутимому брату. — Переведи для нормальных людей. Я ваш клоунский язык не понимаю.

— Что говорить, просто любуйся, — отмахнулся Елисей, хихикая и прячась за бутылку пива.

Не прошло и десяти минут, как лицо сестры Антона с Елисеем высветилось на проекции экрана смарт-часов. Ниже значилось имя: «Моя злая королева». Марк с минуту наслаждался барабанной дробью новенького рингтона, а затем провел пальцем в воздухе, отвечая на видеозвонок супруги.

— Жена? — приторным голосом спросил Тасманов, радостно улыбаясь.

— Ты что там, с бабами? — мрачно изрекла Настя, всматриваясь куда-то. — Я слышу баб. Чувствую их! Опять курицы твои рядом вертятся, да?! Я все знаю!

— Десять минут, — прокомментировал Лиса, поднимая бутылку.

— А? — наклонил голову Антон, наблюдая за тем, как его сестра отчитывает их общего друга.

То еще зрелище, а уж какие кары она ему обещала...

— Я говорю: минут через десять приедет на разборки с бабами, — пояснил Елисей, чуть морщась.

— Ну двадцать, если пробки на дорогах.

Закатив глаза, Канарейкин отодвинулся от брата и его друга подальше, переведя скучающий взгляд на будущую гоночную трассу. Воробьевы горы — идеальное место сбора для тех, кто любил нарушать закон в надежде пощекотать свои нервы. Пока десятки машин стягивались на улице Косыгина, дабы доказать всем и каждому, кто здесь «король города на дороге».

Официально этой гонки не должно было быть. Неофициально, организаторы приплачивали нужным людям и те закрывали глаза, временно изменяли маршруты проверок полиции, отправляли дронов патрулировать другие улицы. Видео на камерах слежения зацикливали на несколько часов, а в ответ организаторы со стритрейсерами отвечали за полную безопасность самих себя и других. Никаких опасных ситуаций и дорожно-транспортных происшествий. В случае прокола — отвечали по строгости закона. Несмотря на то, что гонка не была разрешена, администраторы гонок тщательно следили за отбором участников, и любой нарушитель мгновенно попадал в «черный список».

Никаких гонок, полное игнорирование. И даже деньги не помогали вернуться.

— Почему Венька не исключил Збруева? — недоуменный голос Михаила Радова заставил Антона вздрогнуть и оторвать взгляд от красной «БМВ». Возле нее с довольным видом отирался Федор вместе со своими друзьями. Стоило им посмотреть друг на друга, как Збруев усмехнулся, показывая Канарейкину неприличный жест.

— Урод, — процедил Татошка, сжимая пальцы в кулак.

— Тихо-тихо, амурский тигр, — пожурил его Андрей Радов, усмехаясь и толкая старшего брата в плечо. — Слышь, Медведь, ты уже посчитал количество будущих штрафов, которые словят все местные участники?

— Ой, умоляю. Заплатят и будут дальше на своих камикадзевозках по дорогам гонять. Интересно, в этот раз полиция рейд устроит?

В прошлый раз их едва не поймали. В самом конце неожиданно нагрянул наряд, успев переловить часть нерасторопных участников и зрителей. Сегодня Вениамин Теньков — один из организаторов и главный зазывала — уверял, что они все уладили. Хотя тогда он тоже говорил Антону нечто подобное.

— Медвежатина? — Елисей повернулся к рослому рыжему Мише, сжимая бутылку пива и улыбаясь.

— Оу?

— А ты не хочешь закон понарушать? — полюбопытствовал старший из братьев Канарейкиных, делая глоток.

— Ты что, Лиса, меня на преступление подбиваешь? — прищурился Михаил, разглядывая Елисея.

С тех пор как Елисей Канарейкин женился на своей Алисе, Радов немного успокоился. Их условно-неприязненные отношения переросли в почти приятельские. Остались только мелкие подколы друг друга да шутки Миши о том, что мог бы отбить девушку у Лисы, но ему лень.

Антон снова вздохнул. Наверное, его брат самый удивительный человек в этой стране. Со всеми своими бывшими недругами он умудрялся прийти к разрешению конфликта. Покосившись на Марка Тасманова, Татошка поморщился.

В отличие от старшего брата, сам Антон вряд ли смог бы хоть когда-нибудь достигнуть мирового соглашения с тем, кто ему неприятен.

— Завидуешь, что я такой красивый? — пошловато улыбнулся Тасманов, раздражая своим привычным нахальством.

— Наши отцы сошли с ума, когда думали, что идея подружить детей — хорошая, — огрызнулся привычно Антон, отодвигаясь от Марка. Громкое фырканье в ответ еще больше разозлило.

— С тобой-то, Тото? Никогда.

— А мнение циркового павлина никто и не спрашивал.

— Ну хватит, — прервал назревающий конфликт Андрей, вставая между парнями. — Еще в волосы друг другу вцепитесь как девчонки.

— Девочки, не ссорьтесь. Помаду взял я, — шутливо хохотнул Елисей, приподнимая руку с бутылкой.

Иногда от постоянных подколов и шуток Антон сильно уставал. Большая семья — сплошные проблемы. Очереди в туалет, борьба за внимание родителей, бесконечные толпы многочисленных друзей и приятелей. Особенно когда дело касалось Павла Канарейкина — отца Татошки. И брат старший, как и младшая сестра, тоже такие. Вот у него никого не было. Только семья. Разве Антон от этого вырос плохим человеком?

— Пойду прогуляюсь, — Татошка поднялся, но был остановлен рукой Лисы. В зеленом взгляде брата на него Канарейкин заметил беспокойство.

— Ты же не наделаешь глупостей? — нахмурился Елисей. Впервые за все время их нахождения на нелегальных гонках он озвучил общую мысль. Судя по лицам двух старших братьев Радовых и даже Тасманова, все они внезапно решили поучить Антона уму-разуму.

Дернувшись, Татошка сбросил руку брата с плеча и недовольно процедил:

— Я на пятилетку похож? Почему все со мной нянчатся в последнее время?

— Так ты же малыш самый. Наивный тупой недоросль, — ехидно проскандировал Марк, делая вид, будто пытается оттереть невидимое пятно со своей светлой футболки. Желание набить ему морду заставило Татошку прикрыть глаза и досчитать до десяти, представляя в голове скачущих розовых слоников.

— Тасман, — в голосе Елисея послышалось предупреждение. — Это мой брат. Не забывайся.

— Отношения у вас не ахти, ребят. Вам бы к психологу, — хмыкнул Миша.

— Или уже побить друг друга да успокоиться, — развел руками Андрей.

— Просто отвалите, ладно? — раздраженно отозвался Татошка, отступая. — Отстаньте от меня. Катитесь по бабам, прижмитесь к женам. Ей-богу, святого задолбаете и мертвого поднимете.

Обновленная синяя двухместная «Тесла» стояла в укромном месте. В отличие от его привычного «Форда», эта машина была настоящим зверем. Быстрая, легкая, напичканная всеми современными программами, обеспечивающими безопасность водителя. Турбодвигатель с ускорителем Антон поставил почти сразу после благотворительного бала. Просто пригнал «Теслу» своим ребятам, а они провозились с ней до самого утра.

Отцу, брату и всем вокруг он обещал не садиться за руль в таких местах. Строгий наказ родителя раззадоривал кровь, особенно когда мимо прошагали две блондинки в ультракоротких шортах, призывно улыбнувшись Антону. Одна из них, с явно тщательно проработанным хирургом лицом, поманила его пальцем и крикнула:

— Эй, Канарейка! Неужели сегодня пропустишь все веселье?

— Никогда, — улыбнулся он, показывая девицам знак «окей» и активируя систему одним нажатием кнопки на смарт-часах. Фары ярко мигнули, а сама «Тесла» с тихим шелестом двинулась в его сторону, подчиняясь командам бортового компьютера.

— Антон Павлович, с возвращением, — проскандировал электронный голос из динамика, стоило Татошке забраться в салон. Кожаное мягкое самоподстраивающееся кресло мгновенно приняло нужную форму, а крепкий ремень обхватил его тело крест-накрест.

— Закончил перенастройку под новый движок? — спросил Антон, сжимая руль одной рукой. Он непроизвольно царапнул пальцем гладкую поверхность панели со всеми датчиками, разглядывая многочисленные показатели: количество заряда, динамику, возможную максимальную скорость.

— Не понимаю вашего вопроса. Уточните запрос, — проговорил компьютер, названный, как и домашний робот, — Герундий. Татошка закатил глаза. Очередной сбой в программе иногда заставлял систему переспрашивать у него очевидное.

— Я говорю: двигатель и система работают? — раздраженно переспросил Татошка, осторожно двигаясь в сторону стартовой линии. Бросив взгляд в сторону, где находился его брат с друзьями, он тихо вздохнул и вновь посмотрел на лобовое стекло.

— На девяносто девять и девять десятых система синхронизировалась с новым двигателем, — отозвался компьютер.

— Отлично, одна сотая процента на то, что все пойдет насмарку, — буркнул Канарейкин.

Збруев заметил его машину почти сразу. На губах появилась довольная ухмылка, будто только этого крысёныш и ждал. Он спрыгнул с капота своей машины, вальяжным шагом обходя ее, и встал рядом с длинноногой брюнеткой, смотрящей на него влюбленным взглядом. Стоило Антону выйти, мгновенно послышался радостный крик:

— Ба! Посмотрите, какая пташка из гнезда вылетела, — всплеснул руками Федя, едва не подпрыгивая на месте от нетерпения. Неподалеку точно кони заржали его друзья.

Впервые за все время Антон подумал, что стоило бы пригласить сюда приятелей из мотоклуба. Тощие бледные богатые сыновья чиновников и нищие студенты, пытающиеся пробить себе дорогу в большой мир подобными знакомствами, явно не чета взрослым парням. Брата с друзьями звать не хотелось. Да и не маленький он, сам справится.

— Энтони, — обрадовался Канарейкину, точно сыну родному, Вениамин. Он быстро забрал пару пакетиков с таблетками у какого-то молодого парня, отталкивая его и распахивая объятия. За секунду до этого Веня умудрился спрятать наркотики поглубже в карман своего салатового пиджака. Явно намереваясь после гонки хорошо повеселиться.

— Тони, Тони, Тони. Моя звезда, мой бэд бой, мой лав энд секс…

— Уйди от меня, голубь! — рявкнул Антон, отталкивая Веньку от себя и не давая себя обнять. Хитрый взгляд карих глаз прошелся по телу Канарейкина с интересом, отчего Татошка скривился. — Хватит так делать. Я по девчонкам.

— По каким? Да ты просто не пробовал, Тони, — страстно выдохнул Веня, дурачась и прижимаясь к Антону, шаря рукой по его задним карманам черных джинсов. — Уверяю…

— Убери это, — резко перехватил тонкое запястье Тенькова чуть выше его многочисленных браслетов. Между пальцами Венька держал пакетик с двумя белыми таблетками. — Я эту хреновину пить не буду.

— Да брось, — надул пухлые губы Вениамин, чуть прищурившись. — Раньше тебе это веселиться не мешало.

— И я проиграл Збруеву. Сейчас, ага. Не буду я в вашей сцепке третьим колесом, которое будет подталкивать эгомашину Феденьки, — Антон отбросил руку Вени, касаясь смарт-часов на запястье. — Оставь эту фигню для своих девок и любовников. Сколько такса?

— Злой ты стал, — вздохнул Теньков, не став настаивать и отступая. — Как обычно. Десять наших деревянных. Знаешь же, у нас все на договорах.

— Будто бы ты процент не берешь, ну-ну, — усмехнулся Антон, переводя нужную сумму одним касанием на нужном приложении. Благо банк увеличил возможность переводов в сутки до двадцати тысяч рублей, не блокируя операцию. 

Остальные участники уже рассаживались по своим машинам. Гремела музыка, кричали люди, а танцовщицы гоу-гоу танцевали прямо на крышах чьих-то автомобилей. Несмотря на ночь, машин на дороге все еще было много. Обычным людям было не веселья уличных стритрейсеров, хотя многие с удовольствием присоединялись к гонкам, вливаясь в общее веселье.

Отслеживающие передвижение гонщиков дроны взлетели в воздух по команде, передавая изображения на смарт-часы каждого подключившегося к эфиру через специальное приложение. Антон, садясь в машину, уже знал, что список участников пополнился на его имя. Даже не удивился звонку брата, перенаправляя его со смарт-часов в систему бортового компьютера «Теслы». Стоило нажать «ответить», как на экране появилось мрачное лицо Елисея в окружении друзей и многочисленных кричащих людей.

— Антон!

— Я тебя не слышу, — с удовольствием промурлыкал Татошка, газуя на месте. Несмотря на полную изоляцию внутри машины, Канарейкин был уверен, что спецэффекты анимации вокруг и дым колес подарили зрителям небывалое ощущение.

— Ты офонарел, мать твою?

— У нас одна мать, — потянул Антон с хмыканьем, глядя, как «БМВ» Збруева поравнялась с ним. Он не видел его лица через тонированное боковое стекло, но все равно показал ему средний палец. — Мне надо ехать.

— Ты обещал отцу, Тоха! Эй! Не смей сбрасывать!

В тот момент, когда изображение брата исчезло, прозвучал сигнал о начале гонки и подготовке. Для безопасности всех зрителей попросили уйти за специальные ограждения, так что беспокоиться о том, что Елисей мог добраться до него, Антон не стал. Скользнув пальцем по панели, он вдохнул полной грудью и почему-то вспомнил Милану. Странное дело, но мандраж от происходящего и собственной выходки резко прошел. Збруева из мыслей вытеснило беспокойство за Боярышникову. Коснувшись панели, выбрал список контактов, невольно ёрзая на сидении.

— Уровень синхронизации сорок процентов, — проскандировал бортовой компьютер, отчего Антон случайно нажал звонок.

— Черт! — процедил Татошка, дернувшись от очередного сигнала. Отсчет пошел на секунды, на разговор с Миланой у него было не так много времени. Зачем он вообще ей позвонил?

— Антон?

Она выглядела уставшей. Щеки раскраснелись, волосы были влажными. Судя по виду, Боярышникова была на тренировке. Только почему-то не какой-нибудь новомодной йоге или фитнесе. На руках у нее красовались боксерские перчатки, а позади он успел ухватить взглядом часть ринга, где слышались команды тренера и звуки ударов: «Давай сильнее. Удар, защита!». 

— Ты где? Это боксерский ринг? — удивился Канарейкин, но изображение дернулось, будто Милана быстро вышла из зала куда-то. Показались светлые шкафчики, перчаток на руках уже не было. Томный женский голос в наушнике-вкладыше прошептал:

«До старта сорок секунд».

— А-а-а, да вот. На шейпинге, — быстро пробормотала Милана, явно передвигаясь по помещению. — Силовой шейпинг. Новые занятия. Сегодня вместе с боксерами тренировались.

— Класс, — кивнул Антон, не особо понимая, о чем идет речь. Он крепче сжал руль, пытаясь придумать, что сказать дальше. Лихорадочно соображая, пропустил момент, когда раздался очередной томный вдох в ухо:

«Тридцать секунд».

— А ты где? — удивилась Боярышникова. Присматриваясь и останавливаясь. — В машине?

— Ага. Хлеба надо купить. Кончился, — быстро пробормотал, приготовившись и видя, как газуют другие машины.

— На «Тесле»? Ночью?

— Так на ней быстрее. Пробки, очереди, сама понимаешь. Город не спит.

«Пятнадцать секунд», — вновь раздался женский голос, и Антон моргнул, сглатывая ком, глядя на дернувшееся изображение Миланы.

— Слушай, я хотел узнать. Аллергия твоя… нормально? — он запнулся, понимая, что времени не осталось. Еще немного, придется стартовать и звонок попросту прервется. Боярышникова улыбнулась в ответ, радостно промурлыкав:

— О, ты беспокоишься, да? Я знала, что тебе не плевать.

— Ничего я не беспокоюсь, дура, — огрызнулся мгновенно Татошка, ощерившись. — Просто элементарная вежливость и все!

«Семь, шесть, пять…»

— Все равно мне приятно, — радостно прощебетала Милана тем временем, звонко рассмеявшись. — Я в порядке. Спасибо, что спросил.

— Мне пора, — бросил напоследок Антон, окончательно теряясь и отключая звонок.

«Тесла» сорвалась с места, едва голос в наушнике выдохнул слово «старт» и его буквально вжало в спинку кресла. Облегчение, пришедшее на смену раздражению, немного приподняло ему настроение. Сердце все еще стучало в груди, но Антон списал это на перенапряжение от резкой смены скоростного режима. Если с Боярышниковой все хорошо, значит, он молодец. Справился на отлично в тот вечер. И это абсолютно ничего не значило. Просто Канарейкин — ответственный человек, который волновался о судьбе Миланы, как делал бы на его месте любой.

Ничего такого. Совсем.

— Герундий, — проговорил азартно Канарейкин, объезжая двух соперников и уже видя впереди «БМВ» Збруева. — Код пять, два, шесть, восемь, тринадцать. Включай повышенный скоростной режим. Покажем этому утырку, что такое гиперскоростные птички из семьи Канарейкиных!

— Режим активирован. Синхронизация с двигателем увеличена до пятидесяти процентов.

Приятное ощущение щекотки в районе пресса заставило Татошку хищно улыбнуться и злобно хохотнуть, пока он обгонял обычные авто, игнорируя сигнальные огни.

— Писец к тебе подкрался, Збруенок. В асфальт закатаю, и папа не поможет.

Россия, Москва

— Синхронизация шестьдесят процентов.

— Ву-ху! — заорал Антон, ощущая дикий азарт. Он ударил по рулю, ощущая постепенно набираемую скорость всем своим существом.

За окном все смешалось в единое яркое пятно. Всплывающие вывески, огни небоскребов и звуки клаксонов других автомобилей просто исчезли. «Тесла» ускорялась, нагоняя «БМВ» впереди. Збруев пытался увеличить разрыв, но у него ничего не выходило.

— Уровень синхронизации семьдесят процентов, — проскандировал электронный голос. Машину чуть повело, однако Антон почти сразу же справился с ней на повороте.

Есть в технологиях нынешних один существенный плюс — они значительно упрощали жизнь и делали ее лучше. Люди возмущались, твердили, что роботы, андроиды заполонили все вокруг. В супермаркетах обычных продавцов давно сменили компьютерные системы, на заводах и фирмах работодатели отдавали предпочтения человекоподобным дроидам. Они не болели, не заводили детей, не сидели в декретах. Да, человечество в целом такой подход не устраивал. Но ведь… это будущее?

— Синхронизация с двигателем восемьдесят процентов. Сбой. Внимание, произошел сбой. Код двенадцать два три…

Цифра на экране замерла. Антон сжал зубы, коснувшись панели, и недовольно нахмурился. Несколько касаний пальцами вывели его в настройки. Коснувшись пальцем пункта «Отключить систему безопасности», он вздохнул и быстро пропустил всплывшее окно с предупреждением.

— Вы подтверждаете данное действие? — спросил Герундий, заставляя Канарейкина раздраженно закатить глаза. Все-таки дурацкая штука, недоработанная.

— Да, подтверждаю, — процедил он, пока компьютер считывал его голосовую команду.

— Система безопасности отключена. Пожалуйста, будьте внимательны.

Увеличивая скорость, Татошка хмыкнул. Значок ускорения замигал с новой силой на консоли. Двигатель почти синхронизировался с главной системой бортового компьютера, дойдя до девяноста процентов. Машина Збруева поравнялась с ним. Один рывок, и вот Антон уже оставил его глотать пыль, громко хохотнув. Он почти не ощущал скорости, не считая все того же легкого покалывания в животе. Словно «Тесла» не ехала по ровной асфальтированной дороге, а летела над ней, обгоняя многочисленные автомобили впереди.

Открыв виртуальную карту, Антон коснулся мигающей точки.

— Подтверждаю: следующий пункт — Мосфильмовская улица, — ответил бортовой компьютер, и Татошка втянул носом воздух. Прикинул в уме, сколько времени ему понадобится на то, чтобы успеть отметиться своей картой через одного из дронов Тенькова и, развернувшись, доехать обратно. Он нахмурился, увидев, как медленно ползут вверх желанные цифры.

— Уровень синхронизации достиг девяноста пяти процентов.

— Давай, — стукнул по панели Канарейкин, услышав писк в наушнике. Усмехнулся, поняв, кто пытается до него дозвониться. Не стал подключать видеосвязь, лишь позволил недовольному голосу Збруева раздаться в салоне автомобиля.

«Думаешь ускоритель тебе поможет? Что за детский сад, Тони. Играй честно». 

На этой фразе Татошка хохотнул. Судя по датчику, машина Федора была не так уж далеко от его собственной. Осталось совсем чуть-чуть, жалкие полтора процента. Канарейкин заметил на экране, как Збруев пошел на сближение. Он явно собирался использовать тот же прием, что в прошлый раз. Отвлечь разговором, надавить на больное и подрезать в нужный момент, опередив соперника. Хорошо, если при этом никто не пострадает.

— Кто бы говорил, Збруй, — ответил Татошка ехидно, петляя из стороны в сторону. Это было опасно на дороге, полной других машин, да еще когда позади неслись такие же стритрейсеры. — Ты априори не умеешь по-честному, как и твой папаша.

«За болтовню-то готов будешь ответить, или как твой родитель? Можешь лишь языком старушкам втирать о лучшей жизни? Кстати, а это правда, что твоя мамка спит с двумя мужиками? А ты спишь со своей сестренкой или по парням?»

Антон сжал крепче руль, желая сомкнуть пальцы на тонкой шее Федора. Эта новость их «желтой» прессы много лет задевала его семью. В начале родился Елисей, и страна узнала маленького светловолосого наследника Канарейкиных. А затем Марк Тасманов, точно брат близнец, появившийся на свет несколькими месяцами позже. Всегда вместе, вечно принимаемые за родных. Одни считали, что женщины прикрывают большую мужскую любовь двух закадычных друзей. Другие утверждали, что они свингеры, меняющиеся партнерами. Со временем это все превратилось в объект шуток на званых ужинах и родственных посиделках. Только всякие уроды, вроде Збруева с дружками, на полном серьезе продолжали ворошить эту грязь, сопровождая все злобными насмешками.

Канарейкин отвлекся на несколько секунд, давая фору своему сопернику. Ярость затопила все здравые мысли в его голове, мешая адекватно воспринимать реальность. Был только соперник, которого хотелось разорвать на части, распылить по вселенной или хотя бы по асфальту размазать. «БМВ» Федора почти настигла его, однако в последнюю секунду Антон вывернул руль, мешая пойти на обгон. Не обращая внимания больше внимания на панель, он рявкнул:

— Засунь себе в то место, которым думаешь, эти слова, утырок. Герундий!

— Да, Антон Павлович?

— Подключай ускоритель, — отдал Татошка приказ, заметив яркий мигающий значок на появившейся консоли, и коснулся его пальцем.

— Синхронизация девяносто девять и девять десятых процента, — услышал Канарейкин, чувствуя, как машину тряхнуло пару раз, отчего едва не выпустил руль.

— Антон Павлович, это может вызвать перегрузку системы. Вы подтверждаете свои действия? — поинтересовался бортовой компьютер бесстрастно, проведя небольшое сканирование.

— Черт возьми, да!

— Начинаю активацию ускорителя частиц.

Все с самого начала пошло не так. Едва компьютер подключился, мгновенно отказала автоматическая навигация с автопилотом. Из-за этого «Теслу» повело в сторону, едва не столкнув с микроавтобусом. В салоне стало жарко, климат-контроль полетел следом за навигацией, а экран консоли задергался, выдавая ошибку за ошибкой. Антон терял управление над машиной, пока скорость нарастала, грозя перейти допустимый предел.

— О, нет, нет, нет, — выдохнул Канарейкин, пытаясь подключиться к Герундию. Раз за разом электронный голос повторял:

— Ошибка четыре ноль два. В доступе отказано. Сервер недоступен. Пожалуйста, повторите попытку позднее.

«Тони, прием, котик. За тобой легавый хвост, так что возвращайся на базу», — в наушнике послышался голос Вениамина, подключившегося по общему каналу.

— Я не могу! — в панике произнес Татошка, едва удерживая руль. Казалось, еще немного, и эта груда железа под ним просто на атомы развалится на очередном повороте. С такой силой его тряхнуло.

«Чего сложного, братан. Разверни тачку и гони к нам! Твой брат мне башку оторвет, если не вернешься. Он уже над душой стоит. И твоя сестрица меня пугает, и еще вот эта партия рыжих адвокатов, обещающих мне долгий срок за решеткой. Про гламурного блондина вообще молчу… Эй, Тасманов, я просто пошутил!» — взвизгнул Веня.

— «Разверни тачку», — передразнил его Антон, когда связь резко оборвалась из-за очередного сбоя. — Мне бы ее вообще остановить!

Тормоза не работали, компьютер полностью заблокировал любые действия. Он даже не знал, куда его теперь несло по дороге. Рулевое управление было единственной возможностью сохранить хоть какое-то подобие контроля над ситуацией. Машину в очередной раз тряхнуло и едва не занесло в сторону, однако в последнюю секунду Канарейкин успел вырулить. Страх непроизвольно сжал горло, заставляя мозги думать быстрее, ища пути выхода.

— Ошибка четыре ноль два. В доступе отказано. Сервер недоступен. Пожалуйста, повторите попытку позднее, — вновь услышал Антон.

Изображение брата высветилось на мигающей консоли, оповещая об очередном вызове. Он сбросил звонок. Брат подождет, а ему надо срочно решить огромную проблему — спасти собственную шкуру. Лучше пусть ее потом спустит отец, чем его размажет о стену какого-нибудь дома, да еще парочку невинных людей с собой прихватит. Одной рукой выискивая в списке нужный контакт, второй Татошка удерживал руль и быстро коснулся иконки звонка напротив нужного имени.

— Толян, на меня тут какой-то адд* агрится*, прикинь? Баг* походу накрыл, не могу автолок* установить!

Бледное лицо с темными кругами под глазами и мешками размером с кратер вулкана появилось на панели. Вадим Красовский, он же в даркнете* известный хакер Гадик Красивый, был полностью отрешен от мира. На висках мигали прикрепленные чипы виртуальной реальности, подключённые к сетевой игре. Где-то что-то гремело и взрывалось, периодически свистели пули, а сам Красовский вскрикивал, обращаясь к кому-то:

— Котя, не вайни*, бесишь. Ты в чате не один.

— Красовский, оторвись на минуту, — процедил Татошка, сцепляя зубы и с трудом переводя на человеческий язык речь своего приятеля.

Гадик почесал кончик длинного носа, шмыгнув, и одернул ворот черной толстовки с какой-то полуголой анимированной женщиной. Новая разработка: стоило изрядно вспотеть, как купальник исчезал с тела красавицы практически мгновенно.

— Втф*! Энтони, ты очень не вовремя.

— У меня тут Герундий систему блоканул! — рявкнул Канарейкин нетерпеливо, стараясь следить за дорогой и обращаясь к недовольному Вадиму.

— И че? Ну перегрузи его.

— На ходу? Он после синхронизации с двигателем слетел и ничего не работает. Даже тормоза, — огрызнулся Антон, с трудом выравнивая машину. На консоли опять появилась карта, демонстрируя несколько разрозненных точек. Было неясно: это глюк системы или за ним гнался наряд полиции с десятком дронов.

— Погодь, — хакер даже отключился от игры, осоловело посмотрев в экран. — Включи систему безопасности, пернатый. Такая офигенная функция на всех компьютеризированных тачках типа «Теслы».

— Не могу.

— С чего? Ты же не додумался ее отклю… — Канарейкин сцепил зубы, услышав тихий нечитаемый мат изо рта Гадика. Затем еще парочку эпитетов в свою сторону, от которых желание просить помощи резко сократилось. Особенно когда Вадим обратился к невидимым Татошке собеседникам:

— Пацаны, тут птах на проводе. Ага, прикинь, отключил безопасник, — и, уже посмотрев на Татошку, ехидно произнес: 

— Тебе Толян передал, что ты гимп*.

— Лучше пусть скажет, как вернуть управление! — сорвался на крик Антон, не выдержав накала. Машину несло по дороге невесть куда, и неизвестно, чем все могло кончиться.

— А расход топлива какой?

— Да заряда мне еще на полночи хватит даже с ускорителем. Апгрейд был недавно, — прорычал Татошка. — Она продолжает набирать скорость, всю машину трясет.

— Это хорошо. Есть шанс, что она развалится раньше, чем ты вмажешься в столб, — философски заметил Вадим, взяв в руки планшет и открывая одну из программ. Антон увидел лишь часть появившегося длинного кода, на который хакер задумчиво смотрел.

— Вместе со мной, ага, — процедил Канарейкин, пытаясь прикинуть, сколько еще осталось у него времени в запасе до конечной точки, где он должен был отчитаться перед дронами Тенькова.

— Не, тебя просто размажет.

— Мне прямо легче стало. Спасибо, друг.

— Всегда пожалуйста, — отмахнулся хакер, продолжая копаться в кодах. — Замолвишь за меня словечко перед своим отцом? Хочу устроиться к нему. Официальная зарплата, пенсии, страховой стаж, все дела…

— У тебя три судимости, какая пенсия?! — возмутился Татошка, забывая на секунду о своем бедственном положении и чуть не выпустив из рук руль. — Ты деньги бывшего начальника перевел в криптовалюту.

— А кто на Копейкина компромат нашел? И вообще, что за манера — прошлые ошибки припоминать. Я, может, давно исправился. Тем более бабки он все равно спер, а так я их на благое дело пустил. В фонд защиты сусликов отправил.

— Суслики, — прошипел Канарейкин. — Сам ты суслик, Гадик. Все средства на игры спустил, свои дурацкие танчики!

— Броня сама себя не купит, — равнодушно ответил на это обвинение Вадим, нажимая какую-то кнопку на виртуальной клавиатуре.

В эту же секунду машина словно взбесилась, рванув на предельной скорости. Антон заорал от неожиданности, вцепившись в руль и вспоминая всевозможные молитвы. Он уже успел пять раз попрощаться с жизнью. Впереди замаячил высокий столб с ярким рекламным баннером, вокруг которого кружила парочка дронов.

— А-а-а-а!

— Ой, не туда. Сорри, брат. Ошибся строчкой, — лениво потянул Гадик, затем еще раз что-то нажал, и скорость стремительно начала падать. Шины с визгом проехались по дороге, стоило системе ожить, и Герундий произнес электронным голосом:

— Связь с сервером восстановлена. Пожалуйста, задайте изначальные функции.

Канарейкин не понял, в какой момент «Тесла» просто остановилась посреди дороги и распахнула двери. Он втянул воздух полной грудью, пытаясь осознать происходящее, и неверяще трогал то себя, то панель бортового компьютера. Будто пытался убедиться в том, что еще жив. Несколько раз ущипнул себя за руку, моргая и вертя головой.

— Тоха?

— А? — отозвался Антон, ошарашенно посмотрев на дернувшееся изображение своего приятеля. — Да-а?

— Из машины выйди.

Дрожащими пальцами держась за все поверхности, Татошка выбрался в прохладу темной Мосфильмовской улицы. Цветные рекламные плакаты с изображением его отца проносились мимо. Казалось, Павел с этих фотографий укоризненно смотрел на нерадивого сына, грозя страшной карой за его преступления. Впереди виднелся все тот же столб с анимированным баннером. Женский электронный голос каждую минуту повторял одну и ту же фразу: «Твоя свобода — твой выбор». Над столбом витала парочка дронов, чуть дальше мигал неработающий светофор. Улица была частично перекрыта бетонными блоками и огорожена на ремонт, поэтому здесь было немного пустынно, хотя чуть дальше слышались звуки шумного мегаполиса.

— Подальше отойди, — вновь услышал Антон, отвлекаясь от созерцания желтых огней домов неподалеку, и подчинился.

— А в чем дело-то? — спросил осторожно у Вадима, отходя на десять шагов от машины. — Вад?

Ответить Гадик не успел. «Тесла» резко сорвалась с места ни с того, ни с сего и на полной скорости врезалась прямо в столб. Татошка, открыв рот, смотрел, как по искореженному автомобилю проносятся электрические импульсы. Внутри нее что-то громко хлопнуло, отчего электрический разряд ударил прямо в столб. Послышался громкий треск, и вся конструкция вместе с рекламным трехмерным баннером рухнула на землю с ужасным грохотом, зацепив одного из дронов, который отлетел к проводам. Короткое замыкание обесточило часть фонарей, люминесцентных деревьев, а кое-где вовсе отключился свет.

— Мне конец, — выдохнул Антон за секунду до того, как его окружили полицейские дроны, скандирующие на всю улицу:

— Пожалуйста, поднимите руки и опуститесь на землю.

Вой сирен послышался сзади. Стоило Канарейкину поднять руки, убирая их за голову, как одна из машин остановилась рядом с ним. Фары ослепили, а ехидный голос вышедшего из салона заставил застонать про себя.

— Батюшки-кляты, да это же наш дорогой гонщик. И прямо в мою смену. А3542, нам сегодня повезло! Теперь-то папочка точно не отмажет тебя от тюрьмы, дружочек.

Справочная информация*:

Вайнить — засорять эфир, ныть и жаловаться.

Втф — бунт на палубе! Отрицательное мнение обо всём, что не нравится.

Адд — не игровой персонаж, охраняющий босса.

Аимбот/Автолок — чит. Он используется в качестве автонаводки оружия.

Агрить, агриться — направлять агрессию моба или игрока на себя. Цель: дать возможность товарищам по игре его завалить.

Баг — ошибка разработчика игры, программный глюк.

Гимп — неграмотно раскачанный или просто бесполезный перс в ПвП.

Россия, Москва

Официальное заявление: Антон Канарейкин облажался.

Еще никогда он не ощущал, что настолько достиг края, и всего лишь пара десятков сантиметров отделяли его от обрыва. Хотя, может, все не так плохо, как казалось на первый взгляд?

— Я просто не знаю, что сказать, — поджав губы, заявила его мать, отворачиваясь к окну и прижимая дрожащую руку к лицу.

— «Антон, не делай так больше»? — попытался пошутить средний сын Павла Канарейкина, улыбаясь родителям. — Типа, все же хорошо? Никто не пострадал, ну, кроме столба и баннера с папиной фоткой. Нет, согласен, нехорошо получилось с папиной политической компанией...

— Никто не пострадал?! Да я убью тебя сейчас, гонщик с педалью газа в заднице! И твоя мать не спасет! Долбоящер, недоразвитый в яйцеклетке! — заорал Павел, не выдержав и разогнавшись с полпинка до состояния Тараса Бульбы.

— Своими руками убью. Кира, не держи меня! Мы нового сына возьмем. Из детдома! Приличного, вырастим в пробирке, запрограммируют от идиотизма!

Ладно, возможно, все очень и очень плохо.

Над ним рыдало все управление полиции. Вначале от смеха, потом из сочувствия к сирому и убогому. Сержант Алексей Приходькин прямо так и сказал: «Гляжу на тебя и рыдать в голос хочется. У вас в семье все со странностями, но ты походу самый отбитый получился». И это между рассказами Максима Аверина о том, как он ловил злостного нарушителя на дороге.

— Я такой вижу: вжух! Молния промчалась. Мигалка «виу-виу», робот скандирует над ухом. Выжимаю педаль газа, слева на меня грузовик несется, справа какой-то мажор на «Порше». Все датчики зашкаливают — налицо явные признаки применения незарегистрированных технических средств, — важно размахивал он руками, пока его коллеги с упоением записывали детали.

Его честь отстаивали всей семьей. Привлекли даже тяжелую артиллерию. Братья Радовы, вооружившись буквой закона, на каждый выпад в кабинете руководства отбивались, как могли. Журналисты осаждали здание полиции, всего за час тысячи статей о попавшем в аварию сыне известного бизнесмена Павла Канарейкина заполонили сетевое пространство. Кто-то писал о его гибели, другие обсуждали смачные подробности происходящего. Мгновенно нашлись фотографии с дорожных дронов, видео с камер и с десяток-другой свидетелей. Одни рассказывали невероятные истории о сбитых десяти пешеходах, вторые утверждали, что за рулем вообще сидел не Антон.

Это просто фикция, попытка подставить кандидата в мэры города. Успешного и благополучного бизнесмена, семьянина, филантропа — Павла Канарейкина. Происки его недругов, возможно, даже Копейкина.

Вот только самые близкие понимали: вина целиком и полностью за случившееся лежала на Антоне.

— Паша, успокойся, — осторожно произнесла Кира, пытаясь угомонить мужа. Ноздри Павла трепетали от ярости, с которой он смотрел на любимого сына. Или уже не любимого, это как посмотреть.

— Я оплачу штраф, — выдохнул Татошка, ежась от мрачного взгляда отцовских глаз. — Честно. Сам. И с журналистами поговорю, тебе не придется ничего объяснять.

— Поговоришь? — прошипел Паша, растягивая букву «ш» точно королевская кобра. — С кем, идиот малолетний! Твоя голова хотя бы думала разочек, когда ты использовал этот чертов недоработанный двигатель, а?! А если бы машина не остановилась благодаря твоему другу, тогда что?! Я бы сейчас готовился к похоронам собственного ребенка?

Его голос сорвался на крик, а от вылетевших слов все в комнате вздрогнули. Настя поежилась, Елисей нахмурился. Алиса тихо вздохнула, а вот Марк Тасманов наоборот задумчиво покосился на опустившего голову Татошку. Никто не произнес ни слова. Ярослав Тасманов, стоящий рядом с Приходкиным, тихо вздохнул.

— Павел Александрович, мы вашего сына оформили уже, — прокашлялся полицейский. — Можете забирать, все необходимые бумаги он получит через портал госуслуг.

— А что, нельзя его тут на пожизненное поселить? Я приплачу, мне нетрудно. Только заберите, чтоб глаза мои не видели! — Канарейкин отвернулся, не желая смотреть на своего сына.

— Кенар, пожалей пенаты родные. Тебя же как родителя осудят за жестокость по отношению к своему слабоумному сыну, — иронично заметил Ярослав, игнорируя недовольный взгляд Татошки. — Не смотри на меня таким взглядом, сын моего друга. Тебе вообще должно быть стыдно. Уже паковать чемоданы пора и переезжать в монастырь на остров без женщин.

— Ярик! — рявкнула Кира. — Прекрати пороть чушь.

— А что сразу Ярик? Вот у меня хороший ребенок. В полицию всего раз попал и то отмазался.

— Так я же не олень на четырехколесном корыте, — подал голос Марк и тут же ойкнул, получив тычок в ребра от супруги.

— Замолкни, Белоснежка! — цыкнула ему Настя, сурово взглянув на брата. — Хотя в чем-то ты прав. Это же надо было таким тупицей родиться. Говорила я родителям, что вас стоило бы поменять на более совершенную модель.

— Вообще-то я нормальный, — возмутился Елисей, тыча себе в грудь указательным пальцем. — Алиса, правда же нормальный? — обратился он к жене, которая пожала плечами.

— Это смотря с какой стороны смотреть.

— Значит так, — Паша хлопнул по столу с такой силой, что все притихли. Осмотрел сурово присутствующих, в том числе записывающего данные робота, и мрачно изрек:

— Закончилась твоя веселая жизнь, сын. Как только разгребу это дерьмо, которое по твоей вине свалилось на наши головы, мы будем решать твое будущее. Сидишь тихо, точно мышь. Твои счета, кредитные чипы, машины — все это теперь под жестким контролем. Сунешься в клуб — будешь у меня до конца дней унитазы в ресторане брата натирать зубной щеткой. Понял?

Татошка скрипнул зубами, сжимая пальцы в кулак.

— Ты понял меня?!

— Да, — ответил он хрипло, стараясь ни на ком не сорваться.

В груди все сжималось от несправедливых обвинений. Ему все казалось несправедливым. Словно он один допускал ошибки, а остальные в семье нимб носили поверх белого пальто! Хотелось крикнуть об этом отцу. Однако, подняв голову, Татошка увидел глаза матери, и слова застряли в горле. Она так печально выглядела рядом с отцом. Словно за какой-то час в этой дыре из нее высосали десяток лет. Да и сам Павел Канарейкин явно чувствовал себя не лучше.

— Пошли, бро, — осторожно тронул его за плечо Лиса, заставляя очнуться. Остальные уже выходили друг за другом, тихо переговариваясь и стараясь не смотреть в его сторону. — Радовы пообещали поддержку в суде. Сказали, максимум отработка и хороший штраф. Ты в порядке?

— Похоже, что я в порядке? — огрызнулся Татошка, отшатнувшись от Елисея. — Прикольно, да? Сейчас с Марком поржете на пару над идиотом Антоном, который умудрился вляпаться в неприятности по самые уши!

Он не успел увернуться от удара по лицу. А Лиса не старался осторожничать, мощным хуком справа укладывая младшего брата на линолеум в кабинете. Ошарашенно потрясая головой, Антон сел, потирая челюсть. Ему даже показалось, что у него выбило все зубы разом. Рядом вскрикнула от испуга Алиса, распахнув глаза и хватая разъярённого Елисея за руку.

— Какой же ты придурок порой, Тоха, — выплюнул он зло, глядя Антону в глаза. — Накосячил, так хоть будь добр, за себя ответственность возьми! Тебе об этом отец сказал, поэтому не строй из себя обиженку. Тьфу, еще и Марка приплел. Сколько можно уже? — с этими словами Лиса развернулся, хватая Алису за руку, и потянул за собой, выходя из комнаты.

Журналисты едва не разорвали их на части. Они выкрикивали вопросы, перебивали друг друга и были больше похожи на оголтелых чаек при виде бесплатной рыбы. Стоило Антону выйти наружу, его мгновенно ослепили десятки вспышек и окружили дроны со всех сторон.

— Антон Павлович пара слов о вашей аварии?

— Антон Павлович, вы не пострадали?

— Скажите, это происки конкурентов вашего отца?

— Вы собираетесь платить ущерб городу? Как теперь это повлияет на дальнейшие планы вашего отца баллотироваться в мэра? Он не собирается снять свою кандидатуру…

— Кандидатуру снять с выборов, — процедил Паша, когда они сели в машину. Татошка забрался в самый дальний угол просторного салона «БМВ», прижавшись к затемненному окну, и притих. — Хрен вам с маслом, а не мой проигрыш, стервятники.

— Они будут обсуждать это теперь месяц, — вздохнула Кира устало, укладывая сумочку на колени, прижимаясь к ворчащему супругу.

Коснувшись на панели управления перегородки между водителем и пассажирами, Павел ввел адрес их дома. Бросив взгляд на сына, добавил еще один в список и нажал отправку, отдавая команду бортовому компьютеру, который сейчас управлял автомобилем автоматически. Машина тронулась с места, а в салоне прозвучал электронный голос:

— Маршрут построен. Пожалуйста, пристегните ремни.

— Ерунда, мы найдем чем перекрыть эти новости. Народу нужны зрелища. Сейчас они жаждут крови Антона, потом станут просить чьей-то еще, — иронично замутил Ярослав, с удобством устраиваясь на диванчике напротив Павла. — Главное не тянуть с официальным заявлением. Побольше честности, они тебя за это любят.

— Вот не было бы печали, — буркнул Кенар, постукивая пальцами по коленке.

Все это Татошку не касалось ни в какой мере. Очередное обсуждение кампании отца, будущей речи и стратегии защиты. Он не старался вникнуть. Хотелось быстрее вернуться в свою квартиру, закрыться там от людей и несколько дней попросту не вылезать, зализывая нанесенные моральные увечья. Канарейкин так увлекся этими мыслями, что даже не понял, когда они успели приехать. Лишь почувствовал толчок в плечо, просыпаясь и осоловело посмотрев на отца

— Выходи, твоя остановка, — недовольно произнес Паша, кивая на дверь. Та распахнулась точно по команде, и прохладный воздух мгновенно проник в теплый салон. Тасманова-старшего уже не было. Видимо, он проспал его прощание по дороге до дома.

Оглянувшись, Антон заметил спящую мать, свернувшуюся клубочком в углу и поджавшую под себя ноги. Туфли на каблуках валялись на полу, а сама Кира была заботливо прикрыта пиджаком Павла.

— Пока, — кивнул Татошка, почти выбираясь наружу.

— И все? Только «пока»? — вновь начал заводиться Павел, недовольно хмуря темные брови.

— Не хочу это обсуждать, пап. Поздно, я устал. Давай поорешь на меня завтра? Или послезавтра. А еще лучше: вообще забудешь, что у тебя такой никчемный сын, позаботившись о благополучии двух других совершенных детей! — неожиданно сорвался Канарейкин, выхода на улицу.

Он с силой хлопнул дверью, не боясь разбудить мать. В ответ «БМВ» несколько раз мигнула фарами, словно возмущенная таким бесцеремонным отношением. Уже шагая к подъезду, услышал крик отца:

— Имей в виду, я не шутил. Нечего мне тут характер свой показывать, сопливый еще для шиканья на отца и хлопанья дверками. Что за выходки ребяческие?! Антон!

Показав в ответ неприличный жест и не обернувшись, Татошка коснулся ключ-картой калитки, ведущей во внутренний двор жилого дома. Мигнули зеленым светодиоды, а на экране монитора появилось его имя рядом с надписью: «Личность подтверждена». Система легко пропустила его, а затем автоматически закрыла калитку, ограждая от дальнейших отцовских криков.

Напрасно он считал, что в квартире его будет ждать покой. У самого подъезда уже стояла Милана. Сунув руки в карманы ветровки, она подпрыгивала на месте, словно играя сама с собой, и улыбнулась, стоило Татошке подойти ближе. Так радостно, что на душе у Антона стало еще противнее от самого себя да ситуации в целом. Ничего не оставалось, как первым рыкнуть на нее, дабы не портила своим счастьем его без того паршивые сутки. 

— Какого черта ты тут делаешь? 

Милана вздрогнула от этих слов. Стоило бы вести себя повежливее, но Канарейкину не хотелось. Наоборот, с каждой секундой наличие Боярышниковой тут, перед глазами, сильнее раззадоривало внутренний огонь раздражения.

— Пришла к тебе. Соскучилась, — наклонила она голову, и светлые локоны рассыпались по плечам от этого движения. 

Как же эта девчонка его бесила. Татошке хотелось наорать на нее, сделать больно. Чтобы тоже почувствовала себя точно вымазанной в грязи. Поняла, что эта любовь — глупость, не более. Совсем не нужно за ним было бегать как собачонке. Пусть бы уже нашла себе кого-то, а от него отвязалась. 

— Ты когда-нибудь отстанешь от меня? — Антон попытался обойти стоящую перед ним блондинку, но замер, услышав ответ:

— Никогда, Татошкин. Нас с тобой ждет вечная любовь, пятеро по лавкам и две собаки, — улыбнулась Милана, нисколько не обидевшись на резкий тон и злую усмешку.

— Боже, — закатил глаза Канарейкин, раздраженно оглядывая ее с ног до головы. — Вот же ебана...

Договорить свою мысль у него не получилось. Эта чокнутая приподнялась на носочках, схватив его за ворот кожаной куртки, и потянула резко на себя.

Поцелуй вышел спонтанным и невероятно сладким. На какую-то долю секунды из головы вылетели мысли о родителях семье, друзьях и чертовой аварии, перекрывшей ему кислород свободы подчистую. По телу прошла дрожь удовольствия, заставившая Татошку обнять ее крепче.

Он больше не мог себе лгать: Милана Боярышникова ему нравилась. Очень.

Антон только признал это, а мозги уже расплавились, растекаясь по черепной коробке. Разве подобное состояние можно считать нормальным? Однозначно нет. Милана с ним что-то сделала. Приворожила, не иначе.

Канарейкин буквально заставил себя оттолкнуть ее, делая шаг назад. Задохнувшись от злости и возбуждения, он прорычал зло:

— Забудь о своих больных мечтах, идиотка! Я не люблю тебя, слышишь?! И никогда не полюблю! Не думай добраться до меня через мою семью. Они просто не знают, какая ты помешанная.

Антон обошел застывшую Милану, не глядя той в глаза и трусливо прячась в подъезде. Он слишком поздно вспомнил о кодах доступа, которые самолично вручил Боярышниковой. Только она не пошла за ним. Возможно, впервые за все время их странных отношений. 

Канарейкин так и не сдвинулся с места. Просто стоял, ожидая, когда послышится звук звонка. Даже речь заготовил, собираясь выразить все свое негодование. Но ни через пять минут, ни через пятнадцать заветная дверь не открылась. Антон нахмурился, потянувшись к кнопке. Тихий писк раздался совсем рядом и Татошка замер.

— Я так и знал, что ты... — начал было он, только перед ним стоял удивленный сосед с хрюкающим мопсом на руках.

В предрассветных сумерках во дворе больше никого не было. Яркий фонарь освещал пустой пятачок у подъезда, разбивая напрочь любые надежды.

— Чего это ты? — удивился Иванченко, придерживая свою собаку. — В такую рань поднялся. Или только вернулся?

Дима, как обычно, пропустил все новости. Книжному червю, занимающемуся исключительно научной работой, вся светская жизнь была неинтересна. 

— Вернулся, — эхом повторил Антон, облизнув пересохшие губы. — Слушай, Димас... Там девушки не было?

— Девушки? — недоверчиво переспросил сосед, оборачиваясь. — А что, караулит опять твоя блонди?

— Ну-у... Не то чтобы караулит...

— Нет, не было. Ладно, пошел я, еще потом в университет, — подмигнул Дмитрий, обходя застывшего Канарейкина и сюсюкаясь с собакой: — Кто тут хороший мальчик? Нагулялся?

— Какого черта она свалила? — выдохнул Антон.

Россия, Москва

— Чего, чего сделала?

— Ушла, — Милана вонзила вилку в воздушное пирожное, расковыряв мягкий бисквит и размазывая по тарелке крем с садистским наслаждением. Мысленно она втыкала зубья в голову Антона.

Идиот и козел, ни ума, ни чувства самосохранения. Она вся извелась из-за этого дурня, как только узнала об аварии, а он на нее еще наорал. Будто Милана виновата в том, что Канарейкин не справился с управлением. Сейчас из каждого бота эту историю со смаком обсуждали средства массовой информации, демонстрируя народу кадры записи с уличных дронов и камер. Телеканалы поднимали себе рейтинги просмотров в интернете за счет разоблачения наследника именитой семьи. Ведь его отец кандидат в мэры города. Еще никогда конкуренты так не радовались своей удаче.

— Мне больно от одного взгляда на несчастную пироженку. Что ты творишь, женщина? Алиса его создала не для того, чтобы он пал жертвой твоих насильственных действий, — Влад попытался отобрать тарелку, но Милана в ответ рыкнула:

— Руки убери, мое!

— Ой, ой, овчарка, — отодвинулся Радов-младший, улыбнувшись подруге.

— Ты хоть ему дала по щам? — поинтересовалась Настя, пытаясь накрутить длинный локон на загадочное продолговатое устройство с панелью управления. Розовая труба никак не поддавалась. Издавала мерный шум, мигала светодиодами, но вот кудри крутить отказывалась.

— Триста тысяч, Лиси! Это лучшее изобретение человечества. «Дайсон» впереди планеты вся, — передразнила подругу Алиса Канарейкина, уворачиваясь от брошенной в нее коробки из-под многофункционального устройства красоты. — За такие деньги оно должно весь дом вымыть дочиста.

— Заплатить твои парковочные штрафы на три года вперед. Еще скидку выбить у государства за пополнение казны, — добавил Влад ехидно, переключая свое внимание на разъярённо пыхтящую Настю.

— Собак выгуливать, лапы им мыть, — добавила Милана свою ложку дегтя.

— И научить тебя водить, Принцесса. Кто вчера с лету поцеловал бампер нашего соседа? У мужика чуть инфаркт миокарда не случился, а тут твой суперфен: реанимацию бы сделал, — ехидно потянул Марк, окончательно добивая без того разозлённую супругу.

— Я тебя сейчас этой штукой убью, умник, — рявкнула Тасманова, второй раз замахиваясь, пока ее друзья спешно прятались под стол. В ответ супруг только пожал плечами, продолжая протирать пятой точкой барную стойку на кухне и через трубочку цедить свой зеленый смузи. — Какого черта вообще? Мы сейчас плевались в Антона.

— Да, но тебя стебать веселее, — хором ответили присутствующие в помещении.

— Все и так в курсе, что Антон тупой.

— До него же доходит, как до Китая раком и на трехколесном велосипеде.

— Слабоумие и отчаяние.

— Слышала, моя королева? Наличие мозга у твоего брата британскими учеными не доказано, поэтому отдувайся ты. В конце концов, среди Канарейкиных ты самая умная, — добавил лукаво Тасманов, с удовольствием смакую весь спектр полученных эмоций от жены. Пока она в ярости пыталась дотянуться до него руками, дабы придушить, он спешно перебрался в конец кухни и оттуда раздувал маленький семейный конфликт.

Можно было сколько угодно поражаться терпению самой Насти, осуждать эти дурачества или наоборот завистливо бросать язвительные замечания. Милана знала, что все это показное. Игра на публику, где двое живут в своем мире и им абсолютно все равно, как это выглядит со стороны. Пока Тасманова гонялась с многофункциональным «Дайсоном» за хохочущим мужем, она рассеяно просматривала сообщения на почте.

Десять рекламных писем от магазинов с рассылкой об акциях в честь дня рождения, четырнадцать спамов. Двадцать восемь текстовых поздравлений от ребят по всему, с кем Боярышникова контактировала в своих путешествиях. Она не стала включать звук и жать на картинку ярких открыток, дабы не нарушать творящийся вокруг хаос. Рядом хохотала Алиса, подбадривая подругу, а напротив улюлюкал радостно Влад.

Они даже не вспомнили. Впрочем, неудивительно. Вопрос дня рождения для Миланы был закрыт давно и прочно. Определенные год, месяц, день в цифровом паспорте не делали ее какой-то особенной. Даже родители напрочь забыли. Они почему-то считали, что она родилась на месяц позже. Обычно мама в этот день устраивала пышный прием, где Милана никого не знала и скупо принимала поздравления с ненужными подарками, отбрасывая пестрые коробки в общую кучу.

— Так что ты решила насчет нашего Тони? — услышала она краем уха, быстро сворачивая цифровую панель и поднимая голову, встречаясь с синим взором Марка.

Это легкое презрительное «Тони» Милане совсем не понравилось. Тасманов не первый раз пренебрежительно отзывался о младшем сыне Канарейкина, нисколько не скрывая своего отношения. Для самой Боярышниковой было загадкой, как подобное допускал Павел Александрович.

— Знаешь, тебе стоит уважительнее относиться к Антону, — нахмурилась Милана, краем уха слыша звук сработавшего видеозвонка. Где-то в глубине просторной квартиры Тасмановых сработала система управления домом.

— Ура, я уж думала, померли там по дороге, — заворчала Настя, поднимаясь, дабы встретить еще гостей.

— Я с тобой, — тут же подскочила Алиса, похлопав озадаченную Милану по плечу. — Давай, подружка, порычи на Тасманенка. Совсем обнаглел. Рыжий, пошли. Хватит уши греть как заправская сплетница, — позвала она Влада, заинтересованно смотрящего то на Милану, то Марка.

— Выкину тебя сейчас из дома и на порог больше не пущу, — предупредил Тасманов, отвлекаясь от переглядок.

— Тю, я эти угрозы перестала воспринимать после того, как вы полезли в ресторан. И не ври мне, что это не было твоей идеей. Все гадкие мысли приходят исключительно тебе, блондин, — хмыкнула Алиса.

— То есть твой муженек до такого подвига бы не додумался?

Ответом Марка не удостоили, отчего он обиженно фыркнул.

— Что происходит? — Боярышникова повертела головой, начиная подозревать неладное.

Все друзья один за другим покинули светлое помещение кухни, оставив ее наедине с мужем Насти. Вот уж кто точно был последним человеком на земле, с которым хотелось бы остаться вдвоем. Тасманов же наоборот воодушевился. Пригладил невидимую складку на синей рубашке, на себя полюбовался в отражении кружки.

— Сиди, — приказал коротко, стоило Милане попытаться подняться. Бросив взгляд на заботливо прикрытую Владом дверь, Боярышникова еще больше нахмурилась. Из глубины подсознания начал подниматься страх. Неужели хотят пошутить? Или поиздеваться?

Нет, нет, ее друзья ведь не такие. Пусть совсем не вспомнили про день рождения, но ведь она еще в прошлом году просила его не праздновать. Да и не так уж это важно. Только неприятное чувство никак не отпускало, заставляя то ерзать на высоком стуле, то обтирать вспотевшие ладони о джинсы.

— Зачем они вышли?

— Труп прятать, — иронично заметил Марк, бросая на нее еще один ехидный взгляд. — Не поняла, что ли? Настя тут соседа прибила за новую звуковую систему, вот вызвали чистильщиков. Сейчас вынесут в ковре, тебя только не позвали.

Милане труп прятать не хотелось, хотя она понимала: это просто глупая шутка. Только слова больно резанули слух. «Тебя не позвали» — очередная фраза в копилку к тем, что давно набрались в лексиконе Боярышниковой со стороны близких. Стало в два раза обиднее, и непроизвольно на глаза навернулись слезы, которые она быстро сморгнула. Будто бы Марк ее пожалеет, как же.

— Не смешно, — выдохнула она с трудом, поднимаясь. — Мне нужно съездить к Антону.

— Опять ковриком стелиться? Не надоело еще перед ним унижаться?

— Ну знаешь ли!

Милана резко вскочила, будто готовясь напасть. И именно в этот момент двери распахнулись. Вначале Боярышникову ослепили яркие вспышки и красочная анимация диснеевских принцесс, протанцевавших в своих пышных платьях в ее сторону. Затем кто-то голосом Павла Канарейкина громко заорал:

— С днем рождения, еще одна моя дочь!

Она даже не поняла первые несколько секунд происходящего. Ошарашенно застыла, принимая поздравления. Павел ринулся к ней самым первым, заключая в крепкие мужские объятия. Всхлипнув, Боярышникова наконец дала волю эмоциям, шмыгая носом и вдыхая аромат морского бриза — одеколона Паши.

— Кенар, отдай сюда ребенка. Хватит тискаться, у тебя есть свои дочери. Целых три!

— Эй, я — сын, — возмутился Елисей на слова Ярослава. — дядя Ярик, вы чего?!

— Не знаю ничего. Точно помню, что после роддома завернули в розовое одеялко.

— Господи, сколько можно вспоминать такую ерунду. Это же случайно вышло, потому что Паша цвета в магазине перепутал, — возмутилась Кира, принимая в свои объятия ревущую Милану, стоило Павлу ее отпустить.

— Сейчас я вручу Миле подарок, а потом тебя засуну в мусоропереработку, гиена, если будешь над моими детьми хихикать. На своего посмотри. Вырастил чудовище, так им теперь хоть детей на ночь глядя пугай, — мрачно изрек Павел, потянувшись к другу. Раиса расхохоталась, непроизвольно вставая между голосящим Яриком и недовольным Пашей.

— Все, брейк, мальчики. Праздник не портите, — улыбнулась она, приобнимая вытирающую слезы Боярышникову за плечи и отходя с ней в сторону, дабы Настя с Владом торжественно внесли огромный торт-замок. Такой, о котором мечтают все дети.

— Кто делал этот розовый кошмар? Господи, Алиса, у тебя нет вкуса, — скривился Марк при виде шоколадных башен и персонажей мультфильмов из мастики. Возмущенная Канарейкина едва ли не подпрыгнула на месте в пороге, взвизгнув:

— Почему я? Это творение Аллы!

— Кому там мой торт не понравился? Елисей, твоего друга на халяву больше не кормим и столиков свободных не оставляем, — мрачно поинтересовалась шеф-повар ресторана «Баболовский дворец», окидывая Марка взглядом. Лиса только хмыкнул, пожимая плечами, а Настя вовсе расхохоталась громко, стараясь в общей толпе не задеть торт.

Тот широко улыбнулся, всплеснул руками и благоговейно вздохнул.

— Красотища же. Ручки у вас, госпожа Кенина, из золота и платиной покрыты, — мурлыкнул он, принимаясь громко восхищаться сим кондитерским шедевром.

Братья Радовы с родителями вручили ей две огромные коробки. Влад отдельно от себя еще приложил парочку маленьких подарочков. «Приятный бонус», по его словам. Из кухни все перекочевали в столовую, принимаясь расставлять привезенные блюда из ресторана. Невероятные ароматы мгновенно наполнили квартиру, вызывая спазмы в желудках и провоцируя всех гостей на голодные взоры.

Милана радовалась. Все прошлые дни рождения она встречала или в клубе с девочками и Владом, или в одиночестве, будучи в поездке. Друзья присылали ей видеосообщения, дарили подарки, но почему-то впервые за пять лет знакомства с Канарекйиными, Тасмановыми и Радовыми она почувствовала себя по-настоящему счастливой. Не хватало лишь одного человека, который вряд ли даже вспоминал о ней сейчас.

— А Антона не будет? — осторожно спросила у Киры, коснувшись ее руки. Канарейкина улыбнулась, погладив Боярышникову по спине.

— Татошка немного… занят, — выдавила она, делая акцент на последнем слове.

— Антонина Павловна сейчас прощается с правами и готовится пахать на благо общества, — хохотнул Елисей, игнорируя строгий взгляд матери. — Ну что? Так ему и надо, барану. Андрюх? — обратился он к среднему сыну Радовых, повернувшемуся к Лисе. 

— Да нормально с ним все, — пожал плечами Андрей, улыбнувшись Милане. — Четыре года без прав посидит, ему полезно. Документы утром пришли как раз, я товарища попросил посмотреть.

— Четыре года? Так долго? — удивился Сергей Радов, посмотрев на невозмутимую супругу. Кристина только пожала плечами.

— Так законодательство во всех сферах изменилось. Год назад ужесточили правила и увеличили суммы штрафов, чтоб всякая богатая пьянь по дорогам не рассекала лишний раз, — хмыкнул их старший сын Михаил, устраиваясь с удобством на диване подле Влада и захватив брата в объятия, да так, что тот захрипел. — Мы сюда как переехали, сразу давай изменения все отслеживать. Деньги от государства лучше при помощи законов сохранять. Я экономлю, а Андрюша меня, в случае чего, отмазывает.

— Преступники, — просипел самый младший Радов, забившись в руках Миши. — Пусти, Медведь, придушишь же!

— Ничего. Как отмазать от убийства в суде, я тоже знаю. Точнее, могу найти того, кто сможет отмазать, — поднял бокал с вином Андрей.

— Ладно, похихикали и хватит, — прекратил возню Паша, устраиваясь возле жены. Он схватил со стола бутылку шампанского под возмущенный вскрик Киры, открывая с хлопком бутылку. Рядом пискнул возмущенно робот-помощник, когда в него попала неловко брошенная пробка.

— Дитя, — начал Кенар, мгновенно став похожим на свой образ, изображенный на всех агитационных плакатах. Сосредоточенный, ухоженный и невероятно харизматичный управленец, обещающий своему народу золотые горы.

— Одна маленькая гиена, не которая старая и уже лысеет, а его гадкий отпрыск, — кивнул он на Марка, игнорируя возмущенный вопль Ярика, — нашептала, что ты у нас с благотворительными миссиями катаешься по миру. Делаешь благородные дела, человечество спасаешь…

Рот Миланы самопроизвольно приоткрылся от удивления. Она ошарашенно отодвинулась от добродушного Павла, выдыхая с трудом:

— Откуда вы… — и повернулась к застывшему в руках брата Владу.

— Я только Насте сказал! — взвизгнул Радов возмущенно, а потом чуть тише добавил:

— И Алисе.

— Трепло, — хором отозвались остальные гости. Михаил ударил младшего брата по затылку.

— Нельзя молчать о таких вещах. Добрые дела должны быть озвучены. И вообще, я от мужа ничего не скрываю, — тут же добавила Настя. — Рыжий сам виноват, никто его за язык не тянул.

— Запомни, дитя, — поднял указательный палец вверх Ярослав Тасманов, привлекая внимание Миланы, все еще пребывающей в прострации, — в этой большой семье одному сказал, завтра уже вся банда в курсе будет. У нас тут почти деревня, только за противную бабку Кенар. Но он старый, плешивый и яд у него почти кончился, потому можно не опасаться. Скоро выпадут последние зубы, так совсем безобидным дедом будет.

— В общем, — попытался пнуть друга Паша, но не дотянулся и обиженно покосился на оскалившегося Тасманова. — У меня к тебе вопрос. Такой, чисто родительский, насчет твоей следующей поездки.

— Какой? — затаила дыхание Боярышникова, слыша, как гулко бьется ее сердце.

— В качестве дополнительного подарка моего младшего недоумка с собой в Африку не заберешь на перевоспитание?