Обреченное тридесятое. Царевна-воровка

Я с интересом наблюдала за мужчиной, вальяжно расположившимся у стойки и вполголоса беседовавшим с трактирщиком. Лет двадцать пять, высокий и подтянутый, с широкими плечами. Тёмные волосы, собранные в небрежный низкий хвост, открывали волевой лоб и чёткие линии скул. У него были глаза цвета океана и хитрая улыбка. Этого красавца мне и предстояло обчистить. Хорошее последнее дело.

— Эй, Василиса, приём! — перед лицом замаячила широкая ладонь напарника Вани. — Заметила что-то подозрительное?

Он подозрительно красив…

— Просто изучаю, — ответила я, не отрывая взгляда.

Красавчик продолжал беседу с трактирщиком, и до нас долетали обрывки разговора — что-то про пропавших девушек.

— Ты смотришь на нашу цель как влюблённая дура, — не удержался Ваня.

— Я вживаюсь в роль.

Напарник с видом обречённого мученика тяжело вздохнул и выудил из кармана флакон с мёртвой водой. Протянул мне.

— Это последнее дело, — сказал он тихо. — Закончим и заживём по-человечески.

Я сомневалась, что после полугода рабства у Яги хоть кто-то способен жить «по-человечески». Мы с Ваней оба подписали с ведьмой дурацкий контракт: шесть месяцев сомнительных поручений в обмен на исполнение заветного желания. Сегодня срок нашего добровольного рабства истекал, и оставалось последнее дело. Справимся и будем свободны, а не справимся — так познаем гнев древней колдуньи! Ууу…

Я повернулась, собираясь снова полюбоваться нашей целью, и застыла. Красавчик смотрел прямо на меня. Смотрел лениво и весьма по-собственнически, а потом вдруг улыбнулся. Я резко повернулась к напарнику, силясь успокоить заколотившееся сердце.

— Начинаем, — скомандовал Ваня. — Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.

Напарник всегда был торопыгой и меньше всего на свете не любил ждать. Я глубоко вдохнула,  стараясь вытравить из головы образ самоуверенного красавца, и со всей силы влепила Ваньке пощёчину. Тот вскочил из-за стола, лицо налилось краской – сыграл превосходно.

Обычно Ваня выглядел безвредно — невысокий темноволосый парень лет двадцати, с внешностью подвыпившего барда. Но стоило ему одеться побогаче, наклеить усы, нахмуриться и сжать челюсти, как добряк-бард превращался в озлобленного неврастеника.

— Ты никогда меня не любил! — закричала я, вживаясь в роль. — Как ты мог!

Ещё пощёчина. В другую щёку. Признаться, я испытывала странное удовольствие избивая чужие щеки. Это как бить посуду или кричать в подушку…

— Переигрываешь, — процедил Ваня, но мне было всё равно.

— Я была верной женой, а ты так поступил! – по моим щекам старательно потекли слезы. – Ты изменил мне! Изменил идеальной жене!

Честное слово, до того, как связаться с Ягой, я не была актрисой. 

— И что ты сделаешь? — рассмеялся Ваня. — Как ты можешь мне отомстить? Слабая женщина!

— В отместку, — мой голос дрогнул, — в отместку я отдамся первому встречному!

Хороша месть, но мы писали сценарий на коленке и надеялись на снисходительность публики. «Снисходительные» трактирные мужики тут же насторожились, готовые понести ношу первых встречных.

— Да кому ты нужна! — рассмеялся Ваня. — Делай, что хочешь, порочная женщина! Я посмотрю.

Пусть напарник и выглядел молодо, но роли обиженных мужей-садистов давались ему великолепно, а-ля избалованный наследничек, заполучивший в жены простушку. Наконец нужные слова произнесены, и я с радостной готовностью рванула к красавчику, игнорируя остальных «первых встречных».

— Вы! Добрый человек, — выкрикнула я, — не желаете ли провести незабываемую ночь?

На щеках всё ещё блестели слёзы, и моё «соблазнение» должно было выглядеть жалко. Всем своим видом я кричала: «Вот она я, бедная брошенка с разбитой жизнью. Приголубьте, пожалейте. Если вы негодяй, то скорее воспользуйтесь отчаянием, а если в самом деле «добрый человек», тогда просто подыграйте!» Но в глазах незнакомца не было ни жалости, ни похоти, а только ленивый интерес зрителя, смотрящего представление не в первый раз. Сердце пропустило удар, и я почти испугалась, что сейчас красавчик схватит меня и скажет: «Вы арестованы за мошенничество, юная девица!», и снова улыбнется. Но он заговорил с трактирщиком.

— Нам нужна комната на двоих, — голос оказался низким и бархатным. — Не могу же я отказать сударыне, которая так просит.

Я благодарно улыбнулась сквозь слезы и бросила косой взгляд на «супруга». Ваня изо всех сил злился и хмурил брови, а я сжимала в кулаке мёртвую воду и готовилась сделать то, что должна.

— Ну и иди! — кричал Ваня. — Иди, грязная ты…

Он доходчиво прокричал, кто я такая и куда конкретно мне надобно идти. Кажется, ему это доставляло такое же удовольствие, как мне пощечины.

Не обращая ни малейшего внимания на разгневанного «супруга», незнакомец уверенно повёл меня наверх, к комнате. За руку. Меня даже родной брат в детстве за ручку не водил, а тут совершенно чужой мужчина. Ладонь оказалась тёплой, прикосновение нежным нежной, но от этого стало только тревожнее.

— С-спасибо, — залепетала я, нарочито запинаясь и делая глаза пошире. — С-спасибо, что выручили. Он… мой муж публично унизил меня, и я… я просто хотела от-отомстить…

Красавчик промолчал. Он беззвучно распахнул массивную дубовую дверь и жестом пропустил «бедную, униженную брошенку» в комнату. На мгновенье даже расхотелось использовать на нем мертвую воду.

— Как тебя зовут? — спросил красавчик, прикрывая дверь.

— Василиса, — с губ сорвалось настоящее имя.

Красавчик схватил меня за руку и резко притянул к себе. О, Создатель! Как быстро заколотилось сердце. Мы оказались так близко, что я могла рассмотреть каждую деталь его лица: ровно очерченные губы, прямой нос, едва заметные веснушки на переносице. Кожа его была загорелой, как у человека, привыкшего к ветрам и солнцу.  Уголки его губ медленно изогнулись в насмешливой и почти хищной улыбке. От этого выражения он стал ещё притягательнее… и опаснее. Будет жалко такого убивать.

— Елисей, — представился красавчик. — А теперь скажи, Василиса, чего ты хочешь от меня на самом деле?

ВАСИЛИСА

ЕЛИСЕЙ

ВАНЯ

— Елисей, — сказал мужчина. — А теперь скажи, Василиса, чего ты хочешь от меня на самом деле?

Ваня тихо выругался. Невидимый, благодаря артефакторной шапке-невидимке, он стоял в самом тёмном углу комнаты, сжимая в потных ладонях тяжёлую дубину — на всякий случай, для подстраховки. И все же несмотря на то, что сейчас его внутренний голос кричал, что дело стремительно выходит из-под контроля, Ваня ждал, позволяя Василисе выкрутиться самостоятельно. Напарница не любила, когда вмешивались в ее часть плана.

Василиса была хорошенькой: фигуристая, с густыми золотистыми косами, с выразительными голубыми глазами и дерзко вздернутым носиком. Но она так часто называла Ваню «друг», «просто друг», «хороший друг» и до полной ясности «мой единственный… друг», что Ваня никогда бы не решился на признание в любви.

— Василиса, — снова заговорил Елисей, и в его голосе слышалась насмешка. — Вы со своим так называемым мужем следили за мной от самых ворот. Сработано грязно, но в духе прихвостней Яги. Что ведьме от меня надо?

— Не знаю никакой Яги. Не понимаю, о чём вы толкуете, — залепетала Василиса, но Елисей лишь склонил голову и посмотрел так, как родители смотрят на нашкодивших детей: мягко, с лёгким упреком и умилением.

– Надо было быть слепым, глухим и глупым, чтобы не заметить, как ты пялилась на меня в таверне.

— Вы тоже пялились на меня, — не осталась в долгу Василиса. – Быть может, мы просто друг другу понравились?

Василиса приблизилась и зачем-то положила руку ему на грудь.

— В чем проблема? – ворковала она. – Вы симпатичен, я очаровательна, у нас комната на двоих…

— Тогда что в комнате на двоих делает твой «муж»?

Василиса застыла с искренним непониманием:

— Какой муж?

— Который стоит у двери в шапке-невидимке и пыхтит от ревности.

Ваня не выдержал. Спокойная самоуверенность чужака его взбесила и заставила со всей силы размахнуться дубиной и стукнуть проницательного гада по голове. Безвольное тело Елисея рухнуло на пол. Василиса вскрикнула и отпрянула, а Ваня резким движением снял шапку-невидимку, переставая быть тенью.

— Ты что творишь? — ахнула Василиса. — Мы так не договаривались!

— Страхую, — буркнул Ваня. — Сама-то ты зависла. Ох женщины, только думаете, не умеете действовать…

— Я бы справилась!

— Твой Елисей раскусил не только тебя, но и меня! Как он вообще понял, что я тут, а?

— Услышал твое ревнивое пыхтение.

Василиса опустилась на колени и прижала ухо к Елисеевой груди. Послушала и, только убедившись в том, что дыхание есть, выдохнула сама. Её прикосновения были до того нежны и трепетны, что Ваня почувствовал себя преданным.

— С каких это пор ты зовёшь наши цели по имени? — скривился он.

— Мы должны были с ним поговорить! — отрезала Василиса. – Узнать больше.

— Ты зазывала его в постель отнюдь не разговаривать.

— Я тебя умоляю! – воскликнула напарница грубо, и это совсем не сочеталось с нежным движением, которым она в этот момент погладила Елисея по щеке. – У нас с красавчиком была игра под названием «кто сдастся первым»? Рано или поздно я бы влила в него мертвую воду.

Ваня, поджав губы, наблюдал за тем, как Василиса с нежностью проводила пальцами по губам Елисея и ловко вливала в него мертвую воду. Она наклонилась к его груди, слушая дыхание. Дыхания не было. Теперь пленник был полностью обездвижен и даже юридически мертв. По крайней мере, до тех пор, пока не получит порцию живой воды.

— Это наше последнее дело, — напомнил Ваня. — Мы не будем лезть дальше, чем просила Яга. Нам нужен только артефакт. Не расследование, не допросы, не вот это вот все!

По первоначальному плану Василиса должна была незаметно подмешать незнакомцу мёртвой воды, дождаться, когда тело его окоченеет, как у покойника, обыскать карманы и забрать нужный артефакт. Потом уложить Елисея в постель, сунуть в расслабленную руку бутылку с дешёвым пойлом, капнуть на язык живой воды и бесшумно исчезнуть, чтобы несчастный очнулся с тяжёлой головой, увидел бутыль, не нашёл рядом женщины и сделал единственно верные выводы.

Василиса приступила к обыску. Её ладошки, тонкие и проворные, проскользили к карманам, выворачивая их наизнанку. Артефакта не было. Потом напарница принялась за рубашку. Кончики её пальцев, лёгкие и почти невесомые, нашли первую пуговицу у горла, задержались на мгновение, будто ощущая тепло кожи под тканью, а затем плавно, без единого звука, высвободили её из петли. Движения были раздражающе нежными, Василиса расстегивала пуговицу за пуговицей, обнажая загорелую грудь незнакомца.

— Я сам, — остановил ее Ваня. – Пока запри, пожалуйста, дверь. На ключ.

Еще не хватало, чтобы Ванина «единственная… подруга» или же «лучшая подруга» и в крайнем случае просто «подруга» в Ванином присутствии ощупывала чужого мужика. Пришлось взяться за обыск самому. Ваня методично вывернул все карманы наизнанку, вытряхнул сапоги.

- Василиса, только не оборачивайся, - попросил Ваня.

Он раздел Елисея, осматривая, но стараясь не смотреть на пресс и мышцы. Проклятье, да он почти завидовал такому телу. Наконец обыск был закончен, и Ваня ощутил себя законченным идиотом, которого провели как последнего простака.

— Артефакта нет, — сказал он, с силой выдыхая и распрямляя спину. — Нас либо наглым образом обманула Яга, либо этот предусмотрительный козёл успел спрятать ключ где-то, куда мы не додумались заглянуть.

— Печально, — заключила Василиса, бросая заботливый взгляд на "предусмотрительного козла". – Придется тащить красавчика к Яге. Пусть ведьма сама разбирается.

Утром Яга подала напарникам блюдечко с голубой каёмочкой, ткнула пальцем в высвечивающееся там лицо Елисея и сказала: «Артефакт у него! Принесите до захода солнца!» — после чего отправила своих верных рабов на поиск этого самого артефакторного ключа способного отпереть любые двери.

— До захода солнца два часа, — сказала Василиса. – У нас все равно нет выбора.

Украсть человека, пусть даже в шапке-невидимке, оказалось делом непростым.

Трактирщик остолбенел, увидев, как с верхнего этажа спускается обиженная «женушка» под руку с согбенным, виноватым «мужем». Ваня, потея и кряхтя, тащил невидимого Елисея, и из-за недавней ссоры «супругов» на нас теперь пялился весь трактир.   

— Мы с муженьком примирились, — отчётливо сказала я, глядя трактирщику прямо в глаза и подразумевая: «спасибо за всё, мы уходим. Забудьте, будто нас тут и не было». И быстрее, пока никто не успел опомниться и не начал задавать вопросы, мы выскользнули наружу. Ваня впихнул невидимого Елисея на заднее сиденье нашей маг-машины и уже собирался садиться за руль, но я опередила и сама заняла место водителя.

— Э-э, — недовольно протянул напарник.

— Полезай быстрее, — отмахнулась я, пристёгиваясь.

Времени спорить не было. Ваня вздохнул и уселся рядом, ворча как старый дед.

Маг-машины работали на том же принципе, что и сапоги-скороходы, ведь артефакторные-колёса обивали материей скороходов. Я дернула рычаг, и машина поехала, набирая скорость.

— Думаешь, этого будет достаточно? — спросил Ваня, не отрывая взгляда от дороги. — Яга ведь просила артефакт, а мы везём человека.

«Думаю, тебе лучше помолчать и не изводить меня».

— Василис, нутром чую, что у нас проблемы. Большие.

Я только сильнее сжала руль. Какой он все-таки нервный. Ему бы травок успокаивающих попить и девку в постель.

— Так подумать, — продолжал Ваня, — это ж похищение. А похищение карается куда строже воровства. Если нас поймают…

— Не нагнетай, — отозвалась я, резко сворачивая. – Обойдется. 

Ваня что-то буркнул про «женщин и маг-машины», но я предпочла не слышать.

— А что будет, если Яга решит, что мы не выполнили задание? — Ваня старательно накручивал и себя, и окружающих. – Что не исполнили нашу часть сделки?

— Хана нам, дружище, тогда, — отрезала я. —  Хана!

Мы неслись сквозь пелену тумана, почти не различая дороги. Время растянулось, стало вязким и тягучим, а внутри, спасибо Иванушке-дураку, медленно разрастался холодный, липкий страх. «Хана нам… хана!»

Наконец маг-машина с грохотом врезалась в невидимый ухаб, нас резко подбросило на кочках. Следующее, что я почувствовала, — это провал, перекидывающий сквозь портал. Мы опустились на поляну в самой гуще леса. Доехали.

Дом Яги был скрыт от посторонних глаз, и попасть сюда можно было лишь двум категориям людей: тем, кто уже бывал здесь раньше и тем, кого Яга сама к себе призвала после заключения сделки. В любом случае, человек со стороны отыскать избу никак не мог, и уже долгие годы межгосударственная преступница Яга оставалась непойманной. 

О том, как заключить с такой опасной личностью сделку, я узнала из потрепанной библиотечной книги. Почему-то на нужной странице даже лежала закладка и аккуратным почерком были выведены советы по «удачному призыву Яги». Тогда я советам вняла и призыв состоялся, а сейчас, глядя на бездыханное тело Елисея, впервые начинала об этом жалеть.

Воздух здесь пах влажной вечерней сыростью и хвоей. Ваня, не переставая бормотать проклятия, вытащил из Маг-машины Елисея уже без шапки-невидимки и почему-то без левого ботинка. От этого зрелища стало как-то неловко. Наверняка у моего красавчика были планы, а теперь он вынужден проводить вечер мертвым и в обществе старой ведьмы.

— Изба-изба, — сипло произнёс Ваня, приближаясь к избе на курьих ножках.— Встань к лесу задом, к нам передом.

Курьи ноги дёрнулис,  и изба послушно развернулась. Я всегда ненавидела эти магические заморочки. Ну почему нельзя было просто построить нормальный дом, чтобы не приходилось каждый раз выкрикивать дурацкие заклинания?

Дверь с протяжным скрипом распахнулась, и оттуда выплыла ступа, готовая доставить нас туда, где сейчас находилась Яга. На нужный «этаж». Странно было говорить об этажах, глядя на одноэтажную избушку, но у Яги работали портальные чары и иллюзии, так что на самом деле изба могла расти. Кое-как Ваня втиснул в ступу Елисея и забрался сам. Я залезла следом, стараясь не смотреть на бездыханного красавчика. Мертвым он казался неправильным.

Ступа медленно поднималась в воздух, всё выше и выше, а изба внизу будто ожила — вытягивалась вверх, стараясь не отставать от нас.

Резкий, пронзительный звонок зеркала заставил меня вздрогнуть. Ваня тихо выругался и полез в карман. Копаться в карманах, когда на твоих руках висит тяжёлый мужчина, оказалось делом неудобным, так что я помогла — сама вытащила звонившее зеркальце напарника и мельком взглянула на имя, вспыхнувшее на гладкой поверхности. «Алёнка». Ваня нахмурился и сбросил звонок.

— М-м, Алёнушка? — не удержалась я от вопроса. — Девушка?

— Сестра, — коротко отрезал напарник.

— Ты не говорил, что у тебя есть сестра.

— Мы договаривались не лезть в личное.

Да, договаривались. Но его скрытность всё равно кольнула. С того дня, как я сбежала из дома, Ваня был моим единственным мало-мальски близким человеком, почти что другом. И теперь вдруг оказалось, что у него есть мир, о котором я ничего не знаю.

— Алёнка младшая, — сказал Ваня, будто оправдываясь. — Я за неё отвечаю.

— Понимаю, — ответила я, хотя на самом деле не понимала.

А напарник продолжил, уже тише:

— Если со мной что случится… если Яга решит, что я ей больше не нужен, то Аленушка совсем пропадёт. Она ранимая, немощная, часто болеет. Ноги у неё плохо ходят, косолапая. Её и замуж-то никто такую не возьмёт.

— Чего это не возьмёт? — нахмурилась я. — Подумаешь, косолапая! Медведи вон тоже косолапые, и ничего, семьи заводят, медвежат воспитывают.

Но Ваня не был настроен на шутки. Он уже погрузился в упадническое настроение и продолжил причитать.

— После смерти родителей у нас никого не осталось, — сказал он. — Наследство, конечно, было, но его едва хватило на пару лет. А потом продали имение, переехали в пригород… Я ж из обедневших дворян, знала?

Я не знала. Оказывается, я вообще ничего не знала о своём друге.

— Вань, я… соболезную. Правда.

Ваня только махнул рукой, мол, «пустое это всё, ничего не поделаешь».

— Всё будет хорошо, — сказала я. — Отпустит нас Яга, она ж не изверг в самом деле. Нормальная тётка, договоримся.

Напарник бросил на меня недовольный взгляд, видать, припомнил все «нормальности» тётки Яги.

— У меня плохое предчувствие, – сказал Ваня. – Чувствую, что не вернусь оттуда живым…

Ну началось!

– А я ведь так молод, чтобы умирать.

– Ваня, ты не умрешь, – настойчиво сказала я.

– Я прожил только двадцать лет, а уже умираю…

– Дурак, никто не умирает. Все будет нормально!

– Или не будет. Алёнка останется одна, и потом тоже умрет. Снова.

Меня захватило желание ударить его. И бить, пока не прекратит ныть.

— Если Яга с тобой что-то сделает, — всё-таки сказала я, — то присмотрю за твоей сестрой. Вань, обещаю. Помрешь ты, хоть сестра будет жить.

– Спасибо, Василиса, ты настоящая… подруга…

– Обращайтесь.

Повисла неловкая тишина, и я почувствовала, как воздух между нами густеет. «Ой нет, это плохой знак».

– Раз уж я, возможно, сегодня умру, – начал Ваня, – то я должен тебе кое в чем признаться…

Нет-нет-нет, пожалуйста, только не признания перед смертью.

– На самом деле ты мне… нра…

Меня спасла резкая остановка ступы. Мы остановились у балконных дверей и перед глазами уже стояла не изба, а настоящий белокаменный дворец, почти царский.

Изба Бабы Яги находилась в нескольких измерениях одновременно и существовала в разных местах. Выходило, что физически в лесу стояла лишь дряхлая одноэтажная избёнка, а терем мог располагаться хоть на другом конце света, будучи связан с избой портальной магией.

Здесь дверей не оказалось, и нам с Ваней пришлось забираться через балкон, как ворам.

- Василиса, я не договорил, ты мне…

– Ваня, запомни, что хотел сказать, – перебила я, надеясь отсрочить неизбежное. – Выживешь и скажешь. А теперь настройся на выживание и доверься мне.

– Ладно…

«Вот и славно. Уж я разрулю ситуацию с Ягой».

С балкона мы вывалились в холодный и чистый кабинет. Белые стены, отполированный мраморный пол, мягкий блеск магических ламп. «Какая строгая, бездушная роскошь».

За письменным столом из тёмного дерева сидела Яга – высокая, тонкая женщина лет пятидесяти с раскосыми, как у дикой кошки, глазами. Ухоженная и деловая. Темные волосы она стригла так, чтобы достигали плеч и время от времени магией подкрашивала седину на висках.

Сейчас Яга протирала какую-то трубку, сделанную из полупрозрачного, мерцающего изнутри синего стекла. А, может, это и не трубка была вовсе, а диковинный музыкальный инструмент? Кто ж разберет эти чудные артефакты?

— Малыши, вы меня расстраиваете, — сказала Яга, не поднимая головы.

Это ласковое «малыши» на человеческий язык переводилось как: «Дурни, вам конец».

— Мы не нашли артефакт, — выпалил Ваня. — Можете обыскать пленника сами.

«Лучше бы говорила я». Ваня усадил безвольное тело Елисея на стул. Тот бессильно склонил голову, растрёпанные волосы упали на лоб. Мне пришлось придерживать красавчика, чтобы не рухнул.

— Вы не справились с заданием, — лениво произнесла Яга. — Так и чувствовала, что разочаруете.

— Подождите, это не наша вина, — вмешалась я. — У Елисея не было ключа. Проверьте сами. Он чист.

— Я видела у него артефакт, — холодно отозвалась ведьма. — А я никогда не ошибаюсь.

Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок. Ваня стоял рядом, напряжённый, будто готовый к схватке.

— Я не говорю, что вы ошиблись, — осторожно сказала я. — Возможно, Елисей оказался хитрее, чем мы думали, и провёл вас… нас.

Яга отличалась тщеславием и не любила, когда ей тыкали в ее ошибки, поэтому, даже, когда ошибалась она, мудрее было взять вину на себя.

Яга надела древние, замысловатые артефакторные очки в позолоченной оправе, подошла к пленнику и склонилась над ним, осматривая или любуясь. Наверное, все-таки любуясь. Ягу можно понять, Елисеем и правда можно любоваться. «Интересно, когда все закончится, у нас с ним еще может сложиться? Или этот парень из тех, кто не прощает своих похитительниц?»

— Как не нашли? — произнесла Яга, переводя на нас взгляд поверх стёкол. — Я ясно вижу, что ключ у него.

Её пальцы с яркими красными ногтями скользнули к карманам Елисеевых штанов и… достали оттуда маленький золотой ключик. Видать, тот самый артефакт за которым нас и посылала. Мы с Ваней переглянулись. У меня в животе похолодело. «Ключа не было! Невозможно!».

— Глупыши, — сказала ведьма, кладя ключ на стол рядом с синей трубкой. — Ваши договоры не отработаны.

Слова застряли в горле. «Какая наглость!» Я ловила ртом воздух, не зная, что делать. Зато напарник знал.

— Ты подставила нас! — завопил Ваня. Он схватил со стола стеклянную синюю трубку и набросился с ней на Ягу. — Старая ведьма!

Но это было бессмысленно.  Ведьма лишь изящно вскинула руку, щёлкнула пальцами, и Ваня в ослепительной вспышке превратился… в козла. Рожки, ножки, бородка.

Я стояла, испуганно моргая, отказываясь верить собственным глазам. Козёл жалобно блеял, а Яга смотрела на него с умилением. Всё происходило словно в страшном, нелепом сне, из которого не было спасения.

— Надеюсь, ты Василиса, будешь более покладистой, — сказала Яга, уже обращаясь ко мне и достала договор, — В случае неисполнения заказчиком обязательств по сделке, исполнитель, баба Яга, может забрать у заказчика по своему усмотрению любую вещь, способность или…

Я уже не слушала. Смотрела на козла, в которого превратился мой друг. Не верилось. Бедный, бедный Иванушка.

— Верните его обратно, — выдохнула я. — Превратите Ваню в человека.

— Не могу, — пожала плечами Яга, словно речь шла о какой-то мелочи. — Я забрала у него человечность. Это была его плата за неисполнение обязательств. А за всё, детка, нужно платить.

Я сжала кулаки, ногти впились в ладони. Я готова была драться хоть за себя, хоть за друга. И пусть драться я не умела, а Яга в мгновение ока могла спалить меня магией,  настроение было самое боевое.

— Вы не имеете права! — я шагнула вперёд. — Задание было какое? Доставить артефакт, — я кивнула на Елисея. — Мы доставили. Пусть и… в несколько нестандартном виде.

— Задание было принести артефакт, а не человека, — парировала Яга. — Я не люблю марать руки, а молодца теперь придётся убить.

Убить. Слово эхом отозвалось в груди. Еще не хватало стать соучастницей настоящего убийства.

— Яга, вы помните, кто я такая, — заговорила я, чувствуя, как ярость закипает внутри. — Если отец узнает…

Но я прекрасно понимала — не узнает. Никто не узнает. Яга могла творить, что угодно и с кем угодно. И несмотря на это полгода назад я обратилась к ней сама. Рискнула всем ради шанса на свободу. Шанса на жизнь без обязательств. На жизнь, в которой не придется выходить замуж за выгодную партию ради семьи.

Козёл-Ваня посмотрел на меня маленькими блестящими глазками и жалобно заблеял.

— Не расстраивайся, малыш, — насмешливо сказала Яга, обращаясь к козлу. — Возможно, твоя сестра сможет помочь.

Блеяние стало громче, отчаяннее, бедный Ваня пытался вытащить из себя слова, которых больше не мог произнести. Ягу это забавляло. Ведьма щелкнула пальцами и перед нами возникла девушка. Тоненькая, маленькая, с напуганными совиными глазами и тёмной косой. Она, конечно, была бледноватой, но на больную и уж тем более немощную и не годную для женитьбы не походила.

— Аленушка? — тупо спросила я.

— Вы… вы меня знаете? — девочка растерянно обернулась.

— Аленушка, — проворковала Яга притворно ласковым тоном, — полгода назад, когда ты умирала от лихорадки, ко мне пришёл твой брат.

Аленушка сглотнула, а ведьма продолжала:

— Он умолял спасти тебе жизнь, а взамен обязался служить мне и не справился. Какая жалость. Так что я была вынуждена превратить Ваню в козла… Теперь его можешь спасти только ты.

Я быстро поняла, что затевает ведьма. Яга хочет заключить новый договор — теперь с Аленушкой. Хочет заполучить и её душу.

Благо, в мире все-таки существовали законы, ограничивающие Ягу. Ведьма не могла использовать магию просто так, поэтому и заключала сделки, чтобы получить право действовать.

Аленушка побледнела. Она стояла, глядя на брата-козла, и в ее глазах виднелся первобытный ужас. Сколько этой девчонке лет? Восемнадцать-то есть? Или Яга теперь детей совращает сделками?

— Ваня… — прошептала Аленушка. — Ради меня ты… пошёл на такое? Ты спас меня, Ванюш…

— Я могу вернуть твоему брату человеческий облик, — произнесла Яга ласково.— А взамен ты, Аленушка, проработаешь у меня полгода. Всего-то полгода. Не такой уж большой срок, правда?

Хрупкая, почти ребенок, с тонкими руками и напуганная до смерти — чем Алена может быть ей полезна?

— Не соглашайся! — выкрикнула я. — Яга обманет тебя! Мы что-нибудь придумаем, клянусь! Мы спасём твоего брата, но не с этой ведьмой!

— Я всё ещё здесь, — сухо заметила «эта ведьма».

Аленушка металась, и глядела то на брата, то на Ягу, то на меня.

— Ванюша… это правда ты?.. — прошептала она. — Ты стал козлом?

Ответом было жалобное блеяние.

Надо было что-то делать. Срочно. В голове я выстроила план: Не дать Аленушке подписать договор. Вернуть Ване человеческий облик. Выжить самой. И если получится, то спасти Елисея.

Будь у меня хоть крупица магии или стальные кулаки, я бы сражалась. Но всё, что у меня было — ум. Пусть и не самый блестящий, но развитый явно получше кулаков. 

— Яга, — я шагнула вперёд, стараясь говорить ровно. — Мы с Иваном честно работали полгода. Разве мы заслужили это? Вы знали, как Ваня любил сестру, как не хотел втягивать её во всё это… дерь… дело.

— Ничего личного, детка, — хмыкнула ведьма, подмигнув. — Только бизнес.

Я уже готовилась продолжить, но вдруг произошло невообразимое. Маленькая, на вид беззащитная Аленушка метнулась вперёд, схватила брата-козла на руки и рванула к дальней двери. И несмотря на косолапость, она оказалась проворной, как мышь. Фигурка мелькнула у выхода, и в одно мгновение она исчезла за дверью, ведущей в коридоры.  

Это случилось так быстро и неожиданно, что никто не успел среагировать.

— Стоять! — с опозданием рявкнула ведьма и потянулась к двери, но вдруг застыла, словно приклеенная к полу.

Я моргнула, не понимая, что происходит.

— Яга, поздравляй, ты арестована, — раздался за её спиной голос Елисея. — Знала бы ты, старая ведьма, как долго тебя искали.

ЯГА

АЛЕНУШКА

Я смотрела на Елисея и не верила своим глазам. Только что он лежал мертвенький и рисковал не проснуться, а теперь со знанием дела схватил Ягу со спины и приставил к ее шее нож.

— Я превращу тебя в жабу, — процедила Яга. — Я умею.

— Но я резану быстрее, чем ты поднимешь руку, — с изощренной ласковостью, под стать самой ведьме прошептал ей на ухо Елисей.

Он держал нож уверенно, и глаза его азартно горели, как у охотника, наконец нагнавшего лисицу.

— С ножом на старую женщину? — фыркнула Яга.

И правда, самонадеянно. Но не потому, что Яга старая и немощная, а потому что она ведьма, древняя и опасная, надо было оружие получше выбрать. Елисей чуть сильнее надавил, и по шее Яги потекла тонкая струйка крови. Ведьма вздрогнула, а свободной рукой мужчина защёлкнул на её запястьях сдерживающие колдовскую силу маг-наручники.

Мне стало легче. Не знаю, кто такой этот Елисей, но умирать он явно не собирается. Значит, пункт «4» моего плана можно смело вычёркивать. Яга оказалась поверженной и повязанной.

— Отвечай, ведьма, где похищенные девушки, — заговорил Елисей уже спокойнее, но в его голосе звенела угроза.

«Похищенные девушки?»

Я нахмурилась. «Какие ещё девушки? Это что расследование?». Если и так, то самое время смыться, пока красавчик не решил, что я соучастница ведьмы. Ощущая себя совершенно лишней, я попятилась к двери, в которую сбежала Аленка с Ваней.

— Стоять! — крикнул Елисей и метнул нож.

Лезвие со звоном вонзилось прямо перед моим носом, в дверную ручку. Я взвизгнула и отпрянула, сердце рухнуло вниз. Дёрнула за ручку – без толку. Нож вонзился так точно, что переклинило замок.

— Вы убили дверь! — ахнула я, прижимая ладони к груди, чтобы унять бешеное биение сердца. Ведь Елисей с тем же успехом мог угодить не в дверь, а в меня.

«У меня плохое предчувствие, – совсем не кстати вспомнились слова Вани. – Чувствую, не вернусь оттуда живым».

— Где похищенные девушки? — повторил Елисей, глядя на Ягу.

— Поищи, —сказала Яга. – И постарайся оправдать свою репутацию, малыш.

«Малыш» оскалился, готовясь сказать что-то крайне язвительное, но не успел. Внезапная яркая вспышка ослепила, и ведьма… обратилась в ворону. И вот теперь тех же самых маг-наручниках, стояла чёрная носатая птица с блестящими глазами-бусинами.

— Проклятье… – выругался он и бросил недовольный взгляд в мою сторону, ожидая объяснений.

– В наручниках она не может использовать магию на других, – пояснила я, – но на себе может. Но не беспокойтесь, Яга же скована, она никуда не улетит.  

Ведьма-ворона, кажется, посмеивалась над нами. Кандалы мешали расправить крылья, но она трясла головой.

— Тогда ты, — резко сказал Елисей, обернувшись ко мне. — Василиса, что ты знаешь о похищенных девушках?

Я? Да разве я могу что-то знать? Замешательство сдавило горло.

— Ничего, — процедила я. — Я не ворую людей.

Ответом мне были вскинутые брови мужчины, которого я сегодня вырубила и насильно приволокла сюда.

— Вы были первым, — сказала я, примирительно поднимая руки. — До вас я людей не воровала.

— Предлагаешь поверить на слово, Василиса?

Он смотрел на меня, взъерошенный и разгорячившийся, и неожиданно уцелевший и ставший хозяином положения. Несмотря на всю абсурдность ситуации, мне страсть как захотелось его поцеловать. О, Создатель, дай мне сил.

— А вы, бравый герой, где раньше были? – спросила я. – Почему не предотвратили превращение Вани?

— Потому что кто-то приложил меня по голове и влил слишком большую дозу мёртвой воды, – напомнил Елисей.

— Ах, как удобно! Значит, когда Ваню превращали в козла, вы были без сознания, а теперь чудесным образом очнулись?

Кстати, справедливый вопрос – как Елисей очнулся?

— Не чудесным образом, а благодаря нейтрализатору, — сухо ответил он.

Я прищурилась. Единственный нейтрализатор мёртвой воды — живая вода. Значит, Елисей заранее выпил её, чтобы перестраховаться. Если в теле уже есть достаточное количество живой воды, она постепенно нейтрализует мёртвую. Хитро. И очень предусмотрительно.

— Я правда ничего не знаю о похищенных девушках, — твёрдо сказала я. — Я сама жертва. Жерт-ва!

Меньше всего я была похожа на жертву. Раскрасневшаяся, недовольная, чудом избежавшая участи превращения и освободившаяся от необходимости работать на Ягу.

Елисей вдруг схватил меня за руку. «Ммм, какие мы романтичные». И что-то холодное щёлкнуло на запястье. В ужасе я посмотрела на свою правую руку, скованную маг-наручником, потом на левую кисть Елисея… Он приковал меня к себе.

— Вы чего это творите?! — ахнула я, дёргая рукой. — Это так вы работаете? Заложников берете? Я требую справедливости! Я ничего не скажу без защитника! Я напишу жалобу! — я почти выкрикивала, захлёбываясь возмущением. — Царю Тридесятого царства Бориславу лично пожалуюсь! Посмотрим, как он оценит ваши методы!

— Все преступники говорят одно и то же, — невозмутимо бросил Елисей. — Придумай что-нибудь пооригинальнее.

Я открыла рот, готовая крикнуть очень много оригинальных возмущений, но передумала. Мысли вернулись к Аленушке и Ване. Куда они убежали? Сможет ли кто-то помочь им? Я же обещала… обещала Ване, что не дам его сестру в обиду.

— Вы разве не должны отвести меня в участок? — спросила я тоном закалённой преступницы. — Чтобы всё было по закону?

— Не люблю тратить время на дорогу, — лениво ответил Елисей.

— А протокол составить? Или вы новенький, и не знаете, как положено?

Совершенно не похожий на «новенького» Елисей посмотрел с прищуром и резко дёрнул меня, так что едва не врезалась в его грудь. Мы стояли так близко, что я чувствовала тепло его тела, слышала ровное, но напряжённое дыхание. Взгляд Елисея скользнул по моему лицу, задержался на губах, и я почувствовала, как внутри всё перевернулось. Мне хотелось то ли оттолкнуть его, то ли шагнуть навстречу, утонуть в его глазах цвета моря.

— Эти девушки в беде, а ты тянешь время, — резко сказал Елисей, резко разрушая магию момента.

— Не знаю никаких девушек! — огрызнулась я. — Сколько раз повторить?

— Ты работала на Ягу.

— Но я не имею отношения к девушкам! Ну… то есть имею, я ведь сама девушка, но не в том смысле!

Елисей ослабил хватку, но не отпустил. Он выдернул нож из двери, затем не оглядываясь, повёл меня вперёд, по длинному коридору, залитому мягким янтарным светом.

Да, это был отель Яги, просторный, роскошный и закрытый для простых исполнителей, коими были мы с Ваней. Воздух здесь был пропитан ароматами сухих трав, корицы и дорогих духов. Пол под ногами блестел от чистоты, и в дальнем конце коридора сновали летающие метёлки, убираясь.  

Елисей шёл быстро, уверенно, а я, спасибо проклятым наручникам, то и дело спотыкалась, налетала на него и каждый раз сдавленно ойкала, тыкаясь носом в спину.

— Я не имею отношения к похищениям, — подала я голос. – Но знаю кое-что о ведьме.

Елисей обернулся, заставив в очередной раз споткнуться и ойкнуть.  

— У Яги есть… сдерживающая сила, — сказала я, подбирая слова. — Кто-то ограничивает ее использование магии в собственных целях. Поэтому она и выкручивается, заключая сделки, чтобы иметь право колдовать через других.

— И кто её хозяин?

— Да я откуда знаю! Может, он умер уже сто лет назад. Может, это была кровная клятва послушания…

Мне показалось, будто в лице Елисея что-то смягчилось, и я рискнула.

— Вы ведь не станете меня арестовывать? — спросила я, почти шепотом. — Я ведь… сейчас даже помогаю следствию. И вообще, в делах Яги я была лишь исполнителем, не больше.

— Исполнителем? — повторил Елисей, чуть склонив голову. — Сколько людей пострадало из-за твоей «исполнительности»?

Я опустила глаза. Внутри всё неприятно сжалось. Да, он был прав, за последние полгода я натворила достаточно, чтобы заслужить не один приговор. Воровство артефактов, подлоги, сделки с мутными личностями…

— Не будь меня, Яга бы всё равно нашла кого-то другого, — тихо ответила я. – Все исполнители легко заменяемы.

Елисей промолчал и повел дальше по коридору. Меня начинало бесить всё: и холод металла на запястьях, и его уверенный шаг, и эта тягучая тишина между нами, и собственное унизительное бессилие.

— Может, дело вовсе не в похищенных девушках? — фыркнула я. — Может, я вам просто приглянулась?

Елисей проигнорировал. Снова.

– Зря вы так, – меня уже было не остановить. – Могли бы просто предложить подержаться за ручку, я бы не отказала.

Цепи на запястьях звякнули – мы наконец дошли до конца коридора, и Елисей остановился у железной двери. Тяжелый замок на ней мерцал бледным лунным светом , показывая, что дверь запечатана магией.

— Заперто, — заметила я. – Это заклятье, дверь не откры…

Не успела я договорить, как Елисей вытащил артефакторный ключ, отпирающий любые двери. «Ах, точно! Ключ же якобы все время был у него, это мы с Ваней недотепы, не смогли нормально обыск провести».

— Яга подсунула тебе ключ, а ты и рад? – спросила я. – Пользуешься уликами в собственных целях?

— Ничего она не подсовывала. Артефакт мой.

— Что значит не подсовывала? — я растерялась. — Мы обыскивали твои карманы! Ключа не было!

— Плохо искали.

Плохо искали?! Да мы с Ванькой были мастерами. Находили артефакты в складках одежды, в подошвах, в украшениях, в прическах! У Елисея совершенно точно не было ключа.

Раздался щелчок, и тяжелая дверь отварилась. В комнате, освещённой тусклым светом магических лампами, сидели девушки. Кто-то из них развалился на кровати и с сосредоточенно красил ногти, кто-то углубился в чтение пожелтевшего томика, кто-то болтал… А кто-то ютился у стены и выглядел запуганным. И на всех девушках были надеты блестящие, вызывающие, полупрозрачные ткани и тугие корсеты.

– Зато у моего толстосума не воняют ноги, – доносились обрывки девчачьих разговоров.

– Он страшный, как смерть.

– Сама ты страшная, как смерть, он бывает нежным… 

— Проклятая старуха, — выдохнул Елисей и громко откашлялся, привлекая внимание девушек.

– Кто вас сюда впустил? – смутилась беловолосая красотка, что красила ногти.

Девушки за ее спиной зашептались: «Молоденький… красивый…».

— Вас больше никто не тронет! – Елисей примирительно поднял руки. – Я из службы безопасности. Вас вернут домой.

Я стояла рядом, прикованная к Елисею и искренне надеялась, что наша «скованность и близость» не отпугнет девушек. Отпугнула.

– Девчонки, не волнуйтесь, – покосилась я на «сотрудника службы безопасности». – Это хороший человек, ему можно верить.

«Хороший человек» бросил в мою сторону недоверчивый взгляд.

– А вот мне нельзя, – добавила я, окончательно «оправдывая свое прикованное положение». – Не бойтесь, девочки.

До меня с опозданием, но дошло. Яга – сутенерша. А этот, чистый, ухоженный, с магическим обслуживанием отель — вовсе не отель. Не простой отель.

— Теперь все закончится, — сказал Елисей.

Сотрудники службы безопасности Тридесятого Царства прибыли почти сразу, как только Елисей отправил по маг-зеркалу координаты. По коридорам спешили мужчины в плащах с царским гербом, готовые спасать мир. Формально Елисей не состоял на службе у Тридесятого Царства, он был человекам Морского Царя и действовал в его интересах, но, когда дело касалось межгосударственных преступников, с Елисеем охотно сотрудничали.

«Коллеги» заполонили коридоры, осторожно выводя девушек на улицу, повторяя мягко и настойчиво, что теперь всё позади, что каждая вернётся домой, откуда её когда-то вырвали. Коридоры наполнились не то всхлипами, не то возмущенными криками, запахом дешёвых духов и стыда. С других этажей в кандалах тащили клиентов Ёшкиного дома удовольствий.

Все шло, как Елисей задумал. Он стал приманкой. Засветил артефакторный ключ, за которым Яга охотилась месяцами, позволил схватить себя и попал в самое сердце её логова. Теперь оставалось только выжать правду из ведьмы и её подручной, поэтому, когда коридор опустел, Елисей заперся в кабинете, оставшись наедине с Василисой и связанной Ягой, до сих пор обращённой в ворону.

Зачем он приковал девчонку к себе? Во-первых, так меньше шансов, что сбежит. Во-вторых — Елисей не хотел, чтобы её допрашивал кто-то другой. Василиса — его пленница и если придётся, она отправится не в подземелья Тридесятого, а в морскую тюрьму. Там он сам решит ее судьбу и попытается вытянуть все возможное.

Несмотря на видимый успех, Елисея разъедало раздражение: он нашёл не тех девушек. Накрыть бордель, конечно, похвально, вот только Елисей разыскивал похищенных девиц благородных кровей. Исчезли десять незамужних наследниц старинных родов Тридесятого Царства и четыре девушки из владений Морского Царя. Никто не требовал выкупа, не выдвигал условий, не присылал записок.

— Долго мы ещё будем вот так сидеть? — мрачно осведомилась Василиса, хлопая длинными ресницами. — Девушек вы нашли. Теперь отпустите меня.

Она правда ничего не знает? Или прикидывается? На святую наивность эта девчонка непохожа.

— Как давно ты работала на Ягу? —спросил Елисей.

— Полгода.

Он чуть скривил губы. Полгода назад пропала первая благородная девушка. Совпадение? Елисей не верил в совпадения.

— Будь честна, — наклонился он ближе. — Расскажи всё, что знаешь. Тогда я смягчу наказание.

Василиса была высокой, тонкой, с крутым изгибом бедер и выразительным лицом. Красивая. Но все же преступница. Елисей не имел права думать о ней иначе.

— Ты сможешь превратить моего друга обратно в человека? — вдруг спросила она.

— Я не маг, — ответил Елисей. — Но человеческий облик твоему другу вернут. Обещаю.

— Боюсь, не всё так просто. Яга одна из древнейших ведьм, и снять её проклятие сможет лишь тот, кто сильнее. Или она сама.

Елисей знал такого. Колдун Марвин был легендой среди магов. Высокомерный, вечно хмурый, с манией величия и страстью к невозможному. Именно он создал наручники, что сейчас сковывали Ягу, и сотни других артефактов.

— Мы превратим твоего друга обратно, — сказал Елисей. — Есть маг, который сильнее Яги. Его зовут Марвин, он мне не откажет.

Василиса застыла, обдумывая услышанное и прикидывала: может ли верить.

— А что будет со мной? – наконец снова заговорила она.

Елисей скользнул взглядом по ее мягким розовым губам. Что будет? Он заберет ее с собой в Морское Царство, а потом… Раздалось резкое карканье. Елисей повернулся на ворону-Ягу, моргнул, возвращая серьезный настрой. Ворона стояла на столе и махала крыльями.

— Ты тоже сдашься однажды, — холодно сказал Елисей. – И ответишь на вопросы.

Когда Елисей снова повернулся к Василисе, она уже сидела иначе. Лицо стало непроницаемым, спокойным, но в этом спокойствии что-то было не так.

— Какое у тебя было желание? — спросил Елисей, понижая голос. — Ради чего ты продала себя ведьме? Скажи.

Василиса сжала губы.

— Последний раз спрашиваю, что ты знаешь об исчезновениях девушек из знатных семей? — не отставал он. — Знаешь про исчезновение царевны?

При слове «царевна» Василиса вздрогнула. Этого хватило. Елисей убедился, она что-то знает.

Он схватил девчонку за плечи, заставив смотреть на него. Ее голубые глаза, живые, упрямые, опасно притягательные. Глаза преступницы. Взгляд снова спустился к губам. Губам, которые произносили слишком много лжи. Желание коснуться их стало невыносимым. Василиса улыбнулась краешком рта, словно прочитав мысли, потянулась к Елисею и настойчиво поцеловала.
ЕЛИСЕЙ

Я из последних сил вцепилась в Елисея и вливала в него мёртвую воду прямо изо рта. Пей, что б тебя, сыщик, пей!

Пару минут назад, когда Елисей отвлёкся на каркающую Ягу, мне удалось ловко выхватить из потайного кармана крошечный флакон и набрать в рот мёртвой воды. Главное было не наглотаться самой, но, к счастью, подходящий момент для «поцелуя» подвернулся довольно быстро.

Елисей обмяк мгновенно и моему взору предстало его лицо — красивое, спокойное, больше не омрачённое тяжестью ответственности, вспышками гнева и желанием запереть хорошенькую девушку в тюрьме. 

Сегодня я узнала две важные вещи. Первая – колдун Марвин сможет вернуть Ване человеческий облик, а вторая… пропала царевна. А это плохо… О, Создатель! Это очень, очень плохо. Вопросов стало слишком много. Когда именно пропала? При каких обстоятельствах? И почему Елисей заговорил об этом именно сейчас? Надо было выяснить больше, но с мёртвой водой во рту не особо поговоришь.

— Не заладилось у нас с тобой, — с грустной нежностью я склонилась над ним и заговорила шепотом. — А ведь ты мне понравился.

Я медленно провела пальцами по его щеке, ощущая гладкость кожи и твёрдую линию скулы. Рука сама потянулась к волосам и убрала с лица Елисея непослушную прядь. Наконец я коснулась губами его лба, оставляя быстрый, почти невесомый поцелуй.

– Сладких снов…

И решив, что в лобик покойников целуют, я оставила на столе флакончик с остатками живой воды и написала для Елисеевых коллег: «Это живая вода. Напоите и проснется».

Артефакторным ключом я легко вскрыла замок наручника, сковывающего мое запястье, и пристегнула Елисея к тяжелому столу. Вот так тебе, милый, чтобы знал!

Настала пора действовать. Я грубо схватила каркающую ворону-Ягу и, не церемонясь, потащила к балконному окну, где всё ещё висела ступа, готовая в любой момент спустить нас вниз, в мир, где среди чащи притаилась её избушка на курьих ножках.

— Быстрее, пожалуйста… — выдохнула я, влезая в ступу и прижимая к себе пернатую пленницу.

Ступа послушно дрогнула и ринулась вниз. Мир дрожал, расплывался, растворялся. Вместо мраморных стен отеля проступали очертания старого леса, и совсем скоро ступа уже коснулась земли. Я вылезла и с облегчением выдохнула, увидев между деревьев нашу с Ванькой Маг-машину.

На водительском сиденье сидела Аленка, и в ее маленькой фигурке читалась трогательная неловкость. Девчонка ковырялась в клубке машинных проводов, зачем-то щелкая пальцами. Волосы выбились из косы и растрепанными прядями висели у лица.

— Аленка, давай помогу, — мягко сказала я, подходя ближе.

— Э-это вы! — ахнула Аленушка.

На коленях у нее сидел козлёнок. Он тёрся головой о плечо сестры, и было в этом что-то очаровательное, но до боли неправильное.

— Зачем ты щелкала пальцами? – спросила я, пока Алена перебиралась на соседнее кресло.

— Да так… я просто, — девушка взглянула на свои пальцы, и я увидела тонкий слой золотистой пыли.

Ух ты… Ванькина сестрица приколдовывает?

— У тебя есть магия? — удивилась я. — Подумать только!

— Совсем чуть-чуть, ее хватает только на создание вспышки, — Алена снова пощёлкала пальцами, и на этот раз в воздухе мелькнула желтоватая, едва различимая искорка. – Это все.

— Да, бесполезно, — согласилась я, присаживаясь за руль. – Но ничего, я вот вообще магией никакой не обладаю и умудрилась дожить до своих лет.

Аленушка что-то пробурчала, но я не стала разбирать.  

— Как ты тут вообще оказалась? — спросила я.

— Мы с братом притаились в коридоре, и пока все суетились, выбрались через окно на летающей метелке,— тихо ответила Аленка. – Ну, на метле… они там полы подметали. Ванюша показал дорогу.

Козлёнок что-то промекал, и Аленушка погладила его по мохнатой голове, словно успокаивая. Я тем временем сунула ей в руки ворону:

— Это Яга. Маг-наручники не дадут ей улететь или колдовать.

— В-вы превратили ведьму в ворону?

— Ведьма сама себя превратила.

Аленушка с явным недоверием рассматривала ворону на своих руках, а потом медленно перевела на меня полный сомнений взгляд.

– Все под контролем, – заверила я, нащупывая ключ, отпирающий любые двери.

— Но я не смогла завести машину, — виновато пробормотала она. – Я пробовала использовать магию, как в детективных романах…

Ути-пути, милая девочка. Как в романах. Мне захотелось потрепать Аленку по щеке и купить ей леденец за усилия. Девчонка хлопала темными ресничками и забавно складывала губки. Подумать только, я и представить не могла, что у Ваньки может быть такая милая сестра.

— Не переживай, я заведу, — заверила я.

К счастью, артефакторный ключ не только отпирал двери, но и заводил машины, и мы отправились в путь. Мы сбежали. Сбежали!

— Вам интересно, зачем я похитила Ягу? – заговорила я не то с Ваней, не то с Аленкой, не то сама с собой. – На всякий случай. И не похитила, а взяла в заложники, это разные вещи.

Дорога стала ухабистой.

— За мной охотится служба безопасности, — продолжала я. – Они считают, что я каким-то нелепым образом связана с пропажей дворянок и царевны. С царевной особенно забавно получилось.

Резкий поворот – и мы подлетели на кочке, перемещаясь через портал из Ёшкиного леса в обычный.

— К-куда мы едем? – спросила Аленушка.

— Не поверишь, но во дворец.

— Куда?!

— Царский дворец. Место, где живут особы самых голубых кровей.

— Но зачем нам во дворец? – не понимала Аленушка.

Когда-то я отчаянно мечтала о свободе. Хотела сбежать от давящего груза долга, от родительских ожиданий, от политического брака. Наконец, я хотела познать саму себя.

И вот теперь, сидя в трясущейся Маг-машине, я возвращалась домой. К жизни, от которой бежала.

— Ваня, тебе всегда было интересно, что я попросила у Яги? – я бросила быстрый взгляд на козленка. – Я попросила ведьму создать собственную копию, девушку, идентичную мне внешне, которую я бы оставила на своем месте, а сама б отправилась в путешествие. У меня, как у царской дочки были обязанности перед семьей, долг. И я понимала свою миссию, понимала и принимала, но при этом хотела жить свою жизнь, а не уготованную родителями и долгом.

Нас резко подбросило на кочках, и Аленушка со зверинцем едва удержались на сиденье, испуганно вскрикнув.

— Я обратилась к Яге, – продолжала я. – Попросила сделать обманку, которая могла бы жить вместо меня во дворце и исполнять долг, — я посмотрела сочувственно на Ваню. – Да, ты спасал жизнь сестре, а я бежала от ответственности, такие мы разные, дружище. Обманка была идентична мне внешне и даже могла говорить заготовленными фразами, но по сути являлась лишь куклой, бездушной и безвольной и испытывала лишь одну эмоцию – печаль. Моя обманка всегда плакала.

Я вспомнила, как в новостях гремело: «После объявления о помолвке, царевна Василиса залила слезами сад!». «Помолвка с боярином Смирновым отменена! Смирнов не вынес слез будущей жены!». «Царевну-несмеяну никто не может рассмешить!». «Кто рассмешит Василису-несмеяну получит дворянский титул!». Знали бы они, что пытались рассмешить обманку.

— Царевна-несмеяна это вы? – только сейчас Аленушка обрела дар речи. – Но как…

— Приятно познакомиться, — и мы резко повернули.

До столицы оставалось семь часов пути. Семь долгих, напряжённых часов в дороге ночью. Главное — не заснуть за рулём и двигаться быстрее, чем служба безопасности.

— Елисей сказал, что царевну похитили, — продолжала я. – Это значит, что либо дворце просто раскрыли мой побег, либо кто-то похитил обманку.

Дорога стала ровнее, и я пошла на разгон.

– К тому же надо спасать Ваню... – я сочувственно посмотрела на друга. – Дружище, мой отец царь, у него есть власть, чтобы найти этого колдуна Мар… Марви… Как же его называл Елисей. Имя еще такое на манер Восьмой Республики.

– Марвин! – воскликнула Аленушка. – Его зовут Марвином.

– Точно, – улыбнулась я. — Ты слышала о нем?

— Читала. Я много читаю.  Пишут, он страшный человек.

Я бросила на девчонку многозначительный взгляд, и она продолжала.

— Этот Марвин правнук Кощея Бессмертного, — Аленушка понизила голос. – И в нем течет древняя черная кровь.

— Плевать, какая там у него кровь, главное, чтобы брата твоего спас, правильно?

Аленушка закивала, а я достала из бардачка засохшее печенье и сунула девчонке. Почему-то мне захотелось ее накормить. А из еды было только печенье.

Марвин не спал уже вторую неделю и выглядел так плохо, что призраки на его фоне показались бы красавчиками. Колун медленно по-стариковски двигался к звонившему зеркалу. Голова трещала от громкого звука, а тело было готово развалиться и тихонько умереть.

— Слушаю, — Марвин с третьей попытки нажал на зеркальную поверхность, принимая звонок, и перед ним всплыло смутно знакомое лицо.

— Старина, нужна твоя помощь… — различить слова было практически невозможно, но Марвин узнал голос.

— Елисей?

— Ты что поседел? – лицо Елисея расплывалось, и Марвин несколько раз моргнул, чтобы сфокусироваться.

— Не знаю, — ответил седой Марвин. – Не видел.

— Тебе точно тридцать шесть, а не сто тридцать шесть?

Марвин махнул рукой, устало прислоняясь к стене. Прислонился и шумно выдохнул. Спать уже не хотелось или хотелось так сильно и так давно, что он привык. Тело трясло, а мысли путались. Колдун знал, что будет непросто, но больше ждать не мог. Уже три месяца Марвин не вылезал из своей башни и творил невозможное ради невозможного. И на цену колдуну было плевать. Он выжигал черную Кощееву кровь, истязая самого себя. После продолжительных ритуалов он морил себя голодом, обливался исключительно ледяной водой и не спал.  

За три месяца затворнических ритуалов Марвин стал весить в половину меньше, чем весил раньше. Кожа обтянула кости, лицо осунулось так, что от старого Марвина остался только большой горбатый нос. Подумать только, ему же в самом деле недавно исполнилось тридцать шесть, а чувствовал он себя на все двести. Высокий рост только подчеркивал нездоровую худобу и схожесть Марвина с ожившим скелетом.

— Тебе нужна помощь, — сказал Елисей. – Я приеду.

Послышался звон наручников.

— Приеду, когда расстегнусь. Меня приковала женщина.

Марвину было плевать, кто кого и зачем приковал. Мысли его были лишь об одном. Главное продержаться без сна до утра, и тогда все будет кончено. Продержится и станет свободным. Главное не заснуть.

И, если болтовня Елисея поможет держать глаза открытыми, то Марвин согласен ее слушать и даже попытается вслушиваться.

— Женщина? – пробормотал Марвин. – Ты звонишь мне из постели?

— Какой еще постели? Ты слышишь вообще? Меня приковали…

— Да я не осуждаю…

— К столу.

— Все еще не осуждаю… развлекайся…

Хоть кому-то сегодня ночью будет хорошо. Марвин несколько раз моргнул, и кажется, мир снова стал расплываться. Зажмурился. Открыл глаза.

— Старик, тебе нужен знахарь и литра два восстанавливающих элексиров.

— Я в порядке, — прохрипел Марвин в зеркало. – Все под контролем.

— Ты выглядишь мертвецом.

— Зато чувствую себя живым.

Это была откровенная ложь. Марвину казалось, что он уже давно лежит где-то во влажной земле и его тело доедают черви, но он гнал подобные мысли, зная, это помутнение сознания от бессонных ночей. Наступит утро и все изменится. Главное дождаться утра.

—  Марвин, ты же сможешь вылезти на пару дней из своего заточения? Нужна помощь сильнейшего мага. Когда немного оклемаешься.

— Угу…

Марвин даже не слушал. Утро. Надо продержаться до утра.

— Там одного парня Яга превратила в козла. В человека его обернешь?

— Угу…

Голова трещала и Марвин был готов согласиться на все, что угодно.

— Проклятье, — снова звон наручников. – Она украла ключ, и эти дурни не могут найти пилу, чтобы распилить. Сижу дурак дураком…

С самого детства Марвин знал: он не такой, как все. Не потому, что научился читать в четыре года и в целом был умнее соседских мальчишек. И даже не потому, что родился магом в стране, где колдунов не любили. Нет. Всё оказалось куда интереснее — Марвин слышал в голове голос прадеда. Того самого прадеда, которого ненавидел и боялся весь мир. Голос Кощея Бессмертного,

Кощей с детских лет являлся Марвину во снах и наставлял, нашёптывая заклинания, способные усилить родовую магию черной крови. Оказалось, чем больше ты колдуешь, тем сильнее становишься. Можно сказать, благодаря Кощею Марвин и стал могущественнейшим колдуном своего времени.

Однако вскоре выяснилась страшная цена этого могущества. Становясь сильнее, Марвин невольно приближал осуществление главного плана заточенного в склепе предка. План Кощея Бесмертного был чудовищно прост: совершить древний ритуал и, переселившись в тело потомка, вновь обрести плоть и вырваться в мир живых.

Теперь сны стали полем битвы. Кощей уже не наставлял, а требовал. Он давил, запугивал и сводил с ума, пытаясь сломить волю и лишить рассудка. Так, под влиянием предка, Марвин чуть не попал в тюрьму Восьмой Республики и был вынужден скрываться в Тридесятом Царстве. Взамен на убежище колдун согласился сотрудничать с их службой безопасности. С тех пор царь Борислав стал «дергать» колдуна для создания артефактов. И Марвин работал. А по ночам боролся с Кощеем Бессмертным за свою душу.

Пока колдун держался, цепляясь за остатки воли, но в глубине души понимал, что рано или поздно Кощей может сломать его и подчинить себе. А этого нельзя было допустить. Долгие, мучительные годы Марвин искал выход, пока наконец в древней книге под авторством ведьмы Яги не нашел решение.

И теперь… Теперь главной задачей было не выдать себя, не позволить Кощею забраться в голову и прочитать мысли. Поэтому Марвин не смыкал глаз. Уже десять суток. Десять долгих, бесконечных дней и ночей, проведённых в напряжённой, изматывающей бдительности.

— Я думал, это дело рук ведьмы Яги, — продолжал Елисей. – Но оказалось, что кто-то другой похищает дворянок. Как я понял, им важна благородная кровь. Ты что-нибудь знаешь об этом? Может, читал. Про ритуалы всякие…

Марвин был бы рад помочь. И он наверняка читал, но сейчас в голове гудело от, он был не в состоянии соображать и вспоминать.

— Я заскочу к тебе завтра, — Марвин вынырнул из забытия и прислушался к Елисею. – Завязывай уже со своими экспериментами, пока не помер.

Потрескавшиеся бледные губы Марвина тронула легкая ухмылка, и он кивнул, прощаясь.

До рассвета оставалось семь часов. Семь самых долгих часов в жизни колдуна. Марвин хлебнул бодрящего пойла и зажмурился, чувствуя, как по жилам растекается жар. Он тряхнул головой, запустил пальцы в волосы. Неужели, правда поседел?

«Семь часов до рассвета».

Марвин сполз по каменной стене на пол. Тело ощущалось чужим и слишком тяжелым. В висках навязчиво колотилось сердце. Колдуна тошнило и корежило. Мышцы сводило судорогой, спина немела. Мир плыл перед глазами…

– Мы победили Коще-е-ея, - фальшиво запел Марвин старую детскую песенку, чтобы удержать сознание. – Мы победили колдуна… Достигли своей мы це-ли, и будет мир всег… да…

В обычной жизни Марвин никогда не пел, но сейчас эта дурацкая песня оставалась последним, что связывало с реальностью. Марвина трясло, стало слишком холодно.

– Мы… победили… Коще-е-ея… Мы победили кол-ду… на…

Это была самая длинная, самая мучительная ночь в его жизни. Эта ночь была длиннее вечности.

И вот, когда первые лучи солнца пробрались в комнату, Марвин с силой провел отросшим ногтем по исполосованной шрамами руке. На бледной коже проступила кровь. Красная кровь. Не черная.

В его жилах не осталось проклятой крови Кощея Бессмертного. Марвин опустил голову, и по его изможденному лицу расползлась улыбка. Сначала она была робкой, но потом становилась шире и шире, превращаясь в хищную гримасу обезумевшего торжества. Марвин пережил эту ночь. Все закончилось. И вдруг послышался смех. Хриплый, сдавленный. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать – смеялся он сам. Смеялся человек, который до этой ночи считался самым сильном магом своего времени.

Марвин рухнул на пол, закрыл глаза. Сегодня он лишил себя магии, и впервые в жизни заснул без голосов в голове.

Тот самый МАРВИН

Столица встречала предрассветной тишиной. Родная столица. Мой дом.

По обе стороны улицы, причудливо перемешавшись в архитектурном безумии, стояли резные деревянные терема вперемежку с каменными строениями. Вечерние маг-фонари, уже отсветили своё, а утренние ещё не пробудились, и город освещало лишь восходящее солнце.

— Я никогда, — Аленка сонно сморгнула. – Никогда не была в столице.

— Здесь так же, как и везде, – ответила я, старательно сдерживая зевоту. – Только дороги ремонтируют чаще.

«А когда-то я клялась, что больше не вернусь сюда».

Ворота во дворец, как и ожидалось, были закрыты. Пришлось стучать.

– У вас же есть артефакторный ключ, – не понимала Алена. – Вы можете просто отпереть…

– У ворот стража, и я не хочу в их глазах выглядеть воровкой.

Забавно, ведь именно воровкой я и была.

Ворота приоткрылись, и вышел широкий стражник в латных доспехах.  

— Женщины, убирайтесь, — посоветовал он, осматривая не то меня, не то машину, не то Аленушку со зверинцем.

Я шагнула вперёд, освещаемая фарами Маг-машины:

— Неужто не узнал свою царевну?

– Эээ…

Великолепно, за полгода стражники привыкли к царевне-несмеяне и теперь не воспринимают «не рыдающую» версию меня серьезно. Пользуясь заминкой, я выдавила из себя слезы и дрожащим голосом проговорила:

— А так узнал?

Я по глазам увидела – узнал и испугался.

— Царевна Василиса, — стражник распахнул ворота, пропуская. – Нечисть попутала, простите.

— Разместите моих гостей в лучших покоях, — приказала я. – Машину поставьте.

Я открыла дверцу Маг-машины, помогая выбраться Аленке со зверинцем. Тут же набежали и других стражники, они попытались отобрать у Аленушки козла или хотя бы ворону. Но девушка никому кикого не собиралась отдавать, она поставила Ваню на землю, а Ягу крепче прижала к груди. Шла она при этом неловко, сильно косолапя, но с таким упрямым достоинством, что руки стражников сами собой опустились.

— Козёл тоже мой друг, — сказала я, и внутри всё невольно сжалось от того, что приходится называть Ваню этим словом. — Поселите его в одной комнате с Аленкой.

Внутренние залы дворца встретили знакомой прохладой. Воздух был свеж и неестественно чист. На стенах, как и полгода назад висели строгие портреты предков в массивных позолоченных ранов. Я остановилась на лестнице и обернулась к Аленушке. Девушка стояла внизу, растерянно теребя край своего простого платья, а козлёнок беспокойно терся мордой о её ногу.

— Отдыхайте, — мягко сказала. — Поспите, а я пока поговорю с родителями. Мы найдём Марвина, и всё обязательно наладится.

Аленушка быстро кивнула, и в этот момент из бокового коридора выпорхнули служанки.

— Ждана, — обратилась я к рыжеволосой служанке, отвечающей за размещение гостей, — отведи мою гостью в лучшие покои. Обеспечь всем необходимым. Она ни в чём не должна нуждаться.

— Слушаюсь, великая княжна…

Смущенная Аленушка снова схватила козла на руки, и только после этого позволила увести себя. Я же, сделав глубокий вдох, отправилась в крыло родителей каяться и просить о помощи. В висках стучало, веки потяжелели, но сон мог и подождать. Сейчас были вещи важнее.

Я застыла перед массивной дубовой дверью, ведущей в личные покои венценосных родителей, и собрав волю в кулак, заглянула.

Отец стоял у окна, высокий, широкоплечий, смотрел куда-то вдаль и застегивал ворот рубашки. Аккуратно зачесанные назад русые волосы, короткая тщательно подстриженная борода. Такой же, каким был полгода назад. Волосы аккуратно зачёсаны назад, на висках едва заметная седина, короткая борода. Он такой же, каким был полгода назад. Мама ворочалась в огромной кровати, уже проснувшаяся, но ещё не готовая подняться. Маленькая, почти хрупкая, с золотисто-каштановыми, чуть растрёпанными за ночь косами и утончёнными, изящными чертами лица. Именно она заметила меня первой:

— Ва… Василиса?

Я кивнула, чувствуя, как в горле встает ком, но сказать ничего не успела — мама вскочила, босая, в одной сорочке, и отчаянно прижала меня к груди.

— Жива! — всхлипнула она. — Жива, родная моя! Какое чудо!

Хорошо чудо… и и зовётся оно «Царевна сбежала и вернулась». Я уткнулась лицом в её плечо, вдыхая знакомый запах.

— Мам… я так виновата.

Отец шагнул вперёд, но в его взгляде, устремлённом на меня, я не увидела облегчения — лишь настороженность, растерянность и что-то, похожее на страх. Он не поверил, что это действительно его дочь. И тогда чувство вины накрыло с головой. Я с болезненной ясностью осознала, как чудовищно поступила: сбежала, подменив себя обманкой-несмеяной. Родители шесть месяцев жили рядом с куклой и сходили с ума от переживаний за «вечно рыдающую дочку».

— Ты больше не плачешь, — сухо заметил отец. – Где ты была эти три дня?

Три дня…

Значит, обманку похитили три дня назад. Сама она сбежать не могла — у неё не было собственной воли. А значит – её похитили. И это плохо. Очень плохо.

— Детка, что с тобой случилось? – мама продолжала осматривать меня, гладила по спутанным волосам. — Последние полгода ты сама на себя была не похожа. Словно подменили тебя. Не смеялась, не разговаривала, всё время плакала. Мы думали — тебя зачаровали, но придворные маги ничего не видели…

Придворные маги и не могли раскусить обманку, ведь магия ведьмы Яги была сильнее.

— А, когда три дня назад ты исчезла, — голос матери дрогнул. — Мы и подумать не могли, что с тобой стало. И вот ты входишь сама… настоящая и не плачешь, и… — она не смогла договорить, снова прижала меня к себе.

Нехорошо получилось. Мне придётся долго и унизительно извиняться. Возможно, с земными поклонами. Возможно, с периодическим посыпанием головы пеплом.

— То была не я, — призналась я тихо, а потом выпалила всё разом, без передышки. — Полгода назад я сбежала из дома и заключила сделку с Ягой. Она создала обманку, чтобы прикрыть моё исчезновение. Но та кукла была слаба и могла выражать лишь одну эмоцию, вот и плакала без конца.

Отец нахмурился, и под тяжестью его недоверчивого, разочарованного взгляда мне стало ещё хуже.

— Ты говоришь серьёзно, — наконец произнёс он, и в голосе прозвучала усталость. — Почему? Почему ты сбежала?

Потому что я была дурой, отец, каюсь!

— Потому что вы начали твердить про замужество, — выдохнула я, глядя в пол. — Потому что на горизонте замаячили эти политические женихи. Потому что я… я хотела пожить для себя. Хоть чуть-чуть. Реализоваться… как самостоятельная личность…

Я осеклась. Слова, казавшиеся весомыми полгода назад, сейчас звучали глупо и эгоистично.
Все девушки нашего рода выходили замуж по расчёту, и ничего, а я «особенная», видите ли, решила обмануть семью.

Мать подошла ближе, и её тёплые, знакомые руки мягко легли мне на плечи.

— Доченька… — заговорила она. — Насчёт замужества… ты не знаешь всего. Я встретила гадалку. Она предсказала…

Предсказание от встречной шарлатанки? Мама, ты серьезно? Но я втянула воздух, готовясь выслушать.

— Она сказала, что ты умрёшь, если не выйдешь замуж до двадцати двух лет. А день рождение у тебя так скоро…

Да, через месяц. Спасибо тебе, незнакомая прорицательница.

Мама тяжело вздохнула и сжала мою ладонь в своих руках.

— Когда три дня назад пропала ты… то есть обманка, — продолжала она, — мы решили, что предсказание сбылось. Я думала, потеряла тебя навсегда. А теперь, когда ты вернулась… я не могу рисковать.

Превосходно. Выходит, родители так рьяно пытались выдать меня замуж, чтобы спасти. Я отступила на шаг и с силой потерла лоб. Спать хотелось до страшно.

— Почему ты вернулась? — спросил отец. — Блудная дочь.

«Блудная дочь»… В каком-то смысле это обнадёживало. Если отец язвит, значит, первая волна гнева уже схлынула. Я неловко заломила руки, собираясь с духом, чтобы выложить правду:

— Мне нужна помощь. Яга превратила моего друга в козла. Его может спасти только Марвин — колдун, потомок Кощея Бессмертного. Вы ведь слышали о нём? Вы должны знать!

Мать сделала порывистый шаг ко мне, но отец резко поднял руку, останавливая её. Нет, похоже, гнев никуда не ушёл.

— Я знаю Марвина, — медленно, с расстановкой произнёс отец. — Но ты сейчас не в том состоянии, чтобы что-либо требовать.

— Чего же вы хотите от меня, папа?

Отец долго молчал, изучая моё лицо, будто всё ещё не веря, что перед ним его дочь — живая, вернувшаяся и, что самое удивительное, больше не плачущая. Мне захотелось опустить глаза, но я с вызовом вскинула подбородок. Я — дочь своего отца.

— Твоя мать верит в предсказания, — сказал он наконец. — А я доверяю своей жене. А значит, ты выйдешь замуж до того, как тебе исполнится двадцать два.

Я открыла рот, чтобы высказаться, но поняла, что зеваю. С силой сомкнула челюсти.

Я открыла рот… поняла, что зеваю, закрыла. Поздравляю, Василиса, ты вернулась к тому, от чего бежала.

— Милая, когда на твоём месте была эта… обманка, — заговорила мама, — она своим вечным плачем отвадила всех потенциальных женихов.

Хоть какая-то от неё польза.

— Всех, кроме одного, — отрезал отец. — Партия выгодная, пусть и не самая очевидная.

Ого. Неужели в мире нашёлся счастливчик, которого не испугали женские слёзы? Или же дело в том, что этот «счастливчик» сам настолько ужасен или стар, что ему всё равно?

— Двенадцатый сын Морского Царя, — продолжил отец. — Он уже давно достиг брачного возраста, но до сих пор не женат.

— Какой-какой сын? Двенадцатый? Что уж не двадцать пятый?

— Василиса, твоё счастье, что царевичу всё равно, на ком жениться. И что он не приехал раньше, пока здесь была обманка.

Я все-таки зевнула. Спать хотелось так сильно, что я бы, пожалуй, согласилась на свадьбу хоть с морским чудовищем.

— Дочка, это хорошая партия, — мама мягко взяла меня за руку. — Говорят, младший Моревич весёлый, любит играть на ракушках и собирать жемчуг.

Создатель, дай мне терпения. Жемчуг он, видите ли, любит собирать. Ладно хоть не наряжаться в него.

— А ещё все сыновья Морского Царя умеют перемещаться через водную гладь, как через портал, — продолжала мама. — С ним ты сможешь часто бывать дома. Стоит ему нырнуть — и он окажется где угодно.

— Великолепно, — устало выдохнула я. — Жених, который может сбежать в любую лужу – мечта любой девушки.

Елисей ненавидел вставать по утрам. Он считал себя поздней совой и ему хотелось просыпаться после двенадцати, желательно от запаха свежесваренного кофе прямиком из Восьмой Республики, желательно в мягкой постели, желательно, в объятиях женщины. Но ни кофе, и постели, ни женщины у него не было очень давно. Также, как и позднего подъема. 

Ягу он упустил, Василиса сбежала. Спасённые девушки, конечно, хорошо, но непозволительно мало. Елисей готов был отдать руку на отсечение, что старая ведьма замешана в похищениях дворянок. Елисей машинально потер запястье, где недавно звенели наручники, и криво усмехнулся. Как только коллеги из Тридесятого царства сняли с него оковы, он сразу пустился на поиски Василисы.

Для начала Елисей поспрашивал народ в таверне, где они впервые встретились. Узнал, где Василиса жила и кем работала. Оказалось, она преподавала музыку детям и вела тихую, скромную жизнь. И это никак не вязалось с образом коварной ведьминой сообщницы. Дети очень любили Василису Бориславовну (интересно, настоящее отчество?) и отзывались о ней, как о «лучшей учительнице на свете». Всё выглядело безупречно, кроме того, что Василиса появилась полгода назад из ниоткуда. Про прошлое не рассказывала, с родными не общалась, а из близких у неё был только напарник по сомнительным делам. Пришлось собрать информацию и про него.

Про Ваню, а точнее Ивана Иваныча из Серых Долин, Елисей выяснил почти все. Парень был из обедневших дворян. Его родители трагически погибли при несчастном случае, оставив на его руках малолетнюю больную сестру. Почти сразу после похорон Ваня продал родовое имение, перебрался в скромное поселение и жил на вырученные средства, целиком посвятив себя заботе о сестре.

«Не самое разумное решение, — решил Елисей. – Лучше бы Ваня развивал родовое имение и выгодно выдал сестру замуж за кого-нибудь безродного, но богатого». Впрочем, не ему было судить.

Сейчас Ваня работал в нескольких тавернах и, по словам его начальников, мечтал однажды открыть собственную.

«Еще одна глупость, — отметил Елисей. Этот Ваня-напарник Василисы его все больше раздражал. – Лучше бы получил высшее образование и устроился на нормальную работу, раз у него, как у дворянина есть возможность поступить без вступительного экзамена».

У Елисея зазвонило зеркало. Он ожидал увидеть имя Марвина, но в зеркальной глади всплыл герб Морского Царства. Начальство вызывало.

Елисей ускорил шаг, направляясь к старому, заброшенному колодцу на окраине поселения. Осмотрелся, убедился, что свидетелей и прыгнул в холодную воду.

Елисей мысленно сосредоточился на координатах нужного места, вода неумолимо потянула его вниз, и в следующее мгновение сырой Елисей вынырнул в кабинете Морского Царя. Стены здесь были прозрачными, и за ними виднелись косяки диковинных рыб. Вода снаружи мерцала, подсвеченная артефакторными зеркалами, которые ловили солнечный свет даже здесь, на дне.

Морской Царь Морей восседал за массивным столом, вырезанным из серебряного коралла. Широкоплечий, синеглазый, он выглядел на шестьдесят, хотя и прожил дольше. Все Моревичи жили дольше обычных людей и старели медленнее. Елисей вон тоже выглядел моложе своих тридцати двух лет. Черное с проседью волосы Морея спускались ниже плеч легкой волной – обязательная для морской аристократии длина. На царе была одета лишь легкая рубаха, расшитая жемчужными нитями, да простые льняные штаны.

Морской Царь сидел за резным коралловым столом. Черноволосый, с лёгкой сединой на висках, волосы до плеч — обязательная для морской аристократии длина. Широкоплечий, голубоглазый, с прямым уверенным взглядом. Лицо, испещренное морщинами, выглядело лет на шестьдесят, хотя царь Морей прожил куда дольше. Все Моревичи долго жили и старели медленно. На нём была лёгкая рубаха с короткими рукавами, расшитая жемчужными нитями и простые штаны.

Елисей был аж двенадцатым сыном Морского Царя, но это не помешало ему стать любимчиком. Умен, дерзок, а главное, что его дар перемещения через водную гладь был сильнее, чем у остальных братьев. Вот отец и определил Елисею на службу в органы морской безопасности. Работа оказалась интересной, она требовала гибкости ума и тесного взаимодействия с земными царствами. Теперь Елисей дома бывал реже, чем на суше.

— Как продвигается расследование? — без предисловий спросил Морской Царь.

Да ужасно! Преступники сбежали, пропавшие дворянки до сих пор числятся пропавшими, а сам Елисей полночи провел в наручниках.  Но вслух он сказал другое:

— Я нашел несколько штабов Яги, сейчас их обыскивают коллеги из тридесятого. Пока нет прямых доказательств, связывающих ведьму именно с похищением дворянок.

— А есть косвенные?

— Предчувствие, — пожал плечами Елисей. – Так что мне придётся задержаться на суше, продолжить сотрудничество с Тридесятым, раз уж Яга обосновалась на их территории, и допросить саму ведьму…

Как только найду её снова.

— …как только появится такая возможность, — закончил он вслух.

Отец несколько секунд изучал его своим немигающим, проницательным взглядом, а затем медленно кивнул.

— Что касается Тридесятого, — сказал он, — у тебя появится ещё одна причина там задержаться. У тебя скоро свадьба с их царевной.

Вот это новость. Елисей всегда знал, что рано или поздно станет разменной монетой в династическом браке. И в принципе не возражал. Женитьба — пустая формальность; кто запретит супругам жить в разных крылах дворца и завести любовников? А потом до сознания дошёл смысл сказанного… Царевна тридесятого царства? а потом до разума дошел смысл сказанного… Царевна Тридесятого Царства?

— Но она же пропала, — напомнил Елисей. — А раз пропала, то маловероятно, что жива… А брак с нежитью, как известно, чреват рождением новых Кощеев Бессмертных…

Это должна была быть шутка — по древним легендам, отцом Кощея был кто-то из нечисти, что и наделило его бессмертием и бездушием. Елисей не знал, правда ли это. Марвин на все расспросы о своём предке лишь загадочно присвистывал и переводил тему.

— Всё оказалось не так, как мы думали, — сказал морской Царь. — Никто царевну Василису не похищал. Девушка сбежала сама, но сегодня утром вернулась и, говорят, с нетерпением ждёт знакомства с женихом.

Насчёт «с нетерпением ждёт» Елисей позволил себе сильно усомниться.

— Нам будет полезно укрепить отношения с Тридесятым, — продолжил отец. — Тем более, они согласны даже на тебя и не требуют кого-то из… старших царевичей.

— Полагаю, дело в моём юном возрасте, — усмехнулся Елисей. — И в том, что все наши старшие братья женились ещё до рождения этой царевны.

Но мысли его были уже далеко. Царевну звали Василисой. Василисой Бориславовной. Прямо как ту приспешницу Яги.

Аленушку затащили в богато обставленную комнату, заботливо оповестив, что теперь это теперь ее покои. Тяжелые шторы бордового цвета, потолки так высоко, что можно запускать бумажного змея, резная мебель с золотыми вензелями…

— Проходите в ванную! – вперед вышла молодая служанка с копной непослушных рыжих кудрей. – А вы, — она обратилась к помощницам. – Давайте-ка, позаботьтесь о нашей гостье. Отмойте ее с дороги, а то выглядит так, будто из Нави сбежала.

Вряд ли эта служанка-командирша была сильно старше Аленушки, но уже раздавала приказы, и делала это уверенно. Высокая, тонкая, гибкая… Такой бы пошло танцевать. Волевое лицо с чуть выступающей нижней челюстью, россыпь веснушек на носу и яркие голубые глазами.  У самой Аленушки глаза были самые обыкновенные, карие, но она искренне умела восхищаться чужой красотой.

Служанки погрузили Аленушку в ванную, наполненную белесой водой, в которой искрился и шипел растворённый маг-порошок. Аленушка читала о таком в книжках… Говорили, он наполнял воду пузырьками, делал кожу невероятно мягкой и разглаживал морщины. Морщин у девушки, конечно, не было, но она с наслаждением погрузилась в тёплую, бурлящую воду.

Над Аленушкой тут же засуетились служанки. Они принялись натирать её руки и спину душистым мылом, тщательно намыливать длинные волосы, при этом без умолку приговаривая:

— Вы такая красавица, госпожа. Такая красавица…

Алёнка с любопытством разглядывала каждую баночку с маслом, каждый пузырёк с мылом, всё блестело, пахло розами и медом. Неужели и она теперь будет так пахнуть?

Алёна украдкой взглянула на козлёнка-брата, устроившегося в углу и лениво наблюдающего за происходящим. Ей отчаянно хотелось поболтать с ним, обсудить всё это великолепие и неловкость, но служанки, продолжавшие натирать её кожу мочалками, не оставляли ни малейшей возможности уединиться.

Чужое присутствие смущало до глубины души. Аленушка поморщилась и уже собиралась с духом,  чтобы как можно тактичнее попросить их удалиться, она ведь и сама прекрасно могла помыться, но рыжая командирша заговорила раньше:

— Можете идти, — сказала она служанкам. – Спасибо.

Служанки быстро поклонились и бесшумно удалились. Алёнушка с облегчением откинулась на спинку ванны и наконец смогла по-настоящему расслабиться.

— Спасибо, — выдохнула Алёна, и рыжая девушка неожиданно рассмеялась, сделавшись от этого на несколько лет моложе.

— Вам срочно надо что-нибудь сделать со своим лицом, — сказала она, облокачиваясь о дверной косяк. — Оно у вас слишком эмоциональное! Оно так и кричало: «Оставьте меня все в покое, ради Создателя!» Я просто не выдержала.

Аленушка смутилась, но всё же подарила своей спасительнице неловкую, благодарную улыбку и продолжила смывать пену.

— Ко мне можно на «ты», — осторожно предложила Аленушка. — Меня зовут Алёнушкой…

— Я Ждана, — легко отозвалась рыжая и широко улыбнулась. — А к гостям нас приучили обращаться почтительно, тут уж ничего не поделаешь.

Зубы у неё оказались слегка кривоваты, но это странным образом не портило общего впечатления.

— Ждана, — повторила Алена. — Редкое имя.

— Да, — сказала Ждана, гордо встряхнув рыжими волосами. — Мама так назвала.

— Наверное, она ждала твоего… вашего появления больше всего на свете…

— Не-а, она проиграла в карты какому-то Ждану и пообещала назвать дочку в его честь. Глупая история, вообще-то.

Аленушка рассмеялась, отчего, кажется, сама покраснела, и тут же окунулась в воду — то ли чтобы охладить лицо, то ли чтобы смыть пену с волос.

— У тебя… у вас очень необычная мама, — сказала Аленушка.

— Да, была, — отозвалась Ждана печально. — Она умерла восемь лет назад.

Аленушка, которая и сама потеряла родителей почувствовала жалость и неловкость. Странно, что эта служанка так просто поделилась кусочком своего горя.

— Соболезную, — пробормотала Алёнушка. – Мне очень жаль.

— Спасибо, я… — кажется, Ждана сама смутилась, и от этого стала выглядеть совсем юной. – Спасибо.

— У меня… У нас с братом… тоже умерли родители. Несчастный случай, столкнулись маг-машины, и… мы с Ванюшей еще детьми были.

— Несчастный случай… — рассеянно повторила Ждана, и вдруг её лицо стало серьёзным. — Про мою маму тоже говорили, что был несчастный случай. Но я знаю, что её убили.

Слово «убили» повисло в воздухе, и от него стало будто бы холоднее. Аленушке захотелось поскорее выбраться из ванны, но она не шелохнулась, боясь спугнуть неожиданное откровение рыжей служанки, которая вдруг превратилась из уверенной распорядительницы в одинокую девушку с тяжёлой тайной.

— Ну это только я так считаю, — встряхнула головой Ждана. – Там, конечно, пытались расследовать, но в конце концов все сошлись на том, что ловкая придворная танцовщица просто сорвалась с лестницы и свернула шею. Даже папа выступал за закрытие дела. Я, конечно, была маленькой, но мамина шкатулка… — Ждана не стала договаривать, решив, что откровенностей с малознакомой девушкой на сегодня достаточно. Она откашлялась и надела на лицо лживую бодрую улыбку. — Но не стоит забивать этим голову.

Пару месяцев назад Аленушка увлеклась детективными романами, поэтому история про настоящее убийство в самом дворце не могла ее не заинтересовать. Да еще какая-то шкатулка… Где-то в комнате заблеял козленок, и Ждана поспешила спросить, основательно переводя тему:

— Зачем вы притащили с собой козла?

И Аленушка вкратце рассказала свою историю, заменив некоторые детали. Вместо «царевна и мой брат работали на Ягу» она сказала: «Они перешли дорожку старой ведьме», вместо «Ваня заключил сомнительную сделку…» сказала: «Ваня пытался противостоять злу»… Несмотря на откровенность Жданы, Аленушка не была готова всецело доверять первой встречной служанке, но как-то объяснить присутствие козла всё же было нужно.

Ждана укутала Аленушку в полотенце и проводила из ванной в покои, попутно рассказывая о своей жизни. Оказалось, рыжая командирша жила во дворце с рождения, ее отец служил придворным магом царя Борислава, а сама она недавно получила должность главной младшей служанки и отвечала за размещение гостей.

Ждана вежливо осведомилась, не нужно ли Аленушке еще чего-нибудь, разложила сарафан и ленты и, поклонившись, скользнула за дверь. Наконец Алена осталась одна, и, спешно одевшись в дорогущий голубой сарафан, присела рядом с братом.

Она хотела попытаться еще вчера, но момента не представилось. Алена знала, что заклятие Яги сильно, но все же в глубине наивной души верила в чудо. Верила, что ее любовь сможет обратить Ваню в человека. Любовь и крупица магии.

Глупая затея, но не попробовать еще глупее. Аленушка обхватила брата за шею и сосредоточилась.

— Пожалуйста, — зашептала она, изо всех сил напрягаясь. — Пусть Ванюша снова станет человеком. Пожалуйста.

Ожидаемо, ничего не произошло. На этот раз ее врожденной магии не хватило даже на искорку на пальцах. Ваня что-то проблеял, и Аленушка виновато опустила голову. Какая же она бесполезная. Вроде бы и магия есть, да только её так мало, что считай, что и нет вовсе.

— Я верну тебе человеческий облик, Ванюш, — тихо пообещала Аленушка. — Обязательно верну.

Она поднялась и начала мерить комнату шагами, думая. «Надо бы найти Василису и всё обсудить… Хотя нет, наверняка она спит. К тому же Василиса – царевна! Она сама позовёт, если захочет. Когда захочет…» Но любопытство упрямо шептало на ухо: «Иди же!»

Сделав глубокий вдох, Аленушка решительно направилась к двери. На пороге обернулась, бросив взгляд на Ваню и на ворону-Ягу, привязанную к резной спинке кровати.

— Ванюш, я скоро, — сказала она, — никуда не убегай.

Осторожно приоткрыв дверь, она ступила в пустынный коридор.

Аленка шла медленно, затаив дыхание, с широко раскрытыми глазами. Могла ли она подумать, что окажется в самом дворце? Брат не отпускал её дальше порога дома, а тут она одна разгуливает по бесконечным царским коридорам.  

Спускаясь по лестнице, Аленушка осторожно касалась прохладных перил и чувствовала себя героиней романа. На её лице расплылась смущённая улыбка: она представила, что внизу идёт бал, и она, прекрасная Алёнушка, спускается в толпу танцующих, чтобы закружиться в вальсе с красивым молодым человеком, возможно, самим царевичем. Алёнушка и не заметила, как оказалась на этаж ниже, у едва приоткрытой двери, из-за которой доносились приглушённые голоса: низкий, грубоватый мужской и мягкий, тревожный женский.

Повинуясь внезапному порыву, Аленушка затаилась за тяжёлым гобеленом, прислушиваясь.

— Бедная моя Василиса, — говорила женщина за дверью, и в её голосе слышалась усталость. – Связалась с этой ведьмой…

— Вчера прикрыли бордель Бабы Яги, но саму старуху так и не нашли… — ответил мужской голос.

Аленушка нахмурилась. Ненайденная Баба Яга в это самое время сидела в её комнате. Интересно, что будет, если её обнаружат?

— Василиса может пролить свет на это дело, — продолжал мужчина. — Она поможет отыскать ведьму.

— Не втягивай в это нашу дочь! Она царевна, а не сыщик.

— Наша дочь спелась с ведьмой и сбежала из дома, выставив нас дураками. Она хитрая лиса, хватит над ней трястись!

Повисла тягостная тишина. Аленушка прильнула к замочной скважине, но разглядеть ничего не смогла. Вот бы стать невидимой и подсмотреть…

— Что будешь делать с Марвином? — спросила женщина. — Колдун несколько лет не объявлялся.

— Придётся найти его. Не мог же он сквозь землю провалиться.

— Мы тщетно искали Марвина два года…

«Искали два года? Нет!» Внутри у Аленушки всё похолодело. «Дело плохо!»

Аленушка облизала пересохшие губы. Брата надо спасать в любом случае, с Марвином или без него.

— Значит, опять обратимся к разведке царя Морей, — продолжал мужчина. — Вон как ловко их человек нашёл логово Яги… После свадьбы Морской Царь не откажет…

Свадьбы?

И в тот же миг Аленушка ощутила дыхание в затылок. Она обернулась и застыла. Перед ней стоял мужчина лет двадцати пяти. Красивый, широкоплечий, в расшитом золотой нитью костюме. Светлые золотистые кудри падали на плечи, а в насмешливых голубых глазах читалось живое, игривое любопытство. И отчего-то он показался ей до боли похожим на Василису…

— Я не хотела подслушивать, — поспешила Аленушка.  

Незнакомец мягко, но твёрдо взял её за локоть и отвёл подальше от злополучной двери.

— Что ты делала в царском крыле? — тихо спросил он, и в его голосе звучало не столько осуждение, сколько любопытство.

Аленушка открыла рот, затем смущённо захлопнула его и снова открыла, пытаясь подобрать слова:

— Я не знала, что это царское крыло. Я просто заблудилась, — и тут же, спохватившись, поспешно добавила. — Я гостья Василисы. Царевны Василисы.

Незнакомец и не думал злиться, происходящее, казалось, лишь забавляло его. Вообще, он производил впечатление человека, которого всё на свете забавляет. Лёгкий, весёлый, непринуждённый… 

— Моя сестра полна сюрпризов, правда? — на его лице расплылась лукавая, открытая улыбка. — Мы с ней так и не успели толком поговорить. Василиска заснула прямо в одежде, едва добравшись до кровати. Мне пришлось отгонять от неё назойливых служанок.

Сестра? Значит… Перед ней на самом деле брат царевны Василисы. Выходит, это царевич Дамир? Наследник престола.

Аленка попыталась поклониться:

— Простите, эээ, царевич Дамир…

— Как тебя зовут? – перебил он.

— Алёнушка.

Дамир склонил голову набок и устремил на девушку оценивающий, заинтересованный взгляд. Смотрел он долго, и было во взгляде царевича что-то… что заставило Аленушку почувствовать себя особенно привлекательной.

— Раз ты уже вышла из своих покоев, а моя сестра ещё спит, — улыбка Дамира стала шире. — Я покажу тебе сад. Считай это обязательной частью экскурсии для всех почётных гостей.

Разве могла простая девчонка из захолустного поселения представить, что будет прогуливаться по царскому саду в обществе самого наследника трона? Что будет слушать его красивый звучный голос, чувствуя, как сердце в груди начинает биться чаще и перехватывает дыхание.

Сад был поистине чудесен. Море цветов всех оттенков, аккуратно подстриженные кусты, вымощенные красным кирпичом дорожки.

— Это восхитительно, — вырвалось у Алёнушки. — Я так люблю цветы!

Дамир слегка повернул голову и… подмигнул. Алёне раньше никто не подмигивал… Какой же он обаятельный.

— Это сад моей матери, — сказал обаятельный царевич, проводя рукой над клумбой с белыми розами. — Мама сама выбирает, что где посадить. Это её гордость и отрада.

Аленушка кивала, но мысли её были уже далеко. Она представила, как Дамир вдруг посмотрел на неё не как на забавную, неуклюжую гостью, а как на девушку, которая могла бы ему по-настоящему понравиться? Он влюбился, как в сказках, и женился бы на Алёнушке, сделал своей царицей.

— В детстве я часто прятался за этими кустами, — продолжал между тем царевич. — Прятался и пугал Василиску, подражая рычанию диких зверей. Но она ничего не боялась, только хохотала в ответ.

— Если бы на месте Василисы была я, — отозвалась Аленушка, — я бы пугалась каждый раз. Специально. Чтобы вам было приятно.

Алёнушка стала бы хорошей царицей. Она бы помогала бедным и устраивала благотворительные пышные балы с танцами. Ваня искренне считал, что его болезненная, косолапая сестра никогда не выйдет замуж, что она никому не нужна… и Алёна с внезапной остротой захотела доказать обратное — ещё как возьмут! Сам царевич возьмёт.

— Но я вырос и больше не хочу пугать женщин, — голос Дамира мягко вернул к реальности.

— Это очень похвально, – отозвалась Алёна. – А мой брат, бывает, до сих пор меня пугает.

Дамир открыл рот, намереваясь что-то сказать, но Алена продолжила быстрее:

— Он стал козлом, — пояснила она, — и это меня ужасно напугало. Не знаю, слышали ли вы, царевич, но Яга обратила его, и теперь нам нужен колдун Марвин, чтобы расколдовать Ваню.

Глаза Дамира сузились от неподдельного удивления.

— Марвин? — переспросил царевич. — Но его же два года никто не видел.

Аленушка печально сложила губки бантиком. Она уже слышала это, когда подслушивала, но не была намерена сдаваться.

— Поверь, Алёнушка, мы приложим все усилия, чтобы найти Марвина, — заверил её Дамир и снова подмигнул. — Я лично проконтролирую этот вопрос.

— Благодарю вас, царевич.

Аленушка смотрела на Дамира и думала, что в него легко влюбиться. Красивый, добрый, пообещал помочь Ванюше. К тому же – царевич. И девушка снова позволила себе помечтать, как становится его женой и царицей, как каждый день принимает ароматную ванну, как гуляет по этому саду, а брату больше не приходится надрываться, чтобы их прокормить. Конечно, выйти замуж за царевича — это что-то из разряда волшебных сказок. Но Алена всегда верила в сказки.

СЛУЖАНКА ЖДАНА

ЦАРЕВИЧ ДАМИР

Я проснулась — и первые несколько минут не понимала, где нахожусь. Было мягко. Слишком мягко. Непривычно мягко. Матрас будто пытался меня утопить в роскоши. Шелковистые простыни пахли жасмином. Я резко села, сбрасывая одеяло с плеч. Моя комната. Моя постель. Мой дворец. Воспоминания нахлынули разом: утренний разговор с родителями, осуждающий взгляд отца, объятия матери… и предстоящая женитьба.

Проклятье. Я же и вправду на это согласилась!

— У вас красивая комната, царевна, — раздался осторожный голос.

Я обернулась. На подоконнике, сгорбившись, сидела Аленка. Она прижимала колени к груди и смотрела на меня с неловкой, виноватой улыбкой.

— Никто не знает, что я здесь, — тихо сказала девушка, встретив мой взгляд. — Пришла, пока вы спали.

Я вскочила с постели. Сердце заколотилось в висках. Дом. Всё ещё не верилось, что я дома.

— Я тут кое-что узнала, — продолжила Аленушка. — Колдуна Марвина не видели уже два года.

Девчонка зря времени не теряла. В памяти всплыл Елисей, который говорил о Марвине так, словно они старые знакомые.

— Нам поможет Елисей, — твёрдо сказала я. — Мы встретимся с ним и поговорим.

— Встретимся? — переспросила Алёна. — Разве не от него мы всю ночь бегали?

— Ты не понимаешь. От него сбежала преступница Василиса, а говорить с ним будет Василиса-царевна. Как с подчинённым. Не будет же он арестовывать царевну?

Мысль показалась настолько здравой, что я почти поверила в неё сама. Даже расслабилась. Именно в этот момент в дверь постучали.

— Моя блудная сестра? — раздался знакомый насмешливый голос.

На губах сама собой появилась улыбка. Дамир.

Брат стоял в дверях и широко улыбался.

— Смотрю, не плачешь? — заметил он, проходя в комнату.

— Тебе уже рассказали, какая я ужасная дочь?

— И дочь, и сестра, но мы всё равно тебя любим. Даже бедовую.

Он сгреб меня в объятия, и к горлу подступили слезы. Дамир всегда понимал. Всегда защищал. А я сбежала. Даже от него.

— Но не думай, что всё забыто, — шепнул он и больно ущипнул меня за спину. Я пискнула и отпрянула. — С тебя причитается.

Все, что захочешь, милый брат, но сначала главное.

— Я хочу увидеться с одним из сотрудников службы безопасности, — сказала я, подбирая слова. — Его зовут Елисей.

Дамир нахмурился и покачал головой:

— Насколько я знаю, такой у нас не работает.

— Как это не работает? Это тот, который нашёл бабу Ягу! Тебе уже должны были доложить!

— Ах! Этот. Так он из Морского Царства и иногда помогает нам с расследованиями. И это всё, что мне известно. Подробнее спроси отца.

— Морского Царства? Но я не пойму, с какого перепугу тогда Елисей работал на нашу службу безопасности?

— Э, нет, Василиска, — рассмеялся Дамир. — Слишком много тайн тебе подавай. А ты ведь у нас теперь ненадёжная. Ещё начнёшь снова работать на Ягу и всё ей выложишь.

И все-таки я полагала, дело в другом. Типичный Дамир был весельчаком и балагуром и не особо лез в государственные дела. Он просто слишком мало знал.

— Мне правда нужна помощь, — сказала я тихо, почти беззвучно. — Этот Елисей… он…

Но договорить не успела — в комнату вошла моя комнатная служанка Забавушка. Высокая, румяная, с тугими косами, обвитыми вокруг головы, она выглядела моложе своих сорока.

— Василиса, — объявила она с лёгким, почти церемонным поклоном, — скоро прибудет жених знакомиться.

Я замерла, потом перевела взгляд с Аленки на брата, потом на Забавушку. И едва не рассмеялась, до того это показалось нелепым.

— Кто прибудет? – переспросила я.

— Жених, — терпеливо повторила служанка.

— Уже?!

— А чего тянуть? – рассмеялся Дамир. – А то опять сбежишь!

Мне было не до шуток. Особенно не до несмешных шуток, но Дамира мое поведение забавляло.

— Надо наряжаться, — сказала Забавушка и повернулась к брату. — Царевич, покиньте женские комнаты. Это некультурно.

Дамир развёл руками с видом нашкодившего мальчишки и улыбнулся ей своей фирменной обезоруживающей улыбкой.

— Как скажете, госпожа, — сказал царевич, ловко подхватывая Аленушку под локоть. — Пойдём, красавица, сейчас я тебе покажу…

Дамир не успел договорить, но я уже ясно представила, как с его наглых губ срывается «…свою спальню».

— Не смей развращать эту светлую девочку, — прорычала я низко и серьёзно, словно это я из нас двоих была старшей.

Дамир игриво покачал головой, будто мои слова его лишь позабавили, но в его глазах на секунду мелькнула тень, и взгляд потускнел, утратив весь свой привычный блеск. Я знала, что за напускной беспечностью и легкостью скрывается разбитое сердце.

— Надеюсь, ты понял, — я крепче сжала его локоть. — Я обещала Ване, что позабочусь о его сестре. И очень не хочется, чтобы пришлось оберегать Аленушку от тебя.

Аленушка, конечно, всё слышала. И, как истинная скромница, густо покраснела, опустила глаза и, не сказав ни слова, почти бегом выскользнула за дверь.

— О нет, ты её спугнула! — воскликнул Дамир, театрально вскинув руки к потолку.

Снова игривый тон, снова маска недалекого весельчака. Я всей душой ненавидела ту женщину, что восемь лет назад сломала моего брата, сумев влюбить в себя, а потом — умереть, унеся с собой его сердце. Хотя, кого мы обманываем? Даже останься Мира жива, у Дамира не было бы ни единого шанса с замужней женщиной, сильно старше его.

— Не надо к ней приставать, — повторила я устало. — Не к Аленушке.

— Ты невыносима, — пробормотал брат с улыбкой, подмигнул и все-таки покинул мои комнаты.

После царской ванны я чувствовала себя слишком чистой и слишком ухоженной. Волосы блестели, кожа пахла цветами, я будто бы стерла с себя последние полгода.

Мне помогли надеть первый слой одежды — лёгкую белую рубашку с тонкой вышивкой на груди. Затем облачили в красный сарафан, расшитый золотыми нитями и жемчугом. Настоящее великолепие. На такой можно было бы купить целый дом, а то и два. За полгода работы учительницей музыки я не заработала бы даже на рукав этого сарафана.

На шею легли тяжёлые красные бусы, волосы сложились в замысловатую причёску, украшенную вышитым кокошником. Щёки чуть подрумянили, губы и ресницы подкрасили, подвели глаза, и в зеркале на меня смотрела она... прежняя царевна Василиса.

«Неужели это теперь моя жизнь? Неужели, я все-таки стану женой двенадцатого сына морского царя?».

От одного этого слова «жена» по коже пробежали мурашки. Неужели я действительно готова выйти за этого Моревича? Хотя бы портрет дали посмотреть. Я попыталась нарисовать в воображении его черты. Волосы должны быть темными и длинными, как у царя Морея и глаза должны быть синего цвета.

Прямо как у Елисея…

Я до боли прикусила губу, с силой отгоняя навязчивый образ красавчика. «Ах, Елисей…».  

В главной зале большой стол уже ломился от блюд: румяный гусь с хрустящей корочкой, дымящаяся картошечка, пять видов салатов, горка пирожков, соусы, фрукты…

Только сейчас я поняла, насколько голодна. Я ведь ничего не ела со вчерашнего вечера, а завтрак и обед проспала.

За столом сидели уже отец с матерью, величественные, сдержанные и, по виду, сытые. Справа от отца вальяжно развалился Дамир с лукавой улыбкой, от которой хотелось чем-нибудь в него запустить. Для брата моя свадьба была забавой, семейным спектаклем, в котором он играл роль насмешливого зрителя.

Оставалось дождаться только жениха. Я уселась за стол рядом с матерью и перевела жадный взгляд… на яства. Слюна подступала к горлу, и я провела языком по губам. Невозможно было думать о приличиях, когда и картошечка, и гусь, и пирожки шепчут: «Съешь нас! Съешь!». О да, я съем…

Ни о чем не думая, я протянула руку и схватила картофелину. Она была горячей, обожгла пальцы, но я всё равно сунула её в рот.

«О, Создатель! Какое блаженство!». Масляная, мягкая, горячая… Теперь можно жить.

— Василиса! — ахнула мать.

И, конечно же, именно в этот миг двери залы с грохотом распахнулись.

— Двенадцатый сын Морского Царя! — громогласно возвестил стражник.

Я едва успела впихнуть остатки картошки в рот, и щёки мои раздулись, как у хомяка. Масляные руки я скорее вытерла о скатерть. Хуже быть не могло. Вот она я – царевна Василиса, позор семейства.

И тогда он вошёл. Сын Морского Царя. Мой жених.

Тёмно-синий камзол с серебряным гербом Моревичей подчеркивал широкие плечи и прямую спину. Он двигался спокойно, уверенно, темные волосы были влажными и спускались на плечи. Уголок его губ едва дрогнул. То ли насмешка, то ли легкое раздражение. Я вскочила, не сдержав удивления.

— Елифей?.. — ахнула я с набитым ртом, и крошки от картошки посыпались на скатерть.

— Елисей Моревич, — представился мой «жених». — Двенадцатый сын Морского Царя.

Голос у него был ровный, безупречно вежливый, но глаза почти смеялись от неожиданной встречи.

— Государь Морей передает свое почтение, — продолжал Елисей, — а я благодарю за оказанную честь быть вашим гостем.

Отец одобрительно кивнул:

— Мы рады приветствовать вас в нашем дворце. Присаживайтесь. Пусть трапеза объединит нас.

«Елисей – сын Морского Царя? Это насмешка судьбы? Или дурной сон?»

Но, как ни странно, слово «трапеза» прозвучало для меня слаще всего прочего: наконец-то еда!

Отец подал знак, и ужин начался. Я наложила картошку, схватила гусиную ножку и откусила с невероятным наслаждением. Картошка таяла во рту, масло обволакивало язык, и я впервые за сутки почувствовала себя на-настоящему живой.

— Меня удивило внезапное… — заговорил Елисей, — возвращение Василисы.

Я чуть не подавилась, и потянулась к кубку, чтобы запить.

— С чего вы взяли, что моя дочь исчезала? — спросил отец.

Должно быть, слух о похищении обманки ещё не разошёлся.

— Я заведую службой безопасности Морского Царства, — невозмутимо сообщил Елисей, чуть откинувшись назад. — И недавно получил сведения, связанные с поисками некоторых... дворянок. Ваших и наших.

— Службой безопасности? — оживился Дамир. — Так это его ты искала, сестрёнка?

Молчи, молчи, Дамир.

— Василиса, вы искали меня? — вкрадчиво уточнил Елисей, наслаждаясь спектаклем.

Отец перевёл взгляд с него на меня, потом обратно.

— Вы знакомы?

— Нет, — выпалила я.

— Да, — сказал в ту же секунду Елисей.

Мы столкнулись взглядами. В моих была злость, а в его – довольная насмешка.

— Вероятно, я обознался, — произнёс Елисей уже мягче, чуть склонив голову. — Разве может царевна Тридесятого Царства быть связана с делом бабы Яги? Или, скажем, укрывать её саму?

В зале воцарилась ледяная тишина. Я почувствовала на себе взгляды отца, матери и брата.
Да, да, я виновата. Царевна-косячница. Но что тут скажешь, так что я лишь глубоко вздохнула и спокойно потянулась за очередным кусочком гуся.

— Признаюсь, я слишком поспешил к вашему столу, забыв о главном, — сказал Елисей. – Я пришел с дарами.

Он засунул руку в карман камзола и извлёк хрустальную чашу. Взмахнул рукой, и она сама наполнилась водой. В зале послышались восхищённые ахи матушки.

— Эта чаша неиссякаема. Сколько бы из неё ни черпали, она будет наполняться снова.  

Все это, конечно, интересно, но я продолжала есть.

Елисей тем временем откуда-то достал раковину, переливающуюся всеми оттенками жемчужного света.

— А это дар для прекрасной царицы. Стоит наполнить раковину водой, и она запоёт.

Елисей взял кубок и опустошил его, наполнив раковину. Кубок тут же снова наполнился водой, а ракушка запела… Зал наполнила музыка – нежная, звонкая, прекрасная.

Мать прижала ладони к груди, её лицо озарилось восторгом.

— Ах, как чудесно, — выдохнула она. — Я словно слышу море…

Я продолжала есть, пока никто не смотрит даже облизала пальцы.

Дамиру Елисей протянул серебристые сети. «Что за подозрительно бездонные у него карманы?»

— Эти сети ловят рыбу сами, — пояснил Елисей. – Хозяину остаётся лишь забрать улов.

Брат с видом любителя-рыболова приподнял брови, улыбнулся и, не удержавшись, ощупал сети. Те чуть зашевелились, отзываясь на прикосновение.

— Царевна Василиса?

Я подняла голову и медленно достала масляные пальцы изо рта. Неловко вышло.

Ладонь Елисея скользнула в карман, и он достал кольцо. А я умная девочка и знаю, кольца дарят не просто так.

— Эта жемчужина всегда укажет мне путь к тебе, дорогая невеста.

Мне пришлось взять это кольцо. Подозрительно подходящее под мой размер. Что там говорит Елисей? Кольцо укажет путь? Отлично. Жених из службы безопасности подарил мне отслеживающее устройство.

А потом в зал внесли сундуки с жемчугом, я убедилась окончательно – это всё по-настоящему.
Меня действительно выдают замуж.

Отец поднялся:

— Значит, свадьбе быть?

— Надеюсь, что да, — спокойно ответил Елисей. — Но прежде хочу поговорить с невестой наедине. Узнать её ближе. Позвольте нам немного прогуляться.

И он почтительно склонил голову, обращаясь с просьбой к моим родителям.

Я вскочила раньше, чем отец или мать успели что-то сказать:

— С удовольствием, царевич. Я пройдусь с вами!

Я демонстративно напялила кольцо на безымянный палец, подняла подбородок и встала из-за стола.

До сада нас сопровождала стража, и приходилось молчать. Когда двери за спиной закрылись, оставляя жениха с невестой наедине, я наконец вдохнула полной грудью. Воздух был свежий, сладковатый, с запахом роз и влажной травы. Слышался шум фонтана и пение птиц.

— Значит, двенадцатый сын Морского Царя? – заговорила я. – Мне говорили, ты покладистый и прекрасно играешь на ракушках.

— А мне говорили, что царевна Василиса рыдает без остановки, — не остался в долгу Елисей. — Где баба Яга, Василиса?

«В комнате у Аленки сидит скованная…» Я самой себе толком не могла объяснить, зачем утащила Ягу. Наверное, от злости. От бессильной ярости, что ведьма использовала нас и подставила. И ещё потому, что понимала – ведьма станет хорошей разменной монетой.

— А где колдун Марвин? — парировала я. — У нас его никто не видел последние два года.

— Я видел его сегодня ночью. По зеркалу.

У меня вырвался тихий выдох. «Хорошие новости».

— Послушай, Василиса, — голос Елисея стал твёрже. — Ты выкрала государственную преступницу. Если не отдашь Ягу, я буду считать тебя её сообщницей.

— И будешь последним дураком. Яга — заложница, и я не собираюсь просто так её отдавать. Даже жениху. Даже в качестве свадебного подарка.

Он шагнул ближе, схватил меня за локоть, резко повернув к себе. Всё произошло так быстро, что я не успела отпрянуть. Мы оказались слишком близко. Слишком. Я уставилась на его лицо и позволила рассмотреть внимательно. Широкие брови, упрямый изгиб губ, тени усталости под глазами – следы бессонной ночи. Я смотрела на его губы и думала, что он сейчас скажет ещё что-то, и скорее всего это будет угроза, а я не выносила угроз, поэтому напала первой.

— Как спалось прикованным к столу? — язвительно спросила я.

— Сладко, — ответил Елисей. — А тебе как за рулём?

— Никак. За рулём не спят, царевич.

Я чувствовала его дыхание на щеке, видела, как подёргивается уголок губ.

— Твоё упрямство глупо, Василиса, — сказал Елисей тихо. — Верни Ягу, пока тебя не обвинили в укрывательстве.

— Ты правда знаешь, где Марвин?

— Да. Если хочешь, отведу тебя к нему. Хоть сегодня. Твой друг станет человеком до заката.

— Хочу.

Елисей чуть ослабил хватку, но взгляд остался цепким.

— Тогда сначала верни мне Ягу.

— Хорошо, — я все же сдалась, понимая, что сражаться дальше бессмысленно. — Верну.

Мы стояли молча, зависнув в каком-то зыбком равновесии между доверием и подозрением. И тогда я спросила прямо:

— Скажи честно, Елисей… зачем тебе эта свадьба?

Царь, царица и царевич Дамир с любопытством следили через блюдечко с голубой каемочкой за Василисой и Елисеем, словно за театральной постановкой. Разве что сцена шла без звука, и приходилось додумывать реплики самим.

— Ничего не слышно, — вздохнула царица-мать.

— Моревич отключил звук, — пояснил отец. — Понял, что за ним подглядывают, и поставил артефакторный купол.

Блюдечко было одним из редких магических артефактов во дворце, по запросу показывало любой уголок замка. И всё же, несмотря на такие чудеса маготехники, полгода назад здесь умудрились прохлопать побег Василисы, а три дня – прямо под носом украли обманку. Впрочем, не так-то просто следить за всем сразу, когда блюдечко показывает только одно место.

Сейчас в блюдечке виднелся сад. Василиса и Елисей стояли подозрительно близко, оживлённо споря. Лица то сближались, то отстранялись, руки летали в воздухе, губы двигались — но смысла, увы, никто разобрать не мог.

— Ну, давайте я озвучу, — предложил Дамир с озорной искоркой в глазах.

Он сжал горло и тонким, писклявым голосом произнёс:

— Ах, Елисей, какой же ты прекрасный жених!

Затем сменил тон на низкий и хрипловатый:

— Да, я знаю, я самый лучший.

Царица прыснула от смеха, но тут же прикрыла рот ладонью. Матушка часто смотрела на сына с лёгкой, почти снисходительной улыбкой, в которой читалось нежное: «Ну что с тебя взять, шалопай?». Иногда Дамиру казалось, что он больше походит на придворного шута, чем на наследника. И иногда ему это даже нравилось.

В блюдечке отчётливо показалось, как Елисей хватает Василису за локоть. Зрители разом наклонились, затаив дыхание.

— Он трогает мою дочь! — разозлился царь.

В отражении Василиса крикнула и скривила губы. Елисей отпустил её, и наблюдатели облегчённо выдохнули. Но ненадолго. Василиса вдруг замахнулась, собираясь ударить, но жених успел перехватить удар.

Царица ахнула, царь сжал кулаки, а Дамир, понизив голос до баса, заговорил за Елисея:

— Мне так нравится, когда женщины пытаются меня ударить.

На лице Елисея в блюдечке действительно мелькнула улыбка, и Дамир, вдохновлённый этим, продолжил уже высоким девичьим голосом:

— Ты первый мужчина, который может со мной справиться! Я так люблю грубую силу!

— Дамир! — осадил его царь.

Но тут в блюдечке Василиса вдруг шагнула ближе, встала на носочки, будто собираясь… поцеловать Елисея?

— Что творит моя дочь? — прошептала царица, прижимая ладони к губам.

Однако через миг Елисей отстранился. Василиса фыркнула и достала зеркало, кому-то звоня.

— Этих двоих точно связывает большее, чем мы думали, — пробормотал Дамир. — Вы уверены, что женить их хорошая идея?

На полянку выбежала запыхавшаяся косолапая Алёнушка, она едва не поскользнулась, но устояла на ногах.

— Что она там делает? — нахмурился царь. — Василиса её звала?

Дамир поймал себя на том, что смотрит на косолапую Аленушку слишком пристально. В этом смущении, в лёгком румянце и сбивчивом дыхании было что-то… трогательное.

— Что происходит? — снова спросила царица.

Царь приблизил изображение, вгляделся в губы Елисея и медленно произнёс:

— «Я-га сбе-жа-ла».

Царевич с родителями переглянулись и снова уставились в блюдечко, где разворачивалась сцена достойная лучших уличных спектаклей. Василиса махала руками, Елисей отвечал коротко и зло. Потом он резко отвернулся и пошёл к фонтану. За ним, опустив голову, тащилась Алёнушка. Следом, вся пылающая от злости, неслась Василиса.

— «Ну и по-шёл ты!» — прочитал царь по губам дочери.

— Думаю, нам показалось, — поспешно сказала царица.

— Конечно, показалось, — согласился муж, но не слишком уверенно.

Елисей подошёл к фонтану, обернулся, что-то сказал и вдруг легко поднял Алёнушку на руки. Дамир сморгнул, искренне не понимая, почему сын морского царя взял на руки не свою невесту. Елисей прыгнул в фонтан, и они с Алёной исчезли в водной глади.

— Ох уж эти моревичи со своими фокусами, — пробормотал Дамир.

Василиса осталась одна. Она ударила по воде ладонью, и вместе со всплеском блюдечку вернулся звук.

— Что б ты утонул в своём болоте, проклятый морской сыночек! — отчётливо донеслось из отражения, и с разъярённым лицом Василиса зашагала к дворцу и через несколько минут ворвалась в зал.

— От тебя сбежал жених? — не удержался Дамир.

Сестра опустилась на стул и одним глотком осушила чей-то кубок.

— Я накосячила, — призналась она глухо.

— Мы уже привыкли, сестрица.

— Я… потеряла бабу Ягу.

— В смысле потеряла? — нахмурился царь. — В смысле Ягу?

— В прямом. Ведьма обратилась в ворону, хотя на ней были маг-наручники, блокирующие колдовство. Я оставила её у Аленки… и теперь старуха сбежала. Проклятье, Елисей был прав, надо было посадить её в клетку. Да и Алёнка… могла бы догадаться привязать ведьму покрепче.

Кошмар, а не царевна. Василиса прятала межгосударственную преступницу?

— То есть сейчас по дворцу бегает заколдованная ворона-Яга?! — медленно и нарочито спокойно произнёс царь, поднимаясь из-за стола.

— Если бы по дворцу, — вздохнула Василиса, виновато глядя на отца. — Старуха, скорее всего, уже далеко. Магию на других она использовать не может, летать тоже, но способна принять человеческий облик… или обернуться другим животным и сбежать.

Царь и царица переглянулись, как всегда, без слов понимая друг друга.

— Куда ушёл Елисей? — строго спросил царь Борислав.

— Отправились за Марвином, — ответила сестра. — Я хотела пойти с ними, но, похоже, жених держит меня за преступницу и думает, что я рушу все, к чему прикасаюсь. Может, он и прав.

Василиса откинулась на спинку стула, задрала голову к потолку и шумно выдохнула.

Дамир сочувственно смотрел на сестру. Да, она опять влипла, но ведь не со зла. Просто не успела всё продумать.

— Я вас разочаровала, — продолжала Василиса. — Знаю. Простите. Я уже устала извиняться… Надеюсь, хоть Ванька снова станет человеком.

— Что насчёт свадьбы? — спросил отец.

– Будет вам свадьба. Елисея заставляют жениться так же, как и меня. Это будет выгодный союз и совершенно не по любви, — и Василиса рассмеялась от собственной беспомощности.