Одалиска. Десять дней в когтях дракона

— Рия, я боюсь… — чуть слышно прошептала сестра и вцепилась в мою руку.

Ее пальцы были холодными, ладонь влажной. Я слегка повернула голову и взглянула на Тару. Прямая как струна, бледная, белее кипенного платья, в которое, как и все здесь, она была облачена. Немигающим взглядом Тара  сверлила спину впереди стоящей девушки. Весь ее вид кричал, что она объята настоящим ужасом.

— А я нет, — стараясь, чтобы голос звучал бодро, прошептала в ответ. — Меня в прошлую жатву судьба миловала и в этот раз помилует. Нас обеих. Постоим тут, пока крылатый не явится, и домой пойдем. Пустяки!

Это была бравада чистой воды. Я тоже боялась. До дрожащих коленок, но, видимо, все же меньше, чем Тара, раз могла держать себя в руках и не поддаваться панике.

Возможно, дело было в том, что три года назад я уже являлась в храм для выплаты Долга крови, стояла в рядах призванных девушек, обладающих магической силой, видела, как закладывая широкие круги над астрономической площадкой, где все мы находились, раскинув огромные черные кожистые крылья, спускался дракон. Наблюдала, как он, покрывшись пеленой дыма, обратился в мужчину. Созерцала выбранную им девушку и то, как он унес ее на своей чешуйчатой спине. Тогда я потеряла подругу…

Нет, она не умерла, не лишилась жизни, но стала одалиской. А это, пожалуй, хуже смерти. Когда-то давно одалиской называли девушку-рабыню, которую брали в услужение к супруге, но которая порой развлекала своим телом мужа. По сути она была наложницей по ночам, а днем — прислугой. То еще положение! Рабство давно осталось в прошлом, а с ним и наложницы. Но звание одалиски стало еще более постыдным.

Несколько веков назад наши маги сильно опростоволосились. Магичили что-то, желая получить большую силу, власть и богатство, да не рассчитали. В итоге они и сил практически лишились, сохранив только жалкие отголоски прежних способностей, которые теперь так и передавались в усеченном виде их потомкам, и вдобавок открыли двери в Замирье.

Жуткие черные тени, одним своим касанием вытягивающие из людей все жизненные силы, обращая их в иссушенных мумий, полезли в наш мир. Эти монстры и раньше являлись, один-два в пару лет. Находили лазейку для проникновения, нападали, питались, жирели, но неизменно уничтожались магами, сгорали в вихрях огненной магии.

Но в тот раз справляться с целой ордой замирной жути было некому. Ни один из живущих тогда магов не сохранил достаточно силы даже для того, чтобы разжечь с ее помощью камин, не говоря уже об уничтожении чудовищных созданий Замирья.

Высший круг обратился за помощью к драконам. Этих странных существ, живших в своем собственном городе-государстве изолированно, скрытно, редко видели в наших землях, но все знали, что они способны обращаться в огромных чешуйчатых, крылатых, поистине устрашающих ящеров, извергающих пламя. Драконы согласились помочь в битве очистить нашу страну от скверны, но не бесплатно. Они запросили дань.

С тех пор раз в три года в наши земли являются двадцать драконов, по одному в каждый крупный город, где собирают всех девушек в возрасте от восемнадцати до двадцати семи лет, носящих в себе полученные в наследство от предков-магов оставшиеся искры волшебной силы. Каждый из двадцати забирает одну девицу. Двадцать девушек становятся одалисками драконов ровно на десять дней. Потом их возвращают. Вернувшиеся всегда живы, здоровы и одарены подарками, но их честь… Все считают их поруганными. А зачем еще дракону — сильному могущественному существу — девушка, как не для того, чтобы поразвлечься с ней, использовав ее тело как игрушку?

Никто никогда не возьмет одалиску замуж. Никто и никогда не примет ее назад в семью. У одалиски два пути — служение богине в монастыре или служение мужчинам… Проще скажем: заточение или куртизанство. Мужчины охотно посещают таких женщин и щедро платят. Особенно маги. Видимо из-за того, что поговаривают: близость с драконом разжигает в одалисках магию, из слабой искры превращая ее в полноценный дар, и она становится способна разжечь ее в маге… Вот одаренные мужчины и ведутся на эти россказни.

Редко кому из одалисок удается найти иной выход, разыскать себе какой-то другой заработок и крышу над головой. Моя подруга не нашла. Теперь Камилина — одна из известнейших куртизанок столицы. И мне, естественно, строго-настрого запрещено всякое общение с ней.

— А дракон скоро явится? — снова подала голос сестра.

— Не знаю, — честно ответила я. — В прошлый раз быстро прилетел. Правда кружил над нами долго, присматривался, наверное, выбирал…

— За что нам эта магия? — пискнула Тара тихо. — У мамы же нет, у отца тоже. Только у деда… И вот. Нам обеим это проклятье!

Я только вздохнула и крепче сжала ладонь сестры. Что тут ответишь?

— Если сегодня чудовище нас не выберет, то тебе останется явиться сюда только два раза, а мне — три… — снова подала голос Тара. Похоже, эти короткие фразы придавали ей сил и позволяли не рухнуть в обморок.

— Хватит шептаться, на вас уже жрицы косо смотрят, — обернулась к нам стоявшая впереди девица. — Вы же из знатных, так имейте мужество и ведите себя достойно! И тихо! Как полагается!

Я уже было открыла рот, чтобы сказать, куда эта выдра может засунуть себе свое родовое достоинство, но в этот момент по стройным рядам стоящих девушек прошла волна ропота. Кто-то вскрикнул, кто-то ахнул, кто-то застонал. Их поведение можно легко было объяснить: над головами, высоко в небе, они заметили дракона.

_____________
Дорогие читатели! Рада приветствовать вас в литмобе
20 увлекательных историй, полных магии, настоящих чувств и любви. Присоединяйтесь!

В прошлую мою жатву дракон, черный как сама ночь, долго кружил над нашими голова и с каждой секундой тогда мне становилось все страшнее, все неуютнее, легкий летний ветерок казался пронизывающими колючими дуновениями зимней стужи.

— Держись, в обморок не падай, — шепнула мне тогда Камилина. — Я слышала, что драконы любят таких слабеньких и робких. Стоит какой девице без сознания бухнуться, как ее в одалиски забирают. Так что ты стой, думай, что статуя. Холодная и ничем не примечательная, дракон мимо и пройдет.

«Я статуя, — повторяла я про себя, когда, опустившись с небес и обратившись в высокого мужчину с густыми черными бровями и длинной такой же черной шевелюрой, дракон начал расхаживать перед рядами девушек, пытливо вглядываясь в их лица. — Я статуя. Холодная и ничем не примечательная».

Его хождения длились не так уж и долго, меньше получаса, но всем нам, всем стоявшим тогда на астрономической площадке претендентками, коих было тридцать шесть, показалось, что прошла целая вечность.

— Со мной пойдешь ты, — наконец произнес дракон густым басом и протянул руку Камилине.

По моим щекам моментально покатились слезы. Не вскрикнула, не всхлипнула, только ощутила, как по щекам побежала горячая влага. Я испытала и убийственный ужас, вызванный пониманием, что теряю подругу, и всепоглощающее облегчение, радость, потому что выбрали не меня, а за ним и жгучий стыд. Как? Как я могла позволить зародиться во мне радости, когда моя подруга оказалась в когтях дракона?

Сегодня все было иначе. Во-первых, потому что рядом со мной была моя младшая сестра, а это значило, что я не имею права дать слабину, должна быть сильной, обязана быть ее поддержкой и опорой. Я тут уже была, знаю, что и как происходит, понимаю: это можно пережить. А во-вторых, явившийся сегодня дракон действовал совсем иначе. Он не кружил над нами, не присматривался, а практически камнем свалился с небес, взмахнул огромными темно-синими крыльями, на секунду зависая над астрономической площадкой, и, обдав нас сильным порывом ветра, а потом покрывшись серым туманом, обратился в мужчину и сразу пошел к старшей жрице.

В человеческом облике мужчина выглядел не таким суровым, как его сородич, которого мне довелось видеть во время прошлой жатвы. Он тоже был высок, но в его фигуре, походке, жестах было что-то, что роднило его с нашими аристократами, даже, пожалуй, с нашими военными высоких чинов. Какая-то особая выправка. Волосы его были темно-каштановыми и доходили до плеч, чуть касаясь сукна идеально скроенного и подогнанного по фигуре сюртука.

Мужчина обменялся парой фраз со старшей жрицей, и та ему искренне улыбнулась. Не натянуто, не льстиво, как это было с другим, а широко и ласково. Затем жрица подозвала к себе одну из прислужниц, что-то ей быстро сказала, и та засеменила, уходя прочь с площадки, а через минуту вернулась с листом бумаги и писчими принадлежностями. Вместе с другими жрицами и прислужницами она стала быстро рвать бумагу и что-то писать на клочках.

— Что они делают? — спросила у меня Тара.

— Понятия не имею, — пожала я плечами в ответ. — В прошлый раз такого не было.

Через пару минут прислужница подошла к старшей жрице и отдала ей маленький холщовый мешочек, в который секунду назад сложила бумажки.

— Девушки, — произнесла жрица, подходя ближе к нам и замирая в полушаге от первого ряда явившихся по Долгу крови. — Наш гость благодарит всех вас за то, что вы собрались сегодня здесь…

Я закатила глаза. Как будто бы у нас был выбор! Попробовали бы мы не явиться и на нас объявили бы настоящую охоту, а наши семьи, всех родственников до восьмого колена, казнили бы или отправили на каменоломни.

— Однако, он не хочет делать выбор сам, — продолжала жрица. — Хочет предоставить эту честь судьбе и воле нашей богини Ирмиит.

— Жребий… — выдохнула я тихо, понимая наконец, к чему были все эти манипуляции.

— Итак, избранницей нашего сегодняшнего гостя станет девушка… — жрица раскрыла мешочек и протянула его дракону. Мужчина сунул руку, достал клочок бумаги и показал его служительнице Ирмиит. — … стоящая в третьем ряду. Отсчет прошу вести от нас к краю площадки.

— Наш… наш ряд… — охнула девушка, что стояла слева от меня.

— Теперь считать будем справа налево. Так? — уточнила она, указывая на начало и конец рядов, и бросила короткий вопросительный взгляд на дракона.

Тот обвел нас пытливым взглядом синих морозных глаз и кивнул.

— Хорошо. Итак, избранницей нашего гостя становится девушка, стоящая в третьем ряду… — рука дракона снова нырнула в недра мешочка и извлекла бумажульку, жалкий клочок с нацарапанной на нем цифрой, который сейчас должен был сломать чью-то жизнь, лишив всех надежд, чести, будущего одну из нас. — Пятой!

Пятой! Пятой… Голос жрицы эхом набата забился в моей голове, в горле моментально застрял жуткий ком, сердце ухнуло куда-то в пятки и одновременно забилось с немыслимой скоростью, разгоняя кровь, заставляя ее стучать в висках.

О Великая богиня, за что? Нет! Только не это! Пятой! Пятой в третьем ряду стояла Тара! Моя сестра! Моя маленькая младшая сестренка!

Тара ведь совсем еще ребенок! Она просто не вынесет десяти дней издевательств и насилия, погибнет в цепких когтях этого чешуйчатого чудовища! Это я в нашей семье в отца — авантюристка и хулиганка, а Тара — она в мать, нежная и милая, кроткая и хрупкая, как маленькая птичка. Даже внешне она будто хрустальная: белая кожа, голубые глаза и светло-русая коса. А я, как и отец, смугловатая, темноволосая, зеленоглазая, выше ростом и всегда отличалась здоровьем… Нет, я не отдам сестру этому кожистокрылому чудищу, пусть лучше забирает меня!

Одна секунда, резкое движение, рывок и шаг под прикрытием выдохов облегчения и легких шевелений девиц, которых миновала злая доля, и вот я уже стою на месте Тары, вытолкнув ее на свое. Никто и не заметил этих моих манипуляций, всем все равно.

— Рия… — шепчет сестра и голос ее дрожит.

Понимаю, она на грани истерики.

— Ш-ш-ш, — шикаю я на нее. — Стой, где стоишь. Не вздумай двинуться! Молчи! Я справлюсь! И родителям ни слова.

— Итак, прошу остаться избранницу, — громогласно объявляет старшая жрица. — Остальные девушки могут быть свободны. Следуйте за послушницами, вас проводят.

Легкие шаги, веселые перешептывания, девицы уходили. И в каждом производимом ими звуке — счастье. Я их понимала, сама три года назад была на седьмом небе оттого, что звание одалиски мне носить не придется.

— Рия, нет! — колокольчиком звенел рядом голос Тары.

Сестра мертвой хваткой вцепилась в мою ладонь и даже не думала уходить. Она схватила меня и второй своей маленькой ладошкой, уложив ее на плечо. А я замерла каменной статуей, не позволяла себе проявить эмоции, давила подступающие слезы. Старшая жрица изучала мое лицо, она уже посчитала до пяти и была уверена, что жребий пал именно на меня.

— Нет, нет, нет! — захлебываясь рыданием, выговорила Тара. — Нет! Это я, это должна быть я! Рия, прошу тебя, нет! Я не смогу без тебя! Не оставляй меня!

Я не шевельнулась, упорно делая вид, что не замечаю ни слов сестры, ни ее слез, ни того, как она цепляется за рукав моего платья, как отчаянно его тянет. Никого из девиц, явившихся на астрономическую площадку храма по Долгу крови, уже не было рядом. Остались только я и рыдающая Тара. Бросила взгляд на дракона. Он, чуть морщась, отвернулся. Кажется, разворачивающаяся сцена ему была неприятна. И старшая жрица это заметила.

— Уберите не ставшую одалиской! Быстро! — скомандовала она прислужницам и другим жрицам, впервые произнося постыдное прозвище, а не его красивое прикрытие — избранница.

Тару схватили за руки, силой разжимали вцепившиеся в мое платье пальцы, но все же нашептывали что-то успокаивающее, старались найти слова, способные помочь сестре прийти в себя. Я была безучастна, стояла молча, с ничего не выражающим лицом. И только мне одной было известно, какая жуткая буря разворачивалась внутри, как скручивало все душу от страха, даже ужаса, и жалости к себе и сестре. Наконец Тару отцепили от меня, отодвинули на несколько шагов, но неугомонная сестрица вывернулась, бросилась ко мне, кинулась с объятиями, обвила руками шею, тесно прижавшись.

— Возвращайся, я буду тебя ждать! Наплевать, кто что скажет! Только вернись домой! — прошептала она мне.

И я не выдержала, обняла ее в ответ, сильно зажмурилась, чтобы слезы не проступили, не пролились из моих глаз.

Не позволю этому ящеру увидеть мою слабость! Сделала глубокий вдох, стараясь запомнить, как пахнет Тара: травой, свежим хлебом, немного сиренью и свежестью — домом. Про себя сосчитала до трех и отпустила сестру, аккуратно отодвинула ее от себя. Тара не сопротивлялась, позволила, принимая неизбежное.

Дракон не вмешивался, не торопил, ждал, но выглядел хмурым, напряженным, и мне показалось, что точеные черты его лица исказила некоторая брезгливость. Казалось, мы — я и плачущая по моей судьбе Тара — ему омерзительны. Ну так зачем прилетел? Сидел бы в своем городе, никто бы тут не расстроился, если бы он не явился на жатву.

Я смотрела вслед сестре, которую, поддерживая с двух сторон, уводили прислужницы, до тех самых пор, пока она не скрылась под сводами небольшой каменной надстройки, скрывающей выход на извилистую лестницу, ведущую вниз, в недра храма, прочь от астрономической площадки и ненавистного мужчины-ящера.

— Тебя зовут Рия, так? — прозвучавший совсем рядом голос дракона стал для меня абсолютной неожиданностью. Наблюдая за удаляющейся Тарой, я не заметила как чудовище в человечьем обличии подошло ко мне.

— Так, — коротко отозвалась я, стараясь запрятать страх как можно глубже, не позволив ему отразиться на лице, мелькнуть в моих глазах.

Я не сдамся чешуйчатому без боя, буду сражаться за себя и скорее умру, чем позволю ему хоть пальцем себя тронуть.

— Меня зовут Ринор, — представился дракон. Словно бы пытался быть учтивым, словно бы приглашал меня отправиться с ним в путешествие по доброй воле, словно бы мне могло быть интересно его имя. — Нам предстоит провести следующие десять дней вместе.

— Придется, — сухо поправила я, стараясь вложить в интонацию всю степень моего отвращения к этому факту, а заодно и скрыть за таким почти вызовом собственный, клокочущий внутри страх.

— Идемте, нужно уладить формальности, — елейным тоном пролепетала подошедшая старшая жрица.

— Да, конечно, — кивнул дракон и первым шагнул за женщиной к стоящему у невысокой стены столику, где прислужницы оставили писчие принадлежности и куда теперь поспешно принесли какой-то, видимо составленный заранее, документ.

Я грустно ухмыльнулась, понимая: этот пергамент — своего рода купчая, по условиям которой меня, будто бы какую-то вещь или животное, дойную корову, например, на десять дней передают в безраздельное пользование крылатому. Не зря таких как я называют одалисками: на следующую треть месяца я — драконья рабыня…

— Договор стандартный, — безэмоционально начала тараторить старшая жрица. — Избранная проведет с вами десять дней, то есть от рассвета нынешних суток до заката десятых. С последним лучом светила десятого дня магический браслет самопроизвольно применит заклинание переноса, если конечно избранница не пожелает остаться в драконьих землях.

В этот момент одна из прислужниц, тихой тенью подкравшись со спины, молниеносно, будто опасаясь отказа или буйной реакции, защелкнула на моем запястье металлический обруч. Я дернула рукой от неожиданности, взглянула на новообретенное украшение. Золотой гладкий браслет был украшен только магическими рунами, немного холодил кожу и сильно фонил магией, заставляя силу внутри меня двигаться. Ненавижу это чувство. И саму магию, что живет внутри меня, тоже ненавижу! Именно из-за нее я оказалась здесь, а теперь должна навсегда расстаться с семьей, стать одалиской, которую все будут обходить стороной, если не решу похоронить себя под каменными сводами храма.

— Принуждения, все виды насилия, а также применение магии, влияющей на волю и сознание, повлекут за собой штрафные санкции, — все так же бесцветно бормотала жрица. — Если вопросов нет, подпишите здесь.

Я вздернула бровь. Вот как! То есть бить и принуждать нас как бы нельзя, но за определенную сумму — можно. Очень мило! Очень!

— Вопросов нет, — коротко заметил мой будущий мучитель.

Только сейчас, когда первый шок стал отступать, сменяясь осознанием того, что Тара в безопасности на ближайшие три года, я заметила, какой у дракона глубокий бархатистый голос. Каждое слово из его уст звучало так, будто на заднем плане где-то неподалеку в тот самый момент, когда он говорит, мурлыкал большой кот. Этот голос пробирал до мурашек, и не в плохом смысле, а в таком, что заставлял прислушиваться и даже, — О Великая богиня! — наслаждаться. Меня передернуло. Как мой мозг смог воспринять что-то, что касается дракона, как нечто красивое? Он же ужасное чудовище! А я из-за него с этого дня — одалиска. Моя жизнь кончена. Из-за него!

— Тогда подпишите здесь… — жрица ткнула пальцем куда-то в самый низ документа.

Мужчина поднес большой палец к губам. Готова поклясться, что на секунду в его рту появился острый и непомерно большой для человека клык, которым он и проколол собственный палец. Алая капля крови яркой бусиной сверкнула на светлой коже, а в следующий миг дракон мазнул пальцем по пергаменту, оставляя на нем кровавый след.

— Теперь избранница, — метнула в меня острый взгляд старшая жрица.

— Что? Я? — удивилась неподдельно.

Неужели мне тоже нужно что-то подписывать? Зачем? Я же не на добровольных началах становлюсь одалиской.

— Тише, не противься, а то жрица разгневается, и будет только хуже… — шепнула мне в самое ухо все еще стоявшая за моей спиной прислужница, что застегнула на моем запястье браслет. — Меня в свое время она за вопрос «зачем?» высекла плетью. Сейчас ты в ее власти, и поверь, она страшнее дракона.

Поверить в подобное я, конечно, была не готова, но как-то машинально протянула к женщине руку, все же думая, что та даст мне, чем подписать. Вместо этого жрица схватила меня за запястье, перевернула мою руку ладонью вверх и резко полоснула непонятно откуда возникшим в ее пальцах кинжалом. Я охнула от резкой обжигающей боли, как завороженная глядя на то, как эта тетка, которая нравилась мне все меньше и меньше, приложила мою окровавленную ладошку в пергаменту. Документ слегка засветился, оповещая, что засвидетельствован магически.

— Договор заключен. Приятного полета, — выдала жрица, свернув пергамент, когда тот перестал светиться, и крепко зажав его к сухих пальцах. — Увидимся через десять дней, — добавила она, глянув на меня, и чеканным шагом направилась к лестнице. За ней последовали и все остальные служительницы храма, что еще оставались на астрономической площадке.

Мое сердце успело сделать не больше десяти ударов к тому моменту, когда мы остались с драконом один на один.

— Больно? — неожиданно спросил он.

Легкий ветер подхватывал пряди его темных волос, играл с ними, шалил, кидая на лицо, и это делало его таким… человеком…

— Что? — не поняла я.

— Рука… — кивнул он на мою пораненную ладонь. — Болит?

Как-то боязливо я перевела взгляд с дракона на собственную руку, которую машинально все еще держала на весу. С ладони стекала тоненькая струйка крови, алые капли одна за одной срывались вниз и ударяясь о каменный пол площадки превращались в яркие кляксы. Все это казалось нереальным, странным, будто происходящим не со мной. Я никак не могла выйти из заторможенного состояния, не могла осознать, что все происходит наяву, а не в страшном сне. Я же давно знала, что такое может случиться, что меня могут выбрать в одалиски, что возможно однажды дракон заберет меня, унесет в свое логово и вернет через десять долгих дней поруганной, растоптанной, униженной, превращенной в изгоя. Но всегда была надежда, что эта участь обойдет меня стороной, что дракона я буду видеть только несколько минут во время жатвы один раз в три года, да и то лишь до своего двадцатисемилетия. И вот он стоит передо мной, а я — его избранница, стала ей добровольно, закрыв собой от чешуйчатого ящера сестру.

Мужчина шагнул ко мне, сокращая расстояние между нами до полушага. Хотелось отшатнуться, отойти, но я оцепенела, с ужасом ожидая, что станет делать дракон. Схватит? Ударит? Потащит прочь отсюда?

Белый лоскут ткани прикрыл рану на моей ладони. С удивлением поняла, что мужчина, назвавшийся Ринором, перевязал порез своим шелковым платком.

— И зачем нужно было так сильно резать? — произнес он тихо, ни к кому не обращаясь, отправляя вопрос в пустоту, завязал кончики платка узелком и аккуратно надавил на мои похолодевшие пальчики, чтобы я сжала руку в кулак — так кровь быстрее остановится. — Достаточно было бы небольшого укола…

Дракон отступил, а я отругала себя мысленно за трусость, за то, что веду себя как покорная и безвольная овечка. Что на меня нашло? Я должна бороться за себя. Да, того, что я одалиска уже не исправишь, но сохранить честь и, главное, самоуважение никто мне не помешает! Я гордо вскинула голову.

— Спасибо, но это было необязательно, — выговорила ледяным тоном, преодолевая собственный страх и глядя прямо в лицо дракона. Убрала раненую руку за спину.

— Возможно, но мне хотелось помочь, — пожал плечами мужчина. — Ты готова отправляться?

— Готова, — коротко кивнула в ответ.

Я была не готова, но зачем тянуть? Полета на спине дракона мне не избежать.

— Встань мне за спину и обними за талию, — проинструктировал дракон. Его взгляд был испытывающим и недоверчивым, будто бы это он должен был бояться меня, словно бы это я страшное чудовище, захватившее его в плен, а не наоборот. — Когда обернусь, окажешься между моих крыльев. Ничего не бойся, магия подхватит тебя и не даст упасть.

Собрала волю в кулак, твердо намереваясь не дать слабину. Ничего не ответив, обошла мужчину, встала за спиной и обхватила его руками. Пусть считает, что мне не страшно!

— Крепче, — приказал дракон. — А то соскользнешь во время оборота.

Прижиматься к дракону не хотелось, но, похоже, выбора не было. Вдох, выдох, стиснула зубы и тесно прильнула к нему. Удивительно, но он был очень теплый и приятно пах весенней свежестью с легкой ноткой дыма, и еще чем-то вкусным, будто бы ванильными булочками с корицей… уютом. Хотела было фыркнуть, избавиться от этого запаха, выдохнуть, понимая, что чудовище не может пахнуть так, но об этом пришлось забыть.

Серая магическая дымка обволокла меня мгновенно, мое тело дернуло вверх, ноги оторвались от камня площадки, все как-то закрутилось, смазалось, дыхание перехватило от немыслимой карусели и круговерти. Казалось, еще секунда этого безумия, и потеряю сознание, руки разожмутся и я упаду, слечу с оказавшегося рядом края астрономической площадки и разобьюсь насмерть.

Еще несколько секунд и я с удивлением поняла, что вовсе ни за что не держусь, но и не падаю. Сижу на чешуйчатой спине в мягком обволакивающем коконе магии, а справа и слева взмывают и опускаются огромные перепончатые крылья. Ни холода, ни ветра я не ощущала, хотя летели мы высоко, настолько высоко, что можно было коснуться облаков. Раскинувшиеся под нами поля, леса, луга и пашни превратились в сплошную череду разноцветных лоскутков — желтых, зеленых, коричневых. Полноводные реки моей страны казались с высоты драконьего полета извилистыми голубоватыми ниточками, а озера — крошечными лужицами. Виды были такие необычные, невероятные, что захватывало дух, сердце замирало в груди то от волнения, то от радости.

Неожиданно для себя поняла, что удерживает меня на спине дракона не только его дар, но и мой собственный. Крошечные искры моей магии, соприкоснувшись с драконьей, словно бы разгорелись, превратились в слабый огонек. Я ненавидела ощущение легких шевелений дара, это покалывание в кончиках пальцев, чувство могущества, которое порой мелькало в сознании. Когда дар просыпался, я всегда стремилась скорее подавить, запрятать, затолкать их в самые глубокие глубины самой себя, но сейчас эти искорки отзывались приятным теплом где-то в области солнечного сплетения, вызывая и тревогу, и странную радость.

Летели мы довольно долго, мерное покачивание вверх-вниз в такт взмахов крыльев стало убаюкивать и помогло мне собраться с мыслями, и если не избавиться от нахлынувшего волной страха, то хотя бы взять его под контроль. Я по-прежнему боялась чудовища, на чьей спине сейчас с неожиданным комфортом и чувством неподдельного восторга летела, но и была полна решимости сражаться за собственное самоуважение, не сдаваться на милость врагу.

— Снижаемся, — раздался голос дракона будто бы у самого моего уха.

Вздрогнула от неожиданности и тут же ощутила, как тело монстра накренилось вперед. Пришлось упереться ладонями в твердую чешую и пригнуться ниже, чтобы не нырнуть вперед носом. Магия, конечно, держала меня, но только до какого-то предела, разбить себе нос об твердую как камень драконью шкуру я вполне могла.

Наконец мы сели. Ходили слухи, что драконы уносят своих одалисок в горы, где те живут с ними в каменных пещерах. Была версия, что девушки живут с ними под землей, в надежно запираемых сокровищницах, где полы устланы золотом. Некоторые утверждали, что точно знают (от одной одалиски, конечно), что драконы уносят девушек на высокие утесы, возвышающиеся над морем, где на краю скал ютятся крошечные однокомнатные каменные домишки. В общем, версий существовало множество, но ни одна из них не подходила к тому, что я видела перед собой. Меня дракон принес на милый зеленый луг.

Впереди, метрах в трехстах, на краю маленькой речушки стоял очаровательный, выкрашенный светло-бежевой краской домик, сбоку которого была прилажена водяная мельница, чьи лопасти непрерывно крутились, подгоняемые течением той самой блестящей на солнце речушки. Вокруг домика был сооружен плетень и кажется даже высажены цветы. С виду это было жилище деревенского мельника, если бы не одно но… В любую сторону, насколько хватало глаз, больше не было видно ни одного строения.

— Тебе лучше спуститься самой, до моего оборота, — снова прозвучал голос дракона, носившего человеческое красивое имя Ринор. — Иначе может закружиться голова… Спускайся по лапе.

Чешуйчатый опустил одно крыло и выставил вперед правую конечность. Я посмотрела вниз и поняла, что голова у меня уже кружится и без всяких оборотов. Высота была метров шесть, не меньше. Как спуститься по предложенной вместо лестницы лапе я не представляла.

— Держись за крыло и становись на шип. А там спрыгнешь, — снова подал голос дракон.

Шип на лапе действительно был, торчал из  назад, как у кузнечика, коленки. Вот только до него еще нужно было добраться.

— Не трусь… — добавил монстр.

И эти слова словно плетью меня стеганули. Вспомнилось утверждение Камилины о том, что драконы любят трепетных дев и тут же захотелось показать, что я не из таких, что я смелая, дерзкая, даже дикая. Да какая угодно, только не такая, каких любят драконы!

Схватилась за крыло и смело скинула ногу с драконьей спины, стараясь другой нащупать шип, чтобы на него опереться. Но этот проклятый нарост никак не находился! Пальцы быстро затекали, грозя соскользнуть, я шарила носком, пару раз даже случайно пнула монстра в бок и, когда уже было отчаялась, наконец ощутила под стопой опору. Оставалось только поставить вторую ногу и спрыгнуть. Воодушевленная первым успехом, захотела сделать это стремительно и легко, дабы показать дракону, что не трушу. Но в момент элегантного ловкого прыжка моя юбка зацепилась за острый край проклятого шипа.

Раздался треск ткани, я на секунду повисла в воздухе, замахала руками, заваливаясь назад, а потом как кулек шлепнулась наземь. И юбка, и подъюбник постыдно задрались, обнажив мое кружевное белье.

Злясь и смущаясь, я попыталась как можно скорее прикрыть голые ноги тканью, стараясь успеть до того, как дракон обернется, но все было тщетно. Когда я справилась наконец со слоями ткани, увидела прямо перед собой лукавый блеск в глазах ухмыляющегося ящера в мужском обличии. По лицу сразу стало понятно — он видел. Все видел. Видел все! И мое белье, и мои голые ноги, и наверное даже ягодицы, когда я, неловко переворачиваясь, воевала с порванным платьем, крутясь на траве, как упавший на спину жук, . Сузила глаза, глядя на Ринора с яростью, отчетливо понимая — в человеческом обличии он наводит на меня гораздо меньше ужаса, чем будучи покрытым чешуей. Меня прямо раздражало, что он вот так вот смотрит, как-то жадно, будто я не живой человек, а сладкая булочка; словно съесть меня хочет. Еще бы облизнулся, монстр проклятый!

— Помочь? — все так же улыбаясь, протянул мне, сидящей на траве, руку дракон.

— Обойдусь! — фыркнула я, начиная реализовывать свой план по изображению себя дерзко-бесстрашной и сохранению самоуважения.

«Урожденные Риулен врагу не сдаются!» — повторила я про себя девиз, который любил изрекать в трудные времена отец, и сама поднялась на ноги.

— Нам туда? — указав на домик, спросила я.

Дракон коротко кивнул и, по-прежнему сохраняя на устах противную ухмылочку, сложил руки на груди. Я гордо задрала подбородок, подобрала подол и зашагала в сторону жилища.

Всю дорогу до домика я спиной ощущала тяжелый пристальный взгляд дракона. Он шел, отстав шага на три, не пытаясь догнать, опередить или поравняться, словно старался быть деликатным, будто давал возможность мне почувствовать себя хозяйкой положения. Но эта его уступчивость только сильнее убеждала в том, что все его проявления сдержанной дружелюбности не что иное, как часть стратегии. Он, будто паук, плел липкую и опасную сеть из любезностей, надеясь, что я, как глупая муха, попадусь в ловушку. Ну уж нет! Со мной такое не сработает! Он — дракон, монстр и чудовище, от которого нельзя ждать ничего кроме страданий и угнетений. И никакие улыбки, предложения помощи и даже привлекательная внешность его человеческого обличья не могли заставить меня об этом забыть. Все действия Ринора вызывали во мне только злость и ничего более.

Подойдя к выкрашенной коричневой краской двери, я сильно и решительно дернула ее на себя. Но та не поддалась. Решив, что приложила недостаточно сил, взялась за ручку покрепче и дернула еще раз.

— Позволишь? — раздался бархатистый голос дракона за моей спиной.

— Сама справлюсь! — бросила в ответ.

Не могла же я позволить этому чешуйчатому считать меня слабой, не способной даже чуть заевшую дверь самостоятельно открыть и ярилась от того, что гадкое полотно никак не хотело поддаваться, выставляя меня на посмешище. Взялась за ручку двумя руками и рванула на себя что было сил. Безрезультатно.

— Не думаю, что у тебя что-то получится, — в голосе дракона улавливалась плохо скрываемая насмешка.

Резко обернулась, намереваясь сказать что-то колкое и язвительное. Ринор смотрел на меня и держал в поднятой руке черный ключ с украшенной завитками головкой, да еще и с магическими рунами на нем. Стало понятно, почему дверь никак не открывалась. Она была заперта на магический замок.

Показалось, что у меня на голове появились ослиные уши, настолько глупо я себя почувствовала. А в синих глазах дракона плясали смешинки, его происходящее явно забавляло. Сжала кулаки, стиснула зубы, стараясь справиться с противной бессильной яростью, с выдохом сложила руки на груди и отступила, давая Ринору возможность подойти к двери и отпереть замок.

Ключ легко вошел в замочную скважину, поворот, щелчок и дракон распахнул дверь.

— Прошу, — сказал он, галантно предлагая мне войти первой.

— И кому пришло в голову запирать на замок дверь в такой глуши? — буркнула я, проходя мимо дракона с высоко поднятой головой.

— Для нас это не глушь, — пояснил мужчина. — Если ты о том, что тут не видно поблизости других домов, так у моего народа несколько другие представления об отдаленности. Что для вас — день пути, для нас — два взмаха крыльев.

— Зато у нас в деревнях нет необходимости запирать двери средь бела дня. Все друг друга знают и доверяют. Сосед у соседа крошки со стола без спроса не возьмет, — заявила я, и конечно, немного лукавила. В моей стране воровство тоже процветало. — А драконы, я так понимаю, тащат друг у друга все, что на глаза попадается, аж под магические замки добро прятать приходится.

Хотела уколоть Ринора, задеть его своими словами, прекрасно понимая: сейчас гнусная ящерица играет в благородство, но скоро возьмет свое. Силой. Сломает меня, растопчет ради собственного удовольствия. Он уже уничтожил мою жизнь, а пройдет совсем немного времени, ему наскучат разговоры и он надругается и над моим телом, попутно разорвав в клочья душу. Обманываться на счет мужчины, шагнувшего вслед за мной под своды домика, было бы глупо.

— Все, что попадается на глаза, не тащат, но есть некоторые вещи, от присвоения которых драконам удержаться сложно, — неожиданно явно ничуть не обидевшись на мои слова, сообщил мужчина. — Мы знаем о наших слабостях и потому не даем друг другу опуститься до воровства, надежно оберегая свое имущество.

Я неопределенно пожала плечами и, пройдя через небольшую уютную прихожую, вошла в комнату. Тут было светло, пахло выпечкой и сладостями, посредине стоял большой стол, покрытый белоснежной, расшитой по краю яркими узорами, скатертью. Все предметы здесь говорили, что помещение служило хозяину столовой. Вокруг стола стояли красивые стулья из светлого дерева с высокими ажурными спинками. Подошла к одному такому и вцепилась в него, сжав пальцы до побелевших костяшек.

Четко расслышала, как закрылась дверь, как щелкнул замок, отрезая меня от внешнего мира, запирая в показавшемся неожиданно тесным пространстве наедине с драконом. Ощущала лопатками, что он, пройдя как и я в комнату, остановился на пороге и смотрел мне в спину. Чего ждал, было неясно. Я же ожидала нападения, готовилась к тому, что сейчас дракон подойдет ко мне и… Даже не знаю… Задерет юбку? Начнет лапать? Потребует подняться наверх по имеющийся здесь широкой лестнице в спальню?

Секунды шли. Слышалось мерное тиканье спрятавшихся где-то в глубине дома часов, а дракон ничего не предпринимал. Старалась дышать ровно, внимательно разглядывая стоящую посредине стола вазу с пышным букетом цветов, прикидывая, смогу ли причинить хоть какой-то вред проклятому монстру, если огрею его этим предметом по голове.

— И что же прячет от своих соплеменников под магическим замком хозяин этого дома? — спросила я как бы между прочим, не оглядываясь, делая вид, что любуюсь букетом.

Однако вопрос был не праздный. Предполагала, что владеет этим домом сам Ринор, раз уж он притащил меня именно сюда, а учитывая, что он запирает тут что-то магией, значит это что-то ему дорого. Если смогу найти, возможно, получится это как-то использовать.

— Не имею ни малейшего понятия, — сообщил дракон, и я кожей почувствовала, что он перестал буравить меня взглядом, двинулся наконец с места. — Но уверен, этого тут уже нет. Хозяин забрал ценность с собой, когда освобождал дом, чтобы сдать его мне в аренду.

Надежда в моей душе угасла, не успев окрепнуть. Мужчина же обошел стол, отодвинул один из стульев.

— Зачем тогда дом запер? — хмыкнула я, старательно скрывая разочарование.

— Присаживайся, — пожал он плечами и указал мне на выдвинутый стул.

Я скептически приподняла бровь, демонстративно отодвинула тот стул, за который все это время держалась, и села на него. Почему-то стало спокойней, будто бы спинка стула, закрывшая мою поясницу и лопатки, могла уберечь от драконьей воли, от страшных плотских желаний, спасти от его похоти.

Ринор тоже сел. В томительном молчании прошли следующие несколько минут. Дракон блуждал взглядом по комнате, будто хотел найти в ней тему для разговора, а я сидела напряженная, с очень прямой спиной, боясь даже шевельнуться, мечтая, чтобы этот ящер просидел так до заката десятого дня, и одновременно понимая — моим мечтам сбыться не суждено.

— Рия значит… — наконец произнес дракон так, словно бы говорил это сам себе. — Знаешь, в наших краях так называют цветок. Вот этот… Он такой же нежный и прекрасный, как ты…

Он потянулся вперед, к стоящему в вазе букету, а я инстинктивно подалась назад, отодвигаясь всем телом. Ножки стула с противным скрипом проехались по полу. Ринор замер с протянутой рукой, удивленно взглянул на меня. Его черная бровь приподнялась так, словно он был удивлен моей реакции. А чего он ждал? Что я потянусь к нему? Скажу: «Бери меня, я вся твоя!» Не дождется!

Моргнув несколько раз, дракон все же завершил свое движение и вытянул из букета цветок ярко-сиреневого цвета, который у нас называли фрезией.

— Он такой же красивый, как и ты, — выдохнул мужчина тихо.

А затем протянул цветок, пытаясь вручить мне как подарок. Пожалуй, я бы смутилась и была бы польщена, если бы этот жест исходил не от чудовища, унесшего меня на своей спине из родного дома, сделавшего изгоем, одалиской. Опустила глаза и отвернулась, мысленно стараясь подобрать слова, которые бы выразили мой отказ от презента не резко, но четко, давая понять, что все попытки купить мою сговорчивость будут тщетны. Не успела.

Неожиданно раздался стук и скрежет. Обернувшись на звук, я увидела, что во оконное стекло бьется что-то похожее на птичку, только силуэт ее пылал и был размыт. Сразу поняла — это нечто магическое. Ринор поднялся с места, в два шага оказался рядом с окном и раскрыл его створку. Птичка впорхнула в комнату, сделал круг над головой дракона и упала в протянутую им ладонь, превратившись в сложенный в несколько раз лист бумаги.

Мужчина развернул его, быстро пробежал глазами по написанному и нахмурился.

— Прости, мне нужно уйти, — полным раздражения тоном сообщил он.

Уйти? Прямо сейчас? Совсем? Я замерла, не веря своему счастью.

— Прости? — вырвался у меня неуместный вопрос раньше, чем я успела себя остановить. Он выражал мое удивление и тому, что дракон извиняется, и тому, что думает, будто меня может огорчить его отсутствие.

— Я понимаю, ты рассчитывала провести сегодняшний вечер иначе, — хмурясь еще больше и комкая присланную ему бумагу произнес дракон. Мне даже показалось, что он оправдывается. — Мы должны были познакомиться ближе, провести эту ночь…

— Меня ничуть не огорчит, если мы перенесем знакомство! — поспешно выпалила я, перебивая Ринора, морщась от понимания, куда клонил мужчина.

Высказанное мной было чистой правдой! Желанием проводить ночь с драконом я не горела, как и знакомиться ближе. Слишком четко понимала, что он под этим «ближе» имеет в виду. Ну не в ладушки же он меня играть притащил в этот чудненький уютненький домик, правда? И не просто так одалиски по возвращении на родину уходят в куртизанки.

— Рад, что мне досталась понимающая девушка, — кивнул мужчина, похоже искренне обрадовавшись моим словам. — Спальня наверху, поужинать придется к сожалению тем, что найдешь в чулане. Выбор там сейчас небольшой, но все вкусное и свежее. Я вернусь к утру.

Активно закивала, молясь про себя Ирмиит, чтобы слова дракона оказались правдой, а не жестоким розыгрышем, какой-то одному ему понятной игрой. Мужчина решительно направился к выходу, но на пороге комнаты вдруг замер, а вместе с ним остановилось и мое сердце, пропуская удар. Неужели не уйдет?

— Не испугаешься остаться тут одна? — спросил Ринор, пристально посмотрев на меня.

В его синих глазах плескалась целая гамма эмоций, в мешанине которых я никак не могла разобраться. Злится, нервничает, переживает, волнуется? За меня?

Однако, его вопрос о моем одиночестве воистину обескураживал. Он так шутит? Действительно думает, что ночь в этом доме в полном уединении может быть страшнее ночи наедине с драконом — мужчиной, наделенным магической силой, способным обращаться в гигантскую крылатую, извергающую пламя ящерицу?

— Одиночества я не боюсь, — честно ответила я.

Теперь дракон кивнул, чуть хмурясь. Развернулся и ушел. Когда скрипнула дверь, я не поверила своему счастью, боясь пошевелиться. Вдруг спугну! Стояла и ждала, когда дракон вернется, представляла, как он снова входит с коварной улыбкой на губах и говорит: «Что, поверила, дурочка? А ну раздевайся!» Или что-то в таком духе.

Но минуты шли, а дракон не возвращался. Я подошла к окну и выглянула на улицу. Яркий закат окрасил прежде зеленые луга в желтовато-розовый, расплескал по изгибу речушки алые краски и превратил небо с невероятную палитру оранжевых оттенков. Ринора видно не было.

До темноты я расхаживала по комнате, мерила ее шагами и заламывая пальцы ждала возвращения своего мучителя. Никак не могла поверить, что он отдал целый день — целые сутки из десяти! — и не вернется до самого утра. В какой-то момент поняла, что если не займусь делом, то сойду с ума от переживаний и нервного напряжения. Вспомнила, что дракон что-то говорил о еде. Отправилась на поиски чулана с припасами, а потом и кухни.

Тело работало само по себе, а мысли метались и мешались, превращаясь в густое варево из тревог, страха и надежд. Я что-то резала, разводила огонь, набирала воду, жарила и варила, даже не заметив при этом, что дракон меня не запер, оставив ключ в замке с внутренней стороны. Благо готовить я умела и любила.

Готовка была в нашей семье чем-то вроде ритуала, несмотря на наличие кухарки каждое воскресенье мы готовили сами, все вместе: мама, папа, я и Тара. Если бы это дело не было настолько привычным, я отрезала бы себе пальцы, до такой степени была не способна сосредоточиться. Никак не могла понять: мне повезло, что выбравший меня дракон не набросился сразу, был вежлив и даже мил или что-то тут не так… Что-то не сходилось во всем этом! А может просто совпало?

Что я вообще состряпала поняла только тогда, когда села за стол и взяла вилку. Я снова выдохнула, будто позволила себе поверить, что дракон до рассвета и правда меня не навестит.

Посмотрела на стол. Передо мной стояла тарелка с жареной ягнятиной и тушеными овощами. Блюдо было красиво сервировано, рядом я поставила плетеную корзиночку с хлебом, ломтиками сыра и чашечку для чая, который тоже заварила и настаивала в пузатом чайнике. Но самое странное — напротив меня стояли такая же тарелка, чашка и корзинка. По всему выходило, что я накрыла ужин на двоих! Если бы подала на четверых, можно было бы списать это на привычку, на внутреннее желание оказаться в кругу семьи, но нет. На двоих… Для себя и для дракона. Для себя и мужчины с ярко-синими глазами, похожими на глубокое море, с каштановыми чуть волнистыми волосами и алыми притягательными губами…

Да что со мной?! Наваждение какое-то! Я приготовила ужин для чудовища, для моего потенциального мучителя, для того, из-за кого превратилась в отверженную!

Вскочила со своего места и бросилась на кухню. Там долго плескала на лицо холодной водой, стараясь прийти в себя. О чем я думаю? Ужас! Сделала глубокий вдох и длинный выдох, а потом вернулась в столовую, села за стол и заставила себя съесть всю порцию. Мне нужны силы на борьбу, а для того, чтобы они были, надо есть! Перед тем, как отправиться наверх, убрала со стола грязную посуду. А потом вернулась назад, чтобы забрать порцию, что зачем-то приготовила для дракона…

Когда я шла наверх, ягнятина и овощи были прикрыты сверху глубокой тарелкой, а корзинка с хлебом заботливо укутана салфеткой… Убрать со стола еду, которая предназначалась для Ринора, не поднялась рука. Есть надо всем, в конце концов! Даже взятых в плен вражеских солдат принято кормить.

— Люди не изверги какие-то! Я не изверг! — так я себе объяснила- собственное поведение.

— Морок какой-то… — буркнула, ругая сама себя за то, что собиралась накормить чудовище.

С другой стороны, возможно, сытый хищник мог оказаться добрее и ленивее, а это мне на руку. Ненароком вспомнились слова жрицы, произнесенные ею при подписании мной и драконом договора. Там говорилось о штрафах за применение магии и принуждения… Могло ли это значить, что Ринор не имел права заставить меня что-то делать силой, имел право только склонить, уговорить дать добровольное согласие. Да нет, быть такого не может! Бред! А даже если договор и подразумевал подобное, то что стоит могущественному колдуну, коим является каждый дракон, обойти подобный скрепленный магией документ. Да ровным счетом ничего! Так что даже если предположить, что этот дракон беден и позволить себе оплачивать взыскание не может, ждать, так скажем, ласки было бы величайшей глупостью.

Оказавшись в спальне, я сразу отметила, что она была такой же уютной и милой, как и столовая с кухней. В шкафу нашлась безразмерная, но сшитая из мягкого шелка новая ночная сорочка, а в небольшой омовейной оказался и водопровод, поставлявший воду, судя по всему, прямиком из протекавшей рядом с домиком речушки, и все необходимые средства гигиены.

Перед тем, как забраться в кровать, я все же подперла дверь, придвинув к ней комод. Конечно, если дракону, сильному, одаренному магией чудовищу, понадобится войти в комнату, никакой придвинутый к двери комод его не остановит, но грохот-то меня разбудит, и я смогу попытаться дать отпор, стану стоять за себя насмерть.

Среди ночи я действительно проснулась. Но не от грохота падающей мебели и срываемой с петель двери, а от странных звуков, раздающихся прямо под окном. Сперва подумала, что это как-то изменился плеск воды, падающий с лопастей мельницы, под который я, измученная переживаниями сегодняшнего дня, так легко уснула. Может течение усилилось или замедлилось наоборот. Прислушавшись, поняла — это не вода, и мельница тут ни при чем. Там, на улице, под моим окном кто-то плакал, и до того горько, что мое сердце сжалось от жалости.

Встала, подошла к окну и выглянула. В свете звезд и ночного светила увидела, что под окном, прямо на мокрой от росы траве сидела девушка. Ее босые ноги, выглядывающие из-под похожей на надетую мной сорочки, окутывал сизый туман. Светлые волосы были растрепаны и всклокочены.

Великая Ирмиит! Я чуть не вскрикнула, зажав рот рукой, понимая, что тут, посреди просторного драконьего царства, в таком виде рыдать под окнами чужого дома могла только одалиска. Наверняка не всех драконов, унесших на своих спинах девушек в этот день, заставили покинуть облюбованные жилища неотложные дела. Неужели одна из нас сбежала? Скиталась и наткнулась на этот домик?

Немедля больше ни секунды я закуталась в плед и побежала на улицу.

— Тише, тише! — начала нашептывать я, как только опустилась рядом с девушкой на колени. — Ты не одна. Больше не одна!

Сняла со своих плеч плед и накинула на рыдающую гостью. Та не сопротивлялась, но даже не взглянула на меня, пряча лицо в ладонях и вздрагивая от рыданий.

— Он тебя ударил? Принуждал? Ты сбежала? — спрашивала я, кутая девушку. — Что он с тобой сделал?

— Это не он… Это я… Это все я… — прохныкала девушка, давясь рыданиями.

— Ты? Нет, ты не виновата! — старалась утешить я несчастную. — Ты же не добровольно явилась к дракону, не по своей воле стала одалиской.

— Зато ты здесь по доброй воле! — неожиданно вскинув голову и посмотрев мне прямо в глаза сказала девушка.

Слезы на ее чрезмерно бледном лице моментально просохли, даже мокрых дорожек на щеках не осталось, будто бы она и не плакала вовсе, будто… Притворялась?

Что-то тревожно защекотало у меня внутри, заставляя напрячься и чуть отстраниться от девицы, убрать руки с ее плеч.

— Я? По доброй воле? Не-е-ет… — протянула в ответ и инстинктивно отодвинулась.

— По доброй, по доброй, — закивала незнакомка. Взгляд ее загорелся странным, каким-то безумным блеском. — Я зна-а-аю. Знаю. Ты сама так решила. Не на тебя указали, но ты пошла. Так что по доброй!

— Откуда ты… — начала было я, но тут же осеклась. Девица, без сомнения, намекала на мое решение уберечь от позорной участи сестру, встав на ее место. — Одалиской я стала по прихоти дракона, не по своему желанию!

Аккуратно отползла от ночной гостьи, чей вид становился все более пугающим, ненормальным. Было в ее чертах что-то такое, что трудно описать. Нечто потустороннее. Мертвецкое.

— Я никому не скажу, — прошептала девушка, опускаясь на четвереньки и медленно начиная ползти ко мне. — Это будет наш секрет. Да-да-да! Это ведь очень хорошо, что ты сама решилась, что по доброй воле в драконьих землях. Очень хорошо. Для нас всех!

— Для кого для вас всех? — с тревогой настороженно поинтересовалась я, медленно поднимаясь на ноги и готовясь бежать в дом со всех ног.

— Для нас, — повторила девушка, глядя на меня снизу вверх, и указала пальцем мне за спину. — Для всех нас…

Я сглотнула неприятный, холодный, неожиданно вставший в горле ком и медленно обернулась. Там, в трех шагах, у самой кромки речки стояла толпа девушек. Все как одна одетые в одинаковые сорочки были не просто бледны, а просвечивали насквозь, словно были мифическими существами из страшных сказок — призраками.

— Спаси… Спаси… Отпусти… — зашептали они наперебой и стали тянуть ко мне полупрозрачные руки.

Леденящий ужас заполнил меня, проморозил до костей, сковал мышцы, не позволяя пошевелиться. Хотелось кричать, но крик застрял в горле, хотелось броситься прочь, но ноги не слушались. Вдруг девица, что все еще сидела у моих ног, вцепилась мне в руку. Стремительно сомкнувшиеся на моем запястье холодные пальцы, заставили отмереть, снова посмотреть на ту, кого я приняла за одалиску, сбежавшую от своего дракона, ту, которую так стремилась пожалеть и согреть, ту, которая, очевидно, добра мне не желала.

— Освободи нас! Спаси! — прохрипела девица, поднимаясь на ноги. Ее силуэт потерял четкие очертания, стал чуть расплывчатым, а сама она такой же полупрозрачной, как и девушки, что возникли из воздуха у реки и теперь двигались ко мне. — Сожги сердце, чтобы мы обрели свободу!

Я попыталась вырвать руку, но эта безумная держала крепко, не давала мне двинуться с места, и это несмотря на то, что просвечивала, как оконный тюль.

— Пусти! Пусти! — завопила я, стараясь свободной рукой оторвать от своего запястья сомкнувшиеся на нем ледяные пальцы. — Пошла прочь!

Толпа девиц приближалась, обступала меня, и вот ледяных прикосновений стало больше. Невыносимо много. Каждое из этих странных существ хватало меня. Кто-то за плечо, кто-то за лодыжку, кто-то проводил холодными пальцами по спине… Кажется, их руки были везде, они трогали, дергали, щипали, тащили к реке и непрестанно наперебой говорили:

— Спаси нас… Освободи… Отпусти…

От этого безумия закружилась голова, меня затошнило. Паника удушливой волной затопила сознание. Казалось, вот сейчас я потеряю сознание, просто отключусь, упаду на мокрую траву. И что тогда? Тогда эти странные тени утащат меня и утопят в реке? Просто утопят! И сами не поймут, что сделали, пытаясь заставить совершить то, что они требуют. Показалось, что я ощутила дыхание собственной близкой смерти. Оно обдало затылок, вызывая жгучее чувство неизбежности и желание смириться, перестать бороться. Просто сдаться. Зачем пытаться выжить, если моя жизнь, по сути, и так уже закончена. Я — одалиска. И останусь ей, даже если спасусь от этих существ. Может смерть — это лучший выход?