Обряд

У моего папеньки была огромная библиотека. Вдоль стен толпились узкие шкафы. Они взмывали вверх, к самому потолку, и были переполнены стоящими и лежащими на полках книгами разнообразной тематики. Широкие подоконники были устланы подушками — чтобы уютно разместиться с интересной книгой или чашкой горячего чая. 

У папеньки не было жены. Она умерла при родах. Зато появилась я, и в тот момент, когда мне исполнилось пять, в доме появилась мачеха — активная, хитрая леди, стремившаяся навести везде уют и обладавшая бесценным умением вовремя стирать с милого личика гримасы, обусловленные вечным недовольством мною. 

Наверное, именно мачеху я должна благодарить за то, что смогла отрастить зубки — без них, пожалуй, в Магической академии Дьянвора меня бы давно затюкали. Именно мачехе я и обязана тем, что оказалась в этой академии на краю света.

Мне было шестнадцать, и я много читала, целыми сутками пропадая в библиотеке, обложенная подушками и укрытая пледом. В один из дней, пригревшись, я уснула. Доносившийся откуда-то кокетливый смех, который мог принадлежать лишь мачехе,  заставил меня встрепенуться и выскочить в двери. Я спешила, думая, что вернулся отец. Мы редко виделись, так как он вёл торговлю с соседними государствами и большую часть года в силу обстоятельств проводил не с семьёй, а со своими партнёрами, в караванах, везущих провизию, металлы и драгоценные камни.

Меня постигло разочарование, едва я распахнула дверь в спальню отца. А потом, увидев мачеху, трепетавшую в объятиях неизвестного мужчины, почти утонула в собственной ненависти. 

Я понимала, что объятия при должном умении убеждать собеседника можно завуалировать дружескими намерениями, и потому, гордо развернувшись, ушла. Немного поплакав от чувства несправедливости и одиночества, я подумала о том, что тот, кто самонадеянно творит бесчестные поступки, опрометчиво может попасть в неприятную ситуацию — такую, когда увиденное ясно укажет на вину. И я решила ждать, когда моя мачеха вконец обнаглеет. 

Я считала её достаточно умной, чтобы сделать правильные выводы и не попасться с поличным, но в скором времени тот мужчина появился в нашем доме снова, а я заметила не только объятия, но и поцелуй, и то, как любовники закрываются в спальне моего отца. Теперь я имела право рассказать всё отцу и навсегда избавиться от той, что заняла место моей матери, но не смогла обо мне позаботиться.

Я расценивала произошедшее с присущим возрасту максимализмом. Меня душила обида. Мне казалось, что отец предан. В тот момент, когда в теле, словно в разбушевавшемся от шторма океане, бурлят эмоции, у некоторых людей открываются магические способности. Но я — увы — была пустым сосудом.

Отец приехал лишь через пару месяцев, и до этого момента я старалась не попадаться на глаза мачехе. Во время моего рассказа она пыталась обвинить меня во лжи и наговоре, но папенька всё же поверил собственной дочери. 

Мачеху выгнали из дома с позором, а мне до совершеннолетия пришлось скитаться по городам и странам с папенькой, а потом, в один из жарких летних дней, он осчастливил меня новостью об обучении в академии Дьянвора. Нет, я по-прежнему не владела магией, но специалистам по культуре волшебных народов её и не требовалось. 

Я добиралась до академии долго, и если бы не острые зубки, выращенные благодаря мачехе, трижды попала бы в пренеприятные ситуации на постоялых дворах. Но всё обошлось.

Попав в место назначения, кучер трижды перекрестил меня и искренне пожелал удачи. Не знаю, что имел в виду он, но внешне всё то, что окружало меня, напоминало собой позабытое всеми богами мира пространство. Под ногами при каждом шаге чавкала жирная грязь, на голову давило набрякшее влагой небо. А когда я прошла дальше, то передо мной предстала академия, и это было зрелище столь же привлекательное, сколь и отталкивающее. 

Меня отталкивало почти болото, от которого шёл соответствующий запах, но то, что высилось над болотом, заставило меня раскрыть рот от удивления. Над затхлой, цветущей водой высилось громадное здание, шпилями многочисленных башен подпирающее небо. И здание это располагалось на чём-то, напоминающем корни дерева — настолько большого, что не оставалось сомнений в причастности богов к возведению такой сложной конструкции. Позднее я узнала, что именно Дьянвор, в честь которого названа академия, приложил ко всему этому руку. Правда, с течением времени люди, как водится, стали забывать божественные деяния, и потому всё сейчас выглядело и уныло, и ветхо. А ещё здесь было страшно, и, чтобы взрастить во мне ещё больший страх, над зданием кружила стая воронья, каркающего что-то такое, от чего хотелось развернуться и бежать как можно дальше. Но кучер уже уехал, и мне ничего не оставалось, кроме как остаться здесь с целью получения знаний.

Я училась прилежно и с удовольствием. Мне помогали любовь к книгам и умение их читать. И даже если я пропускала лекции и семинары, то на зачётах и экзаменах благодаря самостоятельному изучению ловко отвечала на самые каверзные вопросы. Однако в какой-то момент мне надоело быть занудой и заучкой в глазах других, и тогда я стала вдруг в разы привлекательнее в глазах мужчин–обитателей академии. Иногда я даже позволяла себе ответить на подаваемые знаки внимания.

Мои поступки, всё больше приобретавшие черты безрассудных, должны были рано или поздно привести к каким-то последствиям. Так и случилось.

***

Всё началось с того, что вместо подготовки к экзамену, принимаемому ректором академии, вечер накануне я посвятила свиданию с симпатичным мужчиной. У меня была благая цель — проветрить мозги, успокоиться, отвлечься. Перед экзаменом нам выдали список из ста пятидесяти вопросов. Из них я не выучила всего лишь десять, поэтому наивно верила, что вероятность того, что в билете попадутся именно они, невелика. Однако я забыла о том, что госпожа удача помогает лишь тем, кто ничем этого не заслужил. Конечно же, за свою беспечность я поплатилась.

В академии о ректоре слагали легенды,  сюжет которых разнился в зависимости от пола говорящего. Парни почему-то вытягивались в струнку и говорили, заикаясь: «Он монстр». Девушки же приобретали вид мечтательно-вдохновенный и с придыханием рассказывали о том, какой ректор «душка». Кому из них верить — непонятно. Я, например, искренне считала, что нельзя судить о человеке, основываясь на чужом опыте. И всё же почему-то при мыслях об экзамене меня колотила мелкая дрожь и тряслись коленки. 

Проблема заключалась ещё и в том, что наш разноликий ректор был настолько загружен делами, что зачастую доверял проводить занятия многочисленным заместителям, а те, надо сказать, не особенно старались, начитывая материал с листочка и не утруждая себя излишними объяснениями. Поэтому, чтобы получить достойную оценку, я безвылазно просидела в библиотеке в течение трёх дней, выделенных на подготовку, однако найти ответы на некоторую часть вопросов не смогла: не хватило сил, времени и желания.

В день экзамена всё пошло наперекосяк. Ночь была бурной, любовник не желал выпускать меня из объятий, а я если и противилась, то крайне лениво, поэтому закономерно проспала. 

В экзаменационную аудиторию я влетела самой последней, успев за секунду до того, как хмурый ректор намеревался уходить. Я думала, что под пристальным взглядом потеряю сознание, но ректор вдруг ухмыльнулся и предложил тянуть билет. 

Из трёх вопросов, написанных на листе размашистым витиеватым почерком, я не знала ответа ни на один. Я открыла было рот, чтобы просить о пересдаче, но ректор меня удивил.

— Ну что же, студентка Анезиус. Вижу, что ответов на вопросы вы не знаете. И как нам быть?

Я смущённо опустила голову, уставившись в пол, а ректор продолжил:

— Я мог бы отправить вас на пересдачу, но делать этого не буду.

Я напряглась: почему нельзя сдать экзамен снова? Выучу я эти несчастные десять вопросов!

— Конечно, выучите. Куда же вы денетесь? Но у меня другое предложение…

Мои брови взлетели в вопросительном жесте.

— Я отправлю вас в другой мир. Назовём это занятным путешествием. Вы ведь любите путешествовать?

Я утвердительно кивнула головой, затем спросила:

— Что это за мир? Почему я? Для чего? Почему вы сами не отправитесь туда?

— Потому что занят неотложными делами. А вы нужны мне там, чтобы принять участие в одном чудесном обряде. Вы бойкая, сообразительная, любопытная — вы справитесь. Неужели неинтересно?

Вместо ответа я хмыкнула. В чём подвох?

— Попасть в тот мир можно только одним способом — умереть.

— Что? — обалдело спросила я, думая, что ослышалась.

— Не переживайте, Адель. В тот мир могут попасть извне лишь души умерших. 

— Но я не хочу умирать…

— Это приказ, студентка Анезиус. И не бойтесь, я умею воскрешать людей, поэтому вернётесь и будете жить в своё удовольствие дальше.

Теперь я понимала, почему ректора Лав Монжуи некоторые парни называли монстром.

— До встречи, Адель.

У дверей до меня долетело:

— Вы напрасно считаете меня монстром.

Обернувшись, я спросила:

— Когда я … умру?

— Сегодня в полночь.

Взбираясь по винтовой лестнице на самую высокую башню академии, я думала о том, что ректор, вероятно, решил подшутить над впечатлительной и нерадивой студенткой. И всё же наверху, на открытой всем ветрам площадке, я почему-то плакала.

А потом я успокоилась, вернулась в свою комнату и, едва прикоснувшись к подушке, уснула.

***

Я невесомо и легко плыла по пустому пространству. Меня окружала чернота, разбавленная тусклым светом немногочисленных звёзд. Плавность и неторопливость должны были усыплять, но я не могла и не хотела спать, поэтому размышляла, что меня ждёт. Как странно: разве душе, изъятой из тела, свойственно мыслить? Но я мыслила. Разум и сознание никуда не исчезли, током пронзали ту субстанцию, которой я стала.

Внезапно я резко понеслась вперёд, движимая потоком неведомой силы. Через некоторое время моему взору предстала планета. Она походила на плоское блюдо, заботливо прикрытое куполом, переливающимся всеми цветами радуги.

Я полагала, что меня размажет об яркую преграду, однако скорость уменьшилась так же быстро, как до того увеличилась, и теперь мой полёт был настолько комфортным, что позволял любоваться местными красотами.

Я видела густой хвойный лес. Он располагался вокруг озера, наполненного бирюзовой водой. Это было необычайно красиво, но как же мне просочиться внутрь? Стоило об этом подумать, как купол истончился. Меня втянуло в образовавшуюся воронку. В скором времени я стояла на земле, вернувшись в собственное тело, и наблюдала, как прореха на куполе, аккуратно подшитая небесным портным, постепенно исчезает.

«Как это возможно?»

Поразмышлять об этом мне не дали, втянули в хоровод. Двадцать босоногих девушек пели что-то душещипательное под незамысловатую мелодию, отбиваемую ладонями. Они медленно шли вокруг камней исполинского размера, кланялись то в одну сторону, то в другую, совершали изящные движения руками. Темп постепенно нарастал, и я вскоре не видела ничего, кроме мельтешения чьих-то лиц. Голова закружилась, я упала. Обмякшее тело заботливо принял в свои объятия плотный слой сочной травы. 

«Я снова умерла?»

Как будто со стороны я смотрела, как ко мне, нагой и безвольно раскинувшей руки и ноги, подошли девушки, сели рядом. Из разноцветных сосудов они лили тонкой струйкой масло, втирали нежно в мою кожу. Они взмахивали руками, и тонкий луч, являвшийся продолжением указательного пальца, выводил на моём теле, подобно кисти художника, диковинный рисунок: руки и ноги оплетали  цветы, живот покрывали сложные письмена.

Я очнулась на берегу озера. Рядом стояли две девушки. Они счастливо улыбались. Лопоча что-то на своём языке, они подняли меня с земли, облачили в струящееся платье и под руки повели к воде по дороге, выстланной телами загорелых мужчин. Под голыми ступнями ощущались их напрягшиеся мускулы.

Над поверхностью озера возвышалась гигантская, сплошь из льющейся воды, фигура женщины.  Она протянула руку к берегу. Я осторожно взошла на ладонь — и тут же нырнула куда-то в глубину. Вокруг меня суетились любопытные рыбки, колыхались водоросли. Мне не было страшно. Напротив, я чувствовала необычайную лёгкость. Опустившись на дно, я заметила мужчину, ожидавшего, по-видимому, меня. Он поклонился, долго рассматривал меня. Я же не могла запомнить ни единой черты его лица. Поток воды подхватил нас обоих, вынес на поверхность, спиралью опутал тела — запястья обвили водяные змейки.

Волна мягко подтолкнула нас к берегу. Там горел огромный костёр. Вокруг него толпились воины. Они кружились вокруг своей оси, затем резко и точно выбрасывали вперёд руку с мечом, менялись друг с другом местами. Мужчина крепко держал меня за руку и смело вел к огню. Воины расступились, освобождая путь, склонили голову в жесте повиновения. 

Вблизи пламя казалось живым. Оно ластилось, нетерпеливо подергивалось, чего-то ждало. Мужчина обнял меня, шагнул в костёр, и огонь вспыхнул ярче, поднялся ввысь, принял в нутро свою добычу. 

«Почему я так покорна? Почему не могу ничего сказать? Что происходит?» 

Нас лизали языки пламени, щекотали, но не обжигали, рисовали на коже узоры — рядом с водяными змейками замкнулись огненные цепочки.

Я взглянула на мужчину — и увидела лицо ректора Монжуи.

— Не-е-е-е-ет,  — наконец прорвался голос.

***

Я распахнула глаза, осмотрелась, села на край кровати. Сердце колотилось судорожно, громко. Где-то в голове прозвучало ехидное: «Удачи на экзамене!»

Я тут же вскочила, засуетилась, проклиная свою беспечность, взглянула на часы и поняла, что проспала! 

В аудиторию я вошла последней. 

— А, студентка Адель Анезиус. Я подумал, вы уже не явитесь.

— Простите, господин ректор.

— Тяните билет, — он улыбнулся и протянул мне листы бумаги, расположенные веером.

Его запястье обвивали водяная змейка и огненная цепочка.