Одинокая девушка в ночной тишине

Октябрь 2023

Если бы можно было повернуть время вспять, я не стала бы говорить маме то, что только что сказала.

Если бы можно было исправить прошлое, я бы не имела дел с Русланом Шведовым.

Если бы можно было выбирать родителей, то это точно была бы не Лилия Борисова и Игнатий Шувалов. Мало того, что я жила в разрушенной семье, так к тому же была лишена любви и заботы. Я училась, намереваясь получить медицинское образование, и мама оплачивала мою учёбу. Она одевала меня и кормила, но не потому, что безумно любила. Она боялась пасть в глазах своих успешных подруг. Ей нужно было гордиться тем, что произвела на свет, а иначе её осудят. Чтобы Лилию Борисову, актрису театра, осквернили обвинением, что она не любит свою единственную дочь – ни за что!

Сегодня, однако, всё изменилось. И для неё. И для меня.

Наконец-то у неё появился повод избавиться от бремени, полностью сняв с себя вину. В данном случае осудят меня. Ведь это я неблагодарная дочь, посмевшая опозорить свою великую мать. К слову, актрисой она была так себе и кроме своего театра никуда не продвинулась. Снялась в одном низкопробном сериале (сыграла продавщицу магазина одежды) и теперь считала себя известной актрисой. Смешно.

Но был ещё отчим. Тихон Борисов – подкаблучник. Лысый, толстый, но зато «шишка». Борисов являлся директором аптечной организации. Его аптеки «Лекарь» были разбросаны по всей России. Именно отчим позаботился о том, чтобы я поступила в медицинский институт. У меня не было желания становиться врачом, но зато были хорошие оценки по нужным предметам. Это устроило Лилю, а мне спорить с ней было бесполезно. «Я – мать. Я и решаю», – отвечала она.

И сейчас она решила.

Умолять? Не в моём характере.

Спорить бесполезно.

Я зашла в свою комнату и достала рюкзак.

– Тихон, милый, у меня, кажется, давление повысилось, – простонала она. Актриса!

Слёз не было. Я давно перестала плакать, понимая, что всё, что со мной случается, лишь моя вина. Зачем сожалеть о том, что случилось? Нельзя стереть прошлое. Нельзя повернуть время вспять. И да, мне достались родители по воле Всевышнего. Я их не выбирала, а они не выбирали меня. Так к чему драматизировать?

– Ты слышал, да? Слышал эту дрянь? – говорила она отчиму. – Вместо того, чтобы учиться, она гуляла! И нагуляла! Все мои старания насмарку! Имей в виду, Кристина, – крикнула она уже мне, – ни я, ни отчим не будем оплачивать твою учёбу! И содержит тебя пусть твой любовничек! Фу! Как стыдно! Да я в твоём возрасте до замужества даже за руку не позволяла себя брать. А она под пацана легла! Какой позор, какой позор!

– Ну, тихо-тихо, душенька, – ласково приговаривал отчим, – она уже уходит.

Ухожу.

Открыв шкаф, взяла тёплые вещи, нижнее бельё, пижаму. Затем собрала учебники и тетради. В рюкзак ничего не помещалось, поэтому я достала дорожную сумку.

– Ну что ты там копаешься? – ворчала мать. – Собирай скорее свои манатки и покинь мой дом, наконец! Господи, какое облегчение. Ты прямо мешала мне жить. Надеюсь, у любовничка тебе будет лучше. А если не он… хм. Шлюха всегда найдёт себе папика. Вот только моё имя чтобы не упоминала. Не мать я тебе больше, поняла?

Я застегнула молнию на сумке. Набросила на шею шарф, надела пуховик и вышла в прихожую. Молча надела ботинки и положила телефон в карман.

– Я разбита. Вызови скорую, Тихон, – заплакала мать, но я лишь покачала головой. Если она разбита, то что тогда должно быть со мной? – Ну чего ты уставилась на меня? – злилась мать. – Не жди, что передумаю. Такое позорище! Уходи! Убирайся!

У Лилии начиналась стандартная истерика, и Тихон принялся потихоньку выталкивать меня за дверь.

– Давай, иди уже. Видишь же, что с ней творится.

Отчим закрыл дверь, и я осталась стоять в холодном подъезде. Вот и всё. Теперь я бездомная беременная студентка, к тому же ещё и всеми брошенная.

***

Шёл седьмой час вечера. Я вышла из автобуса, волоча с собой тяжёлую сумку. Рюкзак оттягивал спину. Низ живота побаливал, уж не знаю, так должно быть или это не нормально. Электронный тест показал пять недель, а на учёт в поликлинику я не успела встать. Мне известно о беременности уже чуть больше недели, то есть срок уже шесть-семь недель, получается. Но с моими проблемами я ещё не скоро доберусь до врача.

Осенний воздух пробирал насквозь. В октябре синоптики уже снег обещают. Погода никак не могла подождать с холодами? Ну да, природа не рассчитывала на мои внезапные беды, у неё свои планы, а нам терпеть.

Я остановилась перед зеброй и посмотрела на противоположную сторону дороги. РЕМОНТ ОБУВИ И СУМОК – гласила вывеска, внутри всё ещё горел свет. Значит, успела.

Спустя десять минут я сидела за прилавком на крошечной табуреточке, пила горячий чай и вдыхала запах клея и прочей обувной дряни. Мужчина в очках, исхудавший и сгорбившийся в сером свитере, мой папа Игнатий Шувалов. Мама не знала, что я поддерживаю с ним общение. Бедный мужик, сбежал от неё, когда мне было восемь, из-за того, что запилила она его. Это Тихон во всём ей подчиняется, а папа боролся за звание быть мужчиной. Она же ругала его за всё, любой предлог могла найти. В общем ладно, не он от неё сбежал, а она выгнала. Мне лично он не признавался, но, думаю, был очень счастлив отвязаться от такой женщины, как Лилия. Я же осталась в стороне. Мама запретила с ним общаться, но папа с этим мириться не хотел. Когда я пошла в девятый класс, нашёл меня и предложил тайное общение. Я согласилась. Почему нет? Папа же!

Я рассказала ему, что ушла из дома. Причины не назвала, побоялась такой же реакции, как у мамы. Слушая меня, папа чинил чью-то обувь, сосредоточенно работал. Эта мастерская у него давно. Он только и умеет, что обувь да сумки чинить. Мама и за это его тоже бранила. Стыдно было признаться подружкам, что муж сапожник.

Однако я пришла к папе не за помощью. С этим тоже сложно.

– Где же ты теперь жить будешь? Сама знаешь, Гриппина моя не знает о тебе и…

– Я не прошусь к тебе, пап. Пришла, потому что больше не к кому идти.

Агриппина – вторая жена отца. Она ничего не знала о его прошлой жизни, он боялся ей сказать из страха, что уйдёт, ведь младше его на пятнадцать лет. Я её в глаза не видела, даже на фото. Но папа с ней счастлив, а это было важнее.

– А подружки?

– Подружки? – я усмехнулась. – У них свои семьи, свои проблемы. Семья Зины ютится в двушке. Там не только родители ее, но и тетка, а ещё старенькие бабушка с дедушкой. Представь, я ещё заявлюсь! Сашка живёт почти с такой же матерью, как у меня. Сашка нас даже просто в гости боится позвать, а тут на ночлег… Ха! Лена в общаге живёт. Меня туда не пустят.

– А тебе комнату в общежитии не дадут?

Я подумала о беременности.

– Заявку в мае подавать надо было. Сейчас поздно туда проситься.

– А как же учёба?

– За этот год мать оплатила. Не возьмёт же она эти деньги обратно. А потом… работать буду, копить.

– И учиться и работать?

– Да. У меня есть варианты?

Папа промолчал.

Я поставила кружку на тумбочку и посмотрела на улицу. За стеклом витрины темнело.

– Пап, разреши сегодня здесь переночевать. А завтра я найду себе комнату где-нибудь.

Он посмотрел на меня растерянно, с грустью. Знаю, ему было стыдно, что не может по-человечески собственного ребёнка приютить, но обижаться не могла. Он хотя бы разговаривает со мной.

– Как же ты здесь…

– Ты обычным образом закрой мастерскую, а я тут на полу устроюсь. Смотри, у тебя покрывало есть. Сгодится, – я постучала по коричневому свертку. – Утром, как откроешься, я уйду. Завтра воскресенье, учёбы нет. Времени будет достаточно.

Я бросила взгляд на лицо отца. Он очки снял, чтобы пальцами глаза потереть. Или нет, он вытирал слёзы. Бросилась к нему, приобняла и улыбнулась насколько могла широко.

– Ну чего ты? Я ж не помираю! Молодая, целеустремлённая. Найду жильё, работу. И учебу закончу. Врачом стану, буду тебя чинить, – я посмеялась, а у самой ком в горле стоял. Потому что понятия не имела, как жить. А с ребёнком на руках, неопытная и без гроша за душой ещё сложнее.

Если бы я умела ненавидеть, то непременно отомстила бы Руслану Шведову за то, что бросил. Но я не умела.

Естественно, на полу в вонючей мастерской сложно было уснуть. Меня подташнивало и желудок урчал. За последние девять часов я только чай попила. Зря солгала отцу, что не голодная. Пора бы научиться заботиться о том, кто внутри плавает. Я просто ещё не свыклась с мыслью, что стану мамой.

Наконец приняла удобную позу и закрыла глаза. В голову полезли воспоминания…

***

Август 2023

Не помню уже, как познакомилась с Русланом Шведовым. О нём я была наслышана с первого курса. Ещё бы! Красивый, наглый, избалованный мажор, о которым говорили на каждом шагу. Сын Шведова, нашего ректора. Ездил на шикарной машине, собирал вокруг себя толпы желающих стать его другом, а то и больше.

Я в то время одевалась нестандартно, волосы были ещё короче и торчали во все стороны. Иногда я прокрашивала пряди в розовый цвет. Ногти чёрные, любила кожу, футболки с надписями, юбки необычной формы и высокие ботинки. Моя внешность привлекала внимание. Это сейчас я ношу простой свитер и джинсы, нет больше интереса в моде. Сейчас бы я ничем не заинтересовала этого мажора, а тогда я ему приглянулась.

Так однажды Руслан предложил подвезти до дома. Один раз подвёз, второй раз… В третий раз мы уже целовались в его машине, как одуревшие.  

Я загордилась своими отношениями. Быть девушкой Руслана Шведова считалось престижным. Он красиво ухаживал, водил в рестораны, дарил подарки (которые я вернула). Единственный минус в нём – он был вспыльчив и мог резко сорваться с места и, ничего не объяснив, уйти. Мог наорать ни с того ни с сего. Тогда это не очень меня заботило. В состоянии влюблённости я на многие вещи закрывала глаза.

Под влиянием его очарования на одной из вечеринок, куда он частенько водил меня, я ему отдалась.

Руслан стал моим первым мужчиной, и я была в нём уверена, как в самой себе.

Секс у нас случился ещё потом раз пять-шесть, а позже всё пошло наперекосяк. Руслан начал меня избегать, реже приглашал куда-либо, чаще проводил время со своими друзьями, бросая меня одну. Мы вроде бы были вместе, но в то же время отдалились друг от друга.

В день, когда я узнала, что беременна от него, стал для меня катастрофой.

– Ты не предохраняешься, а если я забеременею? – говорила я Руслану в моменты сомнений.

– Крошка, пей таблетки. Это же у вас, девчонок, популярно.

Но я не пила. К доктору идти боялась, в аптеке спросить стеснялась. Зато тест вынуждена была купить и тогда я чуть со стыда не сгорела.

Как и любая влюблённая дурочка я верила в то, что Руслан женится на мне, потому что не захочет бросать ребёнка на произвол судьбы. Если бы это случилось, Лиля мне слова поперёк не сказала бы. Шведов слишком богат, а мать любит богатых. Но она так и не узнала, кто отец моего ребёнка. Что бы это изменило?

Руслан бросил меня. Сказал:

– Справляйся сама, без меня. Я просил тебя пить таблетки, а что сделала ты? Ты специально не пила контрацептивы. Захотела меня привязать к себе ребёнком? Да шла бы ты! Забудь меня, поняла?

Я в тот момент не проронила ни слова. Не смогла ничего сказать себе в защиту. Он прав, я сама виновата. Тест купила, а значит, также могла купить таблетки. Я ведь совершеннолетняя.

Что случилось дальше, вы уже знаете.

Руслан не оставил мне выбора. Пришлось рассказать маме, а она отреагировала, как безумная.

Теперь я одна лежу на полу в обувной мастерской, а в животе бьётся новая несчастная жизнь.

Однажды мама сказала: «В жизни надо извиваться змеёй, от размышлений к желанию, от желания к действию». Я находила эти слова мудрыми, и сейчас в полной мере могла испытать эту фразу.

Я встала ровно в шесть утра и скатала одеяло. Поясница сильно болела от того, что лежала на твёрдом. Голова болела от думок и недосыпания. Я спала урывками. Иногда вздрагивала от шума за витриной. Пьяницы шатались по улице, напевая «Чёрный ворон, что ж ты вьёшься надо мной». Где-то кричала девушка, но кричала не от того, что испугалась, а просто жизни радовалась. Когда шум стихал, я снова погружалась в дрёму.

Моему положению слёзы не помогут, поэтому я не плакала, даже если очень хотела. Вместо этого я размышляла. Однако к желанию и, тем более, к действию не пришла. Нужда всё равно к чему-то да подтолкнёт.

Папа пришёл часов в восемь. Принёс мне завтрак в контейнере.

– Соврал жене, что хочу позавтракать в девять. Тут вареные яйца, хлеб, сыр и сосиска. Ешь, дочка.

И пока папа открывался, я с огромным аппетитом поедала всё, что лежало в контейнере. Затем папа поставил чайник кипятиться и сел рядом.

– Как спалось?

Я пожала плечами. Он сам всё понял. Потирая свои залысины и лицо, сочувственно качал головой. Потом достал клочок бумажки и надел очки.

– Я тут адрес нашёл. Старушка комнату сдаёт студентам. Не дорого. Сходи туда. Вот, – он выудил из кармана скомканные купюры, – на первое время. Тут на месяц должно хватить.

– Пап…

– Гриппина о них не знает. Это сбережения мои, – поспешил пояснить он.

Я не могла сейчас отказаться от этих денег. Крепко обняв отца, тихо сказала:

– Как только встану на ноги, верну.

– Ну что ты… кровиночка моя, – он заплакал, и у меня ком в горле появился. Он гладил меня по волосам и приговаривал: – Ты не теряйся, заходи ко мне. Чем смогу, помогу. А по адресу этому сходи.

Я взглянула на папины каракули и улыбнулась.

– А ведь это совсем близко к мединституту.

– Я специально искал в том районе. Вчера Агриппина к брату своему поехала, у меня и появился шанс обзвонить знакомых да поспрашивать. Не могу же я тебя к кому попало отправить!

Я оставила вещи у папы и поехала по данному адресу налегке. Если мне удастся подработку также быстро найти, то жизнь не так плоха, как кажется.

Добираться пришлось на метро, потом пешком минут пятнадцать. Низ живота опять тянуло, но в целом я чувствовала себя нормально. Остановилась перед старой пятиэтажкой. Во дворе на качелях играли мальчишки, мужик менял шину на своей едва дышащей «Ауди», а на балконе женщина в бигудях развешивала бельё. Это в корне отличалось от тихого и безлюдного жилого комплекса, в котором я жила.

На бумажке был указан первый подъезд. Я уточнила у мужчины, с какой стороны первый. Он указал на самый дальний: «Начало там».

– А вы знаете Розу Степановну?

– Да, кто ж её не знает! Она живёт в пятой квартире.

– Спасибо.

Подъезд оказался чистым. Ни плевков, ни окурков, ни мусора. Я поднялась на третий этаж и позвонила в дверь пятой квартиры. Ожидала увидеть старушку Божий одуванчик, а мне открыла очень суровая женщина лет семидесяти в очках. Сама она была низкого роста с мягкими седыми кудрями, но её зловеще искривлённый рот заставил вздрогнуть.

– Вам кого? – спросила она.

– Мне сказали… э… вы комнату сдаёте.

– Сдаю. Ты кто будешь?

– Студентка медицинского факультета. Меня Кристина зовут. Мой институт рядом совсем, и я ищу комнату…

– Заходи, посмотришь комнату, – отрезала женщина и впустила меня внутрь.

В нос ударил запах варёной рыбы. Меня затошнило. Навстречу, стуча длинными когтями, выскочила собачушка. Две кошки, как два стража, обступили меня и настороженно зашипели. Я прикрыла нос рукой, старалась медленно дышать, чтобы не вырвало.

В квартире не было ковров, даже тонкие дорожки отсутствовали. Пол был покрыт обычным светлым паркетом, обшарпанный от времени. Мебель совсем не современная. Диван у стены был накрыт накидкой в цветочек. На окнах висели пёстрые шторы. Кресло выглядело как после бомбёжки: коты хорошо поработали. Телевизор хоть и плоский, но маленький. Когда мы пересекали зал, на экране я увидела героев турецкого сериала.

Комнату бабуля сдавала с балконом.

– Шторы я не вешала. Захочешь, сама себе купишь и повесишь, – сказала Роза Степановна. – Постель тоже сама принесёшь. Матрас хороший, без клопов. Здесь всё чистенько. Я после предыдущей студентки всё вычистила здесь.

Кровать с деревянным каркасом стояла у стены перед окном. Рядом тумбочка, тоже из коричневого дерева. За ней уродливо красовалась батарея.

– Зимой тут тепло? – спросила я.

– Тепло. Но за отопление и электричество, так и знай, платить пополам будем.

Я кивнула, хотя дико было от одной мысли, что расходов будет много.

Напротив кровати стоял шкаф. Одежду туда не повесить на вешалках, придётся что-нибудь придумать. Завершал интерьер раскладной стол. Вот, где я буду заниматься. Мне очень не понравились обои. Рисунок резал глаза, а цвет грязно-жёлтый вызывал тошноту.

– А ремонт здесь можно сделать? – зачем-то спросила я, будто у меня на это деньги есть.

Старушка удивлённо воззрилась на меня, затем пожала плечами.

– А что ты хочешь здесь изменить?

– Ну, обои, пол… Может, окна поменять… – рассуждала я. И куда меня понесло? Какой ремонт? Это у всех беременных так?

Как бы там ни было, Розе Степановне явно понравилась идея с ремонтом. Может, на что-то рассчитывала и для себя? Наверное, так, раз сразу согласилась сдать мне комнату. Я расплатилась за два месяца, отдав все деньги, которые дал папа, и поехала за вещами.

***

– Все деньги отдала? И что же, себе не оставила? – Папа был расстроен.

– Оставила, не волнуйся. На еду хватит. Завтра после учёбы работу поищу.

– Как же ты будешь совмещать работу и учёбу?

И беременность. Если бы папа только знал. Мне ещё на учёт встать необходимо.

– Все крутятся как-то, – ответила я, держась за живот. Опять тошнит. Во всём виноват запах сумок. – Я не исключе… Ох, мне надо в туалет.

Папа с подозрением проводил меня взглядом. Он слышал характерные звуки, я не могла это скрыть, поэтому, когда вышла, он взволнованно спросил:

– Ты съела что-то испортившееся? Может, в больницу отвезти?

– Нет. Не надо в больницу. Желудок решил очиститься, такое случается. Думаю, это обычное переутомление.

– От переутомления не выворачивает наизнанку, дочка.

– Мне уже лучше, пап. Всё, я поехала. Там на балконе такой беспорядок, хочу до вечера прибрать… Кстати, у тебя не найдётся постели и штор? Можно ещё коврик какой-нибудь на пол.

– Завтра зайди. Попробую раздобыть. Шторы, постель и…

– Коврик. Можно тонкий.

Он записал.

Мы обнялись, расцеловались, и я поехала в своё гнёздышко. Там мне никто не будет читать нотации. Там я вольна буду делать всё, что моей душе угодно. С бедностью я справлюсь. Должна…

***

Роза Степановна несколько раз зашла ко мне, чтобы спросить, не нужно ли мне что-нибудь. Она больше не казалась мне суровой. Рот больше не кривился, женщина по-доброму улыбалась. Видя, как я старательно вычищаю балкон, она восторгалась.

– Вот это я понимаю! Чистоплотная! А то Анька та – вульгарная дура – совсем за комнатой не следила. Не убиралась совсем. Я, порой, когда её не бывало, зайду да пропылесошу, пыль вытру.

– Со мной такого не будет, – улыбалась я в ответ. – А стирать где?

– Ах, я и забыла! Машинка у меня в ванной стоит. Новая. Сын подарил. Поэтому ты с ней осторожно.

Если учесть, что я в жизни не притрагивалась к стиральной машине, то предупреждение было кстати.

– Вы же научите меня?

– Не умеешь?

– Не-а.

– Ох, молодежь! И чему вас родители учат? В телефонах сидеть?

– У меня мама актриса театра, она вообще ничему меня не учила.

– Да что ты! – старушка хлопнула в ладоши так, что кошка что сидела на моём матрасе, подпрыгнула. – И как звать маму-актрису?

Я не видела смысла скрывать и ответила:

– Лилия Борисова.

– Хм. Не слыхала. Да и в театр я не хожу. Мне турецкие сериалы нравятся. – И тут она вспомнила, что серия уже началась. – Тьху! Заболталась тут с тобой.

Я рассмеялась, затем посмотрела на кошку. Кажется, их называют тайскими: мордочка, хвост и лапы тёмные, а сама шерстка кремовая. Глаза красивые – голубые, открытые. Кажется, я ей понравилась. С тех пор, как я пришла, эта кошечка не выходит из моей комнаты. А я не гоню. Может, она чувствует, что я не одна, что в животике у меня бьётся жизнь?

Бросив тряпку, я села рядом с ней и начала гладить. Мурлыкнув, кошка тут же забралась ко мне на колени и устроилась. Потом начала себя вылизывать. Я улыбалась. Какая забавная.

Я невольно вспомнила о маме, о родном доме – и грусть накатила волной. Не от того, что скучала. Нет. Мне стало невыносимо больно, потому что животное смогло дать то тепло, которое должна дарить родная мама. А старушка, совершенно чужой человек, расхваливала мою чистоплотность. Мама меня только упрекала во всём.

Вдруг я осознала важность своего нового положения. Я потеряла достаток, но приобрела намного большее – спокойствие. Сегодня я чувствовала себя счастливее, чем вчера.

Желание, наконец, сформировалось. Я хотела жить и добиться своих целей без помощи второсортной актрисы. А действовать я начну завтра.