Один единственный рассвет

~Сегодня~

Пыль, смешанная с песком, поднималась в воздух сизым облаком, под тяжелыми шагами молодого мужчины. На улице стояла невыносимая жара, от которой не было спасения нигде. Пройдя несколько километров он так и не встретил ни единого дерева, в тени которого можно было бы спрятаться от летнего зноя, но его, шагающего во всем черном, казалось, это вовсе не волновало. Одежда и длинный плащ, с каждым пройденным шагом, все больше походили на серые пыльные тряпки, в то время, как сам мужчина — выглядел безупречно. Конечно, если не считать редких капель пота, стекающих по идеально гладкой коже, но даже это не могло как-то подпортить его безукоризненную красоту.

Длинные прямые волосы, цвета воронова крыла, доходили до самого пояса, и сияли на солнце. Под обжигающе палящим солнцем, его бледная кожа не потемнела и даже не покраснела, что было странно, ведь в пути он был не первый час. Темные, темно-карего цвета глаза, не выражали ничего, ровно как и точеное лицо, но все это напускное спокойствие в корни не соответствовало той буре недовольства и злости, что бушевала внутри. 

- Чертова жара, лучше бы остался в аду, - громко ругался мужчина. - Какого черта ты меня сюда отправил, отец? - срывающимся голосом прокричал он в пустоту.

Асмодей. Так звали мужчину. Он был Высшим демоном и самым старшим сыном Дьявола, на которого была возложена ответственность за распространение блуда, вожделения и ревности. В аду, было принято называть семерых Высших «кураторами» семи смертных грехов. 

Владыка ада, редко отправлял Высших в мир людей, особенно всех сразу, только в редких случаях, когда те слишком засиживались в Преисподней. Попав в мир людей в первый раз, молодой и еще совсем неопытный, Асмодей, был вне себя от восторга. Гуляя по земле, он развращал смертных своими пороками, всех, почти без разбора, забавляясь тем, на сколько люди глупы и восприимчивы, даже к малейшему воздействию. Восторг от новизны происходящего, как и азарт, продлились не долго. 

Вскоре ему наскучило однообразие людского поведения, а их слабость начала не на шутку раздражать. По итогу, Владыка ада сжалился над строптивым сыном, и позволил вернуться назад. После этого, Высший старался как можно реже покидать свой дом в одиночку, без братьев, а если и случались подобные путешествия — он старался, как можно быстрее вернуться домой.

С тех пор, много воды утекло, мир изменился, изменились и люди живущие в нем, но Асмодей по сей день помнил, как легко смертные поддаются чужому влиянию. Все это время, ему с легкостью удавалось увиливать от новых визитов в мир людей, но удача подруга непостоянная, вот и Асмодея она покинула. На этот раз, Дьявол был непреклонен в своем решении. Выбора не было, оставалось только повиноваться родительскому приказу, крепко стиснув зубы и подавив бешеный ураган недовольства, так и рвущийся наружу. 

Так Асмодей и оказался в Элладе.

Солнце уже постепенно клонилось к закату, а раздражение демона, напротив, достигло своего пика. Особенно его выводила из себя пыль, облепившая плотным слоем одежду и неприятно оседающая в носу. 

Пока Асмодей проклинал весь белый свет, на горизонте замаячило небольшое селение. Это немного приподняло дух демона, ведь если тут живут люди, значит, где-то неподалеку есть и небольшой водоем. Мечтая, как можно быстрее, окунуться в прохладную воду и смыть с себя пыльные последствия этого дня, он ускорил шаг. Сейчас, как никогда, хотелось расслабиться и привести себя в порядок.

Прошло больше часа, прежде чем он добрался до деревушки, но заходить в нее, так и не стал. Обойдя вокруг, демон наконец-то впился взглядом в то, что так искал. За деревней, буквально в двухстах метрах, располагалась густая оливковая роща, плотно окружившая один из берегов озера. 

Солнце уже успело уйти за горизонт, когда Асмодей зашагал по песчаному берегу, на ходу снимая с себя посеревшую одежду. 

Войдя в прохладную воду по самые ключицы, он вдохнул полную грудь воздуха, нырнул, и медленно поплыл вдоль дна, стараясь не поднимался на поверхность ровно до тех пор, пока легкие не начинало нестерпимо жечь от недостатка кислорода. 

В первую очередь нужно было остудить голову и позволить забитым мышцам расслабиться, в лазурной водяной глади. Нырять пришлось не один раз и не два. Демон уже сбился со счета своих погружений, прежде чем тяжелые мысли понемногу начали отступать, уступая место безмятежности и покою. 

Когда последние остатки раздражения покинули разум, Асмодей лег на спину, без особого труда, удерживая тело на поверхности. Он смотрел на ночное небо цвета индиго, и на полную луну, уже явившую себя во всей красе. Яркие звезды, сейчас были совсем близки, казалось, нужно только протянуть руку и сорвать одну из них с небосвода, не составит никакого труда. 

Поглощенный собственными мыслями, он не сразу заметил зрителя. В любой другой ситуации, его бы это разозлило, но сейчас, демон был приятно опустошен, как морально, так и физически. 

На берегу, прижав колени к груди и обняв их, сидела девушка, пристально наблюдающая, за появлением из озера, неземной красоты мужчины. Из далека она больше походила на ребенка лет одиннадцати-тринадцати, но когда демон уже плавно ступал по сухому песку, ни на секунду не сводя взора с незнакомки, стало ясно, что она по-болезненному худа. Ее глаза были широко распахнуты, а рот непроизвольно открылся от такого зрелища. 

Асмодей нахмурился, но уголок губ все-же приподнялся в предательской ухмылке. Ни капли не смущаясь своей наготы, он направился в сторону девушки, глядя на нее в упор. Вода стекала каплями по рельефному мускулистому телу, а сам мужчина был воплощением порока.
Он был похож на ангела, упавшего с небес прямиком в озеро, и теперь двигался к первой встречной, в надежде, что она сможет подсказать дорогу назад, в рай. 

- Так, так, так. Ну и кто тут у нас? - плотоядно улыбаясь, спросил демон, - Тебе не говорили, что подглядывать нехорошо?

Девушка не вздрогнула, не опустила глаз.

~Вчера~

Дьявол, обычно не покидал пределов Главного дворца ада, но иногда, в самых редких, не терпящих отлагательств, случаях, это все-же происходило. Не известно, что взбрело Повелителю в голову, или какая муха укусила, но именно по этой причине, Кхелон громко постучал в дверь покоев Асмодея и, не дожидаясь ответа, ворвался внутрь. 

- Прибыл Владыка, господин. Он ожидает вас в гостиной. - громко доложил о появлении важного гостя слуга, нервно переминаясь с одной ноги на другую, стоя у порога. Кхелон упорно старался не смотреть в сторону огромной кровати с балдахином, дабы ненароком не смутить, очередное мимолетное увлечение своего хозяина. 

Благодаря жарко проведенной ночи, в компании рядом лежащей, теперь уже испуганной, демоницы, имени которой Асмодей уже и не вспомнит, до него не сразу доходит смысл услышанных слов. 

- Ты что несешь? - вино сделало свое дело, и теперь его виски пульсировали с такой силой, будто по голове потопталось стадо слонов.

- Вы не ослышались, господин. - подтвердил Кхел, стараясь контролировать нарастающую панику.

- Черт! - выругавшись, Асмодей подскакивает с кровати, мысленно проклиная всю выпивку, которую вчера вливал в себя не зная меры, и совсем не задумываясь о самочувствии на утро. Руки и ноги хоть и слушались, но мелко подрагивали, спина покрылась испариной, а в хмельной голове начал нарастать белый шум.

Да, утро определенно не задалось.

Кхелон, облегченно вздохнул, покинул комнату и удалился по своим делам, в то время как Асмодей, был вынужден в одиночку сражаться с одеждой, которая издевательски выскальзывала из трясущихся рук, и ни в какую не желала оказаться на положенных ей местах.

Спустя несколько минут отборной брани, а так же взволнованных возгласов временной пассии, на которые отвечать не было ни сил, ни времени, он наконец оделся и, сильно пошатываясь, вышел в коридор. Путь до гостиной показался невероятно длинным и сложным и проходит он в размышлениях над несколькими десятками вопросов, конечный смысл которых один и тот же: «Что такого могло понадобиться отцу, что он лично явился в мой дом, а не отправил одного из бесчисленных слуг или наместников?»

Стараясь контролировать собственное тело, Асмодей, входит в нужную комнату, и сгибается в низком поклоне для приветствия. 

- Владыка.

- Асмодеус. Ты вовремя. Проходи и садись. - отрывисто бросает Дьявол, стоя возле окна и сцепив руки за спиной. 

Как и всегда, Владыка Ада — выглядит безукоризненно и безупречен во всем. Волосы белые, как снег на вершинах самых высоких гор, гладким каскадом спускаются по спине и доходят до самых колен. Кожа светлая и идеально гладкая, а цвет волос оттеняет ее и делает еще бледнее. Глаза того же цвета, что и у Асмодея, темно-карие, почти черные, но смотрят всегда прямо в душу, и в них редко можно увидеть тепло или малейший намек на эмоции. Дьявол всегда одновременно прекрасен и ужасен в своей холодной красоте.

Кажется, ему хватает даже мимолетного взгляда, что бы понять в каком сейчас состоянии старший сын, но его лицо — непроницаемая маска. Не смотря на всю эту отстраненность, Асмодей, чувствовал нутром, на сколько сильно отец им недоволен. 

Понимая, в каком положении оказался, Высший, молча повинуясь, проходит дальше вглубь помещения, и опускается на одно из стоящих, друг напротив друга, кресел. 

«Смысла делать вид, что не страдаю диким похмельем — нет никакого. Остается только ждать, когда родитель расскажет о причине своего визита», - подумал Асмодей.

Внимательно проследив за неуклюжими передвижениями старшего сына, Дьявол кивнул каким-то своим мыслям, медленно прошел ко второму креслу, и плавно опустился в него. 

- Не буду ходить вокруг до около, Асмодеус. - говорит Владыка, закидывая одну ногу на другую, - Ты, и твои братья, отправляетесь в мир людей.

Он внимательно следит, за быстро сменяющимся, калейдоскопом эмоций на лице сына, до которого не сразу доходит, что говорит отец. 

Как только смысл сказанного доходит до Асмодея, слова слетают с губ, прежде чем он успевает хоть немного обдумать ответ. 

- И что мы там забыли? 

- Не задавай глупых вопросов, Асмодеус. Вы — демоны, и сами прекрасно знаете, чем должны заниматься в людском мире. Жду тебя, и всех остальных, вечером во дворце. - не обратив ни малейшего внимания на неуважительный тон, спокойно отвечает родитель.

Похмелье, и непоколебимое спокойствие Владыки играют, с Асмодеем злую шутку и он начинает спор уже на более повышенных тонах, словно маленький ребенок, готовый стукнуть ножкой по полу, лишь бы получить желаемое. 

- Но я не хочу, отец! Мне и тут хорошо! Люди глупы и примитивны! От пребывания в их мире я сам начинаю тупеть! - вскакивая с места, громко возражает он.

- Это не обсуждается, Асмодеус. - так же спокойно и монотонно отвечает Владыка, поднимаясь, - Жду тебя вечером в Главном зале. На этом все.

После этих слов он просто исчезает из гостиной, оставив сына наедине с собственным недовольством. 

Опустившись обратно в кресло, Асмодей зовет Кхелона и приказывает, немедленно избавился от гостьи. Слуга, незамедлительно отправляется в комнату господина, и уже пару минут спустя возвращается, что бы отчитаться.

- Все сделано, господин. - легонько постучав, и на этот раз, дождавшись разрешения войти, докладывает он.

- Хорошо.

Осознание того, что натворил, приходит к Высшему молниеносно, словно хищная птица, спикировавшая вниз, к своей добыче. Пыл и раздражение мгновенно сходят на «нет», и теперь он только и делает, что прокручивает разговор с отцом в голове, от начала и до конца, снова и снова. Говорить с ним на столько неуважительно он никогда себе не позволял. 

Никто из ныне живущих не позволял себе такого по отношению к Дьяволу. 

- Вечером я отправляюсь во дворец. Ты пойдешь со мной. У меня дурное предчувствие. - тихо говорит Асмодей.

Кхелон, без лишних слов, понимает какая ситуация сложилась. За многие века он очень вырос из положения простого слуги, и стал для Высшего не только «десницей» (правой рукой), но и верным другом. 

- Да, господин.

- Кхел, ты слышал наш разговор? - спрашивает Асмодей, нервно сглотнув, и зная наверняка, что получит честный ответ.

- Да.

- Я идиот, что позволил себе разговаривать с ним в таком тоне? - едва шевеля губами, спрашивает Высший.

- Да. - честно отвечает Кхелон.

- Черт.

***

У каждого из семи Высших демонов, помимо покоев в Главном дворце Дьявола, существовало по собственному особняку, расположенных в самых разных уголках ада. К ним прилегали некоторые территории, за которые каждый из них нес ответственность, и наводил порядок. Это были своего рода место для уединения, где можно было заняться своими делами, или же отдохнуть от назойливых братьев. 

Но ни по внутреннему убранству, ни по размерам, эти дома, даже вместе взятые, не могли идти, ни в какое сравнение, с огромным дворцом Владыки ада. 

Когда Высшие демоны отправлялись в мир людей по поручениям отца, или же просто развеяться, за особняком оставались следить десницы, но чаще, случалось так, что и те отправлялись вслед за своими хозяевами. В этом случае, за всем следил Дьявол, при помощи многочисленных советников, вечно снующих по дворцу без дела. Владыка, с превеликой радостью, отсылал их прочь из дворца, с глаз долой.

Во-первых, когда десницы отправлялись в мир людей, вслед за Высшей семеркой демонов, было спокойнее за сыновей, ведь за некоторыми из них, требовался постоянный надзор и, в случае чего, трезвый голос разума.

Во-вторых, сам он покидал ад редко, а общество надоедливых советников сильно утомляло. Так что Владыка с радостью отправлял большинство из них, на время отсутствия своих сыновей, присматривать за домами и их территориями.

Советники были головной болью для всего ада, в особенности для демонов из высшего света. Дело было в том, что эти они не подчинялись Дьяволу, от слова совсем, зато пристально следили за всем что происходит в его дворце, и исправно докладывали обо всем на Небеса. Владыка их называл идиотами, а высший свет демонов «чертовы занозы в заднице».

Асмодей, прекрасно знал об этих тонкостях жизни отца, потому, всегда забирал Кхелона с собой, и частенько подбивал на это своих братьев, стараясь максимально облегчить жизнь Владыки, хоть и не на долго.

Вечер подкрадывается незаметно, слишком уж глубоко Асмодей погряз в мыслях и самобичевании, сидя в том же самом кресле. Когда слуга входит и говорит, что время пришло, он вздрагивает от звука голоса. 

- Нам пора. - громко оповещает Кхелон, явно произносящий эти слова не в первый раз за то время, пока Асмодей, самозабвенно блуждал в лабиринтах собственного разума.

- Тогда жди меня снаружи Главного зала. Я позову тебя.

Кхелон кивает в знак согласия и оба перемещаются во дворец, только вот каждый по разные стороны от дверей зала.

Оказавшись на месте, Асмодей видит, что все уже на месте, и ждут только его, а в самом помещении царит гробовая тишина. 

Браться стоят выстроившись в ровную линию перед ступенями, ведущими на возвышение, где стоит трон, на котором уже сидит Владыка. Не долго думая, Асмодей, занимает свое место в начале этой линии, ведь порядок всегда соблюдается по старшинству. Он застывает в ожидании, как и все остальные.

Владыка, не теряя времени, начинает. 

- Хорошо. Вы все здесь. 

А дальше происходит именно то, чего ожидали все присутствующие.

Отец встает и спускается. Подходит к Асмодею, и прикладывает к его грудной клетке ладонь. От места соприкосновения, вверх по его запястью, начинает ползти серая дымка, после чего исчезает в его собственной груди. Он проделывает это с каждым из сыновей, тем самым, забирая способность перемещаться. 

Покончив с этим в течении нескольких минут, Владыка возвращается на место и говорит то, что Высшие и так уже знают.

- Завтра утром, вы отправитесь в мир людей. Способность к перемещению я у вас отнимаю, и если найдется тот, кому взбредет в голову использовать для этого свою десницу — он будет наказан. Вы будете разбросаны по разным уголкам света и за всеми вами я буду пристально наблюдать. Когда придет время возвращаться, я отправлю советников. - выдержав паузу он внимательно оглядел всех присутствующих, - Утром, к каждому придет слуга, который доставит в нужное место. На этом все. Можете призвать десниц и отправиться с их помощью по домам. 

Молча поклонившись, и не намереваясь оставаться в зале больше ни секунды, Асмодей позвал Кхелона. Спустя мгновение десница уже стоял перед ним. Молча, без лишних вопросов он взял Асмодея за плечо и они исчезли.

Следующий день обещал быть тяжелым, но тогда Асмодей и подумать не мог, что окажется в Элладе (древняя Греция) и встретит на берегу ту, что изменит своим появлением все.

~Сегодня~

При желании демона, его прикосновение, может быть смертельным для человека, но мало кто знает, что так же оно может и исцелить. Разумеется, только в том случае, если демон достаточно силен и сам того захочет.

Молчаливая наблюдательница так и не проронила ни слова, а Асмодей застыл в ожидании дальнейшего развития событий, но девушка упорно продолжала притворяться статуей. Зато, это дало возможность повнимательнее ее рассмотреть, и то что увидел демон — не совсем ему понравилось. Как большой любитель красивых женщин, сейчас Высший был немного разочарован, тем что приходилось изучать. 

У смертной было личико в форме сердечка, на котором довольно выгодно выделялись большие, ярко-голубые глаза, удачно отвлекающие внимание от всего остального. Переместив взгляд ниже, он отметил для себя слишком хрупкое телосложение, скорее даже тощее, из-за чего невозможно было хотя бы примерно сказать, сколько ей лет на самом деле. Длинные, темно-русого цвета волосы, отдавали серостью и были неухоженными и растрепанными, хоть и доходили ей до самого пояса. Неизгладимое впечатление на Асмодея, произвела ее кожа. Предположительно, она обладала приятным оливковым оттенком, но сейчас, была слишком уж бледной и испещренной шрамами, а те, в свою очередь, были самых разных размеров цветов и оттенков, начиная от самых светлых и почти незаметных, и заканчивая темно-розовыми и бугристыми. Учитывая, что на ее руках так же имелись свежие кровоточащие раны, вывод напрашивался сам собой: она из низших слоев населения. Скорее всего служанка или вовсе рабыня, впавшая в немилость своего господина.

В любой другой ситуации, Асмодей, даже не обратил бы на нее внимания, ведь пребывая значительную часть своей жизни в аду, был очень избалован вниманием противоположного пола. На его пути, встречались самые разные женщины, обладающие и приятными глазу формами, и точеными чертами лица. Да что говорить, любая служанка-полукровка, при дворце Дьявола, дала бы огромную фору этой невзрачности. Возможно, сейчас на его разуме сказывалась долгая пешая прогулка, под палящим солнцем, или многочисленные погружения в воду, но факт — оставался фактом. Было в ней что-то такое, притягательное, из-за чего Высший, не мог перестать рассматривать эту посредственность.

В конце-концов демоническое происхождение начинало брать свое, и план дальнейших действий, понемногу, начал выстраиваться в голове сам собой, а руки так и чесались к нему приступить. 

Асмодей, отчетливо помнил, что избавлялся от одежды на ходу, следовательно, она должна была валяться в разных местах и как попало, но никак не лежать сложенной ровной стопкой, под мягким местом этой пигалицы. 

- Нравится то, что видишь? - он снова попытался заговорить с ней, при этом широко растянув губы в улыбке, - Или может отдашь мою одежду, на которой так удобно расположилась?

Девчушка, как ничего и не слышала. Словно была сейчас не на берегу озера, рядом с обнаженным незнакомцем, а где-то совсем в другом месте.

Абсурдность данной ситуации, начинала просто добивать демона. 

- М-да. Наверное, я выгляжу примерно так же, когда нахожусь в кругу братьев, и утомленный их обществом, погружаюсь в собственные мысли. - довольно громко комментирует он вслух, но и это, не вызвало у нее никакой реакции.

Асмодей закатил глаза и мысленно отругал судьбу самыми грубыми словами, которые только могли прийти в голову, за такой сюрприз, после чего сделал несколько глубоких вдохов, дабы не сорваться и наклонился. Чего он только не делал: махал руками, громко ругался, щелкал пальцами перед ее отстраненным взором... никаких изменений так и не последовало. 

- Да чтоб тебя! - громко выкрикнул демон, и, по итогу, не сдержался.

Брезгливо скривившись, он положил ладонь на ее обнаженное плечо. Едва их кожа соприкоснулась, как девушка вздрогнула, буквально на секунду зрачки расширились, а затем, словно безвольная кукла, она завалилась на бок. Ее глаза закатились и закрылись, а грудь начала вздыматься от мелких участившихся вдохов. 

Асмодей, так и застыл, в полусогнутом положении и с вытянутой рукой, повисшей в пустоте.

- Ну… я всегда оказывал сильное впечатление на женщин, но такой фурор — произвожу впервые, - произнес шутливо, вот только в его голосе прозвучали нотки беспокойства.

Разочарованно вздохнув и собравшись с мыслями, Асмодей протянул все ту же руку, и выдернул из под лежащей нахалки свою одежду. Пока отряхивал ступни от песка и натягивал штаны, он продолжал разговаривать с ней, стараясь максимально выразить все свое негодование.

- Серьезно? Все веселье испортила. А я уж было подумал, этот день не сможет стать еще хуже. Так я еще никогда не ошибался.

Из-за того, что рубашка лежала на песке а все остальное поверх, ее пришлось вытряхивать дольше всего. Это еще больше портило настроение демона. В итоге, полностью одевшись и в последний раз одернув плащ, он еще раз осмотрел бессознательное тело девчушки и спросил то-ли у себя, то-ли у пустоты: 

- Ну и что мне с тобой делать? 

Конечно, никто ему так и не ответил, а в голову уже закралась мысль оставить все как есть и пойти своей дорогой, но эти шрамы… слишком уж они кричат о ее плачевном положении. Кто бы мог подумать, что в создании тьмы проснется жалость?!

- Да чтоб тебя! - зло процедил он сквозь зубы. - Ладно, хоть я сегодня и не в духе, но все же помогу тебе. Немного. Ну-ка, посмотрим что с тобой. - пробормотал Асмодей, нехотя наклоняясь к смертной.

Снова брезгливо морщась от предстоящего соприкосновения, он положил руку на ее тонкую, лебединую шею. Как же был велик соблазн надавить посильнее, услышать заветный хруст ломающихся позвонков, и лишить малышку мучений бытия... 

Но все-же, частичка жизненной силы, совсем крохотная крупица, и такая значительная для любого смертного существа, начала свое исцеляющее путешествие по ее телу. Перемены — начали появляться незамедлительно. 

Цвет кожи девушки из бледного, стал больше похож на оливковый, на щеках проступил заметный приятный румянец, потрескавшиеся до крови губы — порозовели и начали заживать, становясь мягкими и манящими. Голубые глаза, резко распахнулись и приобрели еще более красивый лазурный оттенок, засияв жизнью в свете луны.

Конечно же, он не смог удержаться от язвительного комментария, который так и рвался наружу: 

- С добрым утром, синеглазка! Проснись, и пой!

Резко вдохнув полной грудью, она отпрянула от руки мужчины, как ошпаренная. Подскочила на ноги и уже готова была бежать подальше, куда глаза глядят, но тут же мгновенно застыла, после чего начало происходить то, от чего его собственное тело стало покрываться мурашками. 

Смертную, начала бить крупная дрожь, а тело выгибалось в совсем неестественные позы, словно ее скрутила сильнейшая судорога. Потом последовал пронзительный крик, словно тысячи кинжалов одновременно вонзились в плоть. Когда в легких закончился воздух, ее ноги подкосились, и упав на четвереньки, она начала задыхаться. Изо рта, по началу каплями, затем слабой струйкой, а после, и целым ручьем, хлынула на песок черная кровь. Нескончаемый поток крови. Окрашенного в черный песка, вокруг согнутой в три погибели фигурки, становилось все больше и больше, ее руки, с каждой секундой, предательски дрожали все сильнее и сильнее а кожа и вовсе бледнела прямо на глазах. Казалось, что она просто вывернется наизнанку. 

Асмодей, просто застыл от шока, не в силах сдвинуться с места. Сознание отказывалось как-то воспринимать то, что сейчас происходило перед его носом. Первой мыслью было, что отец что-то сделал с силой, и потому ей не помогло исцеление, но демон быстро отбросил ее прочь, ведь по началу то все было нормально. Все работало. 

Вся былая язвительность быстро сошла на «нет», и он даже не заметил, как заговорил вслух: 

- Такого на моей памяти точно еще не случалось. С братьями, скорее всего, тоже. Они бы мне рассказали. Вообще я никогда не слышал о подобной реакции смертного на исцеление. - после чего он нахмурился и начал сам себе задавать вопросы: - Может это я сделал что-то не так? Или это из-за того, что этой способностью я пользовался от силы раза два? Возможно, не туда руку приложил?

Попутно, в демонической голове, проносились еще десятки мыслей, но ни одна из них не могла объяснить того, что происходило.

Несмело, даже с легкой опаской, он приблизился к девушке, и приложив руку к узкой спине, попытался помочь ей исцеляющим прикосновением еще раз.

Стало в разы хуже. 

Спина изогнулась дугой, как у кошки, и смертную, начало с новой силой тошнить на песок. Сквозь поток вырывающийся из ее рта крови, стал слышен сдавленный вскрик всепоглощающей боли. Асмодей, резко отпрянул от нее, и отдернул руку, как от прокаженной. 

- Черт, да что с тобой? Проклял тебя кто? Или яд выпила? Ничего не могу понять! - нервно взирая на все происходящее, он с силой провел обеими ладонями по все еще влажным волосам, едва не выдирая их. - Да чтоб тебя! Что за шутки такие?! Лучше бы я вообще к тебе не прикасался! Нужно было просто свалить отсюда и пойти своей дорогой! Чертов идиот! - последние остатки самообладания начинали покидать разум. Такое с ним происходило впервые.

Обычно, холодность и отстраненность Асмодея, невозможно было пробить ничем, и уж тем более заставить почувствовать что-то подобное, особенно по отношению к людям. Эта ситуация не на шутку выбивала из привычной колеи. Демон, пребывал в откровенном шоке и даже немного в ужасе, пока старался как-то отрешиться от происходящего и уйти в себя. К счастью, хотя бы это получилось.

Пока разум был охвачен водоворотом быстро сменяющих друг друга мыслей, он даже не заметил, как смертная испустила последний тяжелый вдох, а ее, и без того тонкие, ослабшие руки, затряслись еще сильнее. Она начала понемногу опускаться прямо в черное месиво из песка и крови, но вовремя опомнившись, Асмодей, все же успел подхватить ее за талию и прижать спиной к своей груди, не дав упасть.

- Одуреть можно. Надеюсь ты жива, дорогуша. У меня к тебе уйма вопросов. Теперь. Так что советую побыстрее прийти в себя. - кажется, он и сам еще никогда не слышал, что бы собственный голос прозвучал на столько взволнованно.

Придерживая ее одной рукой, второй, он снял плащ и бросил его на песок, подальше от лужи крови, а потом, аккуратно уложил ее поверх ткани, и присел рядом на корточки. Смертная даже не пошевелилась. Она не подавала вообще никаких признаков жизни. Несколько секунд казалось, что все-же случилось непоправимое и это заставило его напрячься еще больше. Собравшись с мыслями, он потянулся рукой к ее шее, что бы попробовать нащупать пульс, но тут его взгляд переместился на ее лицо. Оказывается, кровь шла не только изо рта, но и из носа, глаз и ушей. Сейчас эти черные дорожки на ее посеревшей коже выглядели просто ужасающе. Демон нервно сглотнул вязкую слюну, едва не поперхнувшись и не отпрянув от девушки, задыхаясь от шока. Прикоснуться к ней снова он так и не решился. Стараясь успокоить бешено бьющееся сердцебиение и буйный поток мыслей в голове, он рассматривал последствия своей так называемой «помощи».

Из раздумий его вывел сдавленный, очень слабый хрип девушки, а ее грудная клетка все же начала едва заметно вздыматься.

Облегченно выдохнув, Асмодей, все так же сидя на корточках, пошатнулся и приземлился пятой точкой на песок. Оторопело уставившись в пространство, он упорно старался переварить все что произошло, найти хоть малейшее разумное объяснение тому, что увидел. Мозг уже просто кипел от вопросов, но никаких объяснений случившемуся он так и не нашел. 

Немного оправившись от происходящего, он снова внимательно осмотрел девушку лежащую на плаще, и непроизвольно вздрогнул, когда наткнулся на перепачканное черным лицо и лохмотья, в которые она была одета. 

- Черт! - злобно процедил сквозь зубы демон.

Встав на колени, он аккуратно обернул тело смертной плащом, дабы больше не касаться ее кожи своей, и подхватил ее на руки, - Ну и видок. Нужно тебя умыть. - будто баюкая маленького ребенка, он понес ее к озеру. Не известно, что двигало им в этот момент, но нутро упорно твердило что это самое правильное решение. 

Уже стоя в озере по пояс, он медленно опустил, почти невесомое тельце, перепачканное черными разводами крови и песка. С ее выпачканных, потрескавшихся губ, сорвался едва различимый вздох облегчения, в то время, как вода, незамедлительно начала пропитывать плащ и ее одежду, хоть и одеждой «это» едва-ли можно было назвать. Старые лохмотья с кучей дыр, не аккуратных заплаток и потертостей, которые давно нужно было сжечь на костре, в угоду всем демонам ада.

- Да уж, милая. По всей видимости, хозяин не слишком то и жалуют тебя, как прислугу.

Тяжело вздохнув, и смиренно приняв весь абсурд своего положения, демон перехватил смертную одной рукой под спину, а второй начал аккуратно умывать ее лицо подолом собственной, промокшей насквозь, рубашки. 

***

Весь ад, как и небеса, не по наслышке знали о том, что творится в мире людей, и именно поэтому, Асмодей, всегда их презирал.

Дело было в том, что половина ничтожных смертных, проживающих на территории Эллады, наивно полагала, что является потомками самих олимпийских богов. Вторая же половина, верила, что они были созданы по образу и подобию, тех же олимпийцев, только самим Зевсом. 

Бред сумасшедшего, иначе это никак не назвать, но чем больше человек имеет власти над другими, тем более богоподобным существом себя начинает ощущать. Забавно, что все эти недобожки, рано или поздно оказывались в аду, и там их ждала жестокая расплата за все грехи при жизни. Асмодей, и его братья, будучи семью Высшими демонами, всегда очень веселились, когда эти грешные души попадали в ад, и в порыве страха, подкрепленного агонией боли, называли всех подряд «Аидом», и молили о пощаде.

В каждом из Высших, очень ощутимо отражался один из семи смертных грехов. Иначе говоря, каждый из них был «куратором» одного греха. Для того они и были созданы, но не всем одинаково везло в развлечениях.

Маммону становилось откровенно скучно во время пребывания в мире людей, так как, его смертный грех это алчность, а люди всегда были, и остаются, ужасно жадными, до своих или чужих богатств. Но Момо очень любил веселиться и пьянствовать на праздниках смертных.

Люцифер же был слишком горд, чтобы обращать свой грех против всех подряд. Да-да, нужно быть достойным такого смертного греха, как гордость, и уж тем более, привлечь внимание такого великого куратора, как Люци.

Левиафан был ближе всех к Маммону, в плане схожести курируемого греха. Ведь как известно, зависть и алчность — всегда гуляют где-то рядом рука об руку. В этом демоническом тандеме редко царил покой. Стоило этим двоим оказаться вместе, в одной точке земли, начинался полный разгром. То Момо подталкивал к действию Леви, своими проделками, то Леви пускал в ход свои чары, и вынуждал Момо плясать под свою дудку. К счастью, такое случалось крайне редко.

Вельзевул же, очень любил в облике человека, общаться с толстяками, особенно за трапезой, с бокалом вина, и кучей еды на столе. Он являлся самым частым гостем в домах обеспеченных смертных, особенно на праздниках. Веве откровенно наслаждался нетрезвыми проглотами, у которых не закрывалась пасть от постоянного желания жрать и разговаривать. Пару раз случалось так, что смерть наступала прямо за столом, во время пиршества. Человек просто умирал, упав лицом в тарелку.

Сатана, чаще всего, если и выбирался из преисподней, то не на долго, и своей главной целью считал, добавить искру в бочку серы. Гнев — был неотъемлемой частью жизни почти каждого смертного, даже если был спрятан где-то глубоко в душе, их просто нужно было подтолкнуть, чем Стен и занимался на досуге. Все бунты, драки, убийства — это его рук дело. Стеном, братья его называют только за глаза кстати, иначе велик риск получить в челюсть от куратора гнева.

Бельфегор же, апатично относился ко всему связанному с людьми. Нередко случалось так, что он мог подняться в один из крупных городов, неспешно там прогуляться, и тогда жди день лени у всех, кто на него хоть мельком взглянет, даже из далека. Биги не любит морочить себе голову хитрыми планами, он слишком ленив.

Ну а Асмодей, за то время, что пришлось провести в мире смертных, понял, что любит бывать на свадьбах. Богатых или же бедных, значения не имеет. Только представьте себе шок жениха, когда тот, застает в день свадьбы любимую в постели с другим мужчиной. Незабываемые впечатления для несостоявшихся мужа и жены, и веселье для него. Похоть — это его конек.

В этот раз, семерка Высших, видимо, слишком уж засиделась и расслабилась в аду. Дьявол, решил принудительно всех отправить «на поиски приключений и свежих испорченных душ» - именно так Асмодей расценивал эту чертову ссылку. Оказавшись в Элладе, он остался не сильно доволен таким стечением обстоятельств, плюс ко всему, встретил эту странную смертную, и теперь, стоя в воде по пояс, пытался отмыть ее лицо от крови.

«Великолепное» завершение первого дня в мире людей.

Можнобыло бы добесконечности стоять исмотреть на восходящуюлуну, которая медленно,но верно, поднималась всевыше и выше, постепенно разгоняямрак, и расстилаясветовуюдорожку, золотымибликами поводной глади. Небо былосовершенно чистым отоблаков и, мало-помалу,загоралосьогоньками сотен, а то и тысяч, яркихзвезд.

Сберега доносилось пениесверчков, едва различимыйшум листвы, с которойиграл легкий бриз, инегромкий звукмелкихволн, тихонько забирающихсяна песок, ноАсмодей,все так же стоял по пояс вводе, держана руках смертную. Какни странно, именно сейчас, онощущал себя полностью безмятежно. Влюбой другой ситуации, егоруки, возможно,дрогнули, и помогли обрести человекудолгожданный покой,на дне этого самого озера, но почемуто сейчас — такого желанияне возникло.

Тихий,тоненький голосок, удобно разместилсяв голове Асмодея, и упорно нашептывал,что с девчушкойнепременно все будет в порядке. Возможно,именно этощемящее чувство в груди,или сама атмосфера данногоместа, поспособствовалитому, что онглубоко погрузился, в собственныевоспоминания, о временах,давно канувших в лету…

Тогда,семь Высших демонов Адабыли еще совсем юнымии беззаботными. Онипутешествовали по мирулюдей все вместе,и развращалибольшинство смертных,попадавшихся им напути. Этоделалось радиразвлечения, шутки, илиже от скуки, но Высшихнискольконе волновало то,что подобныедействия понесутза собой разруху и войны.

Вто время, онибыли дружны и сплочены, каксамая настоящая семья. Ксожалению, рано или поздно все имеетспособность заканчиваться, так произошлои с ними.

Чембольше росла численность людей, тембольше они начинали грязнуть в собственныхпороках. Затем, в миресмертных, последовалиочевидные деленияна богатых и бедных, красивых инепривлекательных, толстых и худых,злых и добрых. В людях всебольше росла тяга к смертным грехам, иэто не могло не сказаться на ростесилы кураторов,этих самых грехов.

Похоть,алчность, гордыня, зависть, чревоугодие,гнев и лень — все это, резко началопроявляться в поведении Высших, болеетого, онистали чувствовать не только эмоциидруг друга, но и любого другого, живогосущества. Совсемскоро, оставаться всем в одном месте, втечении долгого времени, для них,стало огромной пыткой и начались крупныессоры. Быстро сообразив, к чему все этоидет, братьянарочно начали отдаляться друг от друга,тем самым, предотвращая новые конфликты.

Стечением времени, каждый из нихнаучился подавлять свой собственныйгрех, глубоко,внутри себя, не давая ему выплескиватьсянаружу, но как раньше — уже не стало.Той сплоченности уже не было, да и никогдане будет, наверное, но нисмотря на это, каждый из Высших,хорошо помнил свою юность, и то время,пожалуй, навсегда останется самымбезмятежным в бесконечной жизни этойсемерки.

Возможно,Асмодей,мог бы ещедолго так простоять,придаваясь ностальгии,и совершенно позабыв отом, что держиткого-то наруках, но тутдевушкаслабо пошевелилось. Еепрерывистое дыхание,до этого было едва различимым,но теперь,вдохи и выдохи стали более глубокими имедленными. Веки перестали трепетатьи дергаться,словно ей снится самыйстрашный сон, ахрупкое тело,расслабилось и обмякло.

Резкоразвернувшись, демоннаправился к берегу, стараясьдвигаться, как можно более плавно,дабы непотревожить покой новойзнакомой.

Перспективапроторчать возере еще несколько часов— не привлекала совсем.

Выйдяна сушу, Асмодей,снова уложил ее напесок, аккуратно расправив,до сих пор укутывающий ее, мокрыйплащ.

-Тебе не помешало бы согретьсяи обсохнуть, - пробормоталон себе под нос, оглядываяее.

Окинуввзглядом собственные мокрые брюки ирубашку, демон, несколькораз, грубо выругался и оставивсмертную,отправилсяза сухими ветками, которых в роще, ксчастью, находилосьс избытком.

Чемдальше он отходил от места, где оставилдевушку, постепенно набирая довольнобольшую охапку сухих веток, тем большеначинал раздражаться излиться. Из-затого, что носится,по собственному желанию, с этой пигалицей.Из-за того, что с самогоначала, все пошло наперекосяк. Из-затого, что неизвестно, сколько еще придетсяпровести времени в этом убогом месте.Между тем,противно липнущая к коже,мокрая ткань, еще большеподливаламасла в огонь. Постояннаяперемена собственных эмоций, егоудивлялаи даженемного беспокоила,но объяснить это, дажесамому себе, он былпросто не в силах.

Ужечерез десять минут, онвернулсяраздраженный,и бросилсухие ветки на песок,словно те были в чем-товиноваты.

Взмахнуврукой, Асмодейзаставилкостер разгореться,мысленно радуясь, что хотьэта способность пока не подвела. Затем,спустившись к кромкеводы, и, как следует, вымывруки, он обреченно побрелобратно иусевшисьна расстоянии, снекоторой опаской, поглядывална собственный плащ.

Времябыло уже далеко за полночь,когда он заметилбоковым зрением движениесо стороны, где отдыхаласмертная. Мысленно,Асмодейпроклял этот день иих неожиданную встречуне одну сотню раз.Гнев все больше разгоралсяв глубине егодуши, как будто где-то рядом бродилСатана, но это быломало вероятно. Единственная причина,по которой, шея этой смертнойдо сих пор не была сломана в несколькихместах, была только в неутоленномлюбопытстве демона.

-Чертова замарашка. - прошипелАсмодей себе под нос. - А может твояшея и будет сломана, только немногопозднее.

Этамысль заставила егоусмехнуться. Но сперва, онвсе-же хотел узнать в чем проблема.В силе или в ней.

-Очнулась принцесса? Или так и будешьделать вид что до сих пор валяешься вотключке? - максимальноспокойным тоном спросил демон,повернув голову вее сторону.

Послышалсяиспуганный вздох, но смертнаяупорно продолжилапритворяться, что лежитбез сознания.

-Или ты сейчас же прекращаешьвыводитьменя из себя, и начинаешьотвечать на вопросы, или я утоплю тебяв озере. - что-что, а вот слов на ветерон небросал никогда.

Девица,все так жепродолжала свою паршивую игру впотерю сознания, и это окончательновывело Асмодеяиз себя. Резко встав,и в два шага преодолевразделяющее ихрасстояние, оннаклонился,и крепко обхватилладонью ее горло,наплевав на собственныеопасения. Все-же он побаивался, чтоситуация с черной кровью повторится,хотя теперь, с трудом мог в этом признатьсядаже самому себе.

Голубыеглаза спокрасневшими белками,мгновенно распахнулисьи уставились наегоразозленное лицо, из-за чего на еесобственном, застыловыражение полного ужаса. ГубыАсмодея,растянулисьв предательской, злой ухмылке, агнев понемногу началотступать. От смертнойисходил мощными волнами,такой сладкий, неподдельныйстрах, чтопропитывал все вокруг, а на вкус ивовсе был в сто крат лучше любогомеда. Вдохнув его полнойгрудью, демонприкрыл глаза и, кажется,даже немного опьянел. Нет, с нейопределенно былочто-то не так. За всю своюдолгую жизнь, онеще ни разу не встречал смертного,обладающего,хотя бы половинойсилы тех эмоций, что чувствовал сейчасот нее.

Девушкаедва дышала. То-ли отстраха, то-ли от того, что чужая рукаслишком сильно сдавилагорло. Она с огромным трудом подняласвою тонкую, дрожащую, как осиновый листна ветру, руку, и опустила на чужую,что сжималаее тонкуюшею, но попыток вырваться или ослабитьхватку так и не предпринимала.

Хотьее руки ибыли холодны, как умертвеца, но от их прикосновения,по всему телу, мурашками,разливалось внутреннеетепло. Этоприятно согревало душу, и злостьАсмодея, окончательнокуда-то улетучилась.

Теперьуже он,таращился на нее, широко распахнутымиот удивления, глазами. -Да кто ты, мать твою, такая?! - едва незадыхаясь от возмущения,прокричалАсмодей ейв лицо.

-Ко́ра. Меня зовут Ко́ра… - едва различимымшепотом, произнесла она своимипотрескавшимися губами иснова отключилась.

Ивсе. Она снова выскользнула из цепкихрук демона,прямикомв царство Морфея. Посчитав,что для первого раза,информации не слишком много, вернее еевообще небыло, новсе же онрешил больше ее не трогать, пока самане очнется, а просто прилегрядом на песке и уставился вверх.Сейчас, Асмодеябольше заботило то, что резконахлынувшее спокойствие, от ееприкосновения, так никуда и неулетучилось.

Разглядываяночное небо, онраздумывал о том,что впервые так сильнозаинтересовался смертнымсуществом и непременно намеревалсяпобыстрее совсем этим разобраться.Уже тогда, оносознал, что не вернетсяв ад, ровнодо тех пор, пока точно не разузнаеткто она, или что внутри неескрыто такого,что егособственные эмоции и чувства бросаютсяиз крайности в крайность.

Слишкомдолго раздумывать на эту тему не хотелось,и мысли Асмодея сновапереключилисьна братьев.Он началразглядыватьсвою левую руку и шестьметок на ней. Ониимелись у каждого Высшего.Стоило ихотправить,как сейчас, поотдельности в мир людей — онисразу проявлялись.

Пока Высшие былина достаточно большомрасстоянии друг от друга, меткибыли холодны и не вызывали никакогораздражения, но стоилопоблизости оказаться кому-то из братьев,другой, этосразу почувствует.Кожа под меткой того, кто рядом, начнетгореть, сигнализируя о скорой встрече.Значит, никого из нихв Элладене было. Выходит, отец, как и обещал,отправил всехв разные уголки мира.

Поитогу, Асмодей,и сам не заметил, как провалился вбезмятежный сон. Последнеймыслью было то, что простое прикосновениене возымело на нее никакого эффекта.Значит дело было только в его темнойсиле.

-Кто же ты такая, Кора? - в полудреме,шепотом, спросил он у пустоты.

***

Озернаягладь уже вовсю серебрилась в светеполуденного солнца, а блики от водысильно слепили взор, когда Асмодейпроснулся. Конечно, очнулся он, лежа наберегу, в гордом одиночестве. Наверное,было бы странно, если бы после пробуждения,Кора осталась терпеливо сидеть и ждать,когда тот, кто, минувшей ночью, схватилее за горло, проснется, и задаст всеназревшие вопросы.

Погодастояла знойная и сухая, это заставлялоблиз лежащие деревья оливыи инжира склонитьсяв учтивыхпоклонах,поближе к прохладнойводе. Пения птиц слышнопрактически не было, лишь изредка, где-тов верхушкахвысоких крон, раздавалось не громкоечириканье какой-нибудь птахи. Огнищеот ночного костра, давно угасло,и даже тонкая струйка дыма от него —давно развеялась по ветру, вместе снебольшой горсткой пепла.

Миркак будто замер, а вокруг стояла давящаятишина, которую Асмодей,с особымусердием, прерывалгрубой бранью.

Демонзлился. Очень злился, но даже сам непонимал,на кого сильнее.

То-лина самого себя за то, чтотак легко поддался чарам незнакомки, ипотеряв всякую бдительность,попусту уснул, в то время как долженбыл дождаться ее пробуждения, и вытрястииз гребанойдевчушкиответы, на все интересующие вопросы.

То-лииз-за того, что чертовадевчонка обвела еговокруг пальца, и такпросто, тихонько,слиняла под покровом ночи.

Онзлился, даже не смотря на то, что понимал,почему она так поступила.

-Чертова замарашка, знала бы ты, когоудумала обвести вокруг пальца,еще во время своего приступа скончаласьбы от страха. Ну ничего-ничего я найдутебя. И когда я это сделаю, то, что творяттвои хозяева по отношению к тебе и твоейплоти, покажется тебедаром милосердия, по сравнению с тем,что я с тобой могу сотворить. - громкоругаясь, онподнял высохший плащ,и с остервенением начал его отряхивать.

Стараясьуспокоиться, Асмодеймельком пробежался глазамипо небольшому песочному пляжу, инаткнулся, на сильновыделяющееся, пятно черного песка.Воспоминание, как Корасогнувшись на четвереньках, низвергалаиз себя черные сгустки крови,вспыхнуло в памяти и этозаставило егогубы растянуться в кровожаднойухмылке.

-Тебе точно конец, милая. - подытожилон.

Присев,демон,провел еще какое-то время на берегу,дабы привести хоровод самыхярких иразносортных, мыслей икартинок, о жестокой расправе, впорядок, послечего поднялся,снова отряхнул от пескаодежду, и накинувплащ наплечи, отправился на поиски.

Ксчастью, долго искатьне пришлось, ведь онточно знал, куда нужно идти.

Выйдяиз рощи, Асмодейдвинулся в сторонувостока, ктой самойдеревушке, мимокоторойвчера прошел,так и не заглянув на огонек. Настроениесамо по себе улучшилось.Он уже вовсю предвкушалразгром, который планировал устроить,и этоподстегнуло демоническуюсущность еще сильнее,а ноги, самипо себе зашагалибыстрее.

Каждый раз одно и тоже. Стоило Асмодею с братьями отправиться в мир смертных, как все взгляды были, непроизвольно, направлены в их сторону. Это повышенное внимание людей, к их скромным персонам, — неимоверно раздражало. 

Да, в облике человека, каждый из них, создавал впечатление сошедшего с небес то-ли ангела, то-ли самого Бога. На Высших невозможно было не обратить внимания. 

Широкие, мускулистые плечи, которые были не в силах скрыть, даже самые темные плащи. Одинаково красивые, высокие, с длинными прямыми волосами, ниспадающими гладкими волнами, словно жидкий шелк. Разница была лишь в том, что у Асмодея, Маммона, Люцифера и Сатаны волосы были черного цвета, а у Левиафана, Вельзевула и Бельфегора — белые. Эта особенность человеческого облика у вторых, как ни странно, делала их более похожими на Дьявола. 

Вот и сейчас, Асмодей, пал жертвой повышенного внимания со стороны смертных. Эта мелкая деревушка ничем особенным не выделялось, напротив, даже раздражала своей посредственностью. Медленно прогуливаясь по улицам, он упорно старался не обращать внимания на каменные дома богачей, все равно они были одинаковые. Все, как один. Гораздо больше, его интересовали маленькие, сильно покосившиеся, отталкивающие своим скудным видом, хижины рабов, прилегающие, к ажурно украшенным лепниной, строениям. В одной из таких, должна быть ночная беглянка. 

А еще, внимание привлекало то, что все спешили в сторону центра поселения, вот и Асмодей решил последовать их примеру и постарался слиться с толпой, довольно быстро стекающейся в самом центре деревушки. Как оказалось позднее — там находилось пространство для публичных выступлений.

Выйдя на площадь, где собралась толпа самого разносортного народа, он сразу нашел то, что искал. Невозможно было не найти, ведь сейчас — на нее смотрели все присутствующие.

Хрупкая фигурка девушки, стояла на небольшой, возвышающейся над землей метра на полтора, площадке, и была привязана за, вытянутые высоко над головой, руки, к двум высоким столбам, объединенным общей перекладиной. Одежда на ней была не та, что минувшей ночью, но и отличалась не многим. Длинное платье серого цвета, сделанное из какой-то грубой мешковины, да и заплатки с дырами никуда не делись. Рядом с ней, стоял крупный, грузный мужчина, с огромным животом. Одет он был в длинное белое платье, из явно дорогого материала, пояс которого, был щедро вышит золотом и драгоценными камнями, преимущественно синих и красных цветов. Возможно, это были рубины и сапфиры, а может и что-то другое, но одно было точно — этот человек стремился показать всем присутствующим свое благосостояние.

- Показушник чертов. - тихо выругался Асмодей, не в силах сдержать все сильнее нарастающее  раздражение.

На голове мужчины, само собой, сиял венок веточки оливы, сделанный из золота, а руки его, сжимали толстый, кожаный кнут, щедро натертый обильным слоем масла.

Судя по выражению на лице у хозяина беглянки, а по всей видимости, это он и был, мужчина находился в полнейшем экстазе от предвкушения той боли, которой хотел щедро одарить свою собственность, в то время, как лицо девчушки, не выражало совсем никаких эмоций. Оно просто застыло, а ничего не видящий взор, в котором застыла печаль и принятие собственной не легкой участи, устремился куда-то сквозь толпу. В никуда.

- Господа! Мы все собрались здесь для того, чтобы в очередной раз, узреть  торжество справедливости! Справедливости наказания, за непокорность нашей собственности! - с жаром орал на всю площадь толстяк, - А вы, ничтожный мусор, под подошвами своих хозяев, смотрите! Смотрите и запоминайте! Что с вами могут сделать, за ваши выходки!

Часть толпы, которая была одета в дорогие одежды, одобрительно закивала и заулюлюкала что-то похвальное, с жаром подбадривая, и подначивая к скорейшим действиям этого толстосума. Вторая же часть, одетая не многим лучше привязанной к перекладине девушки — смотрела на происходящее со страхом, жалостью и скорбью.

- Двадцать пять ударов плетью! И на этот раз, тебя уже ничего не спасет, неблагодарный кусок ничтожества! - продолжал орать свою речь, грузный мужчина.

Мало того, что его лицо раскраснелось как помидор, так на нем еще и появился оскал, благодаря чему, оно стало больше напоминать морду гиены, нежели человека. Он схватил девушку за волосы, и глядя в глаза, плюнул бедняжке прямо в лицо.

Асмодей, по прежнему стоял в конце толпы, наблюдая за всем происходящим. Его внешнее спокойствие, в очередной раз, совсем не совпадало с той бурей  отвращения и презрения ко всему человеческому роду, что бушевала в глубине души, но вмешиваться, он все-же не спешил. Девчонка должна была понести наказание за свою утреннюю выходку, хоть ему и претила мысль о том, что это будет сделано не его руками, а лапами какого-то сгустка жира, возомнившего себя то-ли судьей, то-ли повелителем этого мира. 

Раздался свист плети, немедленно и молниеносно, полоснувшей спину девушки. Удар был, несомненно, сильным, а судя по брызгам крови, попавшим на лицо ее хозяина, разорвал и мешковину на спине, и девичью плоть под ней.

Кора, только стиснула зубы, подавив, рвущийся наружу, крик.

- А ты оказалась не так проста, как могло показаться на первый взгляд. У тебя даже есть внутренний стержень, это интересно. - вслух, довольно тихо, рассуждал Асмодей.

Свист, и новый удар обрушился на ее спину. Судя по всему, еще более яростный, чем предыдущий. Толпа богачей, ликовала от кровавого зрелища и вида рабыни, на лице которой, застыло выражение невыносимой муки. Слуги, напротив, старались не смотреть на происходящее, потупив испуганные взоры, и устремив их в землю.

После пятого удара, толстяк, с наслаждением размазал брызги девичьей крови по своему лицу. Кажется, это приносило ему неимоверное удовольствие.

- Чертов идиот, ты даже представить себе не можешь, что ждет таких как ты в аду. - против воли, на лице Асмодея, расцвела ехидная усмешка.

Далее, один за другим, посыпались: шестой, седьмой, восьмой, девятый и десятый удары. Ее упорное молчание, в ответ на обжигающую огнем боль, восхищало демона, но вот после одиннадцатого, он не на шутку забеспокоился о беглянке. Издав крик, наполненный невыносимыми муками и агонией, которого так жаждал хозяин, ее ноги задрожали и подкосились, а тело, тряпичной куклой повисло вдоль столбов. Изо рта, перемешанная со слюной, покатилась тонкая струйка крови. Красной крови, как у любого человека. Почему-то, только сейчас, Асмодей обратил на это внимание.

- Так не пойдет, если ты не вынесешь всех ударов и умрешь, мое чертово любопытство не даст мне покоя. - будничным тоном, посетовал демон и тяжело вздохнул от безысходности.

Подняв правый кулак вверх, Асмодей, резко разжал его. На среднем пальце, в свете солнечных лучей, сверкнул перстень с черным камнем, напоминающим звездное небо, и он громко выкрикнул лишь одно слово: 

- Tempus!(лат. «время»)

Его ногти начали удлиняться, темнеть, а затем и чернеть, превращаясь в длинные черные когти, острее любого, даже самого хорошо заточенного, клинка. Да, при использовании подобного рода сил, демонический облик всегда проявляется, но к счастью, заметить этого грубого вмешательства, в данное стечение обстоятельств, никто уже не сможет.

Время остановилось. Вся площадь, как и вся деревушка — замерли, но только не девчушка, находящаяся в центре этого кровавого представления. Ее грудь, так же тяжело вздымалась, от сильно сбившегося дыхания, а ноги, предательски тряслись.

С минуту, Асмодей, во все глаза, ошарашенно смотрел на возвышение в центре площади, и пытался понять, какого черта на нее снова не подействовала сила?! Его редко можно было заставить потерять дар речи, но ей — это удалось уже дважды, только за последние сутки. 

Когда способности шевелить языком и разговаривать вернулись, его прорвало: 

- Да что за чертовщина! Как это вообще? Кто ты такая, черт тебя дери?! Почему ты не замерла? Что за шутки, твою мать! - сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, уже чуть более спокойно, он произносит: - Кхелон!

Не прошло и пяти секунд, прежде чем послышался голос слуги. 

- Да, господин. - отозвался Кхел, склонившись в поклоне.

Едва заметно кивнув ему, Асмодей отдает короткий приказ, и даже не глядя в сторону десницы, начинает продираться сквозь замершую толпу, к треклятым столбам, где все так же, была привязана Кора.

- Наведи тут порядок, а я пока перекинусь парой слов со своей новой знакомой. 

- Господин, что им внушить? - крикнул Кхел ему в спину.

- Что зрелище удовлетворило все их ожидания. Двадцать пять ударов плетью. И поторопись. - коротко бросил Асмодей, даже не обернувшись.

- Как прикажете, господин. 

Кхелон, без промедления принимается выполнять поручение, в то время, как Асмодей, не без раздражения, продирался через толпу зевак, собравшихся на этой злополучной площади. В свете последних событий, свидетелем которых стал, он не испытывал особого отвращения к рабам, которые застыли в грязных лохмотьях и источали телами не самый приятный запах, а вот что касается так называемой знати... тут его обуревал неконтролируемый гнев. Дело было не только в их поведении и желании насладиться чужими пытками, проблема была в запахе, который пропитал каждый уголок площади из-за них. Злорадство. Оно имело для Асмодея не самый приятный аромат. Жженная сера. В его голове, мигом возник образ Сатаны, который сейчас был бы в полном восторге, от такого изобилия излюбленной эмоции.

Наконец, подойдя к деревянному возвышению, Асмодей поднялся, и подошел к Коре. Двумя пальцами левой руки, он приподнял ее лицо за подбородок. Хоть и с большим трудом, но она смогла сфокусировать взгляд. Осознание к ней пришло почти мгновенно, а пьянящий запах страха, начавший исходить от нее, напрочь перебивал зловоние от чужих эмоций и грязных тел. Это начинало сводить Асмодея с ума. Вдыхая этот аромат полной грудью, он не мог не улыбнуться от наслаждения, и скользнув большим пальцем вниз по ее щеке, несильно стиснул подбородок. 

- Думаю, ты и сама понимаешь зачем я здесь. - на мгновение он замолчал, внимательно всматриваясь в голубые глаза. - Я буду ждать тебя на закате, в том же месте, и поверь, милая, тебе лучше там появиться.

- А если не приду? - хрипло спросила Кора, стараясь контролировать осипший голос, дабы не выдать тот необъятный ужас, что сковывал внутренности, и попутно стараясь подавить кровавый кашель.

Ее стойкость восхищала Асмодея. Девчушка, сейчас чуть ли не в обморок готова рухнуть от страха, но упорно продолжает делать вид, что не боится. Вопрос только в том, храбрость это, или же глупость? Честно говоря, он и сам надеялся услышать этот вопрос.

- А если не придешь, то двадцать пять ударов плетью — покажутся тебе сущим пустяком, по сравнению с тем, что с тобой могу сделать я.

Кора лишь слабо кивнула, в то время, как по телу Асмодея, снова начало медленно разливаться теплое спокойствие, от простого соприкосновения с ее кожей. 

- Умница. - довольным тоном похвалил ее демон. 

Повинуясь мимолетному порыву, Асмодей снова провел большим пальцем  по щеке девушки. Было что-то в этом жесте совсем не свойственное ему. Может быть нежность, но как только эта мысль полоснула его сознание — он тут же очнулся от наваждения и одернул руку, затем развернулся, быстро спустился, и снова начал продираться, через замершую толпу, в то время, как Кора, так и осталась дрожать, привязанная за запястья.

Ни разу больше не обернувшись, демон, быстрым шагом, направился прочь из деревни. Ему хотелось поскорее смыть с себя застигший врасплох морок и зловонный запах серы, в чистой озерной воде. 

В его голове, мелькали мысли о том, что возможно, она не сможет дойти до условленного места из-за увечий, которые ей, по доброте душевной, нанес хозяин. Хотя с другой стороны… на что только люди не способны из страха за собственную шкуру?!

Жаркое полуденное солнце наконец-то сжалилось над людьми, и духота понемногу начала спадать, уступая свое место вечерней прохладе. Появился приятный, освежающий ветерок, несущий вместе с собой ароматы поспевающих плодов на деревьях. Повсюду кружили цветочные нотки гибискуса и лагерстремии. Кажется, даже певчие пташки покинули свои дневные укрытия от жары, и теперь, летая в кронах деревьев, распевали свои песни, друг для друга, наперебой. Небольшая роща, на берегу голубого озера Тиракен, обычно манившая своей спасительной тенью от жары, сейчас выглядела несколько иначе. Как будто в ней таилась опасность. Даже пожилые люди, из близ лежащей деревни Холли́за, за столько лет привыкшие гулять по вечерам в тени оливковых деревьев, с улыбками придаваясь воспоминаниям о былой молодости — сегодня не рискнули войти в рощу.

Асмодей стоял на берегу озера, вытянувшись во весь рост и застыв в напряженной позе: сцепив за спиной руки в замок и хмуро провожая взглядом, катящийся к горизонту шар солнца. Он ждал свою гостью. И не зря.

Спустя пару мгновений после заката, в его теле, медленно, начало нарастать чувство, что теперь на берегу он находился не в одиночестве, но виду подавать не спешил. Асмодей лишь мысленно отметил, что девчонка не так уж и глупа, раз все-же пришла. Внутри, его всего начинало распирать от самодовольства.

Кора подошла хоть и тихо, но явно не делала из своего появления тайну. Скорее это было что-то вроде привычки. Когда всю сознательную жизнь приходится существовать безвольным рабом, невольно учишься тому, чтобы тебя не замечали и не слышали, даже если каждое движение приносит нестерпимую боль. Об этом Асмодей знал не по наслышке, ведь от скуки, частенько наблюдал за слугами во дворце отца, когда те бесшумно слонялись по коридорам в поисках мимолетного облегчения, после наказаний от старших по званию, за любую, даже самую незначительную, провинность. 

Встав слева от него, Кора с грустью воззрилась на горизонт, явно разочарованная тем, что попустила закат. Несколько минут странная парочка провела в довольно мирном молчании, после чего она вздохнула и тихонько заговорила: - Ты знал, что у этого места очень красивая история? 

Стараясь максимально сохранять спокойствие и привычную маску безразличия, Асмодей не смог найти в себе сил, чтобы удержаться от замечания: - Так мы теперь на «ты»? 

Увы, смертная пропустила мимо ушей его колкость и начала свой рассказ:

- По легенде, давным-давно, бог солнца по имени Гелиос, очень любил гулять по миру в облике человека. Особое удовольствие ему доставляли путешествия по пустыням и солнечным долинам, ведь зной и жара были такой родной ему стихией. И вот, в один из дней, Гелиос набрел на деревушку, тогда еще совсем маленькую, буквально состоящую из двадцати небольших домиков. Все люди в этой деревне днем упорно трудились, работали, старались что-то выращивать.

Прогуливаясь по одной из немногочисленных улочек, он увидел, что почему-то, один из домиков стоял на много дальше остальных, ближе к озеру. Богу стало любопытно, кто же там живет, и почему дом находится в отдалении от других, и он наблюдал за ним весь день. Но по истечению этого дня, он так и не увидел никого входящего или выходящего оттуда. Признаков запустения дома он так же не обнаружил, значит там точно кто-то жил. Вечером Гелиос вернулся на небеса, чтобы переждать ночь и не мешать своей сестре Нюкте, ведь ночь — ее время правления.

На утро Гелиос вернулся в деревушку, и поспрашивав у местных жителей, очень удивился, когда все поголовно начинали плеваться себе под ноги, при малейшем упоминании того самого дома, и шептались о том, что там, живет некая ведьма. Днем она носу на улицу не показывает, потому что кожа мгновенно начинает гореть и становится черной, а ночью купается голышом в том самом озере, совращая всех местных мужчин.

Гелиосу стало интересно посмотреть на эту самую ведьму. Тем же вечером он надел амулет, который помог ему скрыться от Нюкты, и отправился на пустынный берег озера.

Сразу после наступления темноты, на берегу появилась девушка. Ее длинные волнистые, песочного цвета, волосы доходили до поясницы, кожа была бледной, а глаза зелеными, как самые первые ростки по весне. Но она не раздевалась, не шла в озеро, а просто сидела и смотрела на водную гладь. Гелиосу не верилось, что она может быть ведьмой. 

«Глупости все это.» — подумал он, и пошел в сторону девушки. Та, почувствовав, что ее уединение было нарушено, резко встала с песка, и повернувшись, испуганно посмотрела молодого красивого парня.

Он, с поднятыми ладонями, в успокаивающем жесте, смотрел на девушку во все глаза, и начал уговаривать остаться на берегу. К счастью, у него получилось.

Ее звали Александрия.

Всю ночь они разговаривали, смотрели на звезды и дарили друг другу первые, такие робкие, но такие искренние улыбки.

Кажется, это была любовь с первого взгляда.

Влюбленные проводили вместе каждую ночь, и так длилось несколько недель. Гелиос старался не давить на Александрию, но порядком уставший от игры в прядки с богиней ночи, он спросил ее о том, почему они не могут видеться днем.

Александрия поведала ему, что с рождения живет с серьезным недугом, а может это было проклятье. Ее кожа мгновенно покрывалась волдырями при соприкосновении с солнечными лучами, а матушка, пока еще была жива, строго-настрого запрещала выходить днем на улицу. Маленькая девочка могла погибнуть от сильных ожогов на нежной детской коже.

Шутка судьбы, не иначе, бог солнца влюбился в девушку, которая могла погибнуть от солнечного света.

Но Гелиос не отчаивался. Он решил отправиться просить помощи у одного из своих братьев — бога леса, по имени Пан.

Внимательно выслушав рассказ о проблеме своего родственника, тот пообещал помочь.

На следующий день, Гелиос явился в дом Александрии и долго пытался уговорить ее выйти на улицу посреди дня. Он долго умолял ее довериться и к счастью, ему это удалось. Он закрыл глаза девушки ладонями и повел во двор.

За одну единственную ночь, вокруг дома девушки появилось много высоких деревьев, а вдоль озера теперь простерлась огромная роща. Счастью влюбленных не было предела, ведь теперь они могли быть вместе всегда.

Асмодей внимательно слушал и впитывал в себя каждое произнесенное Корой слово, но с его языка, вновь, сорвалось только ехидное замечание: - И жили они долго и счастливо, верно?

Губы Коры тронула застенчивая улыбка. Кажется она не уловила иронии в вопросе, либо снова пропустила ее мимо ушей. Это начинало не на шутку выводить демона из себя.

- Получается, что так. Но с тех пор эта роща стала тайным укрытием для всех, кто в нем нуждался. Говорят, что Гелиос и Александрия до сих пор оберегают всех влюбленных в нашей деревне.

- Большей чуши в жизни не слышал. - грубо оборвал ее на последнем слове Асмодей.

Наблюдая за реакцией странного мужчины на свою историю, она понимала, что это далеко не добрый зритель, внезапно решивший спасти ее там, на площади, но упорно продолжала ждать, когда он, наконец, поведает о причине такого сильного желания встречи. 

Странно, но рассматривая его еще там, на площади, Кора наивно предполагала, что он либо ее хранитель, либо один из тех Богов, которым она неоднократно молилась по ночам. Но первые, по ее мнению, не могли так грубо себя вести с теми, кого оберегают. А вторые, обычно, не вмешиваются в жизни людей, и не мешают им, когда те устраивают самосуд, а просто наблюдают за ними с Олимпа. Возможно, это и глупо, но с такими убеждениями девушка жила уже не первый год, ведь за свою короткую, восемнадцатилетнюю жизнь, ей приходилось видеть, и чувствовать на собственной шкуре, много всего, как хорошего, так и плохого. Даже сейчас, об этом свидетельствовали новые следы от плети на бледной коже и пульсирующая боль, распространяющая по всему телу непрерывными волнами. От этого, было невозможно даже вдохнуть воздуха поглубже.

Не известно сколько они простояли в тишине. Каждый размышлял о своем, но Асмодей начал осознавать, что теперь, дальнейшее развитие беседы ложится на его плечи. Возможно, он понял, что после его грубого замечания, смертная попусту стушевалась. 

- Что же, хотя-бы не придется больше слушать вымышленных историй, о таких же вымышленных богах, - процедил он сквозь зубы. - В конце-концов, не для этого я любезно попросил тебя прийти.

Коре оставалось только хранить прежнее молчание, ведь она не совсем понимала, что он имеет ввиду под «вымышленными богами», но спорить не стала. От него слишком сильно веяло опасностью и силой. Инстинкт самосохранения подсказывал, нет, он просто кричал, что нужно быть предельно осторожной с ним, и тщательно обдумывать каждое произнесенное слово.

Асмодей повернулся всем телом в ее сторону, и внимательно оглядел с ног до головы... изучающе, и из-под нахмуренных бровей, а потом, начал задавать терзающие его вопросы: - Кто ты? Или правильнее будет сказать, что ты такое?

Снова повисло молчание, а два взгляда начали бороться друг с другом.

Его — темный, пытливый и подозрительный.

Ее — светлый, непонимающий и удивленный.

- Я... я не совсем понимаю о чем вы говорите, - слегка опешив от такого вопроса, Кора инстинктивно начала пятиться назад.

Асмодей грубо выругался несколько раз, потом задумался над чем то, и кивнув своим мыслям заговорил уже совсем другим тоном, что сбивало девушку с толку еще больше.

- Не понимаешь? Хорошо. Кто твои родители, милая?

При вопросе о родителях Кора растерялась еще больше, непроизвольно обняла себя за плечи и потупив взор себе под ноги, рассматривала мелкую гальку, изредка встречающуюся на поверхности прибрежного песка. Непрошеные слезы подступали к горлу при одной только мысли о них, и том, как они ушли из этой жизни.

- Знаешь, этот разговор, сам по себе, начинает бесить меня все больше и больше. - процедил он сквозь зубы. - Ты можешь успокоиться? Любая эмоция, которую ты сейчас чувствуешь дико благоухает на всю округу, у меня от этого уже голова болит. - его лицо скривилось от отвращения, - Черт! Ну и смрад, дорогуша!

Кора отпрянула еще дальше и ошарашенно уставилась на него, - Вы можете чувствовать чужие эмоции?

Лицо Асмодея побагровело а голос сорвался на крик, - Это я задаю здесь вопросы! Кто твои родители?!

Делиться своими душевными ранами с незнакомцем — ей совсем не хотелось, но его поведение ясно давало понять, что если она этого не сделает, он может сотворить с ней что-то пострашнее, чем произошедшее на площади. 

- Хоть я не знаю вашего имени, и не совсем понимаю, зачем вы задаете мне эти вопросы, постараюсь на них ответить, в благодарность за то, что спасли меня сегодня.

Смирившись со всем происходящим и немного успокоив гулко бьющееся от страха сердце, Кора наконец-то начала говорить то, что он хотел услышать: 

- Моя мама была дочерью довольно богатого и уважаемого человека. Папа, напротив, был из низших жителей, и с раннего детства служил моему дедушке. Родители с самого детства дружили, часто шкодили на пару, за что папа, не менее часто, получал наказания. - Кора невольно улыбнулась своим мыслям, - Но, так уж вышло, что повзрослев они полюбили друг друга. Со стороны местного общества это было недопустимо, но им было все равно, в отличии от моего деда, которому обо всем донес старший брат мамы. Узнав обо всем, дедушка пытался всячески препятствовать общению и встречам моих родителей. Он думал, что у него получилось, и дочь вняла голосу рассудка, но родители просто начали встречаться тайно. Вскоре мама забеременела мной, и до последнего старалась скрыть этот факт от всех, включая собственного отца. И у нее почти получилось. Ближе к сроку моего рождения, дедушка обо всем узнал, благодаря моему "заботливому" и наблюдательному дяде. За это он приказал утопить моего отца в этом самом озере, на глазах у собственной дочери. В ту же ночь я появилась на свет, а матушка скончалась во время тяжелых преждевременных родов, но мне кажется, что она просто не смогла пережить потерю возлюбленного.

После смерти любимой дочери, дедушка стал угасать, как почти догоревший фитиль свечи. Высокий, статный человек, которому было едва за сорок, стал меняться на глазах. Попутно он начал во всем винить меня. Ему было слишком тяжело находиться рядом со мной, потому он и отдал младенца на воспитание одной из рабынь при доме. Я ни о чем не знала до четырнадцати лет, но всегда отмечала, что ко мне отношение со стороны хозяина и его сына несколько иное, чем ко всем остальным. Перед смертью, дедушка обо всем рассказал мне, и я не смогла его не простить. После того, как он скончался, дом и все остальное перешло к старшему сыну, моему дяде. И все стало в разы хуже. Человек, которого вы видели на площади с кнутом — мой дядя. - закончив свой рассказ, Кора перевела дух и внимательно всматривалась в лицо своего слушателя, даже не замечая, как по щекам катятся слезы.

После небольшой паузы, Асмодей тихо, но твердо, ответил: - На сегодня достаточно, приходи завтра в это же время. Мне нужно о многом подумать, - он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, явно делая над собой усилие, и почти шепотом произнес, - Спасибо, что рассказала.

Коре оставалось только кивнуть и медленно пойти прочь от него. В ее голове кружились мысли о родителях, а на душе стало очень тяжело от печальных воспоминаний. Как бы там ни было, но она всегда верила, что они сейчас в лучшем мире. Вместе. Очень счастливы. Эта вера придавала сил, даже в самые темные дни.