Одержимые

— Принеси дюжину черных роз на ее могилу,

Пусть она не забывает, что мертва.

Неизвестный автор

Меня толкнули локтем.

— Ох, простите.

Это была высокая стройная девушка в золотистого цвета кофте и джинсах. Совсем не подходящий для свадьбы наряд. Она присела на стул рядом, держа в руке бокал шампанского, и случайно меня задела. Красавица. Я мало таких видела. Мужчины откровенно заглядывались на ее грудь, смело выставленную на обозрение декольте. Шафер даже рот приоткрыл, и только когда она посмотрела на него в упор, словно опомнился и отвернулся.

Я бы не заметила ее, если бы не этот толчок — была слишком занята, чтобы обращать внимание на всяких проходящих мимо красоток. В теле бурлило шампанское, на танцполе кафе звучала залихватская музыка, гости выкрикивали тосты.

Моя лучшая подруга Аллочка выходила сегодня замуж, и в честь этого события я успешно напивалась.

Я потеряла интерес к девушке, как только зазвучала очередная поздравительная речь. Дядя жениха, подняв наполненный вином бокал, уткнулся в открытку с текстом речи и забубнил:

— Дорогие Иннокентий и Алла! Сегодня в вашей жизни настал замечательный момент — момент вашей свадьбы! Хотелось бы пожелать…

— Эй, привет! — Меня тронули за плечо с другой стороны. — Как дела, Даша?

Я повернула голову и увидела мужчину. Голубые глаза, темные вьющиеся волосы — он был так похож на Кешу, что невозможно было ошибиться. Тот самый таинственный брат — кажется, Денис. Уехал из города несколько лет назад — поговаривали, что имел проблемы с наркотиками и бог знает, чем еще. Теперь вот вроде вернулся, но Кеша на вопросы о нем отвечал с неохотой. Аллочка призналась мне, что Дэн (так он себя называл) — настоящая головная боль для семьи, и возвращению его рады далеко не все.

— Нормально дела, — сказала я, пока эти мысли со скоростью света проносились у меня в голове. — У тебя?

— Неплохо. Я — Дэн. — Он положил руку на спинку моего стула, легко коснувшись обнаженной спины, и по телу от этого прикосновения словно пробежала электрическая искра. — Хотел, чтобы Аллочка меня с тобой познакомила, но, как видишь, ей сейчас не до нас.

Мы одновременно посмотрели на невесту, с улыбкой принимающую поздравления. Она была уже немного растрепана, но так счастлива, что я на мгновение ей позавидовала.

Вот ведь. Нашла мужчину своей мечты и всего за два месяца довела его до алтаря. Мне же после романа с коллегой по кафедре год назад словно черная кошка дорогу перешла.

Может, Дэн — мой шанс? Я покосилась на него. А может, я уже слишком много выпила, и потому думаю о всякой ерунде.

— Выпьешь со мной за здоровье молодых? — спросил Дэн, наклонившись ближе. — Только не здесь, идем за мой стол. Ты с подругами?

— Нет, с сестрой невесты, — ответила я машинально, хотя вовсе не собиралась соглашаться...

И все же уже через минуту я перебралась в другой конец зала, за стол, где сидели друзья со стороны жениха. Дэн меня познакомил, конечно, но как можно было обращать внимание на других мужчин, когда рядом такой… такой… в общем, я влипла по уши уже через несколько минут знакомства.

После медленного танца, от которого у меня чуть не случился самый настоящий оргазм, Дэна вызвали для участия в каком-то конкурсе. Я присела на первый попавшийся стул, решив  подождать на месте. Уж очень не хотелось возвращаться без Дэна за стол к его друзьям. Они уже были изрядно навеселе и понемногу теряли чувство меры.

— Не куришь? — девушка в золотистой кофте опустилась на стул рядом, с трудом выскользнув после танца из чьих-то разогретых водкой объятий.

Я рассмотрела, наконец, ту, что говорила со мной, и увидела, что она и правда, очень красива. И очень пьяна. Глаза были почти черны от расширенных зрачков и блестели, отчего казались просто огромными.

— Курю.

— Огонька не дашь? — И она поднесла к губам неизвестно откуда взявшуюся сигарету.

— Здесь не курят.

— Плевать. — Все так же не отрывая от меня взгляда. — Ну что, дашь подкурить?

Честно говоря, откровенное разглядывание меня слегка взбесило, но я сдержалась. Протянула зажигалку, но потом передумала. Оглянувшись на Дэна, натягивающего на себя маску поросенка, я поняла, что это надолго. Можно и мне прогуляться.

— Пойдем на улицу. Я тоже покурю.

Она мотнула головой. Мы поднялись и рука об руку стали проталкиваться через хохочущую толпу к выходу. Это оказалось весьма непростой задачей — мою спутницу постоянно останавливали очарованные красотой парни.

Наконец, мы выпали (именно так и выглядело) на крыльцо, где, по счастью, никого не было. То ли все до одного родственники жениха не курили, то ли мы просто попали в один из таких моментов, когда все утолили свою жажду никотина и наступило мимолетное затишье. В общем, на крыльце оказались лишь мы вдвоем. Я зажгла свою сигарету, поднесла огонь к ее. Дым беззвучно поплыл к темнеющему небу. Я краем глаза рассматривала местность вокруг и девушку, стоящую рядом.

— Я тебя не знаю, — сказала, перебрав в уме весь список знакомых мне Аллочкиных и Кешиных друзей. — Ты со стороны жениха?

Она неопределенно пожала плечами.

— Я — Даша, — продолжила я. Нет, алкоголь все-таки развязал мне язык. — А ты?

— Альмира, — сказала она нехотя. — Ты — подружка Дэна?

Я улыбнулась: мысль оказалась неожиданно приятной.

— Нет. Я его едва знаю, хоть он Кеше и брат. Его почти десять лет не было в городе, только недавно приехал. Так что он совершенно свободен.

Альмира помолчала.

— Это хорошо, — наконец сказала она.

 Открылась дверь, и на улицу вышел запыхавшийся Дэн. Альмира заинтересовано на него поглядела, и он, безусловно, ее заметил, но подмигнул мне.

— Так ты куришь? Я знал, что у нас есть что-то общее!

Я захихикала, чувствуя себя одновременно польщенной (его вниманием) и разочарованной (своим поведением).

Должно быть, с алкоголем я все же переборщила. Хотя какая мне разница, сегодня же свадьба!

Моя спутница тем временем докурила. Точным движением швырнула окурок в урну и взялась за ручку двери, но та вдруг сама отворилась, и на улице показался Женька, один из друзей Дэна. Это был малопривлекательный паренек из тех, о которых говорят «без слез не взглянешь». Пока я сидела за их столом, он дважды клал руку мне на колено, пытался рассказать какой-то дико длинный пошлый анекдот и обдавал запахом чеснока, наклоняясь ближе, якобы чтобы было лучше слышно. Пообщавшись с ним, я поняла одно — он страшно, невыносимо завидовал Дэну. И хотя я была не ахти каким трофеем, все равно попытался «увести». Просто из духа соперничества.

Правда, теперь он обратил внимание не на меня.

— Эй, красота, — сказал Женька, обращаясь к той, что оказалась прямо перед ним. — Выглядишь охуенно!.. Не хочешь приятно провести время? Я умею развлекать девушек!

Если это была его коронная «фишка», то я понимала, почему него до сих пор нет подружки.

Девушка отреагировала именно так, как я и ожидала. Она отшвырнула руку, оттолкнула Женьку прочь и в мгновение ока исчезла за дверью.

— Да иди ты нахуй! — плюнул он ей вслед. Развернулся и нервно закурил, периодически выплевывая в пространство порцию матерных слов и поглядывая на нас с Дэном.

— Пойдем отсюда, — сказал мне тихо Дэн. — Он перепил и уже разошелся, будет рвать и метать.

Он взял меня за руку и повел вниз по ступенькам к парку, окружающему кафе. Сумерки уже накрыли город, и в воздухе ощущалась вечерняя прохлада. Август в этом году был на удивление холодным. Я поежилась, и Дэн приобнял меня за плечи — как будто само собой разумелось. Я чувствовала прикосновение его сильных пальцев, и внутри словно дрожала натянутая струна. Казалось, я не иду — парю, и это парение закончилось у одной из скамеек в относительном удалении от кафе. Здесь было почти тихо, и музыка не била по ушам.

— Как здесь… — только и успела сказать я, а Дэн притянул меня к себе и поцеловал.

Настойчиво, уверенно, горячо. Колени мои подогнулись, и я ухватилась за плечи Дэна, пытаясь устоять на ногах. Он раздвинул мои губы языком, прижимая меня к себе так крепко, что я ощутила его эрекцию, и мои мысли сбились. Сердце в груди колотилось все сильнее, тяжелое и резкое дыхание смешивалось с его, а рука сама поползла вниз, к поясу его брюк...

Дэн вдруг отпустил меня и отступил назад со странной улыбкой на лице. Я не успела спросить, в чем дело — уже через секунду оказалась в кольце других рук, и, обдав меня ароматом чеснока, Женька жарко прошептал на ухо:

— Какая ты горячая сучка! А меня так же не поцелуешь?

Я, может, подумала бы, что это шутка, но взгляд, которым на меня уставился Дэн…. Он вдруг напугал меня сильнее, чем все фильмы ужасов вместе взятые. Неживой, стеклянный.

Наркотики и бог знает, что еще.

И вдруг Дэн перестал мне казаться таким уж привлекательным.

— Отпусти, — сказала я Женьке, пока не пытаясь вырваться. — Это не смешно.

— А я и не собирался смеяться, милая. — Он лизнул мою шею и прижал меня крепче, и эрекция, которую я ощутила ягодицами, была настолько безошибочной, что мне стало страшно. — Разве мы с Дэном улыбаемся?

— Дэн, — позвала я, безуспешно пытаясь скрыть пронизавшую голос дрожь, — вы что затеяли? Отпустите меня!

В ответ он молча, без единого слова, ударил меня в живот. Боль была такая, что перехватило дыхание, я даже не смогла вскрикнуть — согнулась, ловя ртом воздух, а Дэн и Женька засмеялись так, словно видели перед собой что-то очень веселое.

— Закрой ей рот, — невозмутимо приказал Дэн, и, прежде чем пришло осознание того, что происходит, в рот мне сунули импровизированный кляп из носового платка.

Платок был большой, и меня едва не стошнило, когда Дэн довольно грубо попытался протолкнуть его дальше. Я закашлялась, извиваясь в железных руках, из глаз потекли слезы.

— Эй, она же задохнется, — остановил Дэна Женька. — Давай-ка, подтащим ее сюда, подальше от дорожки. Не хочу, чтобы нам помешали.

Они дернули меня к кустам, в окружении которых стояла еще одна незаметная с дорожки скамейка, подтащили меня к ней и грубо опрокинули. Женька дернул лямки платья, обрывая их, и с довольным видом схватил меня за грудь, пока Дэн задирал подол. Я вырывалась, царапаясь и пинаясь, но что я могла сделать? Попытка ударить в пах — и Женька влепил мне пощечину.

— Давай сначала дело сделаем, — послышался сквозь наполнившие голову звон и шум голос Дэна. — Держи ей руки. Эта сука еще и царапается.

Он навалился на меня сверху, стягивая с себя брюки, и ухватил за шею, так сильно, что в глазах потемнело.

— Последи за горизонтом... Твою мать... — Его пальцы отодвинули мои трусы в сторону и забрались в меня, и дыхание его стало чаще. — Вот блядь, она совсем сухая. А сосалась так, словно уже потекла.

Резкая боль словно разорвала внутренности напополам, когда Дэн грубо вошел в меня. Я вскрикнула, дернувшись, но сделала только хуже. Он зашипел сквозь зубы и стал двигаться так, словно и вправду вознамерился разорвать меня.

Я зажмурилась — и тут же получила пощечину.

— Смотри на меня, шлюха. Открой глаза. Открой глаза, я сказал!

Я открыла глаза и уставилась прямо в лицо, на котором животная похоть, какое-то звериное желание, граничащее с безумием, проступало все сильнее и сильнее.

— Смотри на меня, — зарычал он, — смотри, смотри...

Вскоре я почувствовала, что Дэн скоро кончит. Он снова схватил меня за шею, сжимая так, словно собрался оторвать голову, и стал буквально вдалбливаться в меня, а потом резко выдохнул, и внутри у меня стало тепло и противно.

— Кончил? — спросил совсем близко Женька, и на меня нахлынуло осознание того, что это еще не финал.

Я застонала от бессилия, когда Дэн сполз с меня, уступая место.

— Да. Погоди, я оденусь, — сказал он так легко, словно ничего не произошло, а я лежала, будто окаменев и потеряв всякое желание сопротивляться.

Дэн отошел, и по шороху шагов я поняла, что осталась наедине с Женькой. Он щелкнул пряжкой ремня и вдруг замер. Пара секунд тишины — и я поняла, что что-то не так.

Я услышала какой-то хрип, но это не мог быть звук, издаваемый человеком. Или мог?

Я повернула голову и увидела...

Женька висел в воздухе, удерживаемый за талию и за шею той самой девушкой из кафе, Альмирой. Голова его клонилась набок, изо рта текла кровь. Альмира держала тело на весу так легко, словно оно было сделано из папье-маше, и только все сильнее сжимала руку, пальцы которой — я увидела это так ясно — вошли в шею Женьки почти до половины. Мгновенье — и она отшвырнула тело прочь.

Дэн, оказывается, никуда не ушедший, стоял, потеряв дар речи и способность двигаться, прямо перед ней.

— Ты Дэн Петров?

Голос звучал глухо и совсем не походил на слышанный мною в кафе. Я отвела взгляд от скрюченного тела Женьки в трех шагах от себя и посмотрела на Альмиру. Увидела — снова со сверхъестественной ясностью, как будто в кино — глаза, черные, с красноватым отливом, казалось, наполненные густой темной кровью. Нечеловеческие глаза. Страшные глаза.

Если бы я могла что-то чувствовать в тот момент, я бы испугалась до полусмерти.

— Ты Дэн Петров?

Казалось, от вопроса он пришел в себя. Миг — и длинный сверкающий нож вспорол воздух. Он вонзился Альмире в грудь, и она от неожиданности сделала шаг назад. Захрипев, осела на землю, а Дэн рванул прочь со всех ног, оставив меня в компании трупа Женьки и умирающей...

Она встала с земли, как ни в чем не бывало. Резким движением извлекла нож из раны и отшвырнула в траву, сплюнула на землю длинную струю темной жидкости и повернулась ко мне, и я закрыла глаза, готовая тоже умереть — и совершенно ничего при этой мысли не ощущая.

Секунда — и она вытащила из моего рта кляп.

Еще секунда — и склонилась ближе.

Помогла мне подняться, усадила, поддержала волосы, когда меня вырвало. Голова кружилась, перед глазами плясали черные мушки, а в животе, там, где меня ударил Дэн, толчками нарастала тупая холодная боль.

— Они не кололи тебя? Не делали уколы?

— Не оставляй меня, — взмолилась я, ухватившись за рукав чужой кофты, — пожалуйста, не бросай меня!

Альмира тряхнула меня за плечо, приводя в чувство.

— Послушай меня, Даша. Они тебя кололи?

Я помотала головой. Ноги и руки заледенели, как будто я держала их в морозильнике. Слабость накатывала волнами, боль становилась все сильнее и сильнее, затуманивая обзор.

— Я сейчас упаду в обморок.

— Только этого мне не хватало.

— Пожалуйста, помоги мне, — бормотала я, не слушая. — Помоги, я тебя прошу, пожалуйста, пожалуйста...

— Ох уж эти слабые человеческие тела, — сказала она, и в следующее мгновенье весь мир погрузился во тьму.

Дэн никак не мог выбросить ее из головы. Эту Дашу, которую изнасиловал на свадьбе. Ее лицо, глаза никак не выходили из памяти. Всякий раз, когда Дэн думал о том, что произошло тем вечером в парке у «Восточного», учащался пульс, и член становился как каменный.

Никогда еще он не испытывал ничего подобного. Обычно жертвы плакали, визжали, пищали, умоляли отпустить их, так что не было никакого удовольствия насиловать их потом, когда на смену воплям и визгу приходили слезы и сопли. Поэтому он всегда брался за дело первым — и часто даже толком не получал удовольствия. И, черт возьми, это продолжалось ровно до тех пор, пока три дня назад обычного вида сучка не сделала с ним что-то, чего не смогли сделать побывавшие под ним орды красоток. Он, кажется, малость перестарался и порвал ее, но ощущения были — чистый кайф...  Уже дома, отмывая от ее крови и своей спермы пах, он еще раз кончил только при мысли о том, что эта кровь — ее.

Когда Дэн прибежал в кафе с криками о помощи, поверили сразу. Он и вправду был напуган, даже больше, чем осознавал сам. На одного из гостей напали. Он слышал крик в парке. Кажется, кричала девушка, но он не уверен, а искать одному значило бы потерять драгоценное время.

Торжество завершилось в самом разгаре.

Гости быстро определили, что не хватает Евгения Козлова и Дарьи Перовой. О девушке в золотистой кофте никто ничего не знал. Она не принадлежала ни к числу гостей жениха, ни к подругам невесты. С трудом кто-то вспомнил ее имя — Альмира.

В душе Дэна зашевелилось нехорошее чувство. Ее взгляд и ее вопрос —

Ты — Дэн Петров? Ты — Дэн Петров?

— едва не заставил его самым натуральным образом обосраться. Ему показалось, что он слышит в ее голосе то, чего никогда больше не хотел бы услышать. Воспоминания, которые никогда не хотел бы пробудить.

Он все-таки не должен был приезжать на эту свадьбу.

Прибывшая через двадцать минут после полиции «скорая» забрала тело Женьки в морг, но ни Дарьи, ни той девушки в золотистой кофте отыскать так никто и не смог. Невеста рыдала в голос. Даша не отвечала на телефонные звонки, дома ее не было, а в понедельник она не пошла в институт, где работала преподавателем исторических дисциплин. Следы крови на траве вокруг принадлежали мужчине и женщине, предположительно, погибшему и пропавшей. Прокуратура начала расследование.

Дэн беспробудно пил вот уже три дня, но все без толку. Кеша и Алла, отказавшись от традиционного второго дня свадьбы, уехали в свадебное путешествие. Безутешная невеста, а теперь уже жена, как оказалось, ждала ребенка, и Дэн уговорил брата не откладывать поездку. Оттого, что Алла будет день и ночь причитать из-за Дарьи, ничего не изменится. Билеты куплены, номер в отеле забронирован. Он приглядит за домом. У него в городе есть дела.

Дэн проводил в баре очередную ночь, пытаясь забыться. Позвонил одной из бывших подружек, но секс с ней не доставил удовольствия. И они были не те, и все было не так. Коньяк не отвлекал от размышлений, виски тоже. Впереди была или еще одна бессонная ночь, или еще один кошмарно-эротический сон, в котором Дарья Перова сосет его член, а сука в золотистой кофте в это время пытается оторвать ему голову.

— Не угостишь девушку выпивкой? — прозвучавший рядом женский голос заставил Дэна отвлечься от разглядывания рюмки.

Он повернул голову и оценил: красивые карие глаза, мягкая улыбка, блестящие волосы. Девушка присела рядом и положила красивую руку на его предплечье.

— Сань, два виски, — сказал он бармену. — Девушка пьет виски во вторник вечером?

Она улыбнулась, и было в этой улыбке что-то непередаваемое. Как будто бы он сморозил глупость, и девушка с трудом сдержала смех.

— Девушка пьет все, — сказала она, протягивая изящную руку. — И всегда. Ольга. Но все зовут Оли.

— Денис, — сказал он, пожимая теплые пальцы. — Но все зовут Дэн. Приятное знакомство.

И снова эта улыбка.

— Дэн, — сказала девушка. — Приятно и мне.

Она взяла со стойки наполненные расторопным Саней рюмки и протянула ему одну.

— За нас.

И они выпили.

Я приходила в себя, по крайней мере, дважды.

В первый раз — когда меня уложили на кровать в каком-то помещении без окон, и я ударилась головой о жесткую спинку. Я вскрикнула и тут же снова потеряла сознание.

Во второй раз я очнулась уже ночью. Я помнила темноту комнаты и тусклый свет лампочки где-то сбоку. Альмира стояла, склонившись надо мной, и водила перед моим носом ваткой. От ватки жутко пахло нашатырем, наверное, это и привело меня в чувство. Я закрыла и снова открыла глаза, ничего не соображая.

— Приди в себя, — донесся до меня как сквозь сон голос. — Не теряй сознания, Даша, не теряй.

Альмира снова поднесла ватку к носу, но я замотала головой и попыталась отмахнуться.

— Давай же, вот молодец. Приходи же в себя.

Но темное безмолвие меня затягивало, и вскоре я не смогла ему сопротивляться. Закрыв глаза, я отдалась пустоте, в которой не было ни пространства, ни времени.

Когда я очнулась в следующий раз, был уже день. Солнце ярко светило в окна, сквозь открытую форточку я слышала пение птиц и шелест листвы с улицы. Альмира, живая и здоровая, сидела у моей постели, откинувшись на спинку стула, и о чем-то думала. Заметив, что я проснулась, она наклонилась ближе.

— Ты пришла в себя, — сказала она, но в голосе ее я не услышала особой радости. — Говорить можешь?

Я кивнула.

— Да.

— Что произошло, помнишь?

Боль, кровь, снова боль, снова кровь, чужая сперма внутри... Я закрыла глаза, когда меня замутило от воспоминаний, и почти тут же дернулась от прикосновения к плечу.

— Так помнишь? — Никакого сочувствия в интонациях. — Это важно.

— Д-да.

Я открыла глаза и посмотрела на то место, где пальцы Альмиры коснулись кожи, и впервые обратила внимание на то, что я:

1) привязана к кровати за запястья кожаными ремнями. Попробовав пошевелить ногами, я обнаружила такие же кожаные браслеты и на них;

2) лежу под капельницей. По толстой трубке в мою вену текла красная жидкость, и сомнения у меня не возникло — это была кровь.

Какого?..

Переведя взгляд на Альмиру, я увидела, что она тоже смотрит на меня.

— Ты… переливаешь мне кровь? — спросила я. Голос звучал как мяуканье котенка. — И почему я привязана?

— Ты дергалась, пока была без сознания, так что пришлось тебя привязать, — пояснила она. — Чтобы не вырвала капельницу и не сорвала повязку.

Звучало разумно.

— Сколько?..

— Три дня с перерывами. Сейчас вечер вторника. Почти шесть вечера, если совсем точно.

Три дня. Я провалялась без сознания три долгих дня и не почувствовала?

— Я серьезно пострадала? — спросила я, пока она закрывала капельницу и вынимала из вены толстенную иглу.

Ничего не болело. Я помнила удары по животу, по лицу, резкую боль между ног, но сейчас не болело ничего, и это было очень-преочень странно.

— Серьезно. Но сейчас все в порядке. Кровь помогла.

Альмира отодвинула капельницу в сторону и приложила ладонь к моему лбу, словно проверяя, нет ли температуры.

— Я не знаю тебя, — сказала я, терпеливо дожидаясь, пока она все-таки отвяжет меня, хоть и начиная нервничать. — Ты на свадьбе была со стороны жениха?

Она покачала головой, убирая руку.

— Ты спрашивала. Нет. Я не родственница и не подруга. Мне нужно было встретиться с Красавчиком… с Денисом Петровым, пока он не уехал из города. Правда, я не знала о его маленьком хобби.

Хобби?..

Меня вдруг обдало холодом. Сознание прояснялось, и я уже могла вспомнить все до мельчайших подробностей, и они проступали передо мной все четче и четче, словно фотографии, сделанные камерой «Поляроид».

Это же она была там, держа второго парня, Женьку, на весу так легко, словно он был  пластиковой куклой.

Это же она получила от Дэна удар ножом в грудь, но встала с земли, как ни в чем не бывало.

Это же она убила человека у меня на глазах, а теперь принесла меня... куда? зачем?

— Я хорошо себя чувствую, — сказала я, лихорадочно пытаясь унять мысли. Она убьет и меня тоже, как убила Женьку? Но зачем тогда она перелила мне кровь, и почему, черт возьми, она не отвязывает меня, если я уже пришла в себя, а значит, в предосторожности нет нужды? — Ты можешь меня отвязать.

— Пока нет, — сказал она спокойно.

— Пока нет? — Я все-таки не совладала с собой и дернулась, но ремни удержали меня на месте. — В каком смысле «пока нет»? Эй!

— Послушай! — Альмира ухватила меня за плечи и, хорошенько встряхнув, заставила опуститься на постель. — Ты пока останешься здесь и останешься привязанной. Понятно?

— С чего бы?!

— С того, что я так сказала.

— Что это значит? Я благодарна тебе за спасение, окей, но...

— Отдыхай. — Она отпустила меня и поднялась. — Я приду позже.

— Альмира! — Я попыталась ухватить ее за руку, но она вывернулась и прошла мимо кровати к выходу из комнаты. — Развяжи меня! Ты не имеешь права, я хочу уйти!..

Но она только хлопнула дверью.

...Какое-то время я орала и пыталась вырваться, но вскоре выбилась из сил и задумалась.

Сегодня вторник. Я уже два дня не появлялась в институте, и меня могли смело увольнять за прогул... и меня наверняка ищут, Аллочка бы не оставила мое исчезновение просто так.

Вот только надежда на то, что меня найдут в ближайшее время, была призрачной. Уж мы-то все знаем, как ловко в наши дни работает полиция. Я могла проваляться связанной еще месяц или год, или десять лет, как те три американских девочки, которых похитил и держал в плену чокнутый по имени Кастро, о котором я недавно читала.

И мне было жутко интересно, как выкрутился Дэн. Интересно, что этот извращенец сказал полиции, что он сказал своему брату, что сказал его жене!

Гребаный ублюдок.

Надеюсь, его уже задержали. Надеюсь, они поняли, что это он изнасиловал меня, а еще надеюсь, что мне разрешат навестить его после возвращения, потому что я очень хочу самолично плюнуть ему в лицо и оторвать член.

Дверь открылась, и в комнату вошла Альмира. Я дернулась в ремнях, как будто это могло мне помочь, но было бесполезно.

— Ты развяжешь меня?

Она молча сняла кровать с тормоза и покатила меня к выходу.

— Ты оглохла? — Я уже не считала нужным церемониться. — Отпусти меня!

Но она вывезла меня в большой светлый коридор и покатила прочь от комнаты, в которой я была.

Молча.

— Что ты задумала?

Она остановила каталку у открытой двери в комнату без окон, и я засучила ногами и задергала руками из последних сил, истошно вопя:

— Нет! Нет! Хватит! Что тебе нужно, что тебе нужно?!

Игла вошла в мою шею без всякого предупреждения. Я рванулась, но эта сука уже всадила в меня полный шприц какого-то лекарства, и уже через пару минут перед глазами у меня все поплыло.

— Послушай, Даша.

Она еще пытается со мной говорить!

— Ты могла умереть от внутреннего кровотечения, если бы не я. От удара у тебя лопнула аневризма. Я влила в тебя свою кровь, чтобы спасти, но у нее есть побочные эффекты, которые ты без меня не переживешь.

— Что ты сделала со мной? — простонала я.

— Ты останешься здесь как минимум на четыре дня. Раньше я тебя не выпущу — ты можешь причинить вред себе и другим.

— Нет!

— Через четыре дня, когда ты будешь готова, и мы поговорим о Дэне и обо всем, о чем ты захочешь... — И снова это ненавистное слово: — Отдыхай.

— Нет! Нет, нет, нет, нет!

Не сразу я поняла, что осталась одна. Тишины не было — вместо нее мою голову наполнял гул, в котором сплетались и зуд мошки над ухом, и грохот реактивного двигателя.

Я пыталась двинуться, но уже не могла. Я пыталась открыть глаза, но уже тоже не могла — они слипались, и только фраза, сказанная мне сукой, которой я собственноручно оторву голову, как только приду в себя, все крутилась в моей голове и отчего-то казалась все менее бредовой... и мне постепенно, но очень быстро становилось абсолютно все равно.

Ты останешься здесь как минимум на четыре дня, потому что можешь навредить себе и другим.

Ты должна, потому что можешь навредить себе и другим.

Четыре дня.

Ты должна

Четыре дня.

В какой-то момент в потоке этих слов я потеряла связь с реальностью.

***

Она должна была оставить девушку там. На кой черт она вообще связалась с кем-то на территории Владиса?

Но если бы Дарью нашли, Красавчик Дэн уже сидел бы в тюрьме, а туда пробраться даже Альстам было бы не под силу. Даже Владис опасался связываться с представителями закона, хотя одна из его девушек, Тала, когда-то работала в местной прокуратуре. Слишком здешняя полиция непробиваемая. Как будто у них иммунитет.

Возможно, Владис и контролировал какой-то отдельный участок, но не весь город, Альстам знала точно.

И он ни за какие коврижки не помог бы ей вызволить из тюрьмы Дениса Петрова. Да он бы отдал всех своих девушек за возможность заполучить его самому. Чудо еще, что он не знает.

Или уже знает. Она-то узнала.

Еще шагая по коридору к комнате, где находилась Дарья, она почувствовала специфический запах. Интенсивный и тяжелый, он, казалось, впитывался в кожу, вызывая почти физически ощутимый зуд. Альстам постаралась отрешиться от него и обратить внимание на звуки, доносящиеся из-за запертой двери. Они напоминали человеческую речь и рычание большой кошки одновременно. Приблизившись к двери, Альстам на мгновение остановилась, перекладывая поднос с едой в левую руку, а правой извлекая из кармана ключ-карту. То, что она услышала, оправдало ожидания.

— Можешь не стоять за дверью, — сказала та, что находилась внутри, на миг прекратив свое ворчание. — Я хорошо тебя слышу. Очень хорошо.

Альстам вставила ключ-карту в замок и отворила дверь. Только после того, как дверь снова затворилась, и замок щелкнул, она позволила себе немного расслабиться и взглянуть на девушку. Та сидела у стены, абсолютно голая, разглядывая свои пальцы. Кровать-каталка с разорванными ремнями валялась поодаль.

Глаза Дарьи, когда она повернулась к Альстам, казались дикими.

— Что-то странное творится со мной, — сказала она. — Тело как будто не мое, смотри.

Она поднялась на ноги, отклонилась назад и легко достала кончиками пальцев до пола, встав на мостик. Оттолкнувшись ногами, сделала стойку на руках, потом опустилась на шпагат, все так же медленно и без усилий.

— Я не умела так раньше. Теперь это стало так легко. Что со мной, Альмира? Мне страшно. А ты... ты боишься меня?

Девушка на мгновенье замерла, слушая ее сердцебиение, пока не убедилась, что Альстам совершенно спокойна. Потом поднялась с пола легким движением, не опираясь на руки. Волосы ее были растрепаны, кожа блестела от пота, она казалась похудевшей и уставшей. И только яркие глаза, красно-черные, словно наполненные густой кровью, не позволяли ввести себя в заблуждение. Они горели пламенем неукротимой силы.

Дарья приблизилась к неподвижно стоящей Альстам изящной и грациозной походкой.

— Ты не говорила мне, что это будет так… хорошо. Ты чувствуешь себя так замечательно каждый день?

Она потянулась всем телом, совершенно не стесняясь наготы.

— Это — пик твоей силы, — промолвила Альстам медленно, чтобы до перерожденки дошло сказанное. — Моей крови в тебе сейчас очень много. Но через три дня все изменится. Организм частично усвоит мою кровь, и все придет в норму. Правда, это будет очень больно, так что тебе нужны силы. Ешь.

Дарья, казалась, задумалась. Осторожно взяла из руки Альстам поднос с едой, вернулась на пол, отломила пальцами кусок хлеба, положила в рот котлету, прожевала.

— А завтра?

— Я же тебе сказала: четыре дня. Клетки моей крови будут распадаться четыре дня.

— Я лишусь этого… потом?

— Лишишься. Но не всего. Наверняка...

Альстам не договорила. Девушка вдруг с грохотом опустила тарелку на поднос и уставилась куда-то вниз. Потом вскочила, и они обе увидели, что на том месте, где сидела только что Дарья, растекается по полу лужа крови.

— Что это? Ты же сказала…

Лицо девушки побледнело. Альстам ничего не понимала — еще рано, еще совсем рано для первой трансформации. Что происходит?

Дарья отвернулась и прислонилась лбом к стене, держась за живот, который под ее пальцами вдруг заходил ходуном. Еще одна схватка и хриплый стон — и по ногам девушки снова потекла кровь. Она уперлась рукой и стену и опустила голову вниз, стараясь глубоко дышать, но ей это явно не удавалось.

— Боже!.. — Она вдруг расставила ноги, схватившись за низ живота уже обеими руками, и застонала. — Альмира, помоги мне!

Но Альстам не могла. Со следующей схваткой из Дарьи снова полилась кровь, но теперь в этой крови были какие-то темные сгустки. Девушка закричала; ошметок окровавленной плоти размером с кулак скользнул у нее между ног и упал на пол, пузырясь и дрожа.

Субстанция, сплошь состоящая из пузырей и ворсинок, сосудов, обвивающих еще живое существо. Кусок мяса, теплящийся жизнью, но умирающий вдали от материнской утробы. Эмбрион, засевший в Даше после изнасилования. Плод, от которого измененный клетками Альстам организм решил избавиться в процессе трансформации.

Дарья отскочила от стены, зажав рукой рот — словно подавляла крик.

— Это было внутри меня, — забормотала она. Посмотрела расширившимися от ужаса глазами на Альстам. — Боже, это было внутри меня.

Она отвернулась и ее стошнило.

Ворсинки выкидыша топорщились в разные стороны, подрагивая от теплого воздуха, пузырьки наполнялись и сдувались. Несмотря на крепкий желудок, даже Альстам почувствовала дурноту. Ей хотелось прекратить это, но она не могла заставить себя сделать в направлении существа даже шаг, и только смотрела, не отрывая взгляда, на то, как постепенно из зародыша уходит жизнь.

Наконец, трепетание стихло. В последний раз ворсинки дернулись и застыли.

— Ты была беременна, — повернувшись к Дарье, сказала Альстам и даже сама поразилась своему спокойствию. — Моя кровь изменила эмбрион, и он стал таким. Если хочешь ударить меня, если возненавидишь… я пойму.

Не ответив, девушка отошла к дальней стене и прислонилась к ней лбом, закрыв лицо руками.

— Уйди, — сказала она через несколько секунд. — Я не хочу говорить, я... Уйди. Я прошу тебя.

Альстам ничего другого и не оставалось.

Удар был неожиданным. Она вставила ключ-карту в сканер, успела услышать рычание, а потом резкая боль пронзила спину. Дарья еще не знала, куда нужно бить. Но того, что она сделала, было достаточно. Судорога пронзила мышцы, когда длинные когти разрезали спинномозговые нервы, острая, как ток, боль заставила Альстам закричать. Дарья дернула рукой, распоров спину от шеи до поясницы, и Альстам упала навзничь. Ниже шеи тело словно отрубили.

— Тварь!

Даша выхватила из ее безжизненной руки ключ-карту. Полные крови бешеные глаза сверкали, когда она со злостью ударила Альстам в лицо. Вспышка света ослепила, глаз лопнул в глазнице со звуком, похожим на хруст расколотого неосторожной хозяйкой яйца.

— Ты сделала это со мной, сука! Сдохни тут! Сдохни!

Девушка выскочила наружу; дверь щелкнула, запираясь на замок.

Кровь затекала в нос, мешая дышать. Лежа на полу, Альстам застонала. Черт возьми. Она задыхалась, но не могла заставить себя перевернуться на живот, пока не затянутся нервы, и теперь чувствовала, что отключается. Усилием воли собрала сознание в пучок и все-таки повернулась, перекатив себя набок.

Сумасшедшая перерожденка.

Ее нельзя было отпускать в таком состоянии. Она покалечит себя или устроит переполох в деревне. А там и так ходят нехорошие слухи о женщине-вампире.

Вскоре Альстам почувствовала, как медленно сходит отек с размозженного века, как постепенно нарастают в разбитой глазнице сосуды и нервы. Еще немного — и она придет в себя.

Еще немного — и наступит ночь.

И кто знает, что для Дарьи окажется страшнее.

Когда река преградила мне путь, я была совсем измождена. Упав возле воды на колени, я доползла до кромки берега и стала жадно пить, зачерпывая воду горстями и лакая ее из ладоней, как животное. Я и была животным, потным, ощетинившимся всеми своими пятью чувствами животным, ожидающим нападения. Хлебая воду и то и дело отфыркиваясь, я не упускала из виду пространства вокруг.

Я опустила голову под воду и держала ее там столько, сколько потребовалось для прочистки мозгов. Бешено воющее в голове безумие перестало, наконец, давить на череп, грозя расколоть его и выбраться наружу. Я начала чувствовать запахи и различать звуки. Не те, что чувствует и различает человек, другие. Запах собственной крови на бедрах и лобке, гниющей и разлагающейся плоти выродка во влагалище, запах смерти, поднимающийся к небу от моего тела.

Вода в реке была холодной. Морщась и шипя, я подмылась. Засунула внутрь два пальца и прочистила ими половую щель, извлекая из нее ворсинки и волоски — то, что осталось от существа, которое было еще несколько часов назад в моем чреве. Меня два раза вырвало кровью, пока я это делала, но я понимала, что это не от вони. Кровь и дохлятина пахнут премерзко, но тошнило меня не поэтому.

Мне становилось все хуже с каждым мигом, с каждым движением. Надо было найти себе место, укромное убежище, где я могла бы пережить еще три ночи.

Я поднялась, отряхиваясь от воды, как собака. Ветер обдул лицо, принес запах человеческого жилища откуда-то с востока. Там, за пять-шесть километров от черты города находилась полузаброшенная деревенька. Пустые дома, клочок сена и чудо — много ли мне нужно, чтобы пережить эту ночь?

Я пустилась вдоль реки, следуя в направлении запаха. Босые ноги почти не чувствовали колючей сухой травы, по которой я бежала — час, два, не прерываясь на отдых, не моргая, глядя только вперед и вперед. Я знала, что острые травинки оставили на подошвах множество мелких ранок, но не все ли уже равно? Пофиг. Совершенно пофиг.

Поднявшись на холм, я различила впереди дома, покрытые, еще по старинке, черепичными крышами. А вот и деревня.

Я сбежала вниз и прибавила шагу, чтобы достичь ее к закату, который, кстати, был совсем близок. Солнце опустилось за горизонт на треть, окрашивая заброшенные деревенские поля в красный — верный признак хорошей и ясной погоды назавтра. Ветерок усилился и стал чуть прохладнее, поменяв направление. Я тоже сменила галс, стараясь держаться так, чтобы ветер дул сзади.

Если Альмира решит меня догнать, мне нужно бежать так, чтобы она меня не учуяла.

Я почувствовала, как внутри вспыхивает ярость, и поразилась ее силе. Не знала, что могу чувствовать такое: огонь, злость, ненависть ко всему вокруг, желание схватить за горло и бить, бить, бить…

Я услышала рычание и споткнулась, осознав, что рычу я сама. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, проткнув кожу. С еле слышным вскриком я выдернула их и ужаснулась, взглянув на руки — в лунках, быстро заполнявшихся кровью, проглянули на миг кости. Ужас охватил меня, когда я поняла, что я теперь такое.

Эта сука сделала меня такой же, как она.

На бегу я заскрипела зубами. Тварь. И Дэн тварь, ведь, если бы не он, я бы никогда не попала к ней в руки. Никогда бы не забеременела. Никогда бы не родила этот кусок мяса, при мысли о котором меня бросало в дрожь. Я в равной степени возненавидела их обоих, а потом ноги в буквальном смысле скрутило, и я повалилась на землю, сотрясаясь в жестоких конвульсиях.

Когда все закончилось, я поняла, что потеряла ногти. Пальцы на руках и ногах кровоточили и жутко болели, но я заставила себя подняться и, оставляя кровавый след, по которому теперь меня мог найти любой, побежала по склону холма вниз, к деревне. Уже после заката я ее достигла.

Крайний домик, к моему счастью, оказался пустым. Дощатый пол ощерился выбитыми зубами-досками мне навстречу, мыши с писком рванули прочь, испугавшись и моего вида, и моего запаха, и только паукам, как видно, было пофиг — они невозмутимо продолжили плести густую сеть паутины в углах.

Меня вырвало дважды, пока я натаскала из сеновала соломы для того, чтобы хоть как-то обустроить свой ночлег. Пальцы, едва покрывшиеся струпьями, снова начали кровоточить и болеть, но я приказала их вопящему хору заткнуться хотя бы до утра. Когда «гнездо» было почти готово, я заметила, что теряю еще и волосы. Почесав макушку, я обнаружила прямо в центре головы приличных размеров лысину. Из нее уже пробивался робкий пушок других, более густых волос, но открытие ошеломило. Я шептала: «Сука», пока голос не отказал мне — а это произошло совсем скоро, ведь с рвотой я теряла воду, и горло пересохло вмиг. Даже дыхание стало царапать гортань, но к тому моменту, как жажда стала невыносимой, стала невыносимой и боль.

Скрючившись на импровизированной подстилке, я исторгла из себя хрип — больше ни на что я уже способна не была. Кости затрещали, ломаясь, мышцы начали лопаться под кожей, когда приступ жестоких судорог выгнул меня дугой, а потом я потеряла сознание, и пришла в себя только утром, задыхаясь от собственной вони и оглушенная звуком собственного дыхания.

Пауки меня не тронули. Волосы валялись вокруг, пахло мочой, экскрементами и чем-то, похожим на мускус. Я поняла, что первую ночь я выдержала, но впереди были еще, по крайней мере, две, в течение которых судороги будут все сильнее.

Альмира наверняка будет меня искать. И кто даст мне гарантию того, что она не найдет меня не ночью, в состоянии абсолютной беспомощности, когда единственное, на что я буду точно способна — это мяукать от боли, как кошка в родах? Ненавидя состояние, в котором я оказалась по ее вине, ненавидя ее саму, я, тем не менее, не могла не признать, что стала… сильнее?

Я поднялась на ноги, не помогая себе руками. Просто согнула колени в другую сторону, как будто ноги были на шарнирах. Солому надлежало сменить на чистую, да и мне самой неплохо бы помыться и попить. Интересно, в деревне есть вода? Я припоминала, что в таких вот забытых селах еще остались колодцы — старые, с деревянными подгнившими срубами, готовыми обвалиться в любую минуту. Я готова была прыгнуть туда, если найду, настолько сильной при мысли о воде оказалась жажда.

Что-то заклокотало внутри, когда я выползла на свет из дома, где провела свою первую страшную ночь. Кислород наполнил легкие, заставив грудную клетку расправиться. Волосы, длиной уже почти до плеч, были грязными и свисали с головы подобно пакле, но они отросли, а значит, я не останусь лысой.

Я села на землю, абсолютно голая, как новорожденный ребенок, и осмотрела свое тело с ног до головы. Руки стали длиннее. Ноги — тоже, более того, суставы и на них, и на руках гнулись в обе стороны. Ребра разошлись, и моя маленькая грудь стала еще меньше, словно атрофировалась за ненадобностью. Волосы на лобке и на ногах исчезли. Пока это было все, но я понимала, что такие изменения — только верхушка айсберга, и то, что отражается на моем теле снаружи, есть лишь малая часть происходящего внутри.

Мною овладело безразличие. Я понимала, что должна испытывать страх и отчаяние перед такими кардинальными переменами, перед болью, прошедшей и будущей, но было все равно. Я потянулась всем своим новым телом, и тут подувший ветер донес до меня чей-то запах, терпкий, пряный, как запах пробежавшего несколько километров марафонца.

Альмира искала меня, чтобы вернуть? Убить?

Но ветер пока был на моей стороне, и чувствовать меня она не могла. Я понимала, что в сражении с ней я проиграю, как пить дать, но какая-то часть меня внутри взбунтовалась и потребовала выйти навстречу и принять бой. Какая-то нечеловеческая часть той личности, что не могла больше называть себя Дашей Перовой, вдруг подала голос и заговорила со мной на языке инстинктов и чувств, о которых еще днем ранее я не имела ни малейшего понятия. Я вскочила на ноги так быстро, что сама не поняла, что делаю. Прикрыв ладонью лицо, я повернула голову в сторону волны запаха, словно ожидая, что из-за холма вот-вот появится та, которая вынудила меня совсем недавно ковыряться в своих внутренностях.

Конечно, я ее не увидела, но ветер как назло, вдруг начал ненавязчиво, но уверенно менять направление, а это значило, что нужно убираться из деревни как можно скорее. Альмира — если это она — наверняка ощутит амбре, исходящее от помойки, где я провела ночь,— ведь пахло очень сильно. Определить направление для нее не составит труда, а там уже вечер, и я буду валяться в собственной моче и не смогу оказать ей должного приема.

А оказать его очень хотелось.

Я откинула с лица волосы и повернулась на восток, навстречу солнцу. Нужно отыскать колодец и напиться. Совершенно голой я пошла по единственной деревенской улице, попутно заглядывая во дворы и пытаясь определить наличие в них колодца. Мне повезло — почти сразу же я наткнулась на один такой, вполне приличный и даже с каменной кладкой вокруг источенного гнилью деревянного сруба. Ведро, ржавое и дырявое, валялось тут же.

Благодаря русский авось, я прицепила ведро за крюк и швырнула цепь вниз, надеясь, что оно не слетит с нее. Не слетело, но и не сдвинулось ниже уровня земли. Повисло, закачалось на цепи с ужасным скрипом, рвущим слух. Пришлось разматывать цепь руками и медленно опускать ведро к воде. Зачерпнула. Кое-как достала его из воды, напилась, потом облилась с головы до ног, вздрагивая от холода и приятных ощущений. Повторила процедуру, поскребла пальцами без ногтей по вспухшей мурашками коже, чтобы хоть немного отмыть приставший к ней животный запах.

Раздавшийся сзади голос едва не лишил меня чувств.

— Девушка, вы не замерзнете? На улице не май.

Я обернулась так быстро, как могла, схватила ведро и прижала к себе в попытке прикрыться. Мужчина, вышедший из дома, был немолод по моим меркам — лет сорок пять, одет в рубашку и поношенные брюки цвета хаки. На ногах — сланцы. Значит, он здесь живет, и значит, ни дом, ни колодец не заброшены.

— Поздно прикрывать-то, — беззлобно усмехнулся мужчина. Достал из нагрудного кармана рубашки пачку дешевых сигарет и закурил, глядя на меня взглядом, не лишенным вполне понятного интереса. — Нудистка, что ль?

— Нет, — едва вымолвила я, дрожа от холода. — Просто шла… шла мимо. Пить захотела вот.

Я не рискнула отпустить ведро.

— Я сейчас уйду, только… только отвернитесь, пожалуйста. Я не хотела никому мешать, правда.

— Каким лядом в нашем захолустье оказалась? — Мужчина словно и не слышал моей просьбы. — Натальина внучка, что ль?

До меня, наконец, донесся запах перегара — ну, все ясно, чем еще заниматься в такой глуши? Я не боялась, ибо понимала, что справиться со мной в случае чего это деревенский алкаш не сможет, но все же взгляд масленых глаз тревожил — мужчина все-таки, плюс еще и крупный. Отступив на шаг, я постаралась придать лицу спокойное выражение. Отставила ведро на край колодца.

— Нет, не Натальина. Извините, я пойду. Спасибо за воду.

Развернувшись, я направилась прочь, держа ушки на макушке, и, как оказалось, не зря: буквально через пару шагов меня окликнул голос, в котором теперь отчетливо слышалась развязность и похоть:

— Эй, девушка! У нас вообще-то вода не дармовая. Надо бы и заплатить!

Я сделала вид, что оглохла, только ускорила шаг, не желая нарываться на неприятности.

Когда он схватил меня за руку, я была к этому готова.

Из разговора с Матвеем Фроловым, (он же «Матюша малахольный») безработным.

Газета «Вечерний Залесск», журналист Сергей Гарибов.

Запись №11-14 от 11 08 20.. года

Для служебного пользования. После расшифровки записи вернуть главному редактору.

Матюша: Погоди-погоди, а сколько вы мне заплатите? Я же вроде этот даю, нахуй… эксклюзив. Могу и с другими поговорить. Или вообще не говорить. Дело-то такое. Деревенские узнают, скажут: белочка, нахуй, тюкнулся Матюша совсем.

Гарибов: Матвей Ильич, ну я очень вас прошу материться поменьше. Хорошо, я вас понял. Ну хотите за ваш эксклюзив от меня лично бутылку вина? Как вам? Сговоримся?

Матюша: Сговоримся? (фыркает) Ха! Да ты бы обосрался после того, что я видел! Ладно, нахуй. Давай две бутылки и блок «Винстона» синего. И я тебе про эту бабу голую все расскажу.

Слышен тихий разговор, потом шорох. Запись прерывается, потом возобновляется снова.

Гарибов: …Так вы говорите, убийца вашего соседа была не местная?

Матюша: Ясен хуй! Я б рожу ее узнал! (икает) Правда, грязи на ней столько было, что я даже не понял, красотка это или страхолюдина. И сиськи… Такие, маленькие, как детские… Э, если чё, я детские сиськи не щупал, ты не думай. Короче, маленькие они были. Прям вот такусенькие…

Гарибов: Матвей Ильич, давайте к делу. Как выглядела эта девушка? Вы говорите, ее не узнали. Значит, девушка была не местная, и она была абсолютно голая, правильно?

Матюша: Да.

Гарибов: И что она делала, когда вы ее увидели?

Матюша: А закурить-то можно? А то, как вспомню, дрожь пробирает. Либо рюмаху. Рюмаху тоже можно, да? Или нет, лучше не надо. Закурю. Курить можно?

Гарибов (нетерпеливо): Да, конечно. Курите и рассказывайте. Запись-то идет.

Матюша (слышен щелчок зажигалки): Так вот. Расскажу все по порядку. Я с матерью живу один. Она у меня старая, почти не ходит, иногда мочу не держит… в мозгах не все ладно у нее… В общем, старуха, девяносто почти, чё, нахуй, тут говорить. Короче. Утром после того, как корову выдоил, я рюмашки две всадил и спать лег.

Гарибов: Ну-ну, дальше.

Матюша: Продрых я где-то до десяти, пока мать не застучала в стенку, что ее кормить надо. Встал, пошел в курятник за яйцами да заодно и на двор, а когда назад шел, то их и увидел. (пауза) Я сначала подумал, нахуй, что еще не протрезвел. Вижу: у Виталика во дворе вроде баба голая стоит, нахуй. Проморгался: точно, стоит, сиськи по ветру.

Гарибов: Матвей Ильич…

Матюша: Ладно! Ладно. Короче, стоит. Волосы длинные, грязные, мокрые, лицо тоже все черное, в разводах, как будто ведро воды грязной на себя вылила. Прислонилась к Витальке, и вроде как он ее держит, а она прям на нем повисла и висит, как в обмороке.

Я на крыльцо поднялся и смотрю. Вижу: Виталька глаза закрыл, так ему противно, а вроде как бросить бабу неудобно — хуево ей. Тут ветер оттуда подул, и меня чуть не вывернуло. Так воняло, слышь, как будто баба эта дней пять назад уже сдохла, на солнышке полежала, а потом отряхнулась и пошла по деревне гулять. Там и блевотиной, и кровью какой-то, и говном... В общем, стою я смотрю, а к горлу все подступает, и, наверно, я что-то вякнул, потому что баба эта вдруг голову подняла и резко так в мою сторону повернула. В общем, я еще ничего не понял, а она уже Виталика отпустила и ко мне пошла... И глаза у нее страшные, что пиздец.

Гарибов: Ну я же просил поменьше мата.

Матюша: Да ты заебал, тебе надо рассказ или нет? Ну вот. Молчи и слушай. В общем, я увидел только ее глаза, сразу понял, что что-то не так. Они у нее были не просто черные, а с кровавиной, как будто там, нахуй, дырки в черепе, а не глаза, понимаешь?.. Смотрю позади нее, пока она ко мне прет. Вижу: Виталик, как стоял, так и стоит, глаза закрыты и руки по бокам висят. А потом ветерок подул, и он так ме-едленно стал заваливаться. Заваливается-заваливается — и бац! — упал. Ничком. Как стоял, так и грохнулся, даже пальцем не пошевелил. Вот тут я почти обосрался. А баба эта прет на меня, как бык, глаза выпучила, уставилась и даже не моргает. Я — в сени. Заметался, забегал. Короче… Схватил я с подоконника замок амбарный и выскочил на крыльцо, а их уже две.

Гарибов: Кого две?

Матюша: Да бабы, еще кого. Вторая, правда, не голая, но судя по виду — такая же поебень, как та.

Гарибов: То есть?

Матюша: Глаза у нее тоже черные были. Но одета так… интеллигентно. Штаны, рубашка, кольца на пальцах

Гарибов: Тоже не местная?

Матюша: Тоже. Я еще удивился. То птица левая к нам не залетит, нахуй, а тут глянь-ка, сразу две, и обе ко мне во двор. (пауза) И вот, значит, первая эта, которая грязная, этой второй говорит. «Отвали, я тебе сказала». А та вторая ей: «Ты ходишь по моей территории. Кто твой куратор?». Ага, прям так и сказала. Давай-ка иди за мной, говорит, деточка. Валдису будет очень интересно узнать, откуда ты взялась.

Гарибов: Валдису?

Матюша: Или Владису, хуй его знает. Короче, попыталась она ее за плечо ухватить, да голая вывернулась и как завопит! Рот открыла и на ту, с кольцами которая, кинулась. Они на землю повалились и начали драться. Сто раз видел, как бабы дерутся. Но эти дрались не как бабы. Зубами друг друга рвали. Мясо ошметками летало по двору.

Гарибов: Мясо?

Матюша: Не веришь — во дворе глянь, так и валяется в траве. Уж не знаю, чье.

Гарибов: Понятно… А дальше?

Матюша: Ну, дрались они, а я, значит, с этим амбарным замком стою. Вижу: та, которая в одежде, вроде побеждать начала. И тут эта голая извернулась и ка-а-к заебенит ей лбом своим в морду! И еще раз потом. Та отключилась, естественно, а голая, значит, вскочила, схватила ее и как ребенка через плечо перекинула. Посмотрела на меня, и так ме-ерзко улыбнулась, а рот-то весь в крови. Я прям там чуть не нассал в штаны, нахуй. Слушай, а винца можно отпить?

Гарибов: Ну, вы ж уже все почти рассказали.

Матюша (со вздохом): Ну да, вообще-то почти все. В общем, баба эта ту, вторую, нахуй, потащила прям к колодцу. И туда прямехонько — бульк. Вверх тормашками та и полетела.

Гарибов: И вы не попытались ее остановить?

Матюша: А-ха, ебанулся я, что ли? Я б посмотрел, как ты попытался. Короче, я побежал в дом, заперся и стал участковому звонить. Тот сказал, что щас придет, а пока велел ждать. Когда пришел, та голая уже сбежала. Полезли мы с ним в колодец — а второй-то тю-тю. Как в воду канула. (Смеется)

Гарибов: Понятно, да. Очень интересная история. А сосед ваш?

Матюша: Сосед? А чё сосед. Умер Виталька. Сказали, обезвоживание. После пьянки видать плохо стало. Кровь загустела.

Гарибов: И никто больше эту девушку не видел?

Матюша: Вроде нет. Ну, думаю, если бы увидели, сказали бы мне. Я же первым делом по дворам пробежал, нахуй, предупредил всех насчет нее. Надеюсь, и не увидят. Я теперь спать не смогу, ее глаза перед лицом стоят. И улыбка мерзкая…

Гарибов: А вторую девушку не видели?

Матюша: Нет. Участковый говорит, у меня белочка была, почудилось. Но только, Серега, я вот что скажу. Та баба выглядела сначала, как нормальная, нахуй. Приличная. И глаза были нормальные. А потом у нее и той, голой, на руках когти выросли. И зубы вот такие стали, с палец мой. И глаза эти черные. Страшные они были обе. Только вот сначала-то одна казалась нормальной, понимаешь?

Гарибов: Понимаю, да. Верю. Ладно, спасибо за то, что рассказали.

Матюша: Да ты погоди, нахуй, я ж не о том. А о том, что эта баба была такой же, как и ты, как я, пока у нее эти зубы не полезли. И может, их таких много? Прячутся среди нас, а мы их не видим? Как думаешь?

Гарибов: До свидания.

Конец записи.

Сашу трясло. Она налила себе еще виски, чтобы прогнать страх, потом еще — и наконец, в достаточной степени опьянев, отошла от бара.

Ну, давайте же. Давайте же, суперки, разбегайтесь по крови, струитесь по ней, лейтесь из глаз!

Она шатающейся походкой подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Два ненавистных ультрамариновых шарика уставились на нее. Страх. Он гнездился на самой глубине Сашиных глаз, темный, безликий и такой непривычный. Она боялась его. Боялась этого нового ощущения, боялась того, что оно делает с ней и того, что сделает с ней Владис, когда узнает, что произошло.

Стараясь успокоиться и привести себя в более или менее уравновешенное состояние, она принялась разглядывать висящие на стенах приемной Владиса картины.

Портреты Пятерки и их любимого хозяина в полный рост, выполненные разными художниками в течение шести лет — по мере того, как сама Пятерка формировалась.

Сара Первая. Золотистые волосы длиной до поясницы, необыкновенные глаза цвета морской воды, точеная фигура и черты лица, которым позавидует любая модель. Первая любовница Владиса, которой он дал возможность питаться от себя. Тогда же, видимо, он и принял решение окружить себя женщинами. Что было до Сары, не знал никто, но ходили сплетни о том, что женской Пятерке предшествовала мужская, которая исчезла так же быстро, как и появилась.

Сара имела любовника на стороне, Черри, прозванного так за любовь к вишневому ликеру. Владис не возражал.

На портрете она сидела в обитом бархатом кресле, а он стоял позади, со своей неизменной полуулыбкой, положив руку на ее обнаженное плечо. Белое платье с фестонами делало маленькую грудь Сары чуть больше. Саша злорадно подумала, что нулевому Сариному размеру ни одни фестоны не помогут.

Тамара Вторая. Тонкая, длинная — метр девяносто, с рыжими медными волосами и темными глазами, она была выше Владиса на полголовы, что ему, и он это не скрывал, нравилось. Тома умирала от туберкулеза в больнице, когда она увидел ее, влюбился и сделал своей подопечной. Саша считала ее самой нормальной из девушек Владиса. Хотя бы не полосует лицо за непослушание, и то радует. И деньги одолжить не против. Жаль, Саша не с ней работает. Жаль. На портрете Тамара стояла рядом с Владисом, а он прижимался головой к ее груди.

Юлия Третья. Женское подобие Владиса, она до мелочей подражала ему в одежде, прическе и манерах. Постригла свои темные волосы, выбелила их до седины, чтобы стать похожей на любовника. Перевязывала грудь, похудела, сделала ринопластику, убрав горбинку. На портрете они в одинаковой одежде сидели на диване, лицом друг к другу, поджав под себя ноги и держась за руки. На лице Юли была почти его полуулыбка. Владис смотрел на нее с серьезным, редким у него, выражением лица.

Саша поморщилась. Грязная шлюха. Она была уверена, что Юля пришла к Владису только потому, что ей нравились оргии, которые он иногда устраивал в своем ночном клубе «Аватарка». Она однажды оказалась в VIP-зоне во время прелюдии. Волна накрывшего ее возбуждения была такой дикой, что Саша поспешила сбежать, пока не поддалась этому всеобщему помешательству.

Секс и насилие. Два закона, вечных и незыблемых. Две силы, движущие эволюцию, Эрос и Танатос — влечение к любви и влечение к смерти. Философия Владиса позволяла объединять их обе.

Саша посмотрела на портрет Тамилы Четвертой. Влюбленная во Владиса до самоотречения, Тала делала все, что он скажет. Грязная работа по уборке после неосторожной выходки кого-нибудь из городских или наказание пересекшего границы территории чужака — все ложилось на ее плечи. На портрете она в платье времен королевы Виктории стояла у камина. Владис, опустившись на одно колено, протягивал ей алую розу. Кривой нос — «подарок» одного из бывших любовников Тамилы, художником был великодушно переделан в прямой.

И, наконец, Натале. Будучи самой молодой из перерожденок в Пятерке, она еще не забыла свою бытность учительницей в школе, поэтому вела себя скромно и тихо. Носила очки, не пила, что попало, и не делала глупостей. На портрете, и если честно, он нравился Саше, несмотря на то, что сам этот «парад шлюх» просто бесил, Владис обнимал Наташу со спины. Откинувшись в его объятьях, она смотрела на мир доверчиво и невинно. Полуулыбка любовника, естественно, была на месте.

Дверь открылась, и из кабинета выплыла, поджав губы при виде разглядывающей портреты Саши, Тамила. Ее глаза были злыми, и Саша поняла, что говорили они с Владисом явно не о погоде.

— Он один? — Она попыталась, было, пройти мимо, но Тала ухватила ее за локоть и оттащила от двери.

— Скажи, что случилось. Почему ты напилась, почему на тебе лица нет?

— Я буду говорить только с ним!

Саша вырвала руку и шагнула к закрытой двери, но Четвертая снова преградила путь.

— Эй, если тебя спрашиваю, значит, это важно, не так ли? Что произошло? Это связано с тем убийством на твоей территории? Интересно знать, почему ты сразу не доложила нам, почему не доложила старшей? Натале получила из-за тебя по первое число, ты в курсе?

Саша попыталась вырваться, но теперь Четвертая держала крепко. Несколько мгновений девушки смотрели друг на друга с невыразимой ненавистью в глазах, потом алкоголь ударил Саше в голову, оказав, наконец, свой эффект, и она выпустила суперфагов. Перед глазами потемнело, и на мгновение ей показалось, что реальность замерла, как тигр перед прыжком. Медленно Сашин кулак поплыл к лицу Талы, медленно впечатался в ее мягкую щеку...

Реакция Тамилы тоже была замедленной… до того момента, как, схватив Сашу за наносящую удар руку, Тала вывернула ее так, что захрустели кости.

Потом все стало происходить стремительно. Падение — и, ощетиниваясь, Саша, вскочила на четвереньки в тот самый момент, как когти царапнули по полу в миллиметре от ее бока. Они уставились друг на друга, шипя, как две разъяренные кошки. Тала махнула рукой, оставив на щеке Саши глубокую царапину.

— Угомонись!

— Не смей меня успокаивать, ты, шлюха! — выплюнула Саша.

Она вдруг поняла, что хочет убить. Убить или быть убитой — лишь бы оттянуть, отдалить тот момент, когда придется предстать перед Владисом и сказать ему, что она облажалась.

— Эй, эй, девочки!

Но она не успела. Тала вскочила на ноги, едва раздался голос, но Саша так быстро уже не смогла, и ей пришлось упереться в пол руками и встать, и все это под бдительным оком Владиса, наблюдающего за ней с порога своего кабинета.

— Привет, Саша, — с любопытством глядя на нее, сказал он. — Ты что, выпила мой виски?

Она оттерла кровь с лица и промолчала. В голове крутились с десяток возможных зачинов для реплик, но ни один из них не годился.

— У нас новенькая, — наконец, сказала она.

Владис спокойно кивнул. Его светлые, почти прозрачные глаза не отрывались от ее лица. Саше не нравилось такое сканирование, но она не посмела отвести взгляда.

— Да. Девочка бегает по твоей территории, я в курсе, — сказал он. — Ты пришла сообщить мне вчерашние новости?

Он сделал шаг, и Тамила, почувствовав, что пахнет жареным, тут же испарилась. Оставшись наедине с Владисом, Саша занервничала. Казалось, приемная стала темнее и теснее, а портреты надвинулись, окружая. Владис приблизился, невесомым прикосновением поднял ее лицо за подбородок и заставил посмотреть в глаза.

— Или, — он сделал паузу, — ты хочешь сказать мне что-то еще?

Дыхание перехватило, как всегда, когда он начинал говорить этим пробирающим до мурашек голосом. Она сглотнула, пытаясь восстановить самоконтроль. Попыталась отступить, но обнаружила, что уже стоит, прижавшись к стене. Нежно Владис провел пальцем по уже заживающему следу Талиного когтя на ее щеке, и внутри Саши все сжалось.

— Она покинула мой ареал, — сказала она, не в силах больше бороться.

Холод пробрал ее до костей под его взглядом.

— Как?

— Я… я не ожидала, что она нападет. Я выследила ее по запаху, а потом догнала и… — не удержавшись, Саша всхлипнула. — Она оглушила меня! Ударила по голове и бросила в колодец! Пока я выбралась, ее уже и след простыл. Я не знаю, откуда она взялась! Владис, пожалуйста, я просто растерялась!

Он смотрел сквозь нее и как будто бы не видел.

— Значит, я был прав, — и, словно очнувшись, — вот что, Саша. Ты напугана, ты пришла в себя после травмы. Но всего этого можно было бы избежать, если бы ты сразу сказала нам о чужаке, а не решила бы заняться самодеятельностью. У тебя есть куратор, который несет ответственность за все, что творится на ее территории. Ты подвела и Натале, и себя. И ты это понимаешь.

Она задрожала.

— Посмотри на меня.

Саша попыталась, но не смогла.

— Посмотри на меня!

Сопротивляться не стоило. Подняв голову, она уставилась в ледяную бездну — глаза Владиса. Несколько секунд он разглядывал ее, словно решая, что делать, но Саша знала, что все уже решено.

— Боюсь, мне придется тебя наказать. Тамила!

Та возникла беззвучно, надорвала на глазах плачущей Саши упаковку стерильных перчаток. Засучив рукав, Влад нырнул левой рукой в перчатку.

— Отойди. Не хочу тебя испачкать, — интонации его обращенного к любовнице голоса изменились, он чуть потеплел, но Саша знала, что ее судьбы это не изменит.

Тала послушно отступила. Владис — тоже.

— Подними кофту.

Пальцы не слушались, но она честно попыталась. Со второго раза это получилось. Закрыв глаза, она внутренне приготовилась, но все же удар был настолько сокрушительным и жестким, что Саша просто задохнулась от боли. Открыть глаза она не решилась. Рука Владиса шарила в животе, причиняя невероятные страдания, и она уже почти была готова умереть, когда резкий рывок вдруг породил взрыв, после которого все стихло.

Сползая по стене, Саша плакала. Она увидела, как Тала раскрыла под рукой Владиса черный пакет, и он бросил туда окровавленный кусок мяса — то, что извлек из ее чрева. Снял перчатку, отправил туда же. Услышав Сашины всхлипы, он на мгновение замер. Повернул голову.

— Опусти кофту, вставай и иди к себе. — В голосе звучала сталь. — В следующий раз, Сашенька, это будет почка, а не комок жира, как сейчас. Поняла меня?

Сжав зубы от боли, пронзающей тело, она заставила себя подняться.

— Проводить? — спросила Тамила.

— Не надо. Она знает, где выход.

Когда на город опускается ночь, он остается прежним. Никаких вампиров, занимающих темные уголки в ожидании жертв, никаких демонов, спешащих пробраться в твои сны, чтобы сделать их жуткими кошмарами, никаких убийц, пробующих на язык остроту только что заточенного ножа.

Все остается прежним, и это еще страшнее, ибо это значит, что и днем ты не можешь быть в безопасности.

Владис никогда не скрывался. Они выводил девушек на прогулку открыто, не стесняясь привлекать внимание, делал, что хотел, но знал, когда нужно промолчать, а когда — сказать слово. Пятерка именовала это чутьем, ее лидер — чувством меры, но, что бы это ни было, оно работало.

Заняв место на высоком стуле у стойки, Натале оглядывала помещение загородного ночного клуба. Сотни людей пили, танцевали, курили травку, целовались — все шло своим чередом, и жизнь шла своим чередом. Отпив из хайбола коктейль с причудливым названием «Пинки-колд», она заставила себя прислушаться к разговорам вокруг. Напрягла слух, чтобы уловить хотя бы малейший намек на беспокойство в голосах горожан.

Неужели никто не знает, что происходит?

Обрывки анекдотов, сплетен, пошлостей доносились до Натале. Кто-то делал непристойные предложения, кто-то принимал их, воздух наполнялся запахом возбуждения и адреналина. Ночь была такой же, как день, если не считать того, что где-то в этих краях бродит вампир в стадии перерождения. Вампир, который едва не убил другого вампира прямо среди белого дня — и исчез, и она не смогла его найти.

— Не ожидала тебя здесь увидеть, — Натале повернула голову так быстро, что в другое время и в другом месте это непременно привлекло бы внимание.

Оли улыбалась, склонив голову набок. Короткое алое платье обнажало ноги, неожиданно строгий воротничок будоражил воображение. Мужчинам такое нравится. Когда она успела здесь появиться? Видимо, дым марихуаны заглушил для Натале ее запах. Что ж. Давненько не виделись.

— Тебя в последнее время и не видать, — сказала Оли, одновременно жестом указывая бармену на текилу на витрине. — Сколько мы не виделись, месяц, два?

— Вечность, — хмуро ответила Натале, делая глоток из хайбола. — Тебе бы почаще показываться мне на глаза, Оли. Так сильно была занята?

— М-м-м, — неопределенно пожала плечами та, словно и не заметила в голосе Натале предупреждения. — Строила, если так можно выразиться, свою личную жизнь. Твоя, кстати, как?

Натале дернулась, но взяла себя в руки. Это же Оли. Никогда не была особенно церемонной.

— Я не хочу об этом говорить.

— Как и о Владисе, правда?

Голос Оли звучал странно, и Натале медленно перевела на нее взгляд. Лицо одной из самых независимых перерожденок Владиса было спокойным, но все же Натале знала Оли достаточно долго и достаточно хорошо, чтобы заметить пробивающуюся сквозь это спокойствие напряженность. Принесли текилу, и Оли осушила рюмку тут же, залпом. Поставила на стол и посмотрела на Натале с такой тоской во взгляде, что ей стало даже немного не по себе.

— У тебя что-то случилось?

Оли мотнула головой.

— Нет. Да. — Оли вздохнула. — Не знаю, с чего начать, Нат. Может, с Альстам? В последнее время работать с ней все тяжелее.

Оли работает на Альстам? Натале была удивлена, если не сказать большего. Если кто всегда и относился достаточно жестко к принципам невмешательства в дела друг друга, так это Оли. Если от кого она и ожидала такой беседы, то точно не от нее.

Она прищурилась и оглядела клуб, пытаясь отыскать в дыму знакомый силуэт.

Где же Эдгар? Если он появится сейчас, будет совсем не вовремя. Натале не хотелось лишний раз демонстрировать другой перерожденке своего любовника. Да и Оли заговорила с ней наверняка не просто так. Фактически она все еще подчинялась ей. Хоть и считала себя едва ли не равной.

Натале отпила коктейль и внимательно посмотрела на сидящую рядом перерожденку. Оли выглядела как всегда — уверенная в себе, блестящая, красивая. Вот только пальцы ее, сжимающие пустую рюмку, дрожали.

— Альстам меня кое с кем познакомила, — сказала Оли, глядя на свои руки. — Этот человек почему-то очень важен для нее. Я не хочу вмешивать сюда Владиса, Нат, но я в растерянности сейчас. Я боюсь, что ввязалась в дело, в которое мне не стоило лезть. С ним что-то не так.

— Ты хочешь посоветоваться со мной?

Оли кивнула. Глаза ее посмотрели поверх головы Натале, прямо на вертящийся под потолком световой шар.

— Да. Я хочу, чтобы ты… ах, черт, явились.

Оли отставила бокал и сползла со стула. Было видно, как она пытается взять суперфагов под контроль, как пытается дышать ртом, опустив голову, чтобы скрыть черноту в глазах. Дуновение ветерка принесло со стороны выхода запах, ощутив который, Натале тоже пришлось заставить себя отрешиться от происходящего. Это был особенный запах. Легкий, но ни с чем не спутываемый аромат тела Владиса, его крови, секса.

— Владоманы, — сказала, как выплюнула, Ольга. — Сейчас начнется. Я, пожалуй, пойду.

Она скользнула в толпу, словно забыв о разговоре, который только что начала.

Натале была бы рада последовать ее примеру, но осталась, и только молча проводила перерожденку взглядом. Если пришли владоманы, ей нужно было оставаться здесь. Пока будет длиться кормежка, кто-то должен контролировать. Держать все в пределах нормы.

Бар был территорией Саши, но сегодня за него отвечала она.

Натале полуобернулась на стуле к выходу и позволила себе расслабиться. Нужно было, чтобы ее почувствовали, чтобы ее узнали. Чтобы захотели прикоснуться к людям, но прикоснуться с оглядкой, с опаской, не расплескивая адреналин и не превращая поцелуи в укусы. Хотя такими зубами не укусить очень сложно.

С виду ввалившаяся в бар компания выглядела, как толпа пьяной молодежи. Очень весело, очень клево, хей, ребята, давай-ка наляжем на коньячок! Три парня, отличающиеся от обычных разве что запредельно расширенными зрачками, да вздыбленным членами, рвущимися из штанов, пять девушек с улыбками, которые говорили всем и каждому о том, что красотка готова хоть прямо сейчас лечь и раздвинуть ножки. Они пахли сексом, они распространяли вокруг себя запах секса, и вскоре каждый в зале хотел их, невзирая на пол и наличие второй половинки.

Заиграл горячий хит. Пришедшие ринулись в толпу на танцполе, расходясь в разные стороны и казалось, теряя друг друга из виду, но для Натале, глядящей на происходящее немного с другой точки зрения, все восемь были связаны воедино. Не здесь и сейчас. Уже давно, когда кто-то из перерожденок опрометчиво трахнул первого будущего владомана без презерватива и навсегда подсадил его на свой собственный уникальный наркотик.

Эти люди думали, что Владис — граф Влад Дракула, а Пятерка — его жены. Они почти справедливо полагали, что он бессмертен, и что они, получив частичку его сил во временное пользование, тоже становятся чуточку бессмертными. Ненадолго. Этакими вампирами на час.

Когда владоманы были под кайфом, они были всем. Любовниками, секс с которыми был всегда на высоте, силачами, равными по мощи героям комиксов, красотками, к ногам которых падали самые неприступные мужчины. Раны затягивались на глазах, тело становилось стройным и красивым, можно было пить, сколько угодно и наутро не маяться похмельем.

Владоманы готовы были делать все, что угодно, лишь бы еще немного побыть такими. Пятерка давала им такой шанс за деньги.

Собственно, на это Владис и жил. Сам он, конечно, не раздавал «подарки» направо налево, но вот Саре, Черри и Тамаре это, казалось, даже доставляло удовольствие.

«Наркотик», который на сленге уже назывался «черной кровью» или «чернухой», содержали жидкости. Конечно, никто из покупателей не взялся бы колоть себе растворы мочи перерожденок, но остальным не брезговали.

Черри заботливо собирал в баночки свою сперму. Иногда занимался оральным сексом с теми, кому нужен был так называемый «живец», и Натале не без отвращения слушала его россказни о том, что среди этих любителей попадались и мужчины.

— Богатые пожилые папики с трясущимися животами, — говорил он с преувеличенно сладострастными интонациями в голосе. — О, их дряблые руки и дрожащие голоса!

Сара смеялась, Натале тошнило. Черри был пережитком прошлого — Владис давно уже не перерождал мужчин — но он приносил деньги, и потому ему позволялось многое. В том числе, трахать Сару, которая любила богатеньких папиков так же, как и он, и не гнушалась работой на троих. Их истории всегда были полны мерзких подробностей… их прибыль всегда превышала прибыль остальных перерожденок.

В основном, совсем как настоящие вампиры, девушки давали кровь. Почти черная от суперфагов, она высушивалась и продавалась, как порошок для разведения, который разбавляли раствором натрия хлорида и кололи в вену. Но даже в одиночку Черри приносил больший доход, чем Сара или охочая до «зубок» во время секса Тамила, которая кровь не давала, но позволяла партнерам себя укусить.

Натале сползла со стула и тоже влилась в толпу. Связала на себе нити, опутывающие владоманов, осторожно подергала петли-поводки, чтобы они поняли, что шалить не стоит. Одна из девушек попыталась схватить ее за руку, чтобы поцеловать, но Натале отпихнула нахалку прочь под смех товарищей. Контакт не опасен в кругу других людей. Но все же, видя безумные глаза и явные признаки возбуждения, перерожденка нервничала. Любая, не только Натале.

Опустившись на колени перед партнершей по танцам, тот из парней, кто казался самым пьяным, беззастенчиво полез к ней под платье. Девушка застыла как от удара током, откинула голову назад и закатила глаза.

Никто не обратил на это внимания, но Натале на всякий случай вышла чуть вперед, прикрывая владомана, и одновременно натянула поводок. Она не знала, что владоманы при этом чувствуют, но действовало всегда безотказно. Лицо парня исказилось, глаза налились чернотой. Он вскочил на ноги, отыскивая Натале взглядом.

Симпатичный. Вполне даже в ее вкусе несмотря на дурацкую прическу и самоуверенную по его мнению ухмылку на лице, которая возникла при взгляде на хозяйку поводка. Заметили. Это все, чего владоманы добиваются своим поведением. Все, чего хотят все люди всех полов и возрастов. Внимание. Осознание того, что ты кому-то понадобился, что тебя выделили из толпы подобных.

Пусть даже и всего на мгновение.

Сжав зубы при мысли о человеке, от которого она это услышала впервые, Натале заставила себя улыбнуться, когда владоман приблизился почти вплотную.

— Ну что, человечек, — сказала она, входя в роль вампира-хозяина, — играешь? Балуешься?

Ее голос пощекотал ухо парня, когда она к нему наклонилась, рука провела по волосам, притягивая голову так близко, что их губы соприкоснулись.

— Хочешь попробовать что-то посерьезнее? Что-то взрослое?

— Укуси меня, — почти простонал он.

Она почувствовала, что парень на грани, что он готов прямо тут заняться с ней сексом. Достаточно было бы одного прикосновения, но Натале сегодня хотелось забыться.

— Идем, я покажу тебе зубки. Если ты, конечно, не боишься кровососов и не веришь в эти глупые-глупые сказки для маленьких девочек.

Глядя в ее черные до невозможности глаза, владоман не мог не согласиться.

Эта ночь была особенной ночью. Сара чувствовала напряжение, сковавшее тело Владиса, чувствовала, как полыхает в нем сдерживаемый гнев, как ищет и не находит выхода. Они собрались в ее комнате, на большой, застеленной белыми шелковыми простынями постели, растопили камин и занялись любовью — все вместе, страстно, безрассудно.

Натале вскрикивала, мастурбируя рядом, Юля беззвучно и яростно насаживалась на вибратор с другой стороны. Тала и Тамарис покрывали поцелуями шею и грудь лежащего на спине Владиса. Сара же, оседлав мускулистое тело своего создателя, двигалась в такт сладким вздохам и всхлипам, наполняющим комнату, и то и дело закусывала губу, чтобы не стонать слишком жалобно от сжимающего внутренности наслаждения.

Никто не доставлял ей такого удовольствия. Черри имел ее как животное — вонзаясь сзади и долбя до тех пор, пока его не накрывал жесткий оргазм. На плече Сары багровел незаживающий синяк — след его зубов. Они не занимались сексом — они просто трахались, в подворотнях, в примерочных магазинов, на парковках, иногда не снимая одежды, иногда — разрывая ее в порыве дикой похоти.

Черри дарил ей страсть, с Владисом же она познавала любовь.

Сара вскрикнула, когда оргазм нахлынул на нее, заставив комнату закачаться, застонала и наклонилась, чтобы разделить с Владисом свое удовольствие.

Он притянул ее к себе и поцеловал, все еще оставаясь внутри и наверняка чувствуя, как медленно отступает накрывший ее прилив. Его поцелуй заставил ее губы онеметь от холода.

— Я люблю тебя, да, да, да! — закричала рядом Натале, извиваясь в сладких судорогах.

Сара почувствовала, как мягкие руки Юли помогают ей сползти с тела любовника, как нежно поглаживает ее грудь рука Владиса. После оргазма она всегда была как в тумане. И этот туман становился все гуще и плотнее с каждым экстазом, полученным Пятеркой, пока не взрывался, наконец, тысячей молний, заставляющих кричать — каждого из них — кричать имя того, кто подарил им это наслаждение.

Она нащупала ладонь Владиса и чуть ее сжала. Вытянула над головой руки, потянулась всем телом, ощущая невероятный прилив энергии.

— Тала, иди сюда, — позвал Владис. — Иди сюда.

Сара закрыла глаза, чувствуя, как перемещается мимо нее Четвертая.

— Как-то ты сегодня быстро, — промурлыкал низкий женский голос у нее над ухом. — Бедняжка, все соки из тебя Черри выжал, тебе бы отдохнуть.

«Завидуй, шлюха, завидуй, — лениво подумала Сара, забирая у Юли вибратор. — На тебя-то Черри даже в голодный год не позарится…»

Она легонько прикоснулась вибрирующей головкой к клитору и ахнула. Осторожно, Сара, или ты сейчас снова кончишь, а тебе нельзя... — она снова прикоснулась и громко застонала. Нет, нельзя, пока нельзя, надо со всеми... Нужно просто легонько погладить — вот так, — обвести вокруг, не нажимая — ох, вот так, — и... и...

— Нам надо решить проблему, — услышала она голос Владиса, уже балансируя на краю второго оргазма.

— Да, любимый. — Настала очередь Талы задыхаться и царапать ногтями гладкую ткань простыней. — Да, как скажешь…

— У нас появился нарушитель.

— Да… появился...

Сара повернула голову, пытаясь понять, о чем речь. Владис замер над Талой, глядя прямо перед собой. Казалось, он находится где-то далеко. Не в этой постели. Не с ними. Не на этой планете.

Вот он снова ритмично задвигался, но она уже поняла, что что-то не так. Замерла, заставила Натале открыть глаза и тоже посмотреть на Владиса.

— Нам нужно выбрать, — сказал Владис.

Тала под ним прогнулась и застонала, когда он сильно и жестко толкнулся в ней.

— Идите все сюда, идите сюда.

Тамарис обняла Владиса со спины, Натале приникла губами к его шее, Сара и Юля принялись гладить его плечи.

Сара  закрыла глаза. Заставила себя отрешиться от стонов Талы, от прикосновения воздуха к напряженным соскам, от звука трещащих в камине поленьев. Позволила себе стать одним целым с Владисом… И на одно мгновение пожалеть, что молния ударит в них через Талу, а не через нее.

Его движения становились все быстрее.

— Влад… — застонала Тала.

И девушки откликнулись общим стоном, когда первая волна коснулась их тел.

— Влад, я прошу тебя…

Сара схватилась за руку Юли, второй рукой сжала простыню. Воздух жег огнем, соски готовы были взорваться от легчайшего прикосновения. Она вцепилась в ткань, чтобы не коснуться гудящего колоколом клитора, чтобы не позволить себе стать первой, кто сдастся — и пропустит надвигающийся фейерверк.

— О боже, — заговорила Тала, — о боже, я сейчас кончу… Влад, я сейчас…

Уже почти не соображая, что делает, Сара наклонилась и впилась зубами в руку Владиса. Знакомое онемение пронзило ее с головы до ног, контраст леденящего холода снаружи и полыхающего жара внутри стал невыносимым, и с последним резким и сильным движением она откинула голову назад и закричала…

— Да, да, да! — услышала Сара голос Талы, а потом огненный водоворот накрыл их всех и понес за собой.

Полыхали звезды. Взрывали землю метеориты, рождались и умирали цивилизации, время закручивалось в упругую спираль. Перед глазами Сары танцевали молнии, тело трясло и выгибало, она одновременно умирала и воскресала в руках своего создателя.

В руках человека, который связал их вместе так крепко, что разлучить сможет только смерть.

И в этом полыхающем безумии она услышала отчетливый и спокойный голос Владиса.

— Сара, — сказал он. — Сара, любовь моя. Ты должна сделать то, что мы хотим от тебя.

— Я сделаю это, — сказала она.

— Я хочу, чтобы ты нашла перерожденку Альстам.

— Я сделаю это.

— Я хочу, чтобы ты сделала то, о чем я тебя прошу.

— Я сделаю это.

— Я хочу, чтобы ты привела ее ко мне.

Дарья была рядом. Альстам ощущала запах, ее новый, пряный и острый запах переродившегося существа. Он щекотал обоняние и слегка нервировал — как всегда нервировал кто-то подобный рядом. Она приказала себе успокоиться. Угомонила суперфагов, затаила дыхание, привела в порядок пульс.

Девушка пришла домой. Перерожденке было нужно гнездо, место, где можно отлежаться после ужасающих трансформаций, исказивших тело. Место, где можно было поспать — а после перерождения они спали по нескольку дней. Место, где можно скрыться от всего мира и позволить организму прийти в себя и смириться с изменениями.

В газетах написали о том, что странная голая черноглазая женщина убила одного из деревенских алкашей и бесследно скрылась, предположительно, в прилегающем к деревне лесу. Альстам обшарила всю деревню, но Дашу не нашла, зато столкнулась с Оли, которая поведала ей то, о чем не написали газеты.

Дарья напала на Сашу. Вторглась на ее территорию и едва не убила одну из самых мирных девушек Владиса.

Альстам, чертыхаясь, вернулась в город. После травмы спинного мозга она не могла бегать по крышам и карабкаться по стенам, но ждать она умела. Адрес Дарья ей сказала сама, когда она тащила ее через парк к своему дому, и теперь Альстам сидела на качелях, смотрела на дом и думала о том, что делать дальше.

Если Владис не отреагирует на вторжение, это будет не Владис. Альстам почти пожалела, что Саша ушла живой. Даже самая тупая перерожденка наверняка сложит два и два, и все наверняка уже поняли, что существо, бродящее по округе, сделано не кем-нибудь, а Альстам. Желающие выследить девушку наверняка найдутся, и Альстам очень не хотелось устраивать показательные бои с армией Владиса.

Она затаилась у дома Дарьи, надеясь, что та придет сюда — и не ошиблась. Теперь осталось лишь дождаться удобного момента и обнаружить свое присутствие так, чтобы Даша не обезумела и не кинулась в драку.

И наконец, она дождалась. Дарье не сиделось в доме. Она была как тигр, запертый в клетку — маленькое пространство казалось ей тесным, запахи и звуки, собственные ощущения, среди которых был уже зарождающийся голод — все это пугало ее. В пятый или шестой раз за день Даша вышла из подъезда, подышать воздухом. Была уже поздняя ночь, и можно было действовать.

Альстам слышала, как размеренно и полно дышит перерожденка. Даже если она и ощущала ее присутствие, самообладания не теряла. Это было и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо — потому что тогда у них появлялась реальная возможность поговорить, просто разумно поговорить, не переходя на физическое выяснение отношений. Плохо — потому что, если Даша так уверенно держит себя в руках, она может ее не послушать.

Аромат новорожденной заглушал для Альстам все остальные запахи, и только выступив из тени деревьев перед покинувшей свое временное пристанище Дарьей, она поняла, что все это время они были не одни. Те нескольких мгновений, в течение которых она сканировала взглядом изменения, произошедшие с перерожденкой, позволили другой такой же, как они, подобраться совсем близко и вступить в контакт.

Отстав от Альстам на полшага, со стороны палисадника к Дарье метнулась тень — тонкая, быстрая, опасная. Они едва не столкнулись нос к носу, оказавшись там, где каждая ожидала встретить только вновь созданное существо.

Владис послал Сару. Ее золотистые волосы змеями ползали по спине, глаза невероятной глубины улыбались, губы обнажали уверенный оскал. Она была уверена в себе и в защите, которую Альстам ощутила, как прикосновение ладони к внешней поверхности бедра — так, чтобы жертва напряглась, но не так, чтобы испугалась. Владис не позволит кому-то чужому расхаживать по его территории, и они обе это знали. Сара пришла, чтобы позаботиться об этом.

Черри как преданный пес держался позади.

Они застыли друг напротив друга на пятаке пространства перед парадной дверью. Альстам, преграждающая вход, Даша, занесшая ногу над первой ступенькой, и Сара, неуловимым движением положившая руку ей на плечо прежде, чем Альстам успела ее остановить.

— Привет, девочки, — сказала Первая своим мягким звучным голосом. — Приятный вечер, не так ли? Кажется, я не знакома с твоей новой подружкой, Альстам. Представишь?

Альстам терпеть не могла эту манеру Сары строить из себя крутую стерву.

— Иди-ка ты на хер, — сказала Даша, не повышая голоса и даже не повернув головы, хотя изменение запаха и частоты дыхания проинформировало всех четверых, что она все-таки встревожилась. — И убери свою руку с моего плеча.

— Черри! — Пес Сары отреагировал на оскорбление хозяйки, как и положено — оскалив зубы и приготовившись ударить, и ей пришлось мгновенно натянуть ментальный поводок, чтобы предотвратить кровопролитие. — Альстам, пожалуйста, попроси свою девочку не нервничать и не грубить, — сказала она, невозмутимо спускаясь с лестницы. — Я пришла поговорить, не драться.

— Идем, — Альстам ухватила Дарью за плечо, крепко, до хруста костей, сжала. — Не сопротивляйся, сделаешь хуже.

— Отпусти.

— Идем же, — так же спокойно.

И Даше пришлось подчиниться.

Они проследовали вслед за Сарой на опустевшую к ночи детскую площадку — большой покрытый асфальтом прямоугольник, на котором расположились карусель, качели и песочница. Альстам не отпускала Дарьиной руки, хотя та больше не пыталась вырваться или вообще хоть как-то проявить агрессию. Не потому что боялась не успеть в случае срыва. Просто читала ее кожные реакции. И они говорили о том, что суперфагов в крови перерожденной больше, чем достаточно. А это значило, что вывести Дарью из себя по-прежнему очень просто.

Оставалось надеяться, что Сара не утратила благоразумия, и что Владис не дал разрешения на открытый конфликт. В его результате Альстам не была уверена.

Сара уселась на качели, качнулась раз-два, успокаиваясь сама и успокаивая Черри, вставшего чуть позади — но все же на расстоянии прыжка. Дарья и Альстам остановились напротив, нога к ноге. Альстам отпустила руку перерожденки и заговорила первой, как старшая и истинная по рождению.

— Тебя прислал Владис?

Сара молча кивнула в знак согласия.

— Чего и следовало ожидать после того шоу, что ты устроила, — пробормотала Альстам в сторону, зная, что Дарья ее услышит. — Чего он хочет, Сара? Девушку я вам не отдам. Она — мое создание, и я буду ее защищать.

— Ты должна поговорить с ним в таком случае, — сказала Сара скучающим тоном. — Потому что мне было дано прямое указание привести ее к нему.

— Это не обсуждается, — сказала Альстам. — Мы покинем пределы города, как только я решу свои дела.

— Это моя территория, Альстам!

Скрип качелей затих так резко, что тишина стала громкой в мгновение ока. Пару секунд Сара и Альстам глядели друг другу в глаза, а потом последняя выбросила руку в сторону, так резко, что рванувшая вперед Даша едва не сломала ее. Удар был такой силы, что перерожденку отбросило назад на несколько шагов.

— Стоять, Даша.

Голос Альстам был тих, но ей и не требовалось кричать — перерожденка либо признает ее власть над собой и подчинится, либо решит ослушаться, и тогда ее точно придется убить, как бешеную лису, забежавшую по весне за черту города.

И перерожденка признала.

Альстам позволила суперфагам попасть в кровь, закрыла на секунду глаза и открыла их — наполненные тьмой, сочащейся из пор ее кожи, сплетающейся с самыми тайными страхами и вызывающей в памяти все самые жуткие ночные кошмары.

— Это — территория Владиса, Сара. Не твоя. Я просто хочу увести свою перерожденку на свою территорию. Не препятствуй нам. Возвращайся назад.

Сара перетекла на ноги, так это и выглядело — движение, лишенное начала и конца, просто движение воздуха и материи, не подчиняющееся законам физики. Черри встал сзади, опустив руку на плечо своей хозяйки, его глаза горели чернотой. Альстам отстраненно подумала, что, пожалуй, этот парень в кожаных брюках ненамного безумнее, чем ее Дарья, разве что безумие его постоянное, а не временное. Она ощутила прикосновение дыхания стоящей рядом девушки к своим волосам, и поняла, что та тоже подобралась и готова напасть.

Им обеим нужен был только знак.

— Я не подчиняюсь тебе, сука, — сказала Сара.

На последнем слове Черри прыгнул.

Не было никакой замедленной съемки или чего-то подобного. Стремительно рассекая воздух, Альстам ударила вылетевшего вперед пса Сары. Он шел на смерть сознательно, безоглядно, не колеблясь, и на какую-то долю секунду она успела восхититься его безумством.

Сомкнув зубы вокруг ее руки, Черри не разжал хватки, даже когда Альстам оторвала ему голову движением, в которое вложила все силы. На это ушла пара мгновений, но дело свое любовник Сары сделал — Даша, перерожденка без опыта и без должного контроля оказалась беззащитной перед Первой из Пятерки, бесстрашной, сильной и холодной.

Впрочем, и в Дарье тоже не было страха.

Они схлестнулись, как подростки в обычной уличной драке. Повалились на землю, царапаясь, кусаясь, воя, как мартовские кошки, пока Альстам, отчаянно мотая рукой, пыталась снять с нее голову Черри. Зубы, длинные и тонкие, как иглы, прошли насквозь, разодрав сухожилия и раздробив кости. Альстам поняла, что выведена из строя этим простым приемом так же быстро и бесхитростно, как обладатель черного пояса по карате выводит из строя новичка. Злость выплеснулась через края, и суперфаги ударили в голову быстрее мысли.

Она размахнулась и со всей силы ударила головой Черри по железной стойке качелей. Череп раскололся, как орех, мозги потекли наружу по руке, заливая ее дурно пахнущей зеленой жижей.

Раздался хруст костей. Дарья закричала.

Обернувшись, Альстам увидела, что Сара оседлала перерожденку подобно наезднице. Правая рука Дарьи повисла как плеть, левой она безуспешно пыталась выдернуть из горла выпущенные Первой когти.

Альстам ударила по качелям еще раз, сжав зубы от пронзившей все тело болевой волны. Череп распался на две половинки, мягко упал в песок, съеживаясь и превращаясь в пепел прямо на глазах. Челюсти остались сомкнутыми на руке.

— Проклятье!

Альстам понимала, что время уходит, как кровь сквозь сомкнутые пальцы. Даша билась в агонии, умирая у нее на глазах, пачкала лицо склонившейся над ней Сары кровью, бьющей из разорванного сосуда, но все еще пыталась, все еще безуспешно пыталась справиться с ней.

А потом она дернула головой и впилась зубами убийце в шею. Челюсти Дарьи заработали, как жернова, перемалывая ткани, мышцы, и добираясь до грудной клетки, в которой бешено забилось от страха сердце Первой. Сара дернулась. Еще раз. Отпустила горло, ударила Дашу по голове снова и снова, панически пытаясь вырваться из хватки перерожденки, пока та не сожрала больше, чем она может восстановить.

Но Дарья ела очень быстро.

Альстам отвернулась, не выдержав зрелища, и не смогла заставить себя взглянуть в том направлении ровно до тех пор, пока за спиной не раздался отчаянный предсмертный крик.

***

Я сошла с ума. Тысячей осколков мой разум разбился от удара о реальность, которая сказала мне, что я теперь не та, кем была раньше. Зажимая руками разорванное горло, я чувствовала, как срастается под пальцами то, что не должно было срастись, как заживает страшное, смертельное ранение, нанесенное мне той, что лежала сейчас на мне, закатив глаза к небу, на котором не было видно звезд. Кровь уже не била ни из ее, ни из моих ран, вот только для меня это означало совсем не то, что для моего врага.

Я только что сознательно убила человека.

Альстам бранилась где-то поблизости. Столкнув с себя тело мертвой девушки, я попыталась подняться… и тут же со вскриком рухнула на землю — шею потянуло так, что, казалось, сейчас разорвет. Перевернулась на спину. Прижимая пальцами стремительно набухающий над сонной артерией шрам, свободной рукой я уперлась в землю. Закряхтела, встала на колени, скользя в мокром от крови песке, пошатнулась от накатившей слабости. Нащупав ключи от дома, я схватила их и прижала к себе, как будто боялась, что их отнимут. Сердце колотилось, как бешеное. Я слышала крики где-то вдали вой сирены и понимала, что кто-то из жильцов наверняка вызвал полицию, услышав наши вопли.

И мне было страшно.

— Да чтоб ты провалился! — зарычала Альстам. Потом, видимо, обратила внимание и на меня, ибо следующие слова прозвучали ближе. — Дарья, ты как?

— Хреново, — все еще стоя на четвереньках, отозвалась я.

— Помочь?

Я замотала головой. Нахлынувшая волной слабость постепенно проходила, круги перед глазами замедлили свою бешеную пляску. Поднявшись сначала на одно колено, я через пару мгновений твердо стояла на ногах. Альстам оказалась совсем рядом, один за другим она выдергивала из запястья то, что я сначала приняла за проволоку.

— Спокойно, Даша, — разглядев, наконец, что это были длинные, похожие на рыбьи кости, зубы, я ахнула и отступила на шаг. Альстам ухватила меня за рукав и заставила остановиться. — Спокойно. Сара прямо позади тебя.

— Сара?

— Первая из таких же, как ты. Создание моего… брата.

Я уловила паузу в ее словах, но размышлять не стала. Пространство качнулось и медленно поплыло из-под ног, когда Альстам выдернула зуб из окровавленной руки и со злостью швырнула его на землю. Ухватив двумя пальцами еще один особенно крепко засевший зуб, стала расшатывать его в ране. Не выдержав, я отвернулась.

Тело Сары, раскинувшееся привольно и вольготно, оказалось прямо перед глазами. Ткань платья, пропитанная кровью насквозь, не сохранила и остатков своего истинного цвета. Клочки одежды валялись тут и там. Я увидела разорванную от ключиц, остро белеющих в темноте, до самого паха плоть, жирную печень, выпавшую из ужасной раны на песок, легкое, пузырящееся розовой пеной. Перламутровые кишки слегка подрагивали в последних предсмертных судорогах, скрюченные пальцы тянулись ко мне, как ребенок к матери. Одной груди не было.

Я едва успела отбежать на пару шагов, чтобы не забрызгать убитую хлынувшей из желудка кровью. Внутренности сжимались снова и снова, как насос, кровь лилась из меня вперемешку с фаршем, с кусками мяса, которые я, отчаянно борясь за свою жизнь, проглотила, не подавившись.

Господи!

Спазмы вывернули меня наизнанку. Слезы, сопли — все текло рекой, и я упала бы на колени прямо в эту жижу, если бы не сильные руки, подхватившие меня. Если бы не голос, резкий и спокойный, пробившийся через затопляющее разум безумие и не давший мне утонуть в нем.

— Даша, все нормально, все нормально, — говорила Альстам. — Возьми себя в руки, нам надо убираться отсюда, пока не приехала полиция.

Я таращилась на плавающий в луже кусок плоти — сосок и часть груди. Осознание того, что все это сделала я, едва не свело меня с ума, но со мной была Альстам, и она, резко ударив меня по щеке, привела в чувство.

Я зарыдала. Закрыла глаза, позволив Альстам прижать к себе, словно ребенка, и оттащить прочь.

Где-то там она меня отпустила.

Полиция в этот раз приехала быстро. Кто-то из жильцов услышал вопль и набрал 02, и уже через пятнадцать минут во двор дома въехал «уазик» с мигалками. Следователя и судмедэксперта привезли чуть позже, но от этого ситуация не стала яснее. Почти равнодушно пожав плечами при виде трупа девушки с разгрызенной грудью и обезглавленного тела молодого мужчины, оперативники начали опрашивать жильцов дома. Тех, кто предпочел притвориться спящими, оказалось больше тех, кто готов был дать объяснения, но и от них оказалось совсем мало толку. Крик слышали. В окно не выглядывали. Звонок в полицию был анонимным, и по ходу опроса сделавший его мужчина не раскрыл своей анонимности. Оперативники курили у подъезда, отводя от тела глаза, следователь и криминалист осматривали место преступления, судмедэксперт как зачарованная пялилась на сказочно красивое лицо убитой девушки.

Причиной смерти девушки стало массивное кровотечение. Шея была почти перекушена пополам, живот — разорван до самого низа, ошметки плоти и органы валялись вокруг. Орудий преступления на месте не осталось, но лицо, одежда и платье девушки были в крови — и следователь предположил, что эта кровь принадлежит преступнику. В безжизненной руке нашлись волосы, под ногтями — клетки кожи.

Судмедэксперт не могла отвести глаз от лица — оно было словно живое, с розовыми щеками, красными губами и застывшим на нем навек выражением непередаваемого ужаса. Казалось, девушка вот-вот закричит, протянет к ним руки… и снова умрет.

Оперативники прочесали площадку и заглянули в ближайшие мусорные урны в поисках оторванной головы. Судмедэксперт ежилась под порывами забирающегося под куртку ветра и снова и снова повторяла про себя слова о том, что скоро смена закончится, и можно будет поехать домой, выпить чаю и лечь в постель под бок к храпящему и ничего не подозревающему мужу.

Голову мужчине оторвали. Судя по характеру повреждений — голыми руками. Грудь женщине откусили. Судя по характеру повреждений — зубами. В центре города, за двести метров от участка. Судмедэксперт припомнила все странные случаи, свидетелем которых она была. Этот был не первый, но самый ужасный. От увиденного ее действительно пробрала дрожь, и виной ей было не отвращение. За свои двадцать лет работы на «скорой» и в качестве медицинского эксперта она видела многое: разрубленные на части тела, спекшиеся от ожогов пальцы и лица, забитые в анус по самое дно бутылки. Отцы насиловали дочерей, дети душили матерей, любовники резали друг друга во время пьяных ссор. Но эти ужасные вещи творили люди, и эксперт знала, как их объяснить.

Совершившее это преступление существо не могло называться человеком. Судмедэксперт закурила, понимая, что остаток ночи она точно проведет без сна.

Когда безголовое тело попытались переложить на носилки, оно начало рассыпаться в прах.

Дэн не сразу понял, что уснул, перетек сознанием из реальности в кошмар, отключился там, чтобы открыть глаза нигде, но все еще занимаясь с Оли сексом и чувствуя прикосновение ее нежных губ к головке ноющего от приближающегося оргазма члена. Она неистово работала ртом — уже полчаса, с искусством профессиональной шлюхи, а он все никак не мог кончить — слишком много выпил, слишком сильно устал, слишком.

Дэн моргнул, и реальность качнулась. Он открыл глаза и понял, что началось — и застонал от страха и похоти одновременно, уже зная, что будет впереди.

Вокруг больше не было обоев в клеточку, в окна не проникал лунный свет. Дэн сидел на стуле посреди наполненной сладострастными стонами пустоты, его ноги и руки были связаны, шею сжимал ошейник, рот распирал жесткий кляп. Откуда-то сверху на его обнаженные гениталии падал свет, но вокруг царила тьма. Он услышал стук каблуков и дернулся, одновременно желая отвести взгляд и не упустить ни мгновения из происходящего.

Ленивой походкой к нему шла Даша. Обнаженная, за исключением обуви и шелковых лент на теле. Черные кожаные сапоги обтягивали стройные ноги, блестящие шелковые черные ремешки охватывали ее запястья, шею, проходили под грудью, прятались между ног. Даша улыбалась черными губами, и отсвет невидимого фонаря плясал в ее глазах. В ее черных, лишенных белков глазах.

— Ну что, Красавчик Дэн, — Даша остановилась перед ним, совсем близко, не отрывая взгляда от его члена, истекающего густой смазкой. — Как тебе понравится быть на моем месте?

Она присела, разведя ноги, и Дэн уставился в точку куда-то повыше ее плеча, понимая, что сейчас для того, чтобы кончить, ему хватит одного взгляда. Тело его задрожало от предвкушения, в воздухе запахло медью. Он знал этот запах. Так пахла кровь — ее кровь на его члене. Так пахла кровь Оли, которую он вчера отхлестал плетью до потери сознания — сразу же после того, как она отхлестала его. Ее спина уже зажила. Его еще болела.

— Ты знаешь, что ты убил меня, гребаный сукин сын? — спросила Даша. Ее дыхание обожгло его пах, заставив застонать и выгнуться ей навстречу. — Ты знаешь, зачем я пришла?

Она подняла голову и встретилась с Дэном глазами. Они были черны и страшны, эти глаза, но ему было уже плевать, пусть это хоть сам черт поднялся из ада в ее обличье. Ему нужно было освобождение, и оно было близко. Совсем близко.

«Возьми его», — прохрипел он сквозь кляп.

Даша рассмеялась и опустила руку ему на бедро. Плоть зашипела и почернела от жара, от кожи поднялся резко пахнущий дымок, и Дэн заорал сквозь кляп от острой пронзительной боли. К ноге словно приложили раскаленную сковородку. Он задергался, пытаясь освободиться, застонал, покрылся потом. Даша убрала руку и хмыкнула, глядя на ярко-красный отпечаток своей ладони на его бедре.

— Взять его? — задумчиво переспросила она. — Тогда мне придется ухватиться за него второй рукой, Дэн. Хочешь этого? Хочешь?

Она подняла руку и развернула ее ладонью к нему. Острые шипы усеивали кожу, их прикосновение сулило ему не просто боль — а настоящее мучение, равного которому он еще не знал. Она обхватит его и сожмет, и эти иглы, эти шипы вопьются в него, и он…

«Возьми его», — снова попросил Дэн.

Рука Даши сжалась на его члене, и Дэн тонко завизжал, закатывая глаза и суча связанными ногами. Затрясся, чувствуя, как по подбородку течет слюна, откинул голову и зарычал, проклиная ее и умоляя продолжать, умоляя довести дело до конца.

«Возьми его, — в третий раз попросил Дэн, — возьми его в рот, ты, долбаная тварь, возьми же его, возьми, возьми!»

Рука подошедшей сзади Альстам сомкнулась на его горле, сжимаясь, перекрывая доступ крови, ломая кольца трахеи и кроша позвонки.

— Я возьму тебя, Дэн, — раздался ее голос. — Я возьму тебя.

Наслаждение заставило его приподняться над стулом, бедра задергались, голова откинулась назад. Он застонал, зарычал, выплескивая сперму тяжелыми толчками, рождаясь и одновременно умирая в своем извращенном кошмаре, имя которому…

— Даша-а-а, — захрипел в конвульсиях оргазма Дэн, резко и жестко трахая рот задыхающейся Оли. — Сука-а-а! Сука-а-а!

Он вылился ей в рот, отпихнул рукой и завалился на кровать, тяжело дыша и чувствуя, как безумно колотится в груди сердце.

Альстам — теперь я знала, что ее зовут так — притащила меня на пустырь за ближайшим магазинчиком, бросила, как куклу, на землю, покрытую обрывками картона и полиэтиленовыми пакетами из-под чипсов, сухарей и прочей ерунды. Уткнувшись лицом в грязную картонку, я рыдала, закрывая лицо руками и размазывая по щекам слезы. Как малолетка, как девчонка-первоклассница, всхлипывая и икая, ненавидя себя, Альстам и этот безумный жестокий и такой несправедливый мир.

Я не просила такого. Я не хотела такой судьбы, такой жизни и таких проблем.

Меня звали Даша, я преподавала исторические дисциплины в местном филиале Московского Технологического Университета и жила спокойной и мирной жизнью.

У меня была подруга Аллочка и неплохая перспектива в следующем году защитить кандидатскую диссертацию.

Я любила готовить и кататься на коньках. Я смотрела сериалы и обсуждала на работе проблему глобального потепления.

Я не хотела становиться убийцей, не хотела впиваться зубами в чужую плоть и прятаться от полиции, как преступница.

Мое физическое перерождение закончилось, но эмоции Даши, мои эмоции, чувства, желания — они не умерли. Я все еще жила ими, я все еще хотела жить так, как раньше. Я не могла осознать, что все изменилось, просто потому что кроме меня самой все осталось таким, как прежде.

Под окном все так же росла вишня. Соседка Роза Исааковна наверняка все так же выносила бродячим кошкам сваренную специально для них еду, а пара сверху не перестала днями и ночами орать друг на друга и на своих детей.

За последние четыре дня я убила двоих. Мужик из деревни, теперь — эта девушка. А может, и троих, если та вампирша в деловом костюме выжила после купания в колодце. Она не напугала меня, но до конца перерождения я в деревню не заходила, держась в стороне, терпя муки голода и пытаясь обрести контроль над своим меняющимся телом. Лежа на земле, я понимала, что помню о перерождении далеко не все. И что в моменты, когда на меня накатывала очередная волна, и мозг отключался, я могла делать все, что угодно. Быть может, я забиралась в окна и выпивала досуха спящих стариков и старух. А может, разрывала им животы и приникала к открытым ранам, лакая теплую кровь и облизывая пальцы.

Я стала чудовищем. Я стала убийцей. Я...

— Я хочу домой, — шептала я, свернувшись клубком на холодной земле. — Я хочу домой.

— У тебя теперь нет дома, Даша, — сказала Альстам. — Мне жаль, что так вышло, но тебе придется продать квартиру и перебраться ко мне. Со временем люди, даже самые слепые и тупые, начнут чувствовать, что что-то не так.

— Мне плевать, — сказала я, не поворачивая головы. — Я хочу домой.

Где-то совсем недалеко раздался вой сирены «скорой помощи». Ветер забирался под одежду, тело на холодной земле начинало неметь. Я вытерла последние слезы и поднялась на ноги, оглядываясь вокруг. Альстам стояла рядом, обхватив себя руками, мрачная, неподвижная, холодная. Встретившись со мной взглядом, она кивнула.

— Покажи-ка мне горло. Болит?

— Болит, — сказала я.

Шею тянуло, ощущение было такое, словно одна мышца вдруг стала короче всех остальных и не дает остальным распрямиться. Я не могла поднять голову — было очень больно — так что пока приходилось держать ее опущенной. Рана затянулась, и, осторожно коснувшись ее пальцами, я с удивлением обнаружила грубый шрам. Прикосновение было болезненным и неприятным, но я уже знала, что это все скоро пройдет. Другие нанесенные Сарой раны заживали или уже зажили еще быстрее. Я оглядела себя, только сейчас начиная понимать, что одежда на мне не просто порвана — она висела клочками. С тем же успехом я могла ходить по улице голой. Я, Дарья Перова, степенная преподавательница истории, бегала по городу, практически в чем мать родила. Наверняка видок у меня был тот еще.

— У твоего дома сейчас полиция и «скорая», — словно читая мои мысли, сказала Альстам. Она приблизилась и склонилась надо мной, разглядывая заживающую рану на шее. — Несмотря на то, что все уже будто бы затянулось, тебе стоит обработать свои укусы и порезы. Еще не помешало бы помыться и переодеться.

Она опустила взгляд на собственные испачканные кровью рубашку и джинсы.

— Как и мне. — Пауза. — Мы не будем ждать, полиция наверняка прочесывает окрестности и наверняка доберется сюда. Да и скоро уже рассветет. Идем.

— Я не пойду, — снова сказала я.

Альстам вздохнула и приготовилась говорить, но тут в мусорном баке, стоящем неподалеку, что-то зашевелилось, и нам обеим стало не до разговоров.

Это был самый обычный бомж. Всклокоченная борода, грязное лицо, кое-какая одежонка не по размеру. Видимо, крепко спал после трудов праведных, а наш с Альстам разговор его разбудил, привел в чувство и заставил разозлиться. Мы молча наблюдали, как он выбирается из бака, отряхивает мусор с колен и поворачивается к нам.

— Нихуясе. — Прекрасное начало. — Хули тут забыли, телочки?

Он вдруг понял, что одна из телочек почти голая, замолчал и захлопал глазами. Альстам почему-то вдруг оказалась чуть позади меня, словно предоставляя мне право вести этот светский диалог, но диалога не получилось. Легкий ветерок донес до меня амбре застоявшихся помоев и запах — прекрасный, ни с чем не сравнимый запах человека. Его крови, его тела, его эмоций.

Его смерти.

Я не знала до этого, что люди так вкусно пахнут. Убивая Сару, я чувствовала вонь ее крови, ее мяса, ее страха — но я не ощущала того, что ощутила сейчас, стоя посреди помойки за продуктовым магазинчиком у дороги и глядя в осоловелые глаза немытого бомжа.

Я хотела его. Хотела сжать руки на его горле и коснуться его губ своими губами. Желание это было почти невыносимым, оно ослепило меня настолько, что я не осознавала, что делаю, до тех самых пор, пока бомж не оказался прямо передо мной.

Я протянула к нему руку и отдернула ее, пораженная тем, что творю. Мы оба одновременно попятились, но если мне было, куда отступать, то он через пару шагов уперся в мусорный бак. Дыхание его сорвалось, он вспотел — и я ощутила кожей запах его пота.

— Слышь, ты охуела, шалава? — бомж прижался спиной к баку, и на последнем слове почти сорвался на визг. — Отвали от меня нахуй! Отвали, блядь, я сказал!

Я подняла к лицу свою дрожащую руку и увидела, что пальцы вытянулись, став раза в три длиннее. Острые, похожие на иглы когти выступили далеко за края концевых фаланг, а на ладони, и это было страннее всего, появились выросты. Шипы, похожие на иглы ежа или дикобраза.

Бомж понял, что случится, раньше, чем поняла я. Он не стал ждать, пока я вдоволь налюбуюсь обретенными модификациями тела, не стал угрожать и пытаться запугать ту, которая может вот так запросто отрастить у себя здоровенные когти. Оттолкнув меня с дороги, он завопил и понесся прочь. Я обернулась и увидела, что Альстам все так же стоит на месте и наблюдает. Не за ним. За мной.

Встретившись со мной взглядом, она улыбнулась.

Бомж заорал и изо всех сил заколотил в запертые на ночь ворота. Либо он перебудит жильцов, и полиция нагрянет и сюда тоже, либо я его остановлю. Альстам могла бы сама, но не стала. С вежливой улыбкой на лице она махнула рукой в сторону еще живого, но уже почти покойного маргинала и сказала всего одно слово.

— Давай.

Я в два прыжка преодолела расстояние до ворот. Бомж пискнул, когда я схватила его за шкирку и развернула лицом к себе. Он заблеял, когда увидел мои глаза, и обделался, когда я открыла рот и продемонстрировала ему два ряда длинных зубов. Я не знала, что надо делать — мне подсказала природа. Я склонилась к нему, вонзила зубы в его шею и сделала первый в своей жизни глоток. Глоток чужой крови.

И в этом моем первом кормлении не было ничего отвратительного. В нем пели птицы и порхали бабочки. В нем живительным родником струился солнечный свет, танцевали духи и кружился мягкий пушистый снег.

Мне хотелось, чтобы это длилось бесконечно, но твердая рука Альстам оторвала меня от бесчувственного тела и оттолкнула прочь.

— Хватит. Хватит, Даша, ты его уже убила.

Она толкнула легко, но я все же не удержалась на ногах и шлепнулась наземь. Бомж обвис в руках Альстам, но я все еще слышала биение его сердца и чувствовала запах крови. Мне нужно было снова испытать это блаженство, услышать птиц и поймать на ладонь снежинки, но когда я рванулась вперед, Альстам снова отшвырнула меня прочь, на этот раз твердой рукой.

— Я сказала: хватит.

Я поднялась на ноги, готовая снова броситься к ней, но наваждение вдруг схлынуло. Не было больше землистого запаха свежего пота и страха. Остались лишь я, ночь и Альстам.

Она прислушалась и, покачав головой, опустила тело на землю.

— Умер, сказала же. Сердце слабое.

И уже мне:

— Подойди.

Я приблизилась.

— Вытяни руку.

Моя грязная ладонь теперь была полностью человеческой. Исчезли шипы, втянулись когти. Альстам долго разглядывала ее, словно пытаясь в чем-то себя убедить, потом показала мне свою.

— Иногда мы избавляемся от тел, — сказала она. На моих глазах ее ладонь покрылась шипами, только их было в разы больше и были они длиннее, чем у меня. — Смотри.

Она резким движением схватила мертвого бомжа за шею, сжав пальцы над кадыком. Ладонь плотно прилегла к коже, на мгновение снова резко запахло кровью, но запах тут же исчез. Альстам убрала ладонь, и я увидела на задней поверхности шеи трупа множество черных точек.

Опустив тело на землю, она выпрямилась.

— Я отдала телу часть своих суперфагов, — сказала Альстам, не глядя на меня. — Они проникнут в мертвые клетки и растворят их.

Тело испустило громкий неприличный звук и осело, как будто из него выкачали воздух. Завоняло тухлыми яйцами.

— При растворении тканей образуется газ, так что нам лучше отойти.

— Спасибо, что предупредила, — сказала я, морща нос и отступая назад, пока подувший ветерок не унес запах прочь.

Прямо на моих глазах тело бомжа усыхало. Вскоре в одежде осталась только горстка костей да клочок волос.

— Ты делала так с Черри, — сказала я, начиная, наконец, что-то понимать.

Альстам кивнула.

— Да.

Я стояла и смотрела на то, что еще пару минут назад было человеком, и до меня постепенно начинало доходить, что я только что сделала. Обхватив себя руками, я закрыла глаза, но из них не выкатилось ни слезинки. Похоже, на сегодня слез во мне не осталось.

— Альстам, — заговорила я, не открывая глаз. — Альстам, расскажи мне. Расскажи мне, кто я… что я теперь такое.

Я почувствовала прикосновение ее руки на своем плече, услышала ее мягкий голос.

— Я расскажу тебе все. Обещаю. Но сначала давай выберемся отсюда.

Они сидели за столом в белой гостиной. В полной тишине, которую не нарушало даже тиканье часов, показывающих половину шестого утра.

Наталья Левина. Тамара Истомина. Тамила Ладыгина. Юлия Янина.

Натале. Тамарис. Тала. Юля.

Сидели, скованные цепью общего молчания, не глядя друг на друга и на Владиса, занявшего место во главе длинного стола. Он был в черном — похоронный костюм странно гармонировал с белоснежной мебелью и стенами, контрастируя, но одновременно дополняя. Все остальные, кроме бледной Натале, облаченной в джинсы и свитер, были одеты в пижамы.

Владис не говорил, но они слушали. Слушали каждая свои мысли, ощущали каждая свою гамму эмоций. Пытались понять, что же будет теперь, когда не стало одной из них.

Сара умерла. От рук Альстам, защитившей свою перерожденку, или от рук самой перерожденки — неважно, но она погибла. Еще ранним утром Владису через Натале донесли об этом владоманы, среди которых оказался оперативник, выезжавший ночью на место действия. Натале была в таком шоке, что даже не взяла с информатора деньги за дозу «чернухи». Подарила ему двадцать четыре часа бесплатного кайфа, хотя в древности гонцам, принесшим плохие известия, запросто отрубали головы.

Владис и она сразу же поехали в районный морг, куда привезли изуродованное тело Сары. Прошли по темному коридору, дождались у прозекторской хмурого дежурного судмедэксперта, заглянули в брезентовый мешок.

«Нет, — сказал Владис, глядя в широко открытые глаза той, которая еще вчера стонала под ним от наслаждения. — Прошу прощения, это не моя сестра».

Они на такси добрались до дома, где Натале, наконец, разрыдалась, упав в объятья остальных девушек.

Сару не просто убили, ее убили жестоко и на ее же собственной территории — плюнули в лицо всей Пятерке и Владису, как ее создателю. Альстам должна была за это поплатиться. Они все были уверены, что теперь Владис объявит ей войну.

Они жаждали мести.

— Сара и Черри знали, на что шли, — сказала Юля, когда стрелки часов перевалили за шесть утра.

Владис оторвал взгляд от точки в пространстве перед собой и посмотрел на нее. Казалось, он где-то в другом месте, думает о чем-то о своем, а вовсе не о том, что одна из его любовниц лежит в морге с разодранной грудной клеткой.

— Ты послал ее против новорожденной, Влад. Она знала, на что шла. Мы все знаем, что у новорожденных мозги не на месте. Ее могло спровоцировать любое слово.

Заговорили все разом, не слушая друг друга, перебивая и пытаясь перекричать.

— Она первая напала на Сашу, — сказала Тала. — Зашла на ее территорию. Почему Альстам не держала ее при себе, пока перерождение не закончится?

— Альстам не имела права заступаться за нее, — добавила Тамарис.

— Если бы кого-то из нас решила убить Альстам, Владис наверняка бы вступился, — это уже Натале.

— Нам нужно убить их обеих!

— Мы должны отомстить за Сару. Она была нашей подругой.

— Она нарушила границы территории!

— И с чего у Альстам появилась перерожденка, она ведь всегда обходилась без них!

Владис хлопнул рукой по столу, воцарилось молчание. Он обвел девушек взглядом, не задержав его ни на одной.

— Кто-то из наших работает с Альстам? — Молчание. — Ну давайте, я знаю, что у вас есть общие владоманы.

Долгих шесть лет тому назад Владис и Альстам, положив конец двухлетнему противостоянию, заключили соглашение, и всем перерожденкам на территории города и пригорода было разрешено иметь с сестрой Владиса дело. Девушки не знали, что именно стало причиной такого шага — Пятерка была создана потом, но ходили слухи, что Альстам оказала Владису какую-то большую услугу, за которую он очень не хотел — но должен был быть благодарен. Наверняка речь шла о спасении жизни — иначе как объяснить тот факт, что брат, откровенно ненавидящий и презирающий свою сестру, вдруг начинает уважать ее интересы и позволяет ей делать все, что захочется, и за городом, и в городе.

Поговаривали, что речь шла о предыдущей Пятерке, в которой тогда были сплошь мужчины. Владоманы помнили эти времена и охотно рассказывали о них, но как и почему та Пятерка исчезла с лица земли, не знали. Им было все равно, кому отдавать деньги. Им нужен был только кайф.

— Альфина и Оли, — сказала Натале, и Владис повернул голову.

— Говори.

Она выпрямилась.

Альфина. Альфия Насырова. Проститутка, промышляющая сексом с клиентами под «чернухой». Альфина подчинялась Натале, но уже давно вела свои дела за пределами города, в поселке за мостом, куда полиция предпочитала не соваться. Альфина оказывала клиентам особые услуги и брала с них деньги, Альстам обеспечивала ей безопасность на своей территории и получала за это часть прибыли.

Но с Оли все было совсем иначе. Владис переродил ее, чтобы однажды сделать Шестой, да так и не сделал, хотя еще в начале пути у Оли были все шансы. Она оказалась слишком импульсивной, слишком непоследовательной. Любила мужчин, выпивку и БДСМ, а жестокость в постели Владису была чужда. Он пригласил ее однажды в их общую постель — и с тех пор Оли держалась с Пятеркой запросто, а с другими перерожденками даже слегка свысока, а об Альстам отзывалась не иначе, как «Другая» — словечко, которое в ее отношении даже Владис почти не употреблял. Оли работала с владоманами из «элиты» — дочка мэра и ее друзья, тоже дети не последних в городе людей. Она действительно считала себя избранной, без пяти минут одной из Пятерки, и именно потому, встретившись с ней в кафе и узнав о том, что у Оли дела с Альстам, Натале насторожилась.

— Она ведет дела с Альстам, — сказала она, припоминая их разговор. — Говорила о каком-то парне из города, который ей нужен. Говорила так, словно сама уже жалела, что взялась за эту работу.

— Но Оли ненавидит Альстам, — сказала Юля. — С какой стати им работать вместе?

Натале кивнула.

— Да. Меня это тоже удивило. Я хотела рассказать об этом еще тогда, но… подумала, что должна сначала разузнать все сама. Она собиралась со мной об этом поговорить. Владоманы помешали, — сказала она, глядя на Владиса. — Но Оли говорила о парне, а не о девушке.

Она пересказала их разговор. Вспомнила мечтательное и одновременно испуганное выражение лица Оли, ее побег сразу же, как появились владоманы, ее слова о том, что она запуталась и не уверена в том, что поступает правильно. Оли и сама хотела пойти к Владису, об этом она и пыталась сказать Натале. Она боялась того, с чем связалась по воле Альстам, но не хотела навлекать на себя гнев ни одной, ни другого. Оли была в растерянности.

И Натале теперь тоже.

Натале не смотрела на Владиса, но когда подняла взгляд, застыла на полуслове. Он не просто ее слушал. Прозрачные серые глаза впились в ее лицо, Владис сжал на столе руки, и желваки на его челюсти ходили ходуном.

— Она не назвала имя этого парня?

Натале качнула головой.

— Нет.

— Не описывала его? Не говорила о лаборатории, об исследованиях, о каком-нибудь проекте?

Натале снова качнула головой. Она не понимала, о чем речь, но Тамарис, похоже, поняла, потому что подалась вперед и тоже впилась глазами в лицо Натале.

— О, Влад, — сказала она, переводя взгляд на создателя. — Ты думаешь, этот парень...

— Похоже, я поспешил с оценкой ситуации, — перебил он, бросив на нее предупреждающий взгляд. — Похоже, тут все не так просто, как я думал. Узнайте, кто такая эта новая перерожденка Альстам. Узнайте, кем она работала до перерождения. Мне нужно ее имя и род занятий. По-прежнему следите за перемещениями Альстам, докладывайте мне, но теперь еще следите и за девушкой. И не убивайте ее до тех пор, пока я все не узнаю.

Он повернулся к Натале.

— Тебе надо было сказать мне сразу. — Она побледнела от его тона. — Устрой мне встречу с Оли. Так, чтобы она ни о чем не заподозрила. Нам нужно узнать, что это за парень. Нам нужно узнать, что Альстам от него хочет.

Владис посмотрел на остальных, кивнул Тамарис.

— После смерти Сары ты становишься Первой. Имя перерожденки Альстам я хочу знать к завтрашнему утру.

Он поднялся из-за стола, холодный, недосягаемый. Натале смотрела на него и не могла поверить, что это все. Сара умерла — и он просто назначил на ее место другую. Никаких слов сожаления, никакой печали.

Натале старалась сдержать слезы. Ей хотелось обнять Владиса и прижаться к его груди. Ей хотелось разрыдаться от боли, сжимающей сердце. Владис перешагнул через труп своей любимицы и просто пошел дальше. Она так не могла. Она еще слишком недавно стала вампиром, и еще не разучилась любить и страдать.

— Ты хочешь, чтобы я пришла на встречу с тобой? — уточнила она.

Владис качнул головой.

— Нет, ты мне не нужна. И найди-ка другого куратора для владоманов Оли. Если окажется, что она не сообщила мне о чем-то важном, боюсь, с ней придется расстаться. — Пауза. — И будь внимательней, Натале. Потому что в следующий раз из-за подобного мне придется расстаться с тобой.