Один вечер на двоих

Если вы думаете, что жизнь серфера – это бесконечный праздник с кокосами и гавайскими гитарами, спросите у Тори. Она бы вам ответила, но в шесть утра, когда солнце еще только красило океан в цвет разбавленного апельсинового сока, она была занята. Она ругалась шепотом с гидрокостюмом, который, кажется, за ночь сел на размер исключительно из вредности.

          – Жмись, резиновая ты зараза, – пыхтела Тори, подпрыгивая на одной ноге на крыльце старого домика с облупившейся голубой краской. – Ради ракушки!

          «Ракушка» была главной драгоценностью и яблоком раздора всего побережья – небольшой, но очень престижный Кубок Сансет-Бэй, выполненный в виде серебряной раковины наутилуса. В прошлом году Тори упустила его из-за дурацкой медузы, которая ужалила ее в пятку за пять минут до старта. В этом году медузам вход был воспрещен. Тори лично договорилась с океаном.

          Волны этим утром вели себя скверно. Они не катились плавными барашками, а рыли воду, как голодные псы. Скалы на восточной стороне бухты «Зуб Дьявола» в такую погоду лучше объезжать стороной, но Тори знала: там ветер формирует ту единственную трубу, в которой можно отточить резкий поворот.

          Вода обожгла холодом даже сквозь неопрен. Тори упала грудью на доску, работая руками, уходя все дальше от берега. В ушах поселился знакомый гул глубины. На мгновение все стихло – наступил тот самый миг тишины перед первым сетом. А потом выросла стена.

          Она была не просто большой. Она была нахальной.

          – Моя! – Крикнула Тори скорее для храбрости, вскакивая на доску.

          Мир сузился до шипящей зеленой воронки. Адреналин ударил в виски, как сироп в сладкой вате. Она успела коснуться гребня рукой, почувствовать ветер в волосах... А затем небо и вода поменялись местами.

          Удар был как подзатыльник от великана. Тори кувыркало, тащило по дну, лодыжку дернул лиш, и она перестала понимать, где верх, где воздух, а где – ее собственные коленки. Вокруг все бурлило молочной пеной и песком.

          И вдруг все замерло.

          Под водой стало неестественно тихо и светло. Тори, вытаращив глаза, смотрела на то, чего в океане быть не должно. Прямо перед ней, в колышущемся лесу ламинарий, висел мужчина.

          «Хорошенький», – машинально отметило сознание, пока легкие жгло огнем. Черные волосы струились вокруг лица водой, как живой шелк. Смуглая кожа казалась почти оливковой в зеленом сумраке, а на переносице, чуть искривленной горбинкой, белел тонкий, старый шрам.

          Но Тори смотрела не на шрам и даже не на то, что он был абсолютно, вызывающе голым по пояс. Она смотрела ниже.

          Там, где у нормального парня должны были болтаться плавки или, на худой конец, колени, у него начинался хвост. Настоящий, массивный рыбий хвост цвета грозового неба, с мощными плавниками, переливающимися тусклой бронзой.

          Тори открыла рот. В легкие тут же хлынула вода.

          Бульк.

          Мужчина нахмурился. Движение его бровей выражало крайнюю степень досады пополам с профессиональной усталостью. Без лишней суеты он скользнул к ней, перетек в воде, словно был ртутью. Сильные, шершавые пальцы с коротко остриженными ногтями вцепились ей в ворот гидрокостюма.

          Рывок был зверским.

          Через секунду она вылетела на поверхность, кашляя, хрипя и пытаясь выплюнуть собственный язык и ведро соленой воды.

          – Фу-у-ух! – Тори вдохнула так жадно, что чуть не захлебнулась воздухом. Рядом, мягко стукнувшись о ее локоть, всплыла драгоценная доска, целая и невредимая, даже воск не облез. Будто кто-то аккуратно поставил ее на парковку.

          Тори отплевывалась и крутила головой по сторонам. Волны успокоились так же внезапно, как и начали буянить. Вокруг – гладкая вода, крик чаек и розовое небо.

          – Эй! – Прохрипела она в пустоту. – Эй, дяденька с рыбьим хвостом!

          Тишина.

          Тори замерла, держась за доску. Мысли в голове неслись наперегонки. Первая: «Я жива, ура». Вторая: «Кубок в виде ракушки почти у меня в кармане». И третья, которая нагло перебивала первые две: «У мужика под водой был ХВОСТ. Натуральный. Я что, воды наглоталась или мне повезло увидеть редкий вид утопленника-фокусника?»

          – А доску-то спас, – задумчиво произнесла Тори, постучав ногтем по стекловолокну. – Даже лиш поправил. Сервис.

Бар назывался «Соленый пес», и это было единственное заведение на всем побережье, где коктейли подавали в пластиковых стаканах, а босые ноги считались допустимым дресс-кодом. Веранда, увитая выгоревшими на солнце рыбацкими сетями, выходила прямо на песок, и по вечерам здесь пахло жареными кальмарами, кокосовым маслом для загара и той особой беспечностью, которая бывает только у людей, чей рабочий день закончился пять минут назад, а отпуск начался прямо сейчас.

          Тори ввалилась в бар, когда солнце уже цеплялось краем за горизонт, раскрашивая небо в цвета персикового джема. Волосы у нее все еще были влажными после душа и торчали в разные стороны, придавая ей сходство с взъерошенным воробьем, который только что пережил ураган и остался этим крайне недоволен.

          За стойкой, ловко орудуя шейкером, стояла Пенни – ее лучшая подруга с шестого класса и единственный человек, способный смешивать «Маргариту» с закрытыми глазами, одновременно рассказывая сплетни про всех посетителей. У Пенни были рыжие кудри, собранные в небрежный пучок на макушке, и веснушки, которые к концу лета сливались в один сплошной золотистый загар.

          – Ты выглядишь так, будто тебя выбросило на берег приливом, – заметила Пенни, пододвигая к Тори стакан с чем-то прохладительным и подозрительно зеленым. – И будто ты с этим берегом спорила. И проиграла.

          – Я видела русала, – выпалила Тори без предисловий, забираясь на высокий барный стул и обхватывая стакан обеими руками, словно тот мог удержать ее в реальности.

          Пенни замерла. Шейкер в ее руках перестал греметь. Повисла пауза, во время которой где-то на заднем плане лениво заиграла регги-версия какого-то старого хита, а чайка на перилах веранды с интересом склонила голову набок.

          – Русала, – повторила Пенни медленно, словно пробуя слово на вкус и находя его слегка протухшим. – В смысле, мужчину с рыбьим хвостом? Не русалку с ракушками в стратегически важных местах, а именно сурового такого мужика с хвостом, как у тунца?

          – Как у грозовой тучи, – поправила Тори. – Хвост цвета грозовой тучи с бронзовыми плавниками. И шрам на переносице. И он спас мою доску.

          Пенни поставила шейкер на стойку и уперла руки в бока. В ее глазах читался тот самый скептицизм, с которым обычно встречают новости о пришельцах, похищающих коров, или о диетах, на которых можно есть только грейпфруты и при этом быть счастливым.

          – Тори, – начала она тоном школьной медсестры, объясняющей, что карандаш не предназначен для засовывания в нос. – Ты вчера легла спать в три ночи, потому что смотрела документалку про глубоководных кальмаров. Ты встала в шесть утра. Ты получила доской по голове – я вижу синяк на виске, кстати, приложи лед. И ты хочешь, чтобы я поверила, что где-то в заливе плавает парень с хвостом, который занимается спасением незадачливых серфингисток и возвращением инвентаря?

          – Он не просто плавает, – упрямо сказала Тори. – Он там живет. У него были такие глаза... темные, как кофе без молока. И он на меня смотрел так, будто я – самое нелепое существо, которое он видел за последние лет сто.

          Пенни вздохнула и потянулась за бутылкой с соком лайма, всем своим видом показывая, что разговор переходит в разряд «подыграем безумной подруге, пока она не успокоится».

          – Ну хорошо, – сказала она примирительно. – Допустим. Допустим, ты не ударилась головой, не наглоталась соленой воды и не стала жертвой массовой галлюцинации. Что ты собираешься делать? Как в сказках положено? Принесешь ему рыбу? Завоюешь его сердце через желудок?

          Тори замерла. Стакан застыл на полпути к ее губам.

          – Рыбу, – произнесла она задумчиво, и в ее глазах зажегся тот самый опасный огонек, который обычно предшествовал тому, что Пенни называла «творческим безумием на грани уголовно наказуемого». – Рыбу... Пенни, ты гений.

          – Я это знаю, но обычно люди приходят к этому выводу после третьего коктейля, а не после первого глотка мохито, – насторожилась Пенни. – Тори, что у тебя в голове? Только не говори, что...

          – Эй, красотка, – раздался позади Тори низкий, хорошо поставленный голос, каким обычно объявляют о закрытии пляжа из-за акул или приглашают на свидание в дешевую закусочную. – Ты сегодня была на утренних волнах? Я видел, как ты заходила.

          Тори обернулась. Рядом с ее стулом стоял Кай – местный спасатель, обладатель ослепительной улыбки, квадратной челюсти и уверенности, что любая женщина в радиусе пяти миль мечтает быть спасенной именно им. Его загорелая грудь, видневшаяся в расстегнутой гавайской рубашке, блестела так, будто ее натерли маслом специально для рекламного ролика. Он облокотился на стойку, явно готовясь выдать какую-то заранее заготовленную фразу про океан, судьбу и «мы созданы друг для друга, детка».

          – Знаешь, – продолжал Кай, поигрывая бровями, – я подумал, может, нам как-нибудь...

          – Прости, Кай, у меня рыба, – перебила его Тори, спрыгивая со стула так резко, что чуть не опрокинула стакан.

          – Что? – Кай нахмурился, явно не ожидавший, что его сногсшибательное обаяние будет отвергнуто в пользу... морепродуктов.

          – Рыба, – повторила Тори, хватая с вешалки у входа свою потрепанную джинсовую куртку. – Мне срочно нужна рыба. Пенни, запиши на мой счет! Я верну долг с призовых за Кубок!

          – Тори! – крикнула Пенни ей вслед, но та уже вылетела с веранды, перепрыгивая через две ступеньки. – Ты сумасшедшая! Я пошутила про рыбу! Это была ирония!

          Но Тори ее уже не слышала. Ее старенький мопед, ласково прозванный «Голубой краб» за цвет и характерное дребезжание, завелся с третьего пшика и, чихнув сизым дымком, покатил по прибрежному шоссе в сторону круглосуточного супермаркета «У Сэма».

          Супермаркет встретил ее холодным светом люминесцентных ламп и сонным кассиром, который даже не поднял глаз, пробивая ей пакет замороженных королевских креветок и филе тунца. Тори высыпала на прилавок горсть мелочи, сдачу получила леденцами и, прижимая к груди шуршащий ледяной пакет, снова выбежала в ночь.

          Через двадцать минут она уже стояла на том самом месте у «Зуба Дьявола». Луна висела над океаном – круглая, желтоватая, похожая на старую монету, забытую на черном бархате. Волны тихо шептались у ее ног, словно обсуждая странную девушку с пакетом замороженных даров моря.

          Тори разулась, закатала джинсы до колен и вошла в воду по щиколотку. Холод пробрал до самых костей, но она только стиснула зубы. Разорвав пакет, она высыпала креветки и куски тунца в набегающую волну. Розовые тельца креветок закружились в лунной дорожке, поблескивая ледяной глазурью.

          – Эй! – Крикнула она в темноту, и ее голос эхом отразился от скал. – Рыбохвостый! С угрюмым взглядом и шрамом на носу! Я принесла угощение! Это не взятка, это... жест доброй воли! От благодарной серфингистки!

          Океан молчал. Только чайка где-то вдалеке хрипло рассмеялась, будто тоже считала Тори сумасшедшей.

          Тори поежилась, обхватив себя руками. Пакет опустел и тихо хрустел в ее кулаке. Она стояла, глядя в темную воду, и где-то в глубине души – в той самой ее части, которая верила в документалки про кальмаров и в то, что утреннее происшествие ей не приснилось, – ждала.

          Где-то там, под толщей черной воды, среди водорослей и спящих рыб, кто-то очень удивленно смотрел на медленно опускающиеся ко дну королевские креветки.