Очередь

«В этом месяце ваш номер очереди не изменился. Мне жаль».

–  Так и сказал? «Мне жаль?» – спросила Ирина, пристально вглядываясь в лицо дочери – не утаивает ли чего? Но Катя оставалась невозмутимой.

–  Ну да. Эти аппараты запрограммированы на автоматическую выдачу ответов. Видимо, при неблагоприятном для просящего исходе предусмотрено добавление фразы «мне жаль».

–  Очень человечные стали эти железки… – заметила Ирина с лёгкой неприязнью.

В капсуле воцарилась тишина. Мать с дочкой углубились каждая в собственные мысли. Глядя на них, невозможно было определить их возраст, ведь внешне разницы не было никакой. Хотя Ирине исполнилось 82 года, а Кате - 60, каждая едва «тянула» на тридцать.

С тех пор, как с Земли стартовала платформа, прошло 56 лет. Ещё каких-то тридцать лет – и колонизаторы достигнут своего нового мира. Такого же зелёного и прекрасного, каким когда-то была родная планета.

Ирина попала на программу переселения вместе с мужем и маленькой Катей. Как много и одновременно мало произошло с тех пор. Муж погиб. Он стал одной из первых жертв столкновения с метеорным потоком. А точнее, той космической лихорадки, которую принесли эти проклятые куски железа на платформу. Впрочем, эпидемию быстро погасили. И катаклизмов больше не допускали.

Население платформы неукоснительно росло. Вкупе с минимизацией техногенных катастроф и изобретением УНЛОБС – универсального нано-лекарства от всех болезней и старости – смертей в космосе почти не случалось. Для контроля над перенаселением правительству платформы даже пришлось прибегнуть к введению жестких правил: одна смерть – одно рождение. Таким образом, ни одна женщина не могла иметь ребенка, пока для него на платформе не освободится место. Сразу после церемонии бракосочетания каждая пара вставала в очередь. Сегодня исполнилось 35 лет, как Катя и её муж встали на очередь.

–  А что сказал Марк? Он готов ждать ещё? – Ирина вновь попыталась заговорить на больную тему.

–  Мам, давай о чем-нибудь другом, а? – колко отшила дочь. – Марк женился на мне не ради детей, нам хорошо вдвоем, – уже мягче добавила она, заметив, как поползли вниз уголки губ матери.

–  Ну это главное, – нарочито бодро ответила Ирина и пружинисто встала с дивана. – А почему бы нам не прогуляться?

–  Отличная идея. – Екатерина тоже вскочила на ноги. – Пойдем посмотрим новую осеннюю коллекцию одежды.

Они шли вдоль красивых ярких витрин, сообщающих о последнем писке космической моды.

–  Как тебе такое платье? – указала Катя на оранжевое нечто из неопрена, парящее прямо посреди витрины и вращающееся вокруг своей оси, чтобы можно было разглядеть товар со всех сторон.

–  Это платье? Больше похоже на подушку.

–  Мам, ты отстала от жизни!

–  Нет, просто я еще помню, что такое женский силуэт.

Где-то громыхнуло. Скоро должны были включиться большие поливальные установки, орошающие зелень в нежилой части платформы. По старой памяти, переселенцы называли это техническое явление «дождём».

–  Ты взяла зонт? – забеспокоилась Ирина.

–  Кажется. – Катя пошарила в своей сумочке. – Да, вот он. – Она достала со дна небольшую белую таблетку, которая, при намокании, превращалась в приличных размеров пластиковый зонтик.

–  А я опять забыла, – вздохнула Ирина и вытерла со лба первую крупную каплю «дождя».

Женщины подставили под капли белую таблетку и уже через несколько секунд бежали под зонтом вдоль улицы – до ближайшей кофейни.

–  Закрыто, –  с сожалением констатировала Екатерина, в последний раз дернув ручку знакомого заведения.

–  Побежали в другое?

–  Давай. Ой, что это? – Катя нагнулась и выловила из водостока маленький намокший вязаный башмачок, приплывший сюда откуда-то со стороны жилых капсул.

–  Похоже на пинетку.

–  На что?

–  Пинетки – это такие мягкие башмачки для новорожденных.

–  Такие маленькие башмачки? – Катя с удивлением рассматривала находку.

–  Конечно, маленькие. А ты думала, какие ножки у новорожденных детей?! – воскликнула мать.

–  А я не знаю... – отрезала дочь. – Пойдем домой. Не хочу больше в кафе.

Ирина пристально посмотрела на Катю. «А ведь у нее вокруг глаз наметились морщинки. И глаза уже не блестят так задорно, как раньше. И эта её бравада по поводу «нам хорошо вдвоём», наверняка, всего лишь напускной оптимизм. Она несчастна», – сделала неутешительный вывод Ирина.

–  Ты иди, а я еще поброжу по улицам. Присмотрю себе что-нибудь модное, – тщательно скрывая волнение, сказала Ирина.

–  Учти, твоих женских силуэтов сейчас уже нигде не делают! – поддела дочь.

–  Не важно. Возьму что-нибудь бесформенное.

Катя поцеловала маму в щеку и, перепрыгивая через лужи, удалилась в сторону станции птерокаров.

Ирина долго бродила по улицам платформы. Дождя больше нигде не было. Впрочем, и гулять никто не спешил. Начинались ночные смены у навигаторов и метеорологов. Прочие предпочитали сидеть по капсулам, играя в шутеры. «Старое доброе общение и простые эмоции исчезли вместе с приталенными платьями», – горько подумалось Ирине.  Впрочем, они с с дочерью тоже всё реже говорят «по душам». Хотя уже давно пора было это сделать… Да, это нужно прямо сейчас. Женщина наконец решилась и резко свернула в сторону жилого квартала.

Ирина позвонила в дверь жилой капсулы, где дочь жила с мужем. Открыл зять.

– Привет! Прости, что поздно, я хочу поговорить с Катюшей, – начала она с порога.

–  Катя спит, т-с-с, – приложил палец к губам Марк. – Пришла какая-то уставшая и сразу легла. Разбудить?

–  Она не заболела?

Марк пожал плечами. Ирина протиснулась в капсулу и на цыпочках дошла до спальни. Катя лежала в кровати, положив кулачок между щекой и подушкой. «Она так с детства спит», – с нежностью подумалось Ирине.

В кулачке Кати что-то синело. «Пинетка! –  догадалась женщина. – Надо же, она забрала её с собой…» На тумбочке рядом с кроватью дочери лежал блистер успокоительных.

–  Разбудить? – спросил за спиной Марк, от чего Ирина вздрогнула.

–  Не нужно, пусть отдыхает, – шепнула мать, и выскользнула за дверь.

–  Вы уверены, что хотите этого? – поднял брови заведующий Кафедрой материнства и детства Центрального отдела контроля за численностью населения платформы господин Кван. В его кабинете Ирина провела уже больше получаса. Проговорив с заведующим свою идею, произнеся вслух то, о чём думала последние несколько лет, она ещё сильнее уверилась в правильности своих мыслей.

–  А вы гарантируете, что разрешение получит именно моя дочь, а не какая-то другая женщина?

–  Гарантирую. В нашей практике уже были такие прецеденты. Мы все сделаем, как вы просите. Естественно, ваше согласие должно быть оформлено нотариально.

–  С этим не будет никаких проблем, – заверила Ирина.

Вечером всё было готово. Ее старинный друг и помощник по всем юридическим и экономическим делам Юрий Николаевич передал нужные бумаги и впервые за долгие годы их дружбы крепко обнял.

– Увидимся, – тихо сказал он.

–  В следующей жизни, – грустно улыбнулась Ирина.

В своей небольшой, но очень уютной капсуле она расстелила постель. Положила на столик две белые таблетки. Не те, из которых получаются зонтики, а совсем другого, забытого свойства. Налила стакан воды.

В кровать Ирина забралась вместе со старинным альбомом полувыцветших фотографий. Как дочь ругала ее за то, что хранит в доме всякий хлам! «Никто уже давно не печатает фотки, для их хранения придуманы цифровые банки данных. А это – позапрошлый век!» – говорила она. «Да, позапрошлый», – соглашалась мать, и продолжала трепетно перелистывать хрупкие, пожелтевшие и мятые от времени листы. Вот и сейчас на неё с фотографий смотрел веселый, улыбающийся беззубой улыбкой розовощекий младенец. Её маленькая Катюша. А вот и сама Ирина возле роддома. Какая счастливая! А здесь малышка на руках папы Андрея. Он ею так гордился!

Женщина вытерла со щеки предательскую солёную каплю. «Не раскисать!» – сказала Ирина самой себе и взяла со столика таблетки. Через пол оборота стрелки её часов, таких же старинных и забытых, как фотоальбом, Ирины не стало.

– Могу я услышать Екатерину Андреевну? – голос в спикерфоне отпечатывался железом в висках Марка.

– А по какому вопросу? – еле выдавил из себя мужчина, борясь с подступившим к горлу комком.

– Согласно завещанию Ирины Владиславовны, матери Екатерины Андреевны, ваша очередь на ребёнка подошла. Поздравляю, вы будете родителями.

– Подождите, какое завещание? Ирина тоже умерла? – Марку показалось, что пол капсулы качнулся.

– Совершенно верно. Ирина Владиславовна добровольно ушла из жизни, составив нотариальную передачу права на жизнь вашему будущему наследнику. Ну или наследнице – как повезёт, – отрапортовал бодрый голос из спикерфона. – Поздравляю!

– Екатерина Андреевна повесилась этой ночью, – проглотив комок, громко выпалил Марк и резко отключил аппарат. Он уронил на пол крохотный синий вязаный башмачок, который утром еле смог вытащить из посиневших пальцев жены. Всё это время мужчина безотчётно сжимал пинетку в руке и, опустившись рядом с ней на пол, зарыдал.

В тот же вечер, пока в Центральном отделе контроля за численностью населения платформы сводили человеческий дебет с кредитом, в просторной капсуле на окраине жилого сектора Марина ходила сама не своя. Куда-то пропал её детский вязаный башмачок. «А ведь его её мама взяла с собой на платформу аж 56 лет назад!» – думала Марина, беспокойно заглядывая под диван, хотя знала, что его там нет, как не было три или четыре раза до этого. Башмачок считался талисманом всей их семьи. И вот, пожалуйста, второй день, как она не могла его найти … «Возможно, пинетку сдуло в окно порывом искусственного ветра. Недобрый знак?» – Марина не успела додумать эту мысль.

 – Мариша! Мариша! – голос мужа вытянул женщину в реальность.

– Что-то случилось? – со страхом отозвалась она. Руки почему-то задрожали.

– Да, Маришка, случилось! – Ваня шумно вбежал в комнату с бокалами на тонких ножках и бутылкой игристого. – Наша очередь на ребёнка, наконец-то, подошла! Я буду папой!