Обреченная невеста. Выжить в Раю

Шаги приближались. Я слышала, как подбитые железом сапоги, уверенно ступали по мраморному полу - каждый  стук совпадал с тяжелыми ударами моего сердца. 

Белая дверь, украшенная золотой вязью, не могла считаться надежной преградой, как  и витражное окно не стало бы спасением, если бы я решила выбить его и сбежать. 

Но бежать я не собиралась. Не потому, что от земли меня отделяли двенадцать метров, а храмовый двор патрулировала стража - нет. В груди, там, где еще недавно расцветала надежда на счастье, камнем улеглась мрачная решимость обреченного человека. 

"Обещай, что не станешь делать глупостей" 

Голос в памяти был таким реальным, что я обернулась, но вместо его лица на меня равнодушно взирали надменные лица святых, заключенные в золотые рамки.

Богам, если они действительно существуют, нет дела до людей - иначе они бы не допустили того, что случилось. И Бретт был бы здесь, со мной. Но его нет. И я больше никогда не увижу его. 

Впрочем… если и стоило винить кого-то, то лишь себя. 

Шаги остановились возле двери. Затем раздался стук. "Как он любезен…" я усмехнулась. Зло, безнадежно. 

– Входите. 

Дверь открылась. 

Он был прекрасен. Холеный, лощеный, как выставочный кот, которому можно заглянуть в рот и пальцем пересчитать все зубы. Хотя  лично я предпочла бы их выбить.

Его губы изогнулись в улыбке, а в серых глазах читалось нескрываемое торжество. Он посмотрел на мое лицо, затем его взгляд опустился к платью.

– Ты выглядишь даже лучше, чем я ожидал. 

Я шагнула к нему. Синий камзол с золотыми эполетами облегал его подтянутую фигуру, а сабля на поясе была идеальным довершением образа. 

– Вы тоже прекрасны, милорд. Само воплощение силы и доблести. Нашим дорогим гостям ни к чему знать о вашем недавнем… конфузе.

Он не ударил  меня лишь потому, что разбитое лицо невесты едва ли сыграло бы в пользу его репутации.

– Нам пора, милая, – оскалился он. – Нехорошо опаздывать к алтарю. 

Он взял меня за руку, больно сжал пальцы, и явно расстроился, когда не услышал вскрика. 

Мне до сих пор не верилось, что все происходит наяву. Несколько дней назад будущее казалось решенным - у нас был план, мы готовились, мы все рассчитали… Думали, что рассчитали. 

… Когда мы вышли в коридор, он схватил меня за плечи и прижал к стене.

– Сегодняшний день станет началом твоего кошмара. Долгого. Липкого. Кошмара, – он чеканил каждое слово. – Я всегда выигрываю, Фейт. Всегда. 

Не в этот раз.  У меня остался последний козырь, и я уже разыграла его. Пути назад не было. Сегодня граф Ольрик ответил за все, что сотворил.

"Прости меня. Я все-таки сделаю глупость. Еще одну. Последнюю". 

Запись в журнале от 12.12.2024

"Печь № 4: трещина по шву. Остановить, заменить секцию"

В графе напротив стояла подпись начальника по технике безопасности: красивая, размашистая, похожая на затейливое кружево. Мое замечание было принято, рассмотрено, а  нарушение устранено. Правда, исключительно на бумаге.

– Потерпим до планового ремонта, –  сказал директор, когда шесть месяцев назад я пришла к нему с этим самым журналом. 

Экономия, экономия… А то, что техника безопасности написана кровью - Ивана Эдуардовича не беспокоит.

– Эта печь, Катенька еще нас с вами переживет, – сказал он, в ответ на замечание о том, что продолжать эксплуатировать печь равносильно игре в русскую рулетку. 

Я закинула журнал в ящик стола, и скрежет металла слился со звоном будильника. Три часа утра. Время обхода. 

На сей раз так просто директор от меня не отделается - костьми лягу, но заставлю этого жлоба раскошелиться на ремонт.

Мне сорок восемь, и я знаю о сталелитейном цехе больше, чем о собственном лице. Тридцать лет здесь - сперва лаборанткой, потом инженером, и вот теперь - замом по технике безопасности. 

– Совету директоров вы как игла в одном месте, – шепотом поведала секретарша, когда на прошлой неделе подловила меня возле проходной. – Они вас сместить хотят.

Можно подумать,  я этого не знала. Но Юлю все равно поблагодарила.

Уволят - что ж, буду искать новое место, но пока я здесь, жизнь и здоровье рабочих - моя зона ответственности. 

Будь у меня семья, которую надо кормить, я бы, наверное, присмирела, а так… Муж умер от инфаркта, а детей у нас так и не получилось завести. Было время, когда мы почти решились на усыновление, но когда Игоря не стало, я с головой ушла в работу. 

Работу, с которой меня ни сегодня-завтра погонят вонючими тряпками. Искали, что называется, зама  "для галочки", а получили геморрой. 

Но по-другому я не могла. 

– Катерина Семеновна, я вам кофе сварил, – сбоку подошел стажер Дима и поставил на стол дымящуюся чашку.

Диме двадцать - худой, подвижный, вечно улыбающийся и неугомонный - слишком живой для этого места. 

– Спасибо, солнце.

Я взяла чашку и с наслаждением сделала глоток. 

– Тебе бы в бариста податься. 

Дима плюхнулся в соседнее кресло.

– Так я им и был, пока в универе учился, – сказал он с улыбкой. – Ну, что? Идем делать обход? – он нетерпения он елозил в протертом кресле.

Дима устроился на завод всего месяц назад, но  проявлял недюжинную и, чего греха таить, не всегда уместную активность. Этим он мне и нравился. 

– Идем, – я протянула ему шоколадную конфету. – Только сперва подкрепимся. 

Затем обвела взглядом свой кабинет - бывшую кладовку между третьим и четвертым цехами. Ряды стеллажей, заставленные коробками и бумаги, бумаги, бумаги…  А над столом - фотография мужа.  

"Купим домик у моря, заведем собаку. Золотистого ретривера. И разобьем оранжерею. Всегда хотел собственную оранжерею", мечтал он. А я верила, не сомневалась - так и будет. 

Временами меня посещала бунтарская мысль уволиться, продать квартиру, снять со счета все  накопления и купить маленький домик  в Абхазии. И завести ретривера. 

Кто знает, может, после отпуска так и сделаю. Но не раньше, чем добьюсь ремонта печи. 

Пикнул телефон - пришло сообщение от менеджера турагентства; к завтрашнему вылету все было  готово. Подумать только - меньше, чем через сутки я окажусь на море. Впервые за десять лет. 

Багодарить стоило подругу - именно Люда вытянула меня в отпуск.

"Катя, ты засохла, как прокатный шлак! Решено. Едем в отпуск"

Я не обижалась потому что знала - Люда сказала так не потому, что хотела обидеть, нет - она лишь хотела вытащить меня из пропахшего металлом и химикатами цеха.

"Если уж жариться, то на солнце, а не в твоей… топке".

Я снова открыла сайт отеля: лазурное море, галечный пляж, пальмы, цветы и уютные номера. 

Скорей бы уж оказаться в этом раю. 

Дима  допил кофе. И как только горло не обжег с такой-то скоростью?

– Ладно, орленок, – я поднялась из-за стола. – Полетели. 

Ни к чему впадать в уныние - доживем до конца смены, а там - встречай, Турция. 

Печь, та самая злосчастная под номером четыре, урчала, как старый пес. Я провела рукой по шву - рукавица задымилась. 

– Дима, дай мне замеры по…

Вспышка.

Грохот. 

Огненный язык лизнул потолок.

Я оттолкнула стажера, успев почуствовать как раскаленный воздух ворвался в легкие. 

Подняла голову и увидела падающую балку. 

Удар. 

Дима закричал, но голоса я не услышала.

"Люда, прости… "

А потом темнота. 

…Гул в ушах пронизывали незнакомые голоса. Я слышала обрывки фраз - поначалу это было что-то бессмысленное, но постепенно они становились различимыми, хоть я и не понимала их значения.

– Нужно сбить ей жар. Подайте мне хинин.

– Матерь Заступница, спаси и сохрани эту невинную душу. 

Я знала, что после смерти мозг живет еще несколько минут, и в это время человек может испытывать галлюцинации. Организм выбрасывает эндорфин, чтобы заглушить боль, и то, что принято называть посмертным опытом, всего лишь химическая реакция - последний подарок перед шагом в небытие.

Но я не чувствовала боли. Я вообще ничего не чувствовала. Даже веса собственного тела. Меня окружал вакуум и, беспомощно дергая конечностями я искала опору, но не находила ее. 

– Боритесь, миледи. Не сдавайтесь!

Голос принадлежал женщине. Страх и надежда звучали в нем так явно, что мне захотелось утешить ее, хоть я и не знала, к кому обращена эта мольба. 

"Это лишь галлюцинация. Плод твоего угасающего сознания".

Разум отчаянно сопротивлялся. Моя жизнь не была идеальной, но я не хотела расставаться с ней. 

– Приподнимите ей голову. 

– Вот так, девочка. – Теперь голос принадлежал мужчине. 

Ласковый, убаюкивающий, уверенный. Игорь?! Нет, не он. Другой. 

– Все будет хорошо.

Я ощутила себя ребенком. И это в сорок восемь! Какая приятная фантазия. Жаль только, что скоро сознание отключится, и я исчезну.

– Жар! Сбивайте ей жар!

На лоб опустилось что-то мокрое и холодное. 

Так, стоп. Я чувствую?!

Да ощущения вернулись: струйка воды поползла по лбу и затекла в ухо. Щекотно. 

А еще было жарко, но так, словно источник этого жара находился внутри меня. Болели мышцы, затекла спина. 

Я жива?!

Открыть глаза не получилось - веки отяжелели, а ресницы слиплись. Но это были сущие мелочи: боль и дискомфорт меркли перед осознанием - я жива! Жива!

Хоть и не знаю, каким таким чудом. А то, что больно, даже хорошо - значит, спинной мозг не поврежден. Ну, или во всяком случае, не так серьезно, чтобы привести к параличу. 

Робкая попытка шевельнуть пальцами ноги возымела успех - они двигались! 

Будь у меня силы - я бы вскочила, но увы, руки и ноги весили по тонне каждая. Да и двигаться мне сейчас нежелательно - наверняка куча переломов. А все-таки я везучая!

Но, ничего, главное, я все еще здесь, в здравом уме и могу самостоятельно дышать. Надеюсь, и на ноги встану. 

– Миледи,  – уже знакомый голос прозвучал над самым ухом. – Вы меня слышите?

Ну, вот, опять глюки. 

Я замычала и, наконец, открыла глаза. 

Надо мной склонился человек. Пожилой, лет шестидесяти, с добрым взглядом и отеческой улыбкой. 

– Ну, вот…вы вернулись к нам, леди Фейт.

Его голову венчал парик. Старомодный, с завитушками - похожий на те, что носили веке, эдак в семнадцатом-восемнадцатом. 

– Я не…

Голос срывался, а горло болело так, словно его натерли песком. 

«Я не леди Фейт. И вас здесь нет».

– Хвала Заступнице!

Сбоку возникло еще одно лицо: на этот раз женское, и чуть моложе. Пухлое, с румяными щеками. Парика не ней было - его заменял платок, обмотанный вокруг головы. 

Вряд ли эти двое врачи, да и обстановка мало напоминала больничную: тусклое освещение, странный запах. Не говоря уже о том, что я не была никакой «леди Фейт». Однако для галлюцинации  все выглядело слишком реальным и осязаемым. 

Мужчина осторожно взял мою ладонь.

– Жар спадает, а сердцебиение приходит в норму.

Бережно положив мою ладонь обратно, он улыбнулся.

– Ну и напугали же вы нас, дитя.

Дитя? 

Я знала, что выгляжу моложе своих лет, но не настолько же. 

– Ну, знаете, что…– слова застряли в горле.

 Голос был не моим. Да и руки, как выяснилось тоже. Тонкие, с гладкой кожей без единой складочки и пигментного пятнышка. Да и кожа у меня смуглее. 

Галлюцинация становилась все интересней. 

– Можно мне посмотреть в зеркало?

– Пока не стоит, – улыбнулась женщина, «хоть вы, конечно, остаетесь первой красавицей  Рейдоса. 

Вот уж не думала, что мое воображение способно в деталях воссоздать иллюзию, подобную той, что была сейчас перед глазами. Росписи на стенах ,  кровать с балдахином, люди в старинной одежде, звуки и запахи…  

Единственное, что не вписывалось в теорию о галлюцинации - ощущения. Я чувствовала мягкость простыни, прикосновение ветра к пылающей коже, ломоту в мышцах и мучительную сухость во рту. Все бы отдала за стакан воды!

– Воды…

Женщина вскинулась.

– Сейчас, сейчас…– она суетливо завертелась, задела пышным бедром  что-то из мебели, и я услышала звон битой посуды. 

– Сейчас, сейчас, миледи, – она растворилась в темной части комнаты, а когда вновь появилась, в ее руках был хрустальный бокал.

Я протянула руку, но женщина уложила ее обратно и, придерживая мне голову, поднесла бокал к моему рту. 

Я не стала сопротивляться - на это просто не было сил, да и жажда затмила все остальное. Когда вода коснулась  губ, а затем попала на язык и прокатилась дальше по иссохшему горлу - клянусь, это был самый вкусный глоток в моей жизни. Я жадно выпила - нет, даже не так - выхлебала содержимое и откинулась на подушку. 

Все это слишком живо и ярко, чтобы быть бредом. А, значит… Я не верила в жизнь после смерти, только в науку: физику, химию, биологию. То, что доказано и проверено. 

Но сейчас, мой атеистический, немного циничный разум выдавал «ошибку 404». Он не был к готов к такому. 

И все же я была здесь - видела, слышала, чувствовала, мыслила, в конце-то концов! Как там говорил философ? Я мыслю, а, значит, существую? Вот только где? 

Женщина упоминала какой-то… Райкос? Или Ранмос? В общем, что-то незнакомое. Но это точно не царство небесное. 

– Где мы?

Женщина испуганно посмотрела на меня, затем на мужчину в парике, но тот успокоил:

– Иногда лихорадка вызывает потерю памяти, но не волнуйтесь, скоро миледи все вспомнит, –  он посмотрел на меня и улыбнулся, – все будет хорошо, дитя.

На лице женщины все еще читалась тревога. Она присела на край постели и бережно убрала прядь волос с моего лица. Длинных волос - в то время, как у меня была короткая стрижка. 

– Мы на острове Рейдос, госпожа, – ласково поговорила она, – а вы - леди Фейт Хаттон. А это, – она обвела взглядом комнату, – дом вашего покойного батюшки. Ну а я, Нэн, ваша няня, – она улыбнулась, хотя в глазах читалась тревога, – вспоминаете?

Я неуверенно кивнула и попыталась улыбнуться, хотя догадываюсь, что вместо улыбки вышел что-то кривое и нервное. 

– Леди Фейт надо отдохнуть, – голос мужчины был мягок, но настойчив. – Постарайтесь поспать. Сон придаст вам сил.

Меня укрыли одеялом. 

Голова была тяжелой, словно ее набили камнями, да к тому же ныла от тупой боли, мысли путались и обрывались прежде, чем я успевала уцепиться хоть за одну из них.

– Вам нужно поспать, – женщина нежно коснулась моего лба. – Отдыхайте, госпожа.

И я подчинилась. Ее голос был нежным убаюкивающим - точно так же со мной говорила мама. 

Мама… Я вновь ощутила себя ребенком. Да, надо поспать. А там будь что будет. 

Как только веки опустились, меня вновь подхватил поток - неспешный, но уверенно плывущий вперед. Я расслабилась, отдалась ему, позволяя унести себя  чему-то неведомому.

Я открыла глаза, но ничего не увидела. Меня окружала темнота. Что произошло? Где я?

Кажется, там взорвлась печь, и эта балка… Прямо мне на спину. А потом… я вспомнила странную парочку, странную комнату и незнакомые руки, которые невесть как оказались моими собственными. 

Это был сон!

Конечно, а как же иначе? Но почему сейчас вокруг так темно? Я потеряла зрение? 

Под ребрами вспыхнула паника, по телу прокатился жар, но прежде, чем ужас успел захватить меня целиком, в лицо хлынул свет.

Я зажмурилась, прикрыла глаза ладонью, но их все равно жгло так, словно кто-то целился в меня лазером. 

– Доктор Хэррин говорит, что солнечные ванны идут на пользу.

Раздвинув пальцы, я увидела женский силуэт. Она стояла возле распахнутого настежь окна - в длинном платье, фартуке и белом чепце. 

Значит, это не сон. Ну, или он затянулся, в чем я сильно сомневалась, хотя других объяснений у меня не было. 

Глаза немного привыкли к свету, и я убрала ладонь. 

Меня окружали светлые стены и темная мебель - массивная, старинная. А сама я лежала в огромной постели с балдахином. 

Тем временем женщина подошла ко мне.

– Как вы себя чувствуете, госпожа?

Теперь, в свете дня я могла рассмотреть ее лицо. Уже немолодое, расчерченное морщинами, но сохранившее остатки былой красоты. Черные глаза ласково и одновременно встревоженно смотрели из-под темных бровей, а тонкие губы изогнулись в усталой улыбке. 

– Кажется, я жива.

А что еще я могла ответить? 

Женщина рассмеялась 

– Хвала Заступнице, болезнь отступила. Теперь ваша жизнь вне опасности. 

Я вновь посмотрела на свои руки. Руки, которые никак не могли быть моими. Да и волосы не отрастают за одну ночь. Сейчас они падали на грудь мягкими темно-русыми локонами. Опустив взгляд к вырезу ночной сорочки (не менее странной, чем все происходящее), я увидела острые выпирающие ключицы. 

– По-прежнему не узнаете меня?

– Вы Нэн.

Я сама удивилась тому, как быстро вспомнила ее имя. 

– Все правильно, леди Фейт, – ее улыбка стала еще шире, а лицо разве что не светилось.  – Я - ваша верная Нэн. – В уголках ее глаз заблестели слезы. – Как же вы нас напугали, дитя!

Она говорила что-то еще, а у меня в мозгу истерично двигались шестеренки. Фейт. Кому принадлежит это имя? И почему меня называют им? Ответ уже копошился в сознании, но я боялась этой догадки, хоть она и была единственной. 

– Дайте мне зеркало.

Нэн явно не считала это хорошей идеей, но все же открыла верхний ящик тумбы. 

– Вот – она протянула мне круглое зеркало с рукояткой. 

«Серебряная оправа», мельком подумала я. Скорее всего ручной работы.

Воздух застрял в легких, холод поднялся по ногам и осел в животе. Из зеркала на меня испуганно смотрело лицо молодой девушки: карие глаза, гладкая кожа, высокие скулы, тонкая шея. 

Когда я дрожащей рукой коснулась щеки, отражение сделало то же самое. 

Мне не было страшно. Я слышала, что такое бывает - если потрясение оказывается слишком сильным, мозг включает что-то наподобие аварийного режима. 

Глядя в чужое лицо, я ощущала себя персонажем видеоигры, хотя ни разу в жизни в них не играла. 

Открыла рот - и девушка открыла тоже. Закрыла один глаз - она повторила. 

Все это время, женщина, представившаяся как Нэн, молча наблюдала и, наверное, прикидывала, какова вероятность, что я (точнее, та, за которую она меня принимала) сошла с ума. 

– Вы голодны?

Я заставила себя отложить зеркало и прислушалась к ощущениям. Под ложечкой неприятно тянуло. 

– Наверное.

Ее лицо немного расслабилось. 

– Я спущусь на кухню и велю подать вам завтрак. 

Перед тем, как уйти, Нэн окинула меня еще одним подозрительным взглядом. 

Оставшись одна, я смотрела в украшенный лепниной белый потолок и пыталась найти объяснение происходящему. Логическое объяснение. 

Я умерла? Пожалуй. Во всяком случае, мое тело. Но где тогда оказалась душа? 

Увы, закаленный атеизмом ум не был готов к такому повороту, и все, что оставалось - наблюдать и действовать по обстоятельствам. 

Распахнутые настежь створки выходили на маленький, огороженный кованым парапетом балкон. Я видела прозрачное  небо и зеленый холм вдали. 

Ветер доносил шум прибоя и крики чаек. Море! 

Я спустилась с кровати. Управлять чужим телом было непривычно - ощущение напомнило мне первый день за рулем в автошколе. И все же, кое-как - шатаясь и держась за мебель, я доковыляла до дверей и ступила на балкон.

Далеко внизу колыхалась тропическая зелень, а впереди, насколько хватало глаз, раскинулась сверкающая на солнце водная гладь. Очарованная этой красотой, я на пару  минут забыла о том, как попала сюда и замерла, подставляя лицо ветру и солнцу. 

Дом стоял на вершине холма, и от его подножия тянулась грунтовая дорога. Чуть дальше она скрывалась в зарослях, а, выныривая, уводила к хаотичному скоплению  напирающих друг на друга черепичных крыш, меж которыми петляли узкие улицы. Я видела людей, и хотя рассмотреть их не могла, но было понятно, что одеты они на манер Нэн. 

Но чего я точно НЕ видела, так это линий электропередач, машин, вышек сотовой связи и прочих атрибутов привычного мира. 

Вместо автомобилей по улицам ползли  телеги, запряженные лошадьми; на стенах домов не было ни одного блока кондиционера, и - вишенка на торте - вдалеке у причала стояли деревянные корабли. 

Я попятилась, вернулась в комнату и забралась обратно в постель. Свернувшись калачиком, зажмурилась и принялась считать. Дойдя до девяти, остановилась, а когда мысленно произнесла «десять», открыла глаза. 

Ничего не изменилось. Я была в той же комнате, а снаружи доносились звуки неизвестного мира. 

… Звук открывшейся двери заставил меня вздрогнуть. 

– Хорошо, конечно, что вы встали на ноги, – Нэн с подносом в руках прошла в комнату, – но  ходить босиком по каменному полу - не лучшая идея, – осуждающий взгляд опустился к моим (точнее, НЕ моим ступням). – Особенно после вашей-то лихорадки.

Нэн поставила поднос на тумбу и уперла руки в бока. 

– А ну, марш, в постель.

Я подчинилась. Послушно забралась обратно в кровать и с такой же покорностью принялась за еду, когда она выставила передо мной поднос. Мне даже не пришлось притворяться: едва в ноздри проник аромат горячего хлеба, топленого сыра и пряных специй, как желудок призывно заурчал. Тело, чьим бы оно ни было, требовало еды. 

Готовили здесь вкусно. Ну и голод, конечно, сыграл свою роль: я съела булку, пару ломтиков топленого сыра, вареное яйцо и два помидора-черри. 

Нэн все это время стояла рядом и, сложив руки на животе, с умилением наблюдала за мной. 

– Приготовить вам ванну?

– Да, пожалуйста. 

Я не знала, как вести себя, что говорить и действовала по обстоятельствам. 

Вероятность, что все это происходило у меня в голове исключена - галлюцинация не может длиться так долго, а, значит, следовало признать - моя душа оказалась в чужом теле. И если я хочу жить (а я хотела) надо признать обстоятельства. 

Я понимала - чтобы выжить, мне надо как можно быстрее освоиться и не выдать себя. Неизвестно, как здесь относятся к таким, как я. 

Итак, первая задача - выяснить, кому это тело принадлежит. Девушку звали Фейт - и пока это всё, что было мне известно. 

Судя по поведению Нэн, Фейт занимала высокое положение. 

Вчера, пока я валялась в полубреду, женщина говорила что-то еще. «Дом вашего покойного батюшки?» Да, кажется, так. Скорее всего, близких родственников у девушки нет - иначе они были бы здесь, у ее постели.  Значит, Фейт  одинока. 

Как и я. 

Но она умерла, а моя душа каким-то неведомым образом переселилась в ее тело. Даже в голове это звучало бредово. Всю свою жизнь я верила только в то, что могла увидеть и потрогать,  хотя происходящее сейчас было реальнее некуда. 

– Нэн.

Она обернулась. 

– Да, госпожа.

Господи, как непривычно слышать в свой адрес такое обращение!  

– Пока я была больна, кто-то приходил ко мне?

– Только Его Светлость, – мне показалось, что по ее лицу пробежала тень. – Леди Ребекка тоже справлялась о вас. Сама, правда, не заходила, но отправила посыльного с запиской. –  Она взглянула на пустую тарелку, и удовлетворенно кивнула.

Итак, что, точнее, кого мы имеем? Некто «Его Светлость» и леди Ребекку. Как бы поаккуратнее выяснить, кто это? Жених и подруга? Родственники? Друзья? 

– Ах, да, ну еще оружейник приходил. Правда, не к вам, но к Его Светлости. Сказать ему, что вы поправились?

– Кому? Оружейнику?

– Его Светлости,  – Нэн удивленно подняла брови. 

Я не хотела ни с кем встречаться - слишком опасно, да и сил не было. 

– Может быть, завтра.

Если уж взаимодействия с местными не избежать, попробую отсрочить его, а сама… В общем, надо подготовиться. 

– Хорошо, госпожа, судя по выражению лица, Нэн всцело одобряла такое решение. – Ванну скоро приготовят, а я отправлю слугу за доктором Хэррином. Вас нужно осмотреть. 

– О, это лишнее, – в доказательство своих слов я резко поднялась, но, увы, резкая смена положения застала вестибулярный аппарат врасплох. 

В глазах потемнело, колени ослабли и неумолимая сила гравитации потянула меня вниз. А потом кто-то выключил свет.

В этот раз мне, если можно так сказать повезло - я не теряла сознание, хотя и свалилась с ног. Зрение вернулось уже через несколько секунд, а вместе с ним и способность принять вертикальное положение, но Нэн меня даже слушать не стала. 

– Будь вы хоть тысячу раз госпожа, но сейчас команды здесь отдаю я, – Нэн требовательно указала на кровать. – Живо обратно, покуда доктор не даст добро. 

Не знаю, как долго это тело пролежало в постели, но судя по ноющей боли и затекшим мышцам, не менее двух дней. И в глазах, скорее всего, темнело по той же причине. 

– Пойдем на компромисс. Я не возвращаюсь в постель, но и не отказываюсь от осмотра врача. 

Нэн поджала губы. 

– Упрямая, – покачала она головой. – Вся в матушку, упокой Заступница ее душу. Ну да ладно. Будь по-вашему, – согласилась она, но, прежде, чем покинуть комнату, задержалась в дверях и угрожающе подняла указательный палец. – Ни шагу из спальни. 

С уходом Нэн я расслабилась, но, увы ненадолго: уже через несколько минут в дверь робко постучали.

– Войдите.

В щель просунулась рыжая голова.

– Миледи.

Судя по чепцу и фартуку, девушка  служила здесь горничной. 

– Я помогу вам искупаться, – сказала она, подтверждая мою догадку. 

Не знаю, как тут было заведено, но уж что-что, а помыться я могла и без посторонней помощи. 

– Спасибо, но не нужно. Просто помогите мне дойти до ванной.

Если бы я сказала, что забыла туда дорогу, это бы выглядело странно, а так… пусть думает, что после нескольких дней между жизнью и смертью ноги плохо меня держат. Тем более, что отчасти так оно и было. 

Ванная комната располагалась справа от кровати, за дверью, искусно замаскированной под часть стены. В центре маленького помещения с круглым витражным окошком стояла медная ванна на изящных ножках. 

Водопровода, конечно, не имелось: горячую и холодную воду таскали ведрами. Мне было больно смотреть на трех девочек, с виду не старше четырнадцати - пыхтя и надрываясь, они приносили по два ведра за раз, а когда поднимали их, чтобы вылить содержимое в ванну, их лица краснели от напряжения. Неужели, нельзя найти кого-то покрепче?  Это же издевательство над детьми! Возмущение мешалось с печальной догадкой - о защите прав детей тут, скорее всего, не задумывались. А как, интересно, обстоят дела с положением женщин? 

Пока все выглядело красивой сказкой: роскошный дом, слуги, наряды… Вот только у сказок, как правило, есть неприглядная изнанка, и жизнь Эстер вряд ли была идеальной. 

Оставшись одна, я скинула халат и посмотрела в напольное зеркало. Странные были ощущения - моя душа, мои мысли, но заключенные в новую оболочку. Оболочку, в которой мне предстояло освоиться. 

Я опустилась в горячую воду и обхватив колени, уставилась в стену. 

Почему это произошло со мной? Почему именно этот мир и это тело? Я не верила в Бога, но сейчас была вынуждена капитулировать перед фактом, ибо факт, как говорил  персонаж одной великой книги - самая упрямая вещь на свете. 

Теперь, чтобы выжить, я должна понять, чего хотела от меня Вселенная. 

Опасения насчет особенностей здешнего гардероба подтвердились, когда из недр платяного шкафа горничная принялась поочередно доставать сорочку, нижнюю юбку, чулки, пояс и самый настоящий корсет со шнуровкой. И все это было лишь нижним бельем! 

– А без него никак?

Из груди вырвалось нечто среднее между хрипом и стоном, когда служанка в очередной раз натянула шнуровку корсета. Не знаю, кто изобрел их, но вряд ли женщина. 

– Благородной леди нельзя без корсета, – отозвалась служанка, хотя движения ее стали мягче. – Тем более, что…

Звук распахнувшейся двери оборвал ее на полуслове.  Мы замерли и посмотрели друг на друга. 

Я встала на цыпочки и выглянула из-за ширмы. 

На пороге стоял молодой мужчина. Поймав мой взгляд, он улыбнулся. 

– Эстер! – незнакомец прошел в комнату. – Хвала богам, ты поправилась!

Служанка, почтительно склонила голову , юркнула в сторону и, пятясь, вышла из комнаты. Все это ясно показывало - передо мной очень важный человек. 

Впрочем, уже по одежде можно было понять, что статус его высок. Камзол был расшит золотыми нитями, а на указательном пальце бросался в глаза перстень с большим красным камнем, скорее всего, рубином. 

– Добрый день, милорд, – на всякий случай я выбрала нейтральное приветствие. 

Его улыбка стала еще шире. 

– Ну, что за формальности, милая?, – он остановился в паре шагов от меня. – Совсем скоро мы станем мужем и женой. – Он покачал головой. – Ты очень напугала меня, любовь моя.

Я  заставила себя улыбнуться. А вот и жених объявился. Хотя, чему, собственно, удивляться? Леди Эстер была завидной невестой - красива, богата… Вполне естественно, что у нее имелся кандидат на руку и сердце. 

Тем временем  вернулась Нэн, а вместе с ней пожилой мужчина. Я вспомнила его лицо - он был в комнате, когда я очнулась здесь в первый раз. 

– Граф Ольрик, – Нэн опустилась в полупоклоне. – Доброе утро, милорд.

Ее спутник - скорее всего, тот самый лекарь, тоже склонил голову. 

– Хорошо, что вы здесь, доктор, – граф Ольрик подошел к мужчине. – Каков будет ваш вердикт? Что стало причиной болезни леди Эстер?

Доктор поправил очки. 

– Я полагаю, что лихорадка, но чтобы дать окончательное заключение, мне нужно осмотреть госпожу.

– Конечно.

Ольрик взял меня под руку и мягко усадил на кровать. 

– Ты позволишь, любовь моя? –  его пальцы нежно коснулись моей щеки. 

Не дожидаясь ответа, он жестом подозвал доктора. 

В течение следующих  минут пожилой лекарь послушал мое сердце примитивным стетоскопом, заглянул в рот, осмотрел глаза и ушные раковины. Ощупал спину, лодыжки и запястья…

– Все хорошо, – он сложил инструменты в кожаный саквояж, а затем оттуда же достал пузырек из темного стекла. – Принимайте по десять капель на стакан воды, – он поставил пузырек на тумбу. – Это поможет вам быстрее восстановить силы.

– Спасибо, доктор Хэррин, – Ольрик пожал ему руку. – Вы спасли ей жизнь. 

Доктор посмотрел на меня.

– Это не только моя заслуга. У миледи сильный организм. – В его глазах я прочитала уважение, смешанное с тревогой. 

– Но что же могло стать причиной этой… – Ольрик выдержал паузу, словно хотел сказать что-то другое, – …лихорадки?

– Причин может быть много: простуда, тепловой удар, отравление, или же…

– Отравление? – перебил граф. – Хотите сказать, мою невесту отравили?! – гневно воскликнул он.

– Я лишь привел список возможных причин, – доктор Хэррин оставался невозмутим. 

– У миледи был бред, – подала голос Нэн. 

Ольрик поднял бровь.

– Вот как? И что же она говорила?

Нэн поджала губы. 

– Что-то бессвязное, милорд. Но поминала ваше имя.

Мне показалось, что по лицу графа пробежала тень испуга. Он посмотрел на меня.

– Ну, разумеется, – граф дернул плечами. – Ведь я ее будущий муж. – Он повернулся ко мне. – Ты помнишь что-нибудь? – в голосе звучали требовательные нотки.

Я покачала головой. 

Его лицо немного расслабилось. Он вздохнул.

– Ладно. Главное, что теперь ты идешь на поправку, – граф ласково приподнял мой подбородок. – Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, чем вчера. 

Его прикосновение и взгляд вызвали рефлекторное желание отстраниться, и когда он, наконец, отпустил меня, я вздохнула с облегчением. И,кажется, Нэн это заметила.

Ольрик кивнул и снова принялся расспрашивать  доктора. Я слушала вполуха, исподтишка разглядывая жениха. Ухоженный, холеный и безупречный. Я бы сказала - отталкивающе безупречный. Хотя, может, все дело в том, что я попросту отвыкла от мужского внимания. 

– Оставьте нас. 

Доктор кивнул, направился к выходу, а вот Нэн уходить не торопилась: смотрела на меня так, словно ждала приказания остаться. Я тоже хотела этого, но, чтобы освоиться и понять, как действовать дальше, нужно было узнать графа получше. 

– Все хорошо, Нэн. Вы тоже можете идти. 

Мы остались вдвоем.

– Ты, правда, ничего не помнишь?

Он присел рядом, и его рука опустилась на мое оголенное плечо. Ладонь у графа была холодная, влажная. 

Я вновь покачала головой. Хотелось сбросить его руку, но это бы выглядело… подозрительно? 

– И ничего не хочешь мне рассказать? 

Контраст между теплотой в голосе и холодом в глазах вызвал всплеск мурашек. 

– Ладно. – Ольрик примиряюще улыбнулся. – Главное, что ты жива, не так ли?

Да, я жива. Вот только заперта в чужом теле и чужом мире. 

Ольрик взял меня за руки и помог встать.

– Хочу взглянуть на мою красавицу. 

Наши лица оказались на одном уровне. 

– Я беспокоился за тебя. – Кончики его пальцев коснулись моей щеки. – Обещаешь, что больше не будешь меня пугать?

Я кивнула, думая о том, под каким предлогом заставить его уйти. 

– Хорошо. 

Он ласково улыбнулся, отвел руку и ударил меня под дых.

Я не закричала и даже не вскрикнула - просто потому, что не могла дышать. Осела на пол, скорчилась и, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, пыталась сделать хоть один маленький вздох.

Потрясение - но не от боли, хотя она была чудовищной - но оттого, что никто прежде не бил меня. 

Не успела я оправиться, как он схватил меня за плечи и дернул вверх, вынуждая подняться на ослабших ногах. Глаза застилали слезы, дыхание вырывалось хрипло, с присвистом. Я видела его лицо сквозь пелену. 

– Что за игру ты затеяла?! – Ольрик тряхнул меня.

Если бы не его руки, впившиеся в кожу, я бы рухнула обратно на пол. 

– Отвечай!

Даже если бы я хотела, все равно не смогла бы - боль растянулась от живота до кончика языка. 

– Выпила какую-то дрянь, чтобы сымитировать отравление? Хотела обвинить меня?!

После очередного хрипа ко мне, наконец, вернулась способность говорить.

– Не понимаю… о чем ты…

Когда Ольрик отпустил мои плечи, я попятилась, боясь, что он снова ударит меня. 

– Предупреждаю, милая, – Ольрик подошел ко мне, зажав между столбом кровати и своим телом, – не шути так больше. Защитить тебя некому. Ты - моя. И никуда не денешься. – Он сжал мой подбородок. – Поняла?

Страх сменился злостью. Мне захотелось плюнуть в его ухоженное лицо, и лишь инстинкт самосхранения удерживал от такого порыва.

– Поняла? – Ольрик усилил хватку.

– Да. 

Он отошел.

– Вот и славно. 

Его взгляд потеплел, губы растянулись в ласковой, почти отеческой улыбке. Настоящий психопат. 

– А пока ты идешь на поправку, я буду присматривать за тобой. 

Он вышел, закрыл дверь, и я услышала: "Миледи просила не беспокоить ее. Хочет немного отдохнуть и собраться с мыслями". 

Насчет последнего граф не соврал. Подумать мне и, правда, было о чем. Боль немного утихла, по крайней мере, в лежачем положении, но при ходьбе мышцы и нутро отзывалилсь спазмами. 

Я откинулась на спинку кресла. Мысли путались, а страх и растерянность вот-вот грозили обернуться паникой. 

Куда я попала? И главное - что делать?

Я никого здесь не знала, никому не могла верить, разве что Нэн, которая, кажется, искренне переживала за меня (то есть, Фейт), но если и так - она вряд ли могла помочь. 

Надо собраться. Успокоиться. Вдох. Медленный выдох. 

Ольрик уверен, что лихорадка - последствия фальшивого отравления, попытка сорвать свадьбу.  Его злость не была наигранной, а, значит, он вряд ли причастен к этому.  Выходит, что Фейт отравилась сама? Или же кто-то другой пытался свести с ней счеты?

Новая жизнь оказалась  щедра на раздачу неприятных сюрпризов. Но как бы там ни было, мне дали второй шанс, и я не собиралась упускать его. 

Граф не стал задерживаться: с балкона я видела, как он спустился по ступеням крыльца и сел в старинный экипаж, но, даже после того он выехал на дорогу, и привратник запер ворота, не чувствовала себя в безопасности. 

Единственный вариант, крутившийся в голове - бежать. Но куда? Я не знала местности, у меня не было денег и главное - меня бы в два счета нашли и вернули обратно. 

– Я бы хотела немного прогуляться. 

Нэн подняла бровь. Не знаю, что удивило ее: мое желание или того, как я озвучила его. Едва ли у дам вроде Фейт принято говорить "я бы хотела" - они, скорее приказывают, нежели просят, но что поделать - во мне не было голубых кровей.

– По городу? – уточнила нянька.

Я покачала головой.

– Нет. По саду. Мне нужно размяться.

И изучить местность. Дом, территорию и ее обитателей. 

– Да, пожалуй, это хорошая мысль. – Ее лицо просветлело. – Кстати, посыльный только что принес письмо. Я пока оставила его в холле. Оно от капитана Нортона.

Господи, это еще кто? Нет уж, хватит с меня визитеров мужского пола. По крайней мере, на сегодня. Однако, судя по тому, как улыбалась Нэн, в ее собственной иерархии некто по имени Нортон распологался на ступень выше. 

– Спасибо. Прочту  позже. Надеюсь, больше гостей сегодня не ожидается?

– Никто не посмел бы звать посетителей без вашего разрешения. 

– Графа Ольрика я тоже не звала.

Нэн нахмурилась.

– Его Светлость чем-то расстроили вас?

Под взглядом ее черных глаз - строгих и одновременно встревоженных, я ощутила себя ребенком. Слова были готовы сорваться, но застыли на кончике языка. Нет. Никаких откровений, пока не выясню, кому здесь можно доверять.

– Просто утомил. Но это из-за моего состояния. 

Нэн еще несколько секунд пристально смотрела на меня, словно ждала, что я передумаю и, поняв, что не этого не случится, вздохнула. "Так уж и быть. Сделаю вид, что поверила", читалось в ее глазах. 

– Составить вам компанию?

Я покачала головой. 

– Нет. Хочу побыть наедине с собой. 

Дом оказался больше, чем мне поначалу казалось. Намного больше. Правда, бòльшая часть комнат пустовала - мебель в них либо отсутствовала вовсе, либо была закрыта чехлами. 

Интерьер  напоминал колониальный: простой, но дорогой, изысканный и удивительно гармоничный. Много дерева, природного камня и керамики с причудливыми узорами. Дуэт Востока и европейской классики. Мягкие пастельные цвета разбавляли яркие акценты: винного цвета портьеры в столовой, пестрый ковер в одном из коридоров, и украшенная изразцами стена в гостиной. Комнаты были просторными, проходы и лестницы широкими, а большие окна свободно впускали воздух и свет. Комнатные растения -  от маленьких до огромных в больших кадках навевали ассоциации с тропиками, в которых, судя по пейзажу за окнами, этот дом и находился. 

Кроме моей спальни (точнее, спальни леди Фейт), в числе жилых помещений я обнаружила гостиную, библиотеку, кабинет, столовую и еще три маленьких комнаты, назначение которых определить не смогла. Помещения для слуг - спальни, кладовки и прочее, располагались в отдельном коридоре, но заходить туда я пока не стала, ровно, как и в кухню, куда заглянула лишь мельком, испугав находившихся в ней людей, особенно трех молодых женщин, сидевших за длинным деревянным столом. Увидев меня, они вскочили со скамьи, а четвертая, стоящая у огромной каменной плиты, замерла с половником в руке.

– Миледи?.. – она опомнилась первой и сделала неуклюжий реверанс.

Три других повторили за ней.

Видимо, хозяйка заглядывала сюда нечасто, если заглядывала вообще. 

– Что-то случилось?

– Нет, нет, – я улыбнулась. – Все хорошо.

И от греха подальше ретировалась в коридор. 

Поднявшись по лестнице, я оказалась в просторном холле, где столкнулась с пожилым мужчиной в камзоле - в меру парадном, но слишком простым для человека высокого положения. Дворецкий? Господи, сколько же тут слуг?

– Леди Фейт. – Он кивнул, а затем вытянулся по струнке, точно на военном смотре. 

– Добрый день. 

Не зная, как вести себя и что делать, я вновь удрала с поля боя. Теперь уже на улицу. 

Сад мне понравился - большой, ухоженный, с множеством деревьев, пышных кустов и укромных уголков, где можно спрятаться от любопытных глаз. В одном из таких я и устроилась. 

Часть меня все еще не теряла надежды каким-то чудом вернуться к прежней жизни, но другая - новая, незнакомая испытывала воодушевление, что странно, учитывая наличие жениха- тирана. 

Наверняка есть способ разорвать помолвку - в конце концов, я же не рабыня. "В своем мире, да, но здесь…" Кто знает, в каком положении тут находятся женщины? Итак, первая задача - выучить основные законы. В доме есть библиотека и, возможно, там найдется какой-нибудь… ну, не знаю, кодекс или что-то вроде того. Главное, чтобы впридачу к пониманию местного языка я "унаследовала" способность читать.

Как вскоре выяснилось - унаследовала. Во всяком случае, записку от капитана Нортона, которая оказалась приглашением на завтрашний ужин, я прочла без проблем.

– Негоже отказываться от предложения благодного господина, – сказала Нэн.

Пока я читала письмо, она стояла у меня за спиной и без тени смущения подглядывала в его содержание.

– Ты сама сказала, что мне нужно отдыхать. 

– Конечно, – Нэн мое заявление не смутило. – Сегодня еще полежите, а завтра, к вечеру, будете, как новенькая.  И кроме того, будет невежливо отказаться от приглашения добропорядочного господина. 

Я могла бы сказаться больной или изобразить обморок, но у меня были конкретные задачи, одна из которых - освоиться. И как можно скорее. 

– Ты права, Нэн. Я с удовольствием схожу к нему на ужин. 

Вот и узнаю, что за фрукт этот Нортон.

До вечера меня не беспокоили. После обеда я отправилась в библиотеку, но, увы, ничего подходящего не нашла - книги были расставлены в беспорядке, и найти свод законов не получилось. 

Я стояла наверху небольшой стремянки, когда дверь распахнулась, и вошла Нэн.

– Вот вы где!  А я вас по всему дому ищу. 

Пальцы сдавили переплет книги, которую я собиралась вернуть на полку.

– В чем дело?

– К вам посетитель.

Опять?! Первым делом я подумала о графе Ольрике. Если это он - ни за что не выйду, пусть хоть дверь выломает. Хватит с меня на сегодня.

– И кто же? – я постаралась вложить в голос максимум спокойствия.

– Оружейник. 

– Он сказал, зачем пришел?

– Насчет лошадей.

Возможно, я чего-то не понимала, но лошади и оружие в моем понимании вязались слабо. 

– Каких еще лошадей?

Нэн нахмурилась.

– Наших, конечно. Ну, то есть, ваших. – И, видя, что я все еще не понимаю, уточнила: – Их нужно заново подковать. 

Ах, вот оно что.Теперь ясно. Оружейник, кузнец. Я не горела желанием общаться с кем бы то ни  было, но новая жизнь, как выяснилось, предполагала участие во многих вопросах. Нельзя допустить, чтобы Нэн или кто-то еще заподозрили неладное. 

– Где он?

– В конюшне. 

Я поставила книгу на место  и спустилась со стремянки. 

– Ладно, пойду поговорю с ним. 

Знать бы еще, где находится эта конюшня. 

– Проводишь меня? А то голова немного кружится, – я потерла лоб.

Нэн засуетилась.

– Конечно, миледи, – она бережно взяла меня под руку. – Идемте. Вот так, тихонечко… не торопимся…

Мы свернули в коридор для слуг, вышли через черный ход и оказались во внутреннем дворе. От крыльца через него вела выложенная плиткой дорожка, которая упиралась в дверь длинного деревянного строения.

– Спасибо. – Я улыбнулась и осторожно выпуталась из ее хватки. – Можешь идти. Дальше справлюсь сама.

Нэн недоверчиво посмотрела на меня.

– Уверены?

Я кивнула.

– Все хорошо. 

В конюшне пахло нагретым деревом, овсом и еще чем-то кисловатым. По обеим сторонам от прохода тянулся ряд стойл, но почти все они пустовали, за исключением первых трех - в них, посапывая, стояли ухоженные лошади.  Когда я проходила мимо, одна из них - серая, в яблоках - дернула ушами и шумно выдохнула. Поддавшись сиюминутному порыву, я подошла к ее деннику  и протянула руку, но, прежде, чем коснулась шелковистой морды, услышала звон металла - он доносился из-за угла. 

За поворотом, между тюками сена и столом с инструментами я увидела мужчину. Он стоял на колене перед молодым жеребцом, проверяя копыто. Солнце, падающее сквозь щели в между досками, подсвечивало его спину и собранные в хвост темные волосы. 

Он повернул голову, увидел меня и, мягко поставив ногу жеребца на усыпанный сеном пол,  поднялся.

– Миледи. 

Навскидку я бы дала ему не больше двадцати пяти. Высокий, стройный - слишком утонченный для своей профессии, он больше походил на спортсмена легкоатлета. Но закатанные рукава рубахи открывали  паутинку застарелых шрамов, особенно ярких на фоне загорелой кожи. 

– Бретт Сандерс. – Он кивнул в знак приветствия. – Ваш управитель сказал, жеребцу нужны новые подковы. 

– Так и есть, – ответила я, делая вид, что в курсе всех распоряжений.

– Образцы вон там, – он повернулся к столу с инструментами.

Прежде, чем подойти, я невольно задержала на нем взгляд. Он не отвел глаз - смотрел на меня прямо и без раболепия. Несмотря на угрюмое выражение, его лицо было красивым, и в нем прослеживались благородные черты, хотя он едва ли принадлежал к знати - разве аристократ пойдет в кузнецы?

– Давайте посмотрим на них, – я направилась к столу, но исподтишка продолжала рассматривать этого странного юношу.

На дубовых досках лежали две подковы: одна с ровной поверхностью, другая  с характерными волнами на изгибе. 

Бретт скрестил руки.

– Ваш жених потребовал лучшую сталь.

При упоминании Ольрика я вздрогнула, и, кажется Бретт это заметил - приподнял бровь, хотя вслух ничего не сказал.

– Его Светлость крайне трепетно относится к своей собственности.

Я взяла один из образцов и подняла, чтобы разглядеть на свету. 

– Высокоуглеродистая сталь?

Замечание слетело с губ прежде, чем я успела обдумать его. Но что поделать, если металл и его разновидности были неотъемлемой частью моей жизни. Можно сказать, меня самой.

Бретт нахмурился.

– Миледи?

Черт. 

– Это… – я быстро провела пальцем по краю, – когда в железе слишком много угля. – Я ударила подкову о наковальню. Звук был звонким, как колокол. – Слышите? Слишком чистый звук. Металл отличный, но для подковы не годится. Хорошая подкова должна звучать глубже.

Бретт недоверчиво покосился на меня. 

– Верно, – медленно проговорил он. Его взгляд изменился. На смену угрюмости пришло удивление, сдобренное ноткой подозрительности. – Я говорил это Его Светлости, но милорд настоял. – В его лице мелькнуло презрение. Всего на секунду, но я успела заметить. И, кажется, он это понял. –  Поэтому, на всякий случай  принес две. 

– И правильно сделали. – Я взяла вторую подкову. – Эта подойдет лучше. 

– Вы говорите, как мой учитель. Только он тридцать лет у горна стоял. 

А я двадцать с лишним провела на метталлургическом заводе, правда, сейчас опыт и желание поделиться им, могли обернуться против меня. 

Сталь, к слову, была отличной. Как и сама работа. Интересно, как именно здесь работают с металлом? Какие методы ковки используют, какие материалы берут? Так, стоп. 

– Вы сами ковали их?

Бретт кивнул.

– Не думал, что леди разбирается в металле, – признался он.

Я улыбнулась.

– А в чем по-вашему, должна разбираться леди?

Бретт не удостоил меня ответной улыбкой.

– Стало быть, оставляем эту? – уточнила я.

Взгляд карих глаз снова сделался холодным и жестким под стать металлу в моей руке. 

– Как пожелает миледи.

– Мои слова вас задели?

– Нет, просто не люблю, когда надо мной смеются. – Его голос был спокоен и тверд.

– Я не смеюсь. 

Чувство юмора отсутствовало у него в той же степени, как и умение поддержать разговор. А, может, он просто не любил пустой болтовни. 

Бретт взял вторую подкову, а первую убрал в закрепленную за ремне кожаную сумку. 

– Вернусь завтра утром и управлюсь до обеда. 

– Хорошо.

Дело вполне могло подождать до завтра, к тому же мне не хотелось давить не него - он и так был не в настроении. 

– Двенадцать "гвоздей" за штуку.

– Что, простите?

Бретт вздохнул и принялся объяснять. Медленно, как если бы говорил с умственно-отсталой:

– Двенадцать медяков за подкову. – Он задумался на пару секунд. – Одна серебряная марка за штуку, если вам так понятнее. 

– Почему вы назвали их "гвоздями"?

Несколько секунд он молча смотрел на меня, а потом пояснил:

– Это разговорное. В простонародье. – Снова короткая пауза. – Мне следовало догадаться, что леди может не знать просторечных слов.

– Что ж, в таком случае, леди благодарит вас за пополнение словарного запаса. 

Его колючесть не обижала, а веселила. И, тем не менее, улыбку я придержала. 

– Значит, цена вас устраивает?

Не имея понятия о здешних расценках, я допускала, что Бретт пытался "нагреть" глуповатую дамочку (то есть меня), но спорить не стала.

– Хорошо. 

Надо бы обсудить этот вопрос с Нэн. Так, на всякий случай.

– Тогда я пошел.

Не дожидаясь ответа, он обогнул меня и направился к выходу.

– Вполне разумная цена, – сказала Нэн, когда я спросила ее. – Бретт парень честный, обманывать не станет.

– Только не очень дружелюбный. Кажется, я ему не понравилась.

Я до сих пор не понимала, чем так задела его. Наверное, это не должно было волновать меня, но даже сейчас, когда день почти закончился, я все еще думала о нем. Серьезный. Колючий. Во время нашей недолгой беседы он выглядел так, словно ждал нападения и готовился отразить его. 

– У Бретта тяжелая доля, – Нэн вздохнула. – Нелегко жить с клеймом бастарда. Повезло еще, что старый Мэддокс взял его в подмастерья. Вырастил как родного сына. Обычно таких детей отправляют в приют, а хуже на свете места нет. – Нэн отложила вязание и посмотрела на меня. – Вы разве не знали?

Я покачала головой.

– Нет. Да и откуда бы?

Нэн ласково улыбнулась.

– Это верно, дитя, – она коснулась моей щеки. – Вы выросли в сытости, да в заботе. Папенька ваш ни на что не поскупился, упокой Заступница его душу. 

Я слушала ее вполуха: перед глазами все еще стояло лицо нового знакомого. Красивое и юное, но угрюмое, с затаенной печалью во взгляде. 

– Сколько ему лет?

Нянька нахмурилась.

– Кому? 

– Бретту. 

– Двадцать три зимы. Всего на год вас старше.

Ага, вот и узнала "свой" возраст. Уже неплохо. 

– И он хороший кузнец?

Впрочем, ответ я уже знала: подкова была сделана на совесть, да и в металле он разбирался.

– Один из лучших на всем Рейдосе, – ответила она без раздумий. – Быть может, даже самый лучший. 

– Он принес две подковы. Она совершенно не подходила, но Ольрик настаивал, что она лучше.

Нэн закатила глаза.

– Много он понимает, этот ваш Ольрик, – фыркнула она и тут же опомнилась. – Простите, миледи, не стоило мне так говорить о вашем женихе.

– Со мной можешь говорить все, что хочешь. Тем более, что так оно и есть. 

Она вновь посмотрела на меня с подозрением.

– То ли дело - капитан Нортон: вот уж кто благородный господин. Вы ведь согласны со мной?

– Я думаю, что нам, женщинам, не стоит терять голову от мужчин. Она нужна, чтобы думать, а не фантазировать. 

Нэн рассмеялась, но в глазах читалось довольство.

– Дочь своего отца, что тут скажешь! – она похлопала меня по руке. 

***

Неужели, все это  наяву? Меньше суток назад я была собой, занималась проблемами родного цеха, готовилась к отпуску… Все это кончилось так быстро, что даже сейчас, когда происходящее вокруг было реальнее некуда, я не могла поверить до конца.

Это навсегда? И как так вышло, что моя душа - душа самой обычной женщины, оказалась в другом теле и другом мире?

Дом погрузился в тишину, ночь расползлась по комнате: раскидала длинные тени, окутала густым воздухом, запахом соли и тропических цветов. 

Вот уж воистину - бойтесь своих желаний. Я очень хотела в отпуск: море, солнышко, зелень… И вот пожалуйста - лежу здесь, а за окном шумит океан и шепчутся на ветру тропические растения. 

А жених-психопат уже заклеймил меня как личную собственность. В груди поднялась злость. Он ударил меня. Ударил! И обращался так, словно я была строптивой кобылой, которую нужно объездить. Не позволю.

Я стиснула зубы. За новую жизнь придется бороться.

Утром, открыв глаза и обнаружив себя в незнакомой обстановке, я оцепенела, но, к счастью, в дверь постучали, и это привело меня в чувство.

– Войдите.

Это была Нэн. Она снова ощупала мой лоб, спросила о самочувствии, а напоследок заставила высунуть язык. 

– Ну, вот, – с довольным видом Нэн уперла руки в бока, – что я и говорила. Как новенькая. Я бы могла распорядиться подать завтрак в спальню, но доктор сказал, что вам надо двигаться. 

– Сколько сейчас времени?

– Да уж одиннадцать пробило. – Нэн улыбнулась. – Ну, как выспались? Выглядите точно роза в саду. – Она рассмеялась: – Только причесать бы вас надо.

Я вспомнила, что Бретт обещал зайти утром, но не уточнил во сколько. 

– Кузнец уже приходил?

Нэн кивнула.

– Около семи. Лошадей подковал, а денег я ему заплатила. В расходную книгу, правда, занести не успела, но вы не волнуйтесь, все сделаю. 

– Спасибо. 

Я удивилась мимолетному сожалению - мне хотелось самой рассчитать его. А если говорить начистоту - еще раз увидеть. Впрочем, так даже лучше: одним делом меньше.

– Он не просил что-нибудь передать?

Нэн нахмурилась и удивленно покачала головой.

– Никак нет, миледи. А должен был?

– Нет. Я просто уточнила. Мало ли что. 

Мне показалось, она хотела спросить что-то, но в последний момент передумала. 

– Стол уже накрывают, а горничные помогут вам одеться. 

Я решила не терять времени, и сразу после завтрака снова отправилась в библиотеку: нужно было выяснить как можно больше об этом мире.

Место, куда закинула меня Вселенная, называлось Рейдос - остров, часть большого архипелага, расположенном на просторах Малого Океана. Этот океан разделял два контнинента - Вестрению на Западе и Эсторию на Востоке, вместе они назывались Верданией или "Известным Миром".  Был еще Великий Океан - плохо изученный, фактически на нем кончались все карты. 

Рейдос принадлежал государству Лорнвей - империи на западном континенте, но в, отличие от прочих колоний имел относительную независимость и находился под управлением лордов-протекторов, назначаемых Короной. 

Нынешним лордом-протектором был некий герцог  Эшборн. Мысленно я сделала пометку узнать о нем больше. Возможно, он мог помочь расторгнуть помолвку с Ольриком. 

– Аудиенция лорда-протектора? – удивилась Нэн. – Зачем это вам?

– Хочу уточнить кое-какие вопросы. 

– Долгов у вас никаких нет: сами знаете, папенька ваш умел распоряжаться деньгами. 

Сама того не подозревая, Нэн прояснила один из вопросов, которые я собиралась выяснить. Итак, о хлебе насущном можно не беспокоиться, но все равно лучше изучить приходно-расходную книгу. Наверняка здесь есть нечто подобное. 

– Мой вопрос немного другого рода. 

– Тогда вам тем более стоит сходить к капитану Нортону. Я  таких дел не разумею. 

Она не больше не задавала вопросов, но до вечера то и дело с тревогой поглядывала на меня.

Наряд для ужина выбирала Нэн. Я не знала, как здесь было принято одеваться в гости, и безропотно  позволила обрядить себя в шелковое платье цвета сливочной пудры. Широкий вырез открывал плечи и грудь, не переходя грани приличия, но был задуман, чтобы притягивать взгляды мужчин, оставляя простор воображению.

Чуть позже, когда Нэн, мурлыча песенку делала мне прическу, я смотрела в зеркало - изучала все еще незнакомое, но уже ставшее моим лицо. 

Наверное нет на свете человека, который, перешагнув рубеж зрелости, хоть раз да не мечтал бы вернуть утраченную молодость. И я не исключение. Но то были мимолетные мысли - не мечты, а краткие мгновения ностальгии, приправленные ноткой сожаления. 

И вот, пожалуйста, - сижу здесь - молодая, красивая в здоровом теле. 

– Ну, вот, – Нэн прервала мои размышления. – Готово. 

У ворот стоял экипаж. Карета, самая настоящая, запряженная тройкой лошадей. Кучер спустился с облучка и открыл дверь. 

Подобрав юбки (Господи, какие они все-таки тяжелые!) я неуклюже забралась внутрь. 

Экипаж тронулся. 

Куда мы едем? Что ждет меня там? Как вести себя? Что говорить? Мысли роились, теснили друг друга, и от их нестройного хора болела голова.

Я открыла окно. 

Надо успокоиться. Собраться. Может быть, даже немного отвлечься. Последнее, к счастью, оказалось нетрудным - мы выехали за ворота усадьбы, миновали аллею и оказались на городской улице. По обеим ее сторонам, за коваными заборами стояли  дома с богатыми фасадами и ухоженными палисадниками -  район, безусловно, населяли люди небедные. По тротуарам неспешно прогуливались богато одетые дамы и господа; вечерний воздух полнился запахами цветов, парфюма и еще чего-то свежего. Фонарей, в привычном мне понимании не было - вместо них вдоль дороги тянулся ряд железных столбов с каменными чашами, внутри которых горел живой огонь. 

Мир выглядел респектабельным, спокойным и безобидным. Но не для меня. Захваченная непривычным для глаз видом, я ненадолго забыла, вернее, отвлеклась от тяжелых мыслей, но, когда экипаж, сбавив ход, свернул на другую улицу, они вернулись. 

Надо мной висела угроза. Реальная, имеющая лицо и имя. Угроза, против которой у меня пока не было оружия. 

Мы доехали до конца улицы и свернули на пустую дорогу. Вдалеке, почти сливаясь с потемневшим небом, выделялись очертания большого дома. Окна светились мягким желтым светом. 

Кучер подстегнул лошадей. 

Кованые ворота были открыты, а за ними, на круглой, вымощенной камнем площадке стояд еще один экипаж. Обогнув фонтан в центре, мы остановились у широкой лестницы. 

Кучер еще не успел открыть дверцу, а по ступеням, уже спускался незнакомец.

– Леди Фейт. – Он подал мне руку.

После встречи с Ольриком я не горела жалением взаимодействовать с мужчинами, но, соблюдая приличия, вложила ладонь в его протяную руку. Она оказалась теплой и немного шершавой.

– Добрый вечер.

Скорее всего, передо мной был хозяин - тот самый капитан Нортон, но не зная наверняка, я не стала обращаться по имени. 

Он помог мне спуститься.

– Благодарю. 

Густые сумерки не давали как следует рассмотреть его, хотя лицо казалось приятным, а взгляд серых глаз дружелюбным. Он был высок, хорошо сложен, а идеально скоренные камзол и брюки лишь подчеркивали это. 

– Я слышал о вашей болезни, – тревожный взгляд пробежался по мне. – Как вы?

– Лучше. Спасибо. – Я улыбнулась. 

– Леди Ребекка сказала мне лишь позавчера. Узнай я  раньше, прислал бы своего лекаря. – Он покачал головой. – Что стало причиной лихорадки?

– Честно говоря, не знаю. Доктор высказал разные предположения. 

– Вы получили мою записку?

Я кивнула.

– Да, и была очень тронута.

Значит, не ошиблась - передо мной капитан Нортон. 

– О, боги, какой же я глупый! – спохватился он. – Вы едва оправились, а я держу вас здесь, на воздухе. Пойдемте в дом, – он взял меня под руку. 

Особняк капитана не сильно отличался от дома Фейт, но был больше, по крайней мере так мне показалось не первый взгляд - возможно, из-за отсутствия "лишних" деталей. Никаких безделушек и украшений - только то, что необходимо для жизни. Этакая строгая, военная лаконичность. 

Миновав холл и гостиную, мы оказались в обеденной. В конце длинного стола сидела молодая девушка - увидев нас, она вскочила и, ловко управляясь с пышными юбками, кинулась навстречу.

– Фейт, дорогая! – незнакомка заключила меня в объятия. – Хвала Создателям, ты жива!

Ее хватка была крепкой, а запах парфюма столь удушающе сладким, что  я закашлялась. Она чуть отпрянула и посмотрела на меня.

– Тебе все еще нездоровится? – цепкий взгляд черных глаз остановился на моем лице.

– В горле пересохло, – я улыбнулась, и когда она, наконец отошла, с наслаждением глотнула свежего воздуха. Тяжелая сладость все еще витала вокруг.

– Ребекка приехала с полчаса назад, – пояснил Нортон. 

Я вспомнила как Нэн упоминала, что некая обладательница этого имени приходила навестить меня. Точнее, Фейт. Судя по шквалу эмоций, их связывало близкое знакомство, вполне вероятно, дружба. 

Теперь, когда Ребекка отошла, я могла рассмотреть ее. Стройная, смуглокожая, с точеным носиком и пухлыми губами она, без сомнения, была красива. Пышные локоны подрыгивали в такт ее движениям - стремительным и грациозным. 

– Пойдем за стол, дорогая, – Ребекка улыбнулась  и взяла меня за руку.

Внезапное чувство неприязни заставило меня устыдиться. Наверное, все дело в  духах, от запаха которых горло сводило спазмом. 

 За несколько часов я успела проголодаться и, когда слуги подали ужин, мне пришлось сдерживаться, чтобы не наброситься на еду. Я все еще чувствовала  нудную боль в голове, но сил заметно прибавилось - тело, восстанавливалось после болезни и требовало энергии. 

– Не стесняйтесь, – улыбнулся капитан, – моя кухарка старалась весь день и будет только рада, если вы съедите все до крошки. 

Я улыбнулась в ответ и, отбросив смущение, отрезала большой кусок запеченой рыбы. 

За вкусной едой обстановка разрядилась. Нортон не стал докучать раздражающей заботой, хоть то и дело поглядывал на меня с тревогой, но  в целом произвел хорошее впечатление. Открытый и дружелюбный, он умел поддержать беседу, хотя, как я поняла, не жаловал светские разговоры. 

Еще одним маленьким, но важным открытием стало то, что ему нравилась Фейт. Нет, Уиллем не флиртовал, не пялился в вырез моего платья, но я видела, с каким теплом он смотрел на меня, а когда наши взгляды встречались, он растерянно улыбался и отводил глаза. 

Мог ли капитан помочь мне? Возможно, но доверять ему было рано. 

– Доктор уже выяснил причину болезни? – спросила Ребекка.

С самого начала от нее исходила какая-то… настороженность, но я не придавала этому значения. Сейчас, когда наши взгляды встретились,  ощущение вернулось. Ребекка была напряжена, о чем говорили ее глаза и пальцы, сжимающие вилку. 

– Пока нет. Возможно, простуда или отравление.

– Отравление? 

Граф Ольрик отрегировал похожим образом, но беспокойство Ребекки все же отличалось. 

– Это лишь версия. Может быть, съела что-то не то. 

Ее плечи немного расслабились. 

– Хотите вы или нет, но завтра утром я отправлю к вам своего личного врача, – сказал Нортон. Он посмотрел на меня: строго, как  старший брат. – И не спорьте. 

– Даже если бы стала, это бы вас не убедило, не так ли?

Он улыбнулся.

– Нет, но лишь потому, что я обещал вашему отцу заботиться о вас.

Ребекка хотела сказать что-то, но не успела: в обеденную зашел дворецкий.

– Простите, что прерываю, милорд, но прибыл еще один гость. 

– Гость? – хозяин нахмурился. – И кто же?

– Его Светлость граф Ольрик.

______________________

От автора:

Дорогие читатели! 

В следующие два дня обновлений не будет: я ухожу на выходные. Желаю и вам хорошо провести это время, а также благодарю за "звездочки" и добавление в библиотеки. Пожалуйста, делитесь мнением в комментариях - для авторов это очень важно.

Увидимся в понедельник!