Один рассвет на двоих

Три месяца спустя

Кириан проснулся резко, словно от толчка. Тело все еще горело, а дыхание было сбитым. Сон.

Он снова был там, на «Неустрашимом», в тесной душевой кабине. Вокруг клубился обжигающий пар, струи воды стекали по обнаженному телу Шайлар, по гладкой коже, по темной вязи татуировок. Он целовал ее – шею, плечи, грудь, чувствуя соленый вкус ее кожи и пьянящий, терпкий аромат. Ее руки были в его волосах, ногти впивались в его спину, а ее стон, низкий и хриплый, тонул в шуме воды, пока он двигался в ней, медленно и глубоко...

Кириан открыл глаза. Сон растаял, разбившись о холодную, серую реальность утра на Санаре.

Пустая комната. Пустая кровать. Пустота внутри него самого, которую не могли заполнить ни прошедшие три месяца, ни изнурительная работа, ни клятвы, данные самому себе. Боль, всегда таившаяся под поверхностью, ударила с новой силой – острая, беспощадная, напоминающая о том, что он потерял навсегда.

Кириан резко сел, отгоняя видения. Глубокий вдох. Выдох.

Дисциплина. Только она спасала.

Он заставил себя подняться. Движения были отточенными, механическими – ледяной душ, чтобы выжечь остатки сна, безупречная форма кадета шестого курса, идеально вычищенные ботинки. Он выполнял обещание, данное ей, — он жил. Кириан не сломался, не позволил горю уничтожить себя. Его тело было в идеальной физической форме, даже лучше, чем до Альтекса. Тренировки до полного изнеможения были единственным способом заглушить боль.

В зеркале на него смотрел незнакомец – повзрослевший, с жесткими линиями у рта, которых не было три месяца назад, и с холодным, пустым взглядом серых глаз. Тот восторженный кадет, мечтавший о звездах и о ней, умер на Альтексе. Этот – выжил. Чтобы отомстить.

Уже стоя у двери, он на мгновение задержался. Его взгляд упал на рабочий стол. Среди учебных планшетов лежал небольшой, потертый гравиметрический калибратор – инструмент, который Шай сунула ему в руки на «Неустрашимом».

– Держи, Старг, может, хоть это научит тебя чувствовать машину, а не только цифры видеть.

Кириан осторожно коснулся холодного металла кончиками пальцев, вспоминая тепло ее руки, ее насмешливый, но теплый взгляд.

Он резко отдернул руку, словно обжегшись. Нельзя. Нельзя поддаваться воспоминаниям. Есть долг. Есть учеба. Есть месть.

Кириан вышел из комнаты, надевая на лицо маску невозмутимого, дисциплинированного кадета Старга. Утро очередного дня без нее только начиналось.

***

Большой лекционный зал для старших курсов спец-потока был полон. Шестой, выпускной курс – решающий этап перед распределением в боевые части Ополчения. Воздух был пропитан напряженной тишиной и запахом озона от работающих инфо-панелей.

Кириан сидел на своем обычном месте. Он заставил себя сосредоточиться на голографической схеме, развернутой перед лектором. Это был инженер Ворк, суровый и требовательный куратор их технического потока.

Тема сегодняшней лекции была сложной: «Анализ каскадных сбоев боевых матриц в условиях нештатного нейро-резонанса». Тема, которая била Кириан по самому живому, возвращая к мыслям об Альтексе.

–…таким образом, любая аномалия, любой «шум» в нейропотоке, – вещал Ворк своим сухим, скрипучим голосом, – должен рассматриваться не как погрешность, а как симптом. И задача техника – не просто устранить симптом, а найти первопричину. Кадет Старг.

Кириан мгновенно поднял голову. Взгляд профессора был прикован к нему.

– Учитывая ваш опыт в работе с адарами, – Ворк сделал на этом особое ударение, – каково ваше мнение? Каков первичный протокол диагностики при обнаружении «фантомного эха» в поврежденной матрице?

Весь зал повернулся к Кириану. Он был на особом счету после Альтекса – и как выживший, и как техник, которому Лисар Дидакис доверил анализ нейроядер.

Кириан медленно встал. Дисциплина.

– Сэр. Первичный протокол – полная изоляция ядра от внешних систем. Затем – запуск мультивекторного анализа для определения источника аномалии. Необходимо сравнить сигнатуру «эха» с последними сохраненными слепками эмоционального состояния пилота и логами боевой обстановки, чтобы исключить внешний КИБ-взлом.

Он говорил четко, холодно, как автомат. Каждое слово было взято из учебника, но наполнено его собственной болью.

Ворк несколько секунд молча смотрел на него.

– Ответ… исчерпывающий, кадет. И абсолютно правильный. Почти слишком правильный.

Профессор вернулся к лекции, но Кириан чувствовал на себе его изучающий взгляд. Он сел, снова надевая маску невозмутимости. Он должен быть лучшим. Он обещал ей.

***

Вечером в общей гостиной 37-го отряда царило напряжение. Кириан вернулся с лекций и симуляторов и, не сказав ни слова, заперся в своей комнате. Остальная часть команды собралась в общей зоне, пытаясь жить обычной жизнью, но тень Альтекса и ледяная отстраненность Кириан давила на всех.

Риман мрачно просматривал тактические схемы к завтрашней симуляции. Доран, обычно душа компании, уже полчаса молча чистил свой бластер, что было на него совершенно не похоже.

– Да что с ним такое, черт побери?! – не выдержал Доран, с грохотом бросив тряпку. – Ходит как призрак! Молчит, смотрит сквозь тебя. Я пытался пошутить в столовой, а он... он просто встал и ушел!

– Оставь его, Дор, – тихо сказала Лития со своего дивана. Она яростно крутила в руках силовой нож, отрабатывая хват. – Не видишь? Ему хреново. Хуже, чем нам всем.

– Я и вижу! – взорвался Доран. – Но так же нельзя! Мы команда! Мы должны держаться вместе, а он отгородился!

В этот момент дверь комнаты Кириан открылась. Он вышел, уже переодетый в простую серую майку и штаны. Его лицо было бледным, но спокойным, почти безжизненным.

Айла, сидевшая с планшетом, тут же поднялась, перехватывая его на полпути к выходу. В ее руках была тарелка с горячей едой.

– Кир, ты не ужинал, – тихо, но настойчиво сказала она. – Ты должен поесть. Ты обещал ей… жить.

Кириан на секунду замер. Упоминание о ней было болезненным, но Айла была права. Он посмотрел на тарелку, как на очередной приказ, который нужно выполнить.

– Да. Спасибо, Айла.

Он взял тарелку и сел за стол. Отряд затих, наблюдая, как он механически, без всякого интереса, начал есть. Кириан выполнял обещание. Он поддерживал тело в рабочем состоянии.

Риман решил предпринять свою попытку. Он подошел к Кириану.

– Кир. Я просмотрел данные по завтрашней симуляции. Мне нужен твой анализ по протоколам защиты вражеского периметра. Шияр считает, что там есть уязвимость, но...

Кириан дожевал, медленно кивнул.

– Я посмотрю. Позже.

Он поставил пустую тарелку.

– Спасибо за ужин, Айла.

Не глядя больше ни на кого, Кириан направился к выходу из жилого блока.

– Ты куда?! – крикнул ему вслед Риман.

– В лабораторию. Работать.

Дверь за ним закрылась, оставив 37-й отряд в гнетущей тишине.

– В лабораторию, – глухо повторил Доран, ударив кулаком по подлокотнику. – Он там живет. Он ушел к ней.

Риман тяжело вздохнул, глядя на закрытую дверь.

– Оставьте его. Он справляется так, как может. А наша задача – прикрыть его спину. Во всем.

***

Дверь лаборатории бесшумно закрылась за его спиной, отсекая суету жилого блока. Здесь царила его территория – холодный, стерильный мир, пахнущий озоном и чистым металлом.

В тусклом свете индикаторов на стендах покоились два нейроядра, спасенные им из огня Альтекса.

Сердце Титана, адара Ника, тускло мерцало ровным желтым светом в режиме глубокой консервации. Кириан уже провел его первичную диагностику – матрица была цела, но данные последнего боя оказались почти полностью стерты защитным протоколом.

Но центром его вселенной был другой стенд.

Сердце Агилиса.

Оно лежало на антигравитационной подушке, опутанное десятками тончайших интерфейсных кабелей. В его глубине слабо, почти призрачно, пульсировал мягкий голубоватый свет. Оно было живо.

Кириан подошел к нему. Здесь была его настоящая жизнь. Здесь была его одержимость. Лисар Дидакис дал ему эту лабораторию и высший допуск для официальной цели – «извлечение тактических данных и анализ причин катастрофы». Но Кириан знал свою истинную цель. Месть.

Он сел за главный терминал. На голографическом экране немедленно ожили сложнейшие диаграммы – архитектура матрицы Агилиса. Он работал над этим три месяца, пытаясь восстановить поврежденные сектора, обойти блокировки, добраться до последних секунд ее жизни. Добраться до правды.

– Я найду их, Шайлар, – мысленно прошептал он, глядя на мерцающее ядро. – Я найду тех, кто вас предал.

Его пальцы забегали по консоли, погружаясь в ледяную логику кода, превращая свое горе в холодную, сосредоточенную ярость.

Часы сливались в монотонный гул. Кириан на мгновение откинулся от терминала, протирая горящие, сухие глаза. Работа над матрицей Агилиса требовала предельной концентрации, но сегодня мысли постоянно сбивались, возвращаясь к пустоте в гостиной отряда, к сочувствующему взгляду Айлы, к неуклюжим попыткам Дорана его растормошить.

Он перевел взгляд с диаграмм Агилиса на свой личный комм. Пальцы сами собой открыли защищенный мессенджер.

Вот ее контакт. «Шайлар Рейтор. Канал 01».

Он знал, что канал мертв. Что ее комм, скорее всего, сгорел вместе с Агилисом в том огненном аду. Знал, что сообщения уходят в пустоту, в цифровое ничто.

Но он не мог остановиться. Это стало его ритуалом. Его исповедью.

Кириан активировал окно ввода. Пальцы замерли, а затем начали летать по сенсорной панели, выплескивая все, что он не мог произнести вслух.

“Привет, Шай.

Я... я знаю, что ты это не прочтешь. Знаю, что это безумие. Но я больше не могу молчать. Мне нужно… мне нужно тебе рассказать. Мне некому больше рассказать.

Я сегодня был на лекции у Ворка. Помнишь, я говорил тебе про него? Суровый старик. Он спрашивал меня про «фантомные эхо». Я ответил по уставу, как ты бы сказала, «почти слишком правильно». Ты бы обязательно усмехнулась. Назвала бы меня занудой, точь-в-точь как Агилис.

Я держу слово, Шайлар. Я обещал тебе «жить». Я обещал стать лучшим. Я держусь. Я ем то, что приносит Айла. Я тренируюсь, пока не падаю. Сегодня Доран снова пытался шутить... они все так стараются. Они хорошие, Шай. Ты была права насчет 37-го. Они — семья. Но они не понимают...

Они не знают, каково это — просыпаться каждое утро от сна, где ты… где ты была так близко, что я чувствовал твой запах... где мы единым целым... а потом открывать глаза в этой проклятой холодной комнате и понимать, что это все. Что тебя больше нет. Эта пустота, Шай... она выжигает все изнутри. Она съедает меня.

Я сейчас в лаборатории. С ним. С Агилисом. Он светится. Такой слабый, голубой огонек. Я… я почти закончил диагностику Титана. Матрица цела, но пуста. Данные стерты. Но Агилис... он другой. Он борется. Он ждет тебя, Шай. Я знаю, это нелогично. Это безумие техника. Но он ждет. Или это я так хочу в это верить...

Я найду их. Я клялся тебе у обломков, и я клянусь сейчас. Я сижу над этими логами, которые мы нашли. Я ищу их след. Я найду предателей, Шай. Всех, кто причастен к Альтексу. Всех, кто отнял тебя у меня. Это единственное, что заставляет меня двигаться. Эта ярость. Потому что если я остановлюсь, если я позволю себе по-настоящему почувствовать... меня просто не станет. Я развалюсь на части.

Я сегодня смотрел на тот калибратор. С «Неустрашимого». Я помню, как ты смеялась, когда отдавала его мне. Я помню тепло твоей руки. Я помню… Боги, я помню все. Каждую родинку на твоей спине, каждый шрам под татуировками, вкус твоих губ... Я помню твой шепот в моей каюте на Альтексе, той последней ночью. Ты сказала, что любишь меня. Ты боялась.

Я так скучаю по тебе. Я бы отдал все, чтобы просто услышать твой голос. Твой сарказм. Чтобы ты снова назвала меня 'кадетом' с этой своей усмешкой. Я бы отдал жизнь, чтобы вернуть ту ночь.

Я люблю тебя. Я не успел сказать тебе этого по-настоящему, не тогда, в панике у шаттла, а... по-настоящему. Я люблю тебя, Шайлар. Всегда буду.”

Он закончил печатать. Несколько секунд он смотрел на длинный текст на экране — крик души, отправленный в пустоту.

Палец нажал кнопку «Отправить».

Он закрыл окно сообщения и вернулся к главному экрану — к сложным, ледяным диаграммам матрицы Агилиса. Его лицо снова стало непроницаемой маской.

Работа продолжалась.

Госпиталь Академии жил своей обычной, размеренной жизнью. Спустя три месяца после катастрофы на Альтексе, шок первых недель схлынул, уступив место тяжелой, но необходимой рутине. Стерильный запах антисептиков и озона пропитывал прохладный воздух. Здесь царил идеальный порядок: бесшумно скользили по коридорам медицинские дроиды, персонал в белоснежных халатах двигался с эффективной, отработанной годами грацией.

Айла Рива чувствовала себя здесь на своем месте. Практика на шестом курсе была изматывающей, но именно к этому она стремилась. Спасать жизни — это было ее призвание.

Сегодня она ассистировала на уникальной процедуре — вживлении экспериментального нейро-шунта пилоту, потерявшему контроль над конечностями. Операция длилась уже пятый час. Руководил процессом сам Витарх Торн.

– Показатели нейро-синхронизации нестабильны, – спокойно, но сосредоточенно произнес Торн. Его руки, облаченные в манипуляторы микрохирургического комплекса, замерли внутри проекции черепной коробки пациента. – Нам нужно скорректировать частоту импульсов на наноуровне. Ручное управление слишком грубое для этого этапа.

Он на секунду поднял глаза на Айлу.

– Кадет Рива, мне нужны ваши руки на консоли администратора. Мой голосовой интерфейс дает задержку в 0.4 секунды, это недопустимо при работе с мозолистым телом мозга. Я не могу разорвать связь с манипуляторами.

– Готова, Витарх, – Айла мгновенно оказалась у главного терминала.

– Введите протокол коррекции «Сигма-9». Для этого потребуется мой личный код авторизации высшего уровня, так как протокол экспериментальный.

Торн на мгновение заколебался, но время не ждало. Он тепло посмотрел на нее сквозь защитный визор.

– Вводите: 7-Альфа-9-Зета-Прайм. Я доверяю вам, Айла. Вы одна из самых талантливых и этичных студенток на потоке.

Айла почувствовала прилив гордости. Доверие такого человека стоило дорого.

– Спасибо, витарх. Ввожу.

Она быстро набрала сложную комбинацию. Экран мигнул золотистым свечением административного доступа. Перед ней открылась «изнанка» госпитальной сети.

Пока Торн диктовал параметры частоты, а она вводила их, ее взгляд упал на боковую панель. Там была вкладка «Логистика / Списание / Архив».

Мысль о партии лекарств «Стикс-5», которая якобы испортилась на Альтексе, давно не давала ей покоя. Она знала, что не должна этого делать. Но Торн был занят, а терминал был открыт. Ей нужно было всего лишь убедиться, что ее подозрения беспочвенны.

Пока система обрабатывала пакет данных для пациента, Айла быстро открыла архив списаний по Альтексу.

«Партия 404-Б (Стикс-5). Статус: Утилизировано. Причина: Разгерметизация контейнеров. Потеря вакуума».

Выглядело правдоподобно. Но Айла, пользуясь правами администратора, кликнула на иконку «Технические метаданные». Это был лог, который никто никогда не открывал — автоматическая запись с датчиков самого контейнера перед его уничтожением.

«Датчик давления: 1.0 атм (Норма). Датчик целостности: 100%. Влажность: 0%».

У нее перехватило дыхание.

Контейнеры были герметичны. Датчики показывали полную норму вплоть до момента списания. Кто-то вручную вбил в отчет «Разгерметизация», игнорируя показания автоматики.

Лекарства не испортились. Их украли. Списали как брак, чтобы вывести с баланса, будучи абсолютно пригодными.

– Кадет Рива? Синхронизация завершена, – голос Торна вернул ее в реальность.

– Да, сэр! Закрываю доступ.

Она поспешно свернула окна, но успела заметить подпись под фальшивым актом списания. Лаборант: Йенс Кари. Утверждено: В. Торн (цифровая подпись).

Айла закрыла сессию, чувствуя, как холодеют пальцы. Торн? Не может быть. Он спасает жизни, он не мог оставить гарнизон без помощи ради наживы.

Смена закончилась. Айла не пошла в жилой корпус. Ноги сами принесли ее в Медицинский Архив.

Она выбрала терминал в самой слепой зоне, о которой знали немногие. Сердце колотилось где-то в горле. Если ее поймают — это трибунал. Но она должна была знать правду.

Дрожащими пальцами она ввела символы, которые выжглись в ее памяти час назад.

«Ввод кода доступа: 7-Альфа-9-Зета-Прайм».

Терминал на секунду замер, обрабатывая запрос.

«Доступ разрешен. Уровень: Администратор. Добро пожаловать, Витарх Торн».

Она выдохнула. Она внутри. Теперь она видела все.

Первым делом она открыла тот самый акт списания лекарств. Ей нужно было проверить алиби Торна. Она не верила, что он предатель.

Она посмотрела на точное время цифровой подписи под документом. «14 августа 252 года. Время: 14:30».

Айла быстро открыла архив расписания занятий Академии. «14 августа. 12:00 – 16:00. Практический семинар по полевой хирургии для курсантов 6-го потока. Лектор: В. Торн. Место: Аудитория 4 (Экранированный бункер)».

У нее отлегло от сердца. В 14:30 Торн стоял перед ней и еще сотней кадетов в бункере, где нет никакой связи с внешней сетью. Он физически не мог подписать этот документ.

Его подставили. Кто-то использовал его цифровую подпись удаленно.

– Значит, предатель выше, – прошептала она. – Или у него есть доступ к ключам Администрации.

Теперь, когда Торн был вне подозрений, оставался исполнитель. Йенс Кари. Лаборант, который ввел ложные данные о «разгерметизации».

Она ввела запрос по его активности.

«Йенс Кари. Личное дело. История активности».

Список был коротким. Кари был педантичным исполнителем, которого допускали только к рутинным задачам. Взгляд Айлы зацепился за последние записи перед его смертью.

«27 августа. Полевая лаборатория Альтекса (удаленный доступ). Протокол идентификации тел (Код Красный)». «28 августа. Статус сотрудника: Прекращен (Смерть)».

Айла открыла прикрепленный файл — отчет об идентификации тел Шайлар Рейтор и Ника Дариуса.

ДНК-совпадение: 99.98%. Здесь вопросов не было. Это были они. Но Айла, движимая профессиональным чутьем, открыла полное биохимическое приложение. Кари, в своем репертуаре, заполнил таблицу дотошно, внеся данные даже по микроэлементам.

«Уровень кортизола: Критически низкий». «Уровень адреналина: 0.01%».

Айла нахмурилась. Это было невозможно. В смертельном бою адреналин должен зашкаливать. Нулевой адреналин бывает только во сне. Или в параличе.

И тут ее взгляд упал на строчку в разделе «Посторонние примеси»: «Аномалия минерального состава: Повышенное содержание ионов Сильверия-6 в костном мозге (0.04 мкг). Примечание оператора: Вероятно, результат загрязнения почвы. Не существенно».

Сильверий-6.

Айла застыла. Мир вокруг померк, и она внезапно оказалась не в стерильном архиве, а в пыльной мансарде старого дома на окраине сектора, где пахло сушеными травами и старой бумагой.

Ей было двенадцать. Ее дед, бывший полевой врач первых колониальных экспедиций, человек суровый и молчаливый, редко рассказывал о своей службе. Но в тот день он достал из сейфа старый, потрепанный бумажный дневник в кожаном переплете.

— Смотри, Айл, — его узловатый палец ткнул в карандашный набросок бледного, почти прозрачного цветка с острыми лепестками. — Это "Слеза Забвения" с планеты Кси-4. Самая красивая и самая страшная вещь, что я видел.

— Это лекарство? — спросила маленькая Айла.

— Нет, детка. Это приговор. Местные шаманы использовали его вытяжку для ритуальных казней. Она не убивает сразу. Она блокирует каждый нерв в теле, превращая человека в камень. Ты всё видишь, всё слышишь, всё понимаешь... но не можешь даже моргнуть. А самое страшное — она распадается в крови за минуты, не оставляя следов. Современные сканеры её не видят. Единственное, что остается — ионы Сильверия, которые замещают кальций в костях. Если увидишь это в анализах — знай: человек не умер своей смертью. Его заставили смотреть, как он умирает.

Воспоминание погасло, оставив после себя леденящий ужас.

Сильверий-6 в костном мозге Шайлар. И Ника.

Кари просто записал цифру, выданную спектрометром, списав ее на грязь. Никто из современных медиков не знает о «Слезе Забвения» — Кси-4 закрыта на карантин уже пятьдесят лет. Это знание было доступно только таким реликтам, как ее дед, или тем, кто имеет доступ к черным рынкам запрещенных веществ.

Картина, возникшая в голове, была чудовищной.

Их не убил случайный взрыв. Кто-то, кто называл себя союзником, кто имел доступ на базу, подошел к ним. Возможно, улыбнулся. Возможно, предложил спасти. И вколол яд.

Шайлар и Ник не погибли в сражении. Они застыли живыми статуями. Они были в сознании, когда все вокруг взрывалось и горело. Они видели, как огонь подбирается к ним, и не могли закричать.

Это была не война. Это была казнь. Жестокая, садистская зачистка, призванная убрать свидетелей или устранить неугодных героев.

И тот, кто это сделал, все еще здесь. Он ходит по коридорам Академии. Он носит форму Ополчения. И он уже убил Йенса Кари, чтобы скрыть следы.

Айла медленно отняла руки от клавиатуры. Ей казалось, что она запачкана в крови. Она нашла не просто ошибку. Она нашла след убийцы.

В гостиной 37-го отряда горел мягкий, теплый свет. Жизнь здесь текла своим чередом, словно островок спокойствия в океане лжи и смерти.

Риман сидел в кресле, просматривая голографическую карту сектора, но Айла видела, что его взгляд расфокусирован — он явно думал о чем-то другом. Доран с азартом что-то доказывал Литии, размахивая руками, а та лишь скептически кивала. Шияр был в углу, погруженный в сеть.

Когда Айла вошла, этот уют показался ей невыносимо хрупким. Словно стекло, готовое разлететься от одного удара.

Она остановилась в дверях, прижимая планшет к груди. Ее лицо было белее мела.

Риман поднял голову. Увидев ее, он мгновенно подобрался, отложил карту и встал. В его глазах вспыхнула та самая теплая искра, которую Айла так любила и так боялась.

– О, явилась. Мы уж думали... Эй. – Его голос изменился, стал низким и тревожным. – Погоди. Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через центрифугу. Что стряслось?

– Ничего, Рим. Просто тяжелый день, – ее голос звучал глухо, как из-под воды.

– Не ври мне, – он шагнул к ней, сокращая дистанцию. Теперь он стоял так близко, что она могла чувствовать тепло его тела. – Я знаю тебя, Айла. У тебя руки трясутся. Это не усталость. Это страх. Что-то случилось? Тебя кто-то испугал?

Айла подняла на него глаза. Она смотрела на его волевой подбородок, на упрямую складку меж бровей, на губы, которые сейчас были сжаты в тревоге за нее.

Сердце рванулось навстречу Риману. Ей безумно хотелось сделать этот шаг — уткнуться лбом ему в грудь, почувствовать его сильные руки вокруг себя, рассказать про весь этот кошмар. Про Сильверий, про паралич, про то, как подло убили их кумиров.

«Если я скажу, ты поверишь. Ты возьмешь мой страх на себя. Ты пойдешь к Лисару, ты перевернешь Академию... и ты умрешь. Тебя найдут с проломленным черепом в темной аллее, или твой глайдер откажет на высоте. Я не могу потерять тебя. Не тебя, Рим. Только не тебя».

Любовь к нему, которую она так тщательно прятала даже от самой себя, сейчас душила ее. Она любила его слишком сильно, чтобы позволить ему стать героем в этой грязной истории.

Она должна была стать для него врагом. Стервой. Кем угодно, лишь бы он отступил. Лишь бы он был в безопасности.

– Это не твое дело, Риман, – произнесла она. Каждое слово давалось ей с физической болью, словно она резала себя по живому.

Риман отшатнулся, словно она ударила его по лицу. Тепло в его глазах сменилось недоумением.

– Что?

– Я сказала, это не твое дело, – повторила она тверже, вкладывая в голос весь лед, на который была способна. – Я не обязана отчитываться перед тобой за каждый свой шаг. Ты мне не отец. И не парень.

В комнате повисла звенящая тишина. Доран и Лития замерли, глядя на них с открытыми ртами.

Лицо Римана окаменело. Айла видела, как в его зеленых глазах гаснет свет, уступая место боли и холодной отчужденности. Она видела, как она разбивает ему сердце, и от этого ее собственное разлеталось на куски.

– Я думал, мы команда, – глухо сказал он. Голос его дрогнул. – Я думал... я думал, мы доверяем друг другу. Я думал, мы друзья.

«Больше, чем друзья, идиот. Гораздо больше. Поэтому я делаю это».

– Мы сослуживцы, Риман. У каждого есть свои секреты. Оставь меня в покое.

Она обошла его, стараясь не задеть плечом, потому что знала — от одного прикосновения она сломается.

– Хорошо, – бросил он ей в спину. Голос был ледяным, чужим. – Как скажешь, Рива. Разбирайся со своим дерьмом сама.

Звук захлопнувшейся двери ее комнаты прозвучал как выстрел, убивший что-то важное между ними.

Айла сползла по двери на пол. Она зажала рот рукой, чтобы не закричать, и слезы, горячие и злые, хлынули из глаз. Тело била крупная дрожь. Она только что спасла ему жизнь, уничтожив все, что было между ними.

Дрожащими пальцами она достала комм. Теперь она была одна в темноте. Ей нужен был не друг. Ей нужен был союзник, лишенный эмоций.

«Мне нужна помощь. Беспристрастная. Никому не говори. Это касается жизни и смерти. Архив, сектор 7-Г. Приходи один».

Ответ от Шияра пришел мгновенно. Всего одно слово:

«Иду».