Обсидиановое сердце

Дорогой читатель, перед тобой приквел цикла "Сердца". Он может быть прочитан как отдельно от основного цикла, так и между томами.
Первый том бесплатно доступен
 _________________________

Город казался ей котлом. Кипящим ведьмовским котлом, что до краев наполнен бурлением из звуков, запахов и живых существ. Они варились в нем круглые сутки, лишь изредка прерываясь на отдых. Кипение жизни достигало пика в праздничные дни. Будто вот-вот выплеснется через край за городские стены.

Впрочем, у Гвинейн не осталось времени любоваться местными красотами.

Девушка прищурилась, заслоняя рукой глаза от слепящего солнца. Глянула на громадные золоченые часы, что красовались на высокой ратуше в порту.

Ну так и есть. Она опаздывала.

Гвин торопливо закинула в рот кусочек сладкой булки с орешками, а остатки раскрошила вниз, на радость толстым белым голубям, что терпеливо сновали в ожидании подачки. Говорливые пташки засуетились. Принялись расталкивать друг дружку в надежде урвать порцию побольше. Смешные и пухлые, отъевшиеся на щедрых угощениях добросердечных горожан, они напоминали клубы ожившего хлопка. Весьма жадного до сладких булок хлопка.

Гвинейн вытерла ладони о штанины. Лениво потянулась. И легко спрыгнула со стены, распугав птиц.

Голуби взмыли вверх под разнесшийся бой часов.

Полдень. Придется бежать.

Девушка закатала повыше светло-серые брюки, чтобы хоть как-то облегчить нестерпимую жару. Так, что открылись и загорелые лодыжки и тонкие голени почти до самых колен. Она стряхнула крошки с рукавов легкой блузы и тонкого коричневого корсажа, подтянула ремешки на туфлях и… побежала, вспугнув все тех же голубей, которые легкомысленно решили вернуться в поисках остатков угощения.

Чтобы срезать путь в лабиринте извилистых улочек, девушка перемахнула через невысокую ажурную изгородь, что отделяла один из участков порта от базарной площади. И все бы ничего, если бы с обратной стороны не оказался торговец чугунными сковородками. В тот момент он решил наклониться и завязать шнурки. Потому Гвин не увидела его. Она толкнула тучного мужчину. Совсем немного. Но достаточно для того, чтобы тот запутался в ногах и загремел на собственный прилавок. Под невероятный грохот товара, что заглушил даже бой часов на башне.

— Гарана! — закричал мужчина, потрясая сковородкой вслед убегающей девушке.

— Прости, Майд! С меня пиво! — крикнула ему Гвин, лавируя меж людьми.

Девушка успешно миновала площадь и добралась до одного из широких каменных мостов, но впереди, как назло, оказался настоящий затор. На этот раз не по ее вине. Там, прямо в центре моста столкнулись молочник и дегтярь. Опрокинулись обе бочки. И теперь невероятное черно-белое нечто растекалось под ногами бранящихся людей и копытами ржущих лошадей. Туда спешили стражники и зеваки. Проталкиваться сквозь толпу времени не было.

Гвинейн легко запрыгнула на широкие перила и, ловко балансируя, промчалась мимо чужой трагедии.

— Гарана! — сердито крикнул высокий стражник с густыми каштановыми усами, стоило ему завидеть беглянку.

— Клянусь, капитан, это не я! — со смехом отозвалась Гвин.

Она спрыгнула с перил и скрылась в толпе. Углубилась в бескрайнее море оранжевых черепичных крыш и белого камня.

Идарис. Жемчужина Империи. Богатейший город-государство на континенте под протекцией самого Императора. «В Идарисе — все лучшее,» — так с восторгом твердили заезжие купцы, а им вторили местные жители. Независимо от района, в котором они проживали.

Здесь действительно раскинулся самый большой порт, что занимал львиную долю залива. Сюда заходили суда в любое время суток. От груженных товарами каравелл до маневренных шхун.

В Идарис стекались представители всех рас и профессий. Здесь находилась работа для каждого. Но, безусловно, более прочих занятий тут ценили адептов магии. Выходцев из знаменитой Академии Чародейства, которая расположилась, пожалуй, в самом престижном районе. Разумеется, после Императорской части города за высокими, неприступными стенами.

Уважением адепты пользовались неспроста. И даже заработали исключительное право иметь высокомерный характер. Лишь немногим удавалось постичь искусство плетения сложных чар. И еще меньшим хватало терпения дослужиться до действительно высокого сана внутри Академии.

Пять ступеней обучения. Чудотворец. Заклинатель. Чародей. Маг. Архимаг. Обучение до последующей ступени занимало десять лет. Далее надлежало сдать экзамены. Младшие адепты обучались в группах. Старшие искали для себя наставников в интересующих дисциплинах. Обычно по достижению сана чародея адепт уже определялся с направлением той деятельности, которой он желал посвятить свою жизнь. Немудрено. За тридцать лет можно таки выбрать, мастером в какой области желаешь сделаться. Но, увы, не вся жизнь адепта состояла из обучения. Свой хлеб полагалось отрабатывать.

По традиции Академия Чародейства находилась на содержании Имперской казны. Из нее же выделяли средства для исследований, что проводили старшие маги. Младшим же адептам приходилось выполнять всевозможные оплачиваемые поручения, что ежедневно стекались в канцелярию Академии в виде писем и длинных очередей из просителей.

Исцеление сложной хвори, с которой не справлялись лекари, или убийство дикого тролля, решившего поохотиться на тракте. А, быть может, и вмешательство в крупный политический конфликт меж враждующими соседями. Адепты брали на себя всю работу, с который не справлялись специалисты прочих областей. И выполняли ее весьма успешно. Но все зачастую зависело от платы и сложности работы. Разумеется, на дела полегче отправляли чудотворцев и заклинателей. Но крупные конфликты с применением силы обычно разрешали чародеи. Маги же предпочитали заниматься одним лишь наставничеством и исследованиями. А вот старшие архимаги, как правило, занимали руководящие должности при монархах других государств, либо внутри самой Академии.

Впрочем, не все желали обучаться столь долго, дабы получить сан архимага. Высокое положение влекло большую ответственность. Далеко не каждый адепт к ней стремился. Порою адепты уходили на службу в какое-нибудь более тихое местечко , получив сан чудотворца или заклинателя. И, очевидно, ни у каждого человека хватало терпения и способностей. Ведь обучение даже азам магических искусств требовало кропотливого труда и концентрации. Были, конечно, и исключения. Талантливые создания, которым чары давались легко. Играючи они осваивали сложные формулы и подчиняли нити энергий вокруг себя. Но таких адептов в Академии можно было пересчитать по пальцам одной руки. Конечно же, их недолюбливали все те, кому приходилось не столь просто. Иначе говоря — завистливое большинство.

Гвинейн Гарана относилась к числу тех способных учениц, которых недолюбливали. И не только за ее таланты, но и за особенно скверный нрав. Если рубиново-рыжие волосы она унаследовала от матушки, то характер ей явно достался отцовский.

Мастер Авериус Гарана прославился на весь Идарис, как маг, который знал о проклятиях больше всех по эту сторону океана. Его исследования пугали и озадачивали коллег. В основном, потому, что учеников Авериус Гарана никогда не брал и всячески отказывался от чьей-либо помощи (кроме любимой дочери). Но пользы замкнутый маг приносил гораздо больше, чем вреда. Поэтому на любую работу мастера Гарана смотрели весьма снисходительно. Даже в определенной степени уважали. Чего нельзя было сказать о его дочурке.

Острая на язык Гвинейн, знаменитая не только благодаря своим магическим талантам и именитому батюшке, но и умению встревать в конфликты, которые для уважаемых дам мало допустимы.

Рыжая бестия с презрительным взглядом зеленых глаз могла напиться в портовой таверне с двергами из кузнечных цехов и разбить окно рогатым шлемом. При этом не снимая шлема с его хозяина. Просто на спор. Выиграв этот самый спор.

Или, к примеру, могла искупать коня в большом фонтане на центральной площади. Опять же. На спор. К тому же конь был не ее, а начальника городской стражи.

Словом, вела себя максимально вызывающе. И врагов, вероятно, нажила больше, чем друзей. Но умела выкрутиться из любой ситуации. А еще оставалась лучшей для своих лет чудотворицей. Несносной, отчаянной и верной Академии.

В то лето Гвинейн Гарана исполнилось семнадцать.

Солнце щедро лило тепло на городские улочки. Серые камни мостовой нагрелись под его знойными лучами. Из-за жары обмелели каналы, что пересекали город и выходили в порт. В их прохладной тени со смехом играли дети. Они пускали кораблики в мутных ручейках и ловили лягушек.

Лишь широкая река Авиерра степенно несла свои воды с гор в океан, невзирая на царящую в Идарисе жару. Дельта реки условно делила город на две большие части и два островка поменьше.

На самом маленьком из островов раскинулся Собор Двух Церквей — монументальный, древний и зловещий.

На другом островке ютились особняки местной элиты, утопавшие в бессмысленных садах и мраморе.

В одной половине города за каменными стенами укрылся Императорский дворец. Город внутри города. Его со всех сторон обступали такие же роскошные особняки и всевозможные культурные постройки.

Но там, за рекой, над которой широкими дугами нависали многочисленные мосты, высился другой дворец. Без крепостных стен и бойниц. Даже и не дворец вовсе. Постройки разных эпох и высоты. Башни со шпилями и стеклянными куполами для наблюдения за звездами. Жилые корпуса. Конюшни. Библиотеки. Теплицы и оранжереи. И бесконечные лаборатории с галереями и переходами на такой высоте, что дух захватывало. Академию Чародейства с любовью обнимали жилые кварталы со всем необходимым. Они незаметно перетекали в ремесленные строения и порт с его складами. А с другой стороны Идариса, за городскими стенами, начинались поля, фермы и фруктовые сады. В таких количествах, что легко заблудиться.

За всем этим пестрым многообразием можно было позабыть о том, какая могучая сила охраняла Императорский город. Местный гарнизон славился тем, как много хорошо обученных адептов состояло в нем, помимо обычных солдат.

Идарис не делал различий меж бедными и богатыми. Город любил всех своих жителей одинаково. А Гвин любила Идарис.

Адептка знала каждую его улочку. Каждый тупичок. Закрой она глаза, ощупью доберется из одного его конца в другой. Конечно, при условии, что не наступит никому на ногу или не опрокинет лоток пекаря ненароком. Впрочем, стоило однажды провести такой эксперимент и попробовать. Но не теперь. Она спешила в канцелярию. И уже изрядно опаздывала.

На подходах к Академии Чародейства Гвин замедлилась, дабы отдышаться после бега. Поправила растрепавшиеся волосы, рыжие с дивным алым отливом. И уверенно шагнула под арку.

В Академии ворот не было. Да и кто рискнет сунуться к чародеям без приглашения, а уж тем более вызывать их недовольство? Поэтому была лишь арка. Монументальная и высокая. Она состояла из многочисленных скульптур всевозможных живых существ. Только их почти не было видно. Арку увивали густые лозы дикого винограда — изумрудные летом и бардовые осенью.

Гвин торопливо прошла мимо группки старших адептов. Они расселись на краю фонтана посреди внутреннего двора. Юноши и девушки наслаждались прохладой летящих брызг.

Внезапный взрыв хохота заставил Гвин обернуться через плечо.

Нет, смеялись не над ней. Причиной всеобщей радости оказался высокий блондин со взъерошенными волосами. Крисмер ВарДейк. Этого повесу все в Академии знали. Знатный дамский угодник. Но при этом весьма способный адепт. Слухи о его приключениях во всех сферах жизни давно облетели Идарис. Вот и теперь он оставался в центре внимания. И явно тем наслаждался.

Гвин презрительно фыркнула, поймав на себе взгляд ВарДейка.

Блондин подмигнул ей.

Девушка поспешно отвернулась и прибавила шагу.

Крисмер ВарДейк раздражал ее. Выводил из себя так сильно, что удержу не было. Своей нарочитой небрежностью, всеобщей любовью и бесконечной чередой подружек, что сменяли друг друга быстрее, чем времена года. Но ничего. Найдется и такой крепкий орешек, что окажется ему не по зубам. Гвин свято в это верила. Отчего-то ей искренне хотелось, чтобы ВарДейк хоть раз узнал о том, что чувствуют брошенные им девушки с разбитым сердцем.

В холл первого этажа адептка зашла с улыбкой. Будто месть женской солидарности уже свершилась.

Мраморное помещение дохнуло прохладой. А еще — привычными запахами старых пергаментов и свежих зелий.

Ее быстрые шаги отозвались гулким эхом в пустующих коридорах. В такое время все адепты были либо на занятиях у своих мастеров, либо уехали на задания. Поэтому очереди в канцелярию не было.

Девушка заглянула в приоткрытую дверь.

— Добрый день, мастер Эдербери. Как ваши внуки поживают?

Сухая женщина в темно-синей мантии подняла на ее тяжелый взгляд.

— Ты опоздала, Гарана.

— Скорее, не захотела стоять в общей толчее, — девушка вошла внутрь. — Есть для меня что-нибудь на эту неделю?

Аленсия Эдербери напоминала Гвин лебедя. Престарелого черного лебедя, готового выклевать твои глаза за малейший проступок. В сущности, она была дамой неплохой и весьма собранной, но чересчур строгой. К себе самой, в том числе. Иначе откуда взяться этой безупречной высокой прическе, из которой никогда и волоска не выбивалось? А ведь она сидит здесь с утра до позднего вечера в окружении бесконечных прошений и несносных адептов. Бедняжка.

Гвин с трудом сдержала улыбку.

— Есть, конечно, — женщина протянула руку к одному из выдвинутых ящиков картотеки и извлекла небольшой крафтовый конверт, на котором стоял оттиск «Гвинейн Гарана» с размашистой подписью одного из старших мастеров. — Не думай, что удастся и эту декаду пробездельничать в лазарете. Вот.

Эдербери вручила конверт девушке.

— Ты едешь в Аэвир, Гарана. Местный лендлорд жалуется на смерть скота от нападений гремлина. Никак не могут его поймать. Просят прислать адепта за щедрое вознаграждение. Прочти прошение. Там все написано.

— Гремлин! Пф! — Гвин поджала губы. — Послали бы кого-нибудь помладше. Вечно меня назначают, если нужно ехать из-за ерунды в какие-нибудь е…

— Выбирай выражения, Гарана! — мастер Эдербери предостерегающе воздела палец. — И не ленись. Работа есть работа. Считай это задание приятной поездкой. Три дня туда. Три назад. За сутки разберешься с гремлином. И не забудь выйти на связь через неделю, если возникнут затруднения.

Гвинейн поднялась с места и направилась к выходу.

— Конечно. Затруднения. С гремлином, — проворчала она, насупившись. — Приятного вам дня, мастер.

Женщина за столом вздохнула и устало покачала головой.

— Лорда зовут Руаль Ратенхайт. Он молод и весьма рассеян. Будь к нему добра, Гарана! — крикнула ей вслед чародейка. — Ты слышала меня! Будь к нему добра!
__________________________________
От автора:

Рекомендуемый порядок чтения "Сердец":
"Каменное"
"Терновое"
"Янтарное"
"Обсидиановое"
"Механическое"
"Медвежье"
"Паучье"
"Жемчужное"
"Вишнёвое"
Хронологическое развитие событий:
"Обсидиановое" (приквел)
"Каменное", "Терновое", "Янтарное" (основной цикл про Гвин и Ивроса)
"Механическое" и "Медвежье" (действия происходят примерно параллельно)
"Паучье сердце" и "Жемчужное сердце" (про Криса, действие спустя 6 лет)
"Вишнёвое сердце" (сборник рассказов, включающих события разных лет)
Также в работе отдельный цикл про взрослых детей главных героев. Это трилогия "Сердца Вирдиса". Первый том "Сердце Адепта" уже завершён.

Сизый кряж протянулся извилистой цепью посреди Тривельской равнины. Леса укрывали его пологие склоны зеленым ковром. Они спускались к подножию. Туда, где среди рощиц и пастбищ уютно устроился Аэвир — маленький городок скотоводов и виноградарей. Местные вина пользовались особым спросом в Идарисе, откуда их частенько отправляли и в другие земли на торговых судах.

Владел винодельной провинцией не слишком склонный к ведению серьезных дел род Ратенхайтов. Его наследники имели предрасположенность проматывать нажитый капитал, нежели преумножать его. Вопреки очевидному заблуждению, страстью местных лендлордов из поколения в поколение оставалась охота в горных лесах, но никак не виноделие.

Гвинейн Гарана въехала в Аэвир к вечеру третьего дня, когда закатное солнце окрасило кряж пурпурными отблесками на фоне шафранового неба. Адептка подняла взор дальше по дороге, которая змеилась меж каменных домишек вверх. К усадьбе на склоне.

Там среди бесконечных виноградников высился особняк со стрельчатыми окнами. Выбеленные стены отчетливо выделялись среди кудрявой зелени. Именно в его окрестностях и завелся гремлин, что по ночам нападал на овец, а к утру вновь скрывался в пещерах, которые пронизывали старую гору. И никому его поймать не удавалось. Паршивец оказался слишком проворен и быстр даже для местных охотников. Так сообщалось в письме, что пришло в Академию.

Долгожданную адептку встретили с распростертыми объятиями, стоило ее лошади возникнуть на подъездах к городу. Жители с любопытством высыпали из домов, дабы поглазеть на заезжую магичку. Дети постарше бежали за ней. Младшие же жались к материнским юбкам и задумчиво ковыряли в носах. Словом, стандартная встреча для маленького городишки.

Веселый бургомистр лично сопроводил гостью до дверей хозяйского поместья. Он распорядился, чтобы конюх как следует накормил кобылу девушки, а затем собственноручно стукнул дверным молоточком о тяжелый диск на входе.

Дверь открыла худенькая служанка в сером переднике поверх глухого черного платья. Ее лицо напоминало крысиную мордочку. Светлые волосы были заплетены в тугую косу, перекинутую на грудь. Кончик косы белой пылью покрывала мука. Девушка сердито уставилась на бургомистра. Гвин она заметила, лишь когда мужчина без лишних приветствий велел ей:

— Доложи лорду Ратенхайту, что прибыла адептка из Идариса по его просьбе.

— Лорд сейчас ужинает, — служанка окинула Гвинейн оценивающим взглядом с толикой явной женской ревности к особе, которой было позволено носить брюки, да еще и обладать такими роскошными рыжими локонами.

— Ты вконец сдурела, Вельга, — мужчина перестал улыбаться. — Немедленно доложи лорду.

Девушка скрестила руки на груди, упрямо преграждая путь.

— Я же сказала…

— Кто там?

Громкий мужской голос раздался позади служанки. Девушка спешно повернулась. Сделала реверанс. И Гвин увидела небольшой тускло освещенный холл, а в его конце — лестницу, на середине которой стоял молодой мужчина едва ли старше ее самой.

Высокий блондин со слегка вьющимися волосами до плеч. Одетый в черную рубаху навыпуск и темные штаны, заправленные в низкие сапоги. Из украшений лишь кулон из волчьего клыка на черном шнурке. Нелепая деревенская мелочь, которая явно не подходила для лендлорда. Обладатель высоких скул и точеных черт лица с бледной кожей и удивительными карими глазами винного оттенка. Он мог бы сойти за надменного аристократа Императорского двора в иной ситуации. Но сейчас выглядел растерянным. Внезапный визит явно застал его врасплох.

— Лорд Руаль, прошу простить за вторжение, — бургомистр поклонился, — но прибыла адептка из Идариса, и я решил привести ее к вам незамедлительно.

Градоначальник посторонился, пропуская Гвин.

Магичка предстала на пороге в лучах заходящего солнца. Алые волосы лежали на хрупких плечах аккуратными локонами. В них прятались несколько тонких косичек с серебристыми металлическими бусинками на них. Белая блуза с закатанными рукавами. Корсаж из коричневой кожи с множеством ремешков, такой, чтобы принять удар, но не стеснять движений. Черные брюки и высокие сапоги для верховой езды. И, как водится у адептов, сумка и несколько мешочков на поясе. Но, как у адептов обычно не водится, с другой стороны к поясу крепился топорик, покрытый рунами. Совсем маленький на вид.

Глаза юноши на лестнице расширились от удивления. Он будто оцепенел.

Девушка с почтением сделала реверанс.

— Гвинейн Гарана, к вашим услугам, лорд Ратенхайт.

От звуков ее голоса молодой хозяин вздрогнул и заторопился по ступеням вниз, дабы встретить гостью.

— Адептка. Ох, что же это я! Прошу простить мою прислугу, — он поклонился, сдерживая улыбку. Будто к нему приехала не исполнительница заказа, а знатная дама. — Проходите, госпожа Гвинейн. И прошу вас, зовите меня Руаль.

Он замахал руками бургомистру, давая знак, чтобы тот уходил. Мужчина торопливо закивал и попятился. Закрыл дверь за Гвин, оставив ее в полумраке холла с хозяином и его служанкой. Даже не попрощался.

— Безумно рад видеть вас в моем скромном жилище, — Руаль Ратенхайт суетливо заправил рубаху в брюки. — Проходите же, не стойте у порога. Я как раз собрался отужинать. Вельга, подай второй прибор для гостьи. И то праздничное вино с кленовым сиропом.

— Вино, — процедила девушка, стрельнув в сторону гостьи очередным колючим взглядом.

— Поторопись же, — шикнул на нее юноша. И затем рассеянно улыбнулся Гвин, не размыкая губ.

Служанка сделала реверанс и скрылась за одной из дверей. Видимо, направилась в кухню.

Гвин проводила ее задумчивым взглядом. Было в этой Вельге нечто такое, что раздражало ее. Нечто более обычного.

Она окинула взором холл. Типичная обстановка провинциальной усадьбы: резная мебель из темного дерева, вазоны с цветами и пара мрачноватых картин в простенках меж наглухо зашторенными окнами. И еще ковры. Кругом.

Пахло сдобой с кухни. И, кажется, куриным супом.

Ничего подозрительного, кроме неприветливой служанки. Похоже, единственной прислуги, кто остался в этот час в доме подле молодого хозяина. Возможно, неспроста. И Гвин помешала им.

— Я приехала насчет гремлина, милорд, — адептка повернулась с взволнованному хозяину.

— Право же! — юноша всплеснул руками. — Не прям с дороги пускаться на охоту! Уж на что в моем роду были заядлые звероловы, и то не спешили за добычей сломя голову. Отужинайте со мной, прошу вас. За трапезой я вам все расскажу. Отдохнете сегодня. Я велю Вельге подготовить для вас комнату. Завтра покажу вам места, где этот негодник портит нам жизнь, а там уже решите, как будете его ловить. Пройдемте к столу. Будьте моей гостьей сегодня. У меня ужасно редко бывают посетители, признаюсь вам.

Он вновь смущенно улыбнулся.

— Хорошо, — нехотя согласилась Гвин.

И радостный Руаль Ратенхайт тотчас заторопился отвести прелестную гостью в столовую.

Столовой оказалась довольно просторная комната, примыкающая к холлу прямо за лестницей. Помещение так же служило гостиной. Оттуда вела еще одна лестница на галерею второго этажа. За толстыми перилами по всему периметру комнаты виднелись массивные резные двери, которые, вероятно, скрывали спальни и хозяйские кабинеты. Так, что в столовую можно было попасть напрямую из любой комнаты. Или видеть всех, кто поднимался к себе в спальню.

Посреди комнаты с потолка на тяжелых цепях свисала массивная черная люстра, украшенная оленьими рогами. Но ни одна из свечей на ней не горела. Зажжены были лишь три медных канделябра на длинном овальном столе, да весело потрескивал камин в дальнем конце комнаты. Там же стояли два кресла с высокими спинками, обитые звериными шкурами.

Вдоль стен расположились низкие диваны. А еще повсюду красовались охотничьи трофеи: бесконечные рога разных форм и размеров. Они явно соперничали по количеству с семейными портретами рода Ратенхайтов, кои занимали все простенки меж дверями на втором этаже помещения. Пол же устилали шкуры и ковры, такие густые и мягкие, что на них было жаль наступать в уличной обуви.

Сквозь небольшие оконца под самым потолком проникал рассеянный вечерний свет. Сумерки густели снаружи и внутри.

— Прошу, госпожа Гвинейн, — молодой лендлорд услужливо отодвинул один из стульев с высокой ажурной спинкой. По правую руку от своего места.

— Благодарю, милорд, — Гвин грациозно опустилась на предложенный стул. Дорожную сумку она положила прямо на пол у ног и сверху устроила свой топорик.

Увиденное на столе вызвало в ней невольную жалость к Руалю Ратенхайту.

Маленькая фарфоровая супница с синими цветами на крышке. И теплые лепешки на круглой деревянной доске. Одна глубокая тарелка с такими же синими цветами. Простые приборы. Пустой бокал. Ажурная салфетка возле тарелки. И больше ничего. Комплект одиночества, как оно есть. Если между лордом и неприветливой служанкой что-то и было, они явно не планировали романтический ужин.

— Я живу один и питаюсь весьма аскетично, — будто извиняясь, сказал Руаль и снова смущенно улыбнулся. — Не ждал гостей из Идариса сегодня. Даже предположить не мог, что адепта пришлют так скоро, — он занял свое место за столом и торопливо поправил себя: — адептку. Да еще столь очаровательную, как вы, госпожа Гвинейн.

Гвин вздохнула.

— Оставьте комплименты, милорд. Не трудитесь. Я на работе, — она сплела пальцы в замок перед собой. — Расскажите лучше про вашего гремлина.

Лорд Ратенхайт усмехнулся. Заправил волосы за ухо.

— Вижу, вы крайне профессиональны для своего возраста, леди Гвинейн, — юноша потупил взор. — А я так надеялся на приятную беседу за ужином.

С протяжным скрипом отворилась маленькая дверца в стене, что вела напрямую в кухню. В столовую вошла сердитая Вельга с подносом в руках. Она быстро подошла к сидящей за столом паре и порывистыми движениями поставила перед гостьей еще одну глубокую тарелку, положила салфетку и столовые приборы. Со стуком поставила бокал. Будь ее воля, она бы швырнула все рыжей адептке в лицо — это к гадалке не ходи.

Более сдержанно строптивая служанка обошлась с откупоренной бутылкой из зеленого стекла, такого темного, что содержимого не было видно вовсе. Девушка разлила рубиновое вино по бокалам, поставив поднос на край стола.

Дивный аромат карамели и винограда поплыл по комнате. Такой чарующий и богатый запах, что ноздри Гвин невольно дрогнули. И лорд Ратенхайт заметил.

— Это одно из лучших наших вин, — пояснил он с гордостью в голосе. — Рецепт моего прадеда. Наша семейная реликвия, так сказать. Не для всех.

Последнее замечание заставило служанку сердито засопеть.

Лендлорд прищурил карие глаза и обратился к ней:

— Спасибо, Вельга. Приготовь комнату для нашей гости и можешь быть свободна. Иди, отдыхай. Уберешь здесь утром.

Служанка откинула за спину косу и рывком схватила поднос.

— Комната вашего брата в порядке. Я убирала ее вчера. Гостья может заночевать там, ваша милость, — процедила она.

— Что ж, тогда ты можешь идти, — Руаль натянуто улыбнулся ей. — Спасибо, Вельга.

Девушка развернулась на каблуках и скрылась в кухне, хлопнув дверью.

— Прошу простить ее, миледи, — лорд потянулся к супнице и снял крышку. — Она была довольна близка с моим старшим братом, но после его кончины стала совершенно невыносима. Каждый из нас пережил горе по-своему.

В супнице действительно оказался весьма наваристый куриный суп с лапшой и зеленью. Руаль взял черпак и наполнил тарелку гостьи, а затем и свою. Супа как раз хватило на две порции.

— Приятного аппетита, — лендлорд закрыл супницу и принялся за еду. — Кушайте, пока не остыл.

Гвин взяла ложку, решив отложить вопросы о гремлине на потом.

Суп оказался весьма неплохим, хоть и слишком щедро приправленным специями на ее вкус. А лепешки у строптивой служанки вышли суховатые. Но вместе ужин был более чем сносным. Особенно после дальней дороги.

Разделавшись с супом и лепешкой, Гвин промокнула губы салфеткой. Но лорд продолжал жевать, поэтому юная магичка тактично отвела взор. Заняла себя разглядыванием картин в полумраке комнаты.

Сплошь семейные портреты в золоченых рамах. Большая их часть висела на втором этаже. Внизу красовался лишь один — портрет молодого мужчины, выполненный по пояс. Надменный взгляд, темно-русые волосы, забранные в тугой хвост на затылке, черный бархатный кафтан, расшитый золотой канителью, и черты лица, что почти точь-в-точь повторяли черты Руаля, который уже заканчивал с супом. Портрет висел на почетном месте над камином.

— Ваш брат? — тактично спросила Гвин, заметив, что лорд Ратенхайт смотрит на нее.

— Да, миледи, — юноша промокнул губы салфеткой. — Атран мой старший брат. Он погиб два года назад в горах вместе с нашим отцом и тремя егерями на зимней охоте. Меня тогда свалила простуда. Я не смог поехать. Провалялся в лихорадке неделю. А когда пришел в себя, узнал, что остался последним Ратенхайтом в роду, — юноша тряхнул головой, отгоняя навязчивые воспоминания. Так, что его светлые волосы снова рассыпались по плечам. — Чудовищная трагедия. Во всех отношениях. Я лишился семьи. А мои земли — знающих хозяев. Я был не готов к такому. И не покидает чувство, что до сих пор не готов.

— К смерти нельзя быть готовым, — сказала адептка.

Положа руку на сердце, Гвин никогда не любила задушевных бесед с незнакомыми людьми. Особенно с заказчиками Академии. Но профессиональная этика требовала от нее терпения, будь она неладна. Потому ей частенько приходилось выслушивать долгие тирады о чужих тяготах жизни. Вот и теперь она украдкой вздохнула, принявшись размышлять о том, как бы поскорее свернуть эту исповедь и перейти в более подходящее русло.

Девушка протянула руку за бокалом. Поднесла к лицу. Понюхала. Это вино погружало в пряные ароматы осени и сладких коврижек с кленовым сиропом. Так пленительно, что Гвин прикрыла глаза.

Пить на задании запрещалось уставом. Но, с другой стороны, лорд Ратенхайт обмолвился, что места нападений гремлина они пойдут смотреть лишь следующим утром. А, значит, в данный момент она не на службе.

— Вы, вероятно, часто сталкиваетесь со смертью в силу профессии?

Голос Руаля вернул ее с небес на землю.

Юноша сидел, откинувшись на спинку стула, и внимательно изучал девушку перед собой. Открыто. С неподдельным любопытством. В свете оплывающих свечей его лицо в обрамлении русых локонов выглядело лицом святого с фрески Собора Двух Церквей. Абсолютно невинное и умиротворенное. Даже слишком.

— Простите мою бестактность, — он сжал губы, пряча улыбку. — но я впервые вижу мага так близко.

— Вам следует наведаться в Идарис, лорд Ратенхайт, — Гвин отставила бокал, так и не пригубив ни глоточка. — Эта поездка развеет вашу скуку и подарит уйму положительных впечатлений.

— Вряд ли это возможно, — хозяин поместья вздохнул. — Я слишком нужен здесь. Скорбящая гора не отпустит меня, к сожалению.

— И вы планируете скорбеть тут до старости? — адептка прикрыла рот рукой, пряча зевок.

От сытной еды потянуло в сон. Скучная компания этому лишь способствовала.

— Ох, нет же, — Руаль вновь тряхнул головой. — Это название поместья. Скорбящая гора. Вы не знали?

— Откуда, — Гвин сладко улыбнулась. И мысленно прокляла лорда вместе с его горой и всеми усопшими родственниками, понимая, что сейчас обязательно услышит еще одну увлекательную историю.

— Берите ваш бокал, леди, — сказал юноша, резво поднимаясь. — Сядем поближе к огню. Я расскажу вам об этом. И о гремлине, разумеется.

Гвинейн Гарана украдкой закатила глаза. Однако, нарушать настрой гостеприимного хозяина не решилась. Она послушно взяла свое вино и поплелась за лордом по направлению к двум креслам у огня.

— Все дело в том, — начал Руаль, когда они устроились друг напротив друга. — что камни Сизого кряжа неимоверно стары. Они испещрены порами и трещинами. В таких количествах, что влага скапливается в них и замерзает зимой. А по весне, когда солнце прогревает склоны, камень словно начинает плакать. Оттепель здесь необычайно красива. Вода выступает на открытых участках породы и стекает тонкими ручейками. Гора будто плачет. Скорбит. Отсюда и название поместья.

Гвин понимающе кивнула.

— И потому в кряже много старых пещер, в которых и завелся гремлин? — она сделала новую попытку повернуть разговор в нужную сторону.

— О, совершенно верно, — подтвердил лорд Ратенхайт. — Но теперь вы с нами, и наши беды скоро завершатся, — он поднял бокал. — За ваш приезд, леди Гвинейн.

Руаль сделал глоток. И Гвин не оставалось ничего иного, кроме как последовать его примеру.

Девушка пригубила совсем чуть. Но на языке тотчас разлилась приторная сладость. Такая, что заглушала собой весь дивный букет винограда. Нет, все-таки правильно делали Ратенхайты, что не отпускали этот сорт в продажу. Он больше походил на десертный ликер для пропитки тортов, нежели на дорогое вино, которым можно гордиться.

Но молодой лендлорд приветливо улыбался. Адептка улыбнулась в ответ. И сделала еще один глоток побольше.

— Признаюсь честно, я удивлена, — она поставила бокал на широкий деревянный подлокотник кресла. — У вас так много охотничьих трофеев, но вы не смогли поймать какого-то гремлина. Они же ведь, как крысы или хорьки по натуре. Только размером с, — Гвин в раздумьях сделала паузу, чтобы развести руки и показать нужный размер. — С бобра.

— С хитрого такого бобра, который способен задушить овцу или разорвать в клочья ягненка, — заметил Руаль. — И не забывайте, леди Гвинейн. Отменными охотниками были члены моей семьи, но не я сам. Но вы ведь сможете его выследить?

В голосе прозвучала надежда.

— Конечно, — Гвин подавила очередной зевок. — Гремлины — это низшее семейство торольдов. Они не так уж и умны. Как и все им подобные, гремлин строит гнездо в укромном месте и охотится в его окрестностях. До тех пор, пока не придет пора искать себе пару. Тогда гремлин уходит на поиски второй половины и, если повезет, возвращается уже с ней, чтобы завести потомство.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — Руаль дернул плечом и залпом осушил бокал.

— Не волнуйтесь, — Гвин медленно покачала головой. — Это случится ближе к зиме. А чтобы выследить его, мне нужно не более суток.

— Вы его убьете? — на всякий случай уточнил лендлорд.

— Хотите, привезу вам? — Гвин криво усмехнулась. — На цепь посадите. На въезде в Аэвир.

Несколько мгновений Руаль непонимающе вглядывался в невозмутимое лицо адептки. Не мог понять, шутит ли она или говорит серьезно. Но затем вдруг улыбнулся.

— Вы уже почти спите, как я погляжу, — заметил лорд Ратенхайт.

Девушка потерла глаза. Она и вправду почувствовала усталость после дороги. Да еще этот сытный ужин, приторное вино и тепло от натопленного камина. Тело разомлело. Сделалось тяжелым. А мысли текли все медленнее и медленнее.

— Я бы хотела лечь пораньше, дабы встать с рассветом и отправиться за вашим гремлином, — призналась Гвин.

— Прошу, посидим еще десять минут, и я провожу вас в вашу комнату, — взмолился лендлорд. — Наверняка вы завтра уедете сразу, как разделаетесь с этой пакостью. А у меня еще так много вопросов.

— Задавайте поскорее, ваша милость, — Гвин откинулась на спинку кресла.

Мягкая поверхность, обтянутая хорошо выделанной оленьей шкурой, уютно приняла ее в свои объятия. От этого в сон потянуло еще больше.

Но Руаль Ратенхайт молчал.

Он наблюдал за девушкой пристальным взглядом своих странных вишнево-карих глаз. Под его тяжелым взором мышцы расслаблялись, а биение крови в венах будто бы замедлялось. Все спокойнее и спокойнее становилось Гвинейн на душе в компании этого незнакомого мужчины.

Он задумчиво провел пальцем по своим губам, покрасневшим от вина. Облизал их. Усмехнулся.

— М? — Гвин хотела нахмуриться, но не смогла даже бровью пошевелить.

— Никак не могу насмотреться на тебя с той самой минуты, как увидел на пороге, — голос лендлорда не казался более смущенным или неуверенным. Его звуки дурманили онемевший разум. — Красивая, как кукла. Идеальная. И пахнешь так, что колени дрожат.

Он протянул руку. Его длинные пальцы легко коснулись лба девушки, чтобы с какой-то придирчивой заботой убрать с лица рыжую прядь и отвести в сторону. Кожа коснулась кожи. Прикосновение обожгло льдом. И от этого дикого, пугающего ощущения Гвин удалось немного дольше удержаться в сознании, чтобы не уснуть прямо на месте.

Только мир уже поплыл. Будто круги по воде расходились по краю зрительного восприятия.

— Это она?

Мужской голос резанул по ушам.

— Тише, ты ее напугаешь, — зашипел на кого-то Руаль. — Только взгляни на нее. Правда, она совершенна?

Юноша больше не скрывал восторга. Он сплел пальцы перед лицом и подался вперед. Его губы разошлись в широкую безумную улыбку, обнажая острые клыки. Белые и абсолютно хищные.

Заскрипели ступени. Кто-то неторопливо спустился со второго этажа и подошел к сидящим вплотную. Повеяло холодом.

— Действительно. Хороша, — подтвердил мужской голос.

С огромным трудом Гвин удалось повернуть голову, борясь с дурманом в ее жилах. Она бы вскрикнула от увиденного, если бы могла.

Перед ней стоял Атран Ратенхайт. Такой же, как на портрете.

Не видение. Не обман света и тени в душном помещении. Реальность.

Погибший брат лендлорда оказался вполне жив.

А Гвин почувствовала себя мухой в паучьих тенетах. Она, адептка из Идариса попалась, как маленькая глупая девочка. Потеряла бдительность. Позволила одурачить себя деревенской болтовней.

Паника накатила волной. Эта паника могла спасти ее и привести в чувства хоть немного. Но все свои вещи вместе с оружием она, как последняя дура, оставила возле стола. А между ней и заветным топором стоял оживший мертвец с картины.

Нужно было действовать быстро. Вспомнить заклятие. Хоть одно. Хоть какое-то. Но почему же в голову не идет ничего, кроме сна?

Девушка дернулась в попытке пошевелиться. Сбила локтем бокал. Тот опрокинулся и полетел на ковры. Но никто даже и не заметил.

Атран Ратенхайт поймал девушку за подбородок холодными пальцами. Он медленно наклонился к ней, приблизив лицо вплотную. А дальше произошло самое ужасное.

Его язык медленно прошелся по щеке адептки снизу вверх, от подбородка до скулы.

В месте прикосновения кожу обожгло. Сердце забилось в ребра от ужаса, а глаза широко распахнулись. Но лишь на мгновение. Потому как после со всех сторон ее обступила тьма.

Последнее, что Гвин услышала до того, как потерять сознание, были слова Атрана Ратенхайта. Слова, которые вызвали немое отчаяние. Понимание того, в какие неприятности она угодила.

— Ты прав, брат. Невероятная кровь. Из нее выйдет восхитительная брокса.