Одинокий инспектор желает...

– Вот, бабушка, – говорю я, ставя перед старушкой на стол чашку с чаем и пирожное. – Угощайтесь.

Она уже битый час сидит в нашем кафе и глаз с меня не сводит.

– Значит, всё же ты-ы-ы, – тянет старушка, глядя на меня пытливым взглядом.

– Что “я”? – хмурюсь.

Эта старушка реально так начинает меня бесить. Вот что ей надо, а? У меня сегодня итак день не задался с самого утра, так ещё и она тут на мою голову.

Сначала на работу проспала, свет ночью отключили, и телефон не зарядился, вот будильник и не сработал. Потом меня окатила какая-то машина из лужи. После, когда я всё же добежала до остановки и забралась в маршрутку, машина сломалась прямо посреди моста и топать пешочком мне пришлось ого-го как долго. Но это всё ещё полбеды… Добравшись, наконец, на работу, у меня всё валится из рук. И к тому же ломается техника. И что самое странное, Денис, мой напарник, готовит кофе нормально, но стоит мне только прикоснуться к кофемашине, как она тут же начинает с ума сходить. Все функции словно бунтовать начинают, и вместо кофе, льётся обычная вода. Ден тут же начинает переделывать, бросая на меня косые взгляды, и, о чудо!... Машина снова подаёт обычный кофе. А я ведь бариста. И мне никак нельзя вот так с техникой. А ещё, это единственная работа, которую я смогла найти.

Вот что сегодня со мной не так, а?

Ещё и старушка эта… Столик заняла, но ничего не заказывает. Только на меня пялится.

Уже начальница ко мне подошла и устроила выволочку, что, своих бабушек никто на работу не приглашает, и что я должна от неё “избавиться”.

Нет, мне нравится! И как я, позвольте мне узнать, должна избавиться от старушки? Я ведь даже не знаю, кто она такая! Но, начальство сказало, и я обязана подчиниться.

Как подойти к ней ума приложить не могла, и вот мысль посетила, что если сама куплю ей чай с пирожным, то она съест и уйдёт. Ведь уйдёт же, правда? Наверняка она просто голодная, вот и исходит слюнями на наш ассортимент. А подойти сама не решается.

Но одного понять не могу, почему она не ест то, что я принесла? Может с выбором пирожного я не угадала?

– Итак, – говорит старушка, беря в руку свою клюку, и осматривает меня с ног до головы. – Это случится сегодня. Очень скоро. Ты должна приготовиться.

– О чём вы? – вскидываю в удивлении бровь. – К чему приготовиться? И что случится сегодня?

Метеорит упадёт, или что?

Да, прикид, конечно, у старушки, тот ещё. Чёрная накидка, остроугольная шляпа, словно она на хэллоуин собралась. Ей бы ещё метлу вместо клюки для пущей убедительности, и тогда — вылитая ведьма!

– Пойдёшь вместо меня к инквизитору, – говорит старушка и поджимает губы.

Боже, как бы не рассмеяться.

Да она поехавшая на голову! И не на хеллоуин собралась, а с психушки сбежала!

– Чего уставилась? Не будешь спрашивать, что делать нужно?

– Не буду, – говорю, едва сдерживая смех. – Вы бы поели, бабуля. А то от голода, наверное, вам всякие ужасы мерещатся.

Инквизитор… Придумала тоже.

На костёр что ли отправить меня решила? Так не виновата я, техника сама от моего прикосновения ломается.

Усмехнувшись своим мыслям, разворачиваюсь и бодро ухожу. Но вслед летит странное:

– У тебя выбора нет! Не смеешь отказаться! Ты моё тайное оружие, и пришло время им воспользоваться.

Ну, точно от врачей смылась.

Э-э-эх, вот жалко мне таких людей. Почему мозг человека не может работать без сбоев?

– Не смей уходить от меня! – кричит мне вслед.

Поморщившись, я возвращаюсь за барную стойку и поджав губы, принимаюсь за работу.

Следующий посетитель заказывает латте и мятное мороженое. И если мороженое я накладываю в чашечку смело, то к кофемашине мне категорически сегодня запретили подходить.

– Ден, один латте! – чуть повысив голос, говорю напарнику.

Обслужив посетителя, начинаю протирать стойку. И тут на неё опускается морщинистая рука.

Поднимаю взгляд.

Старушка смотрит на меня с укором.

– Я тебе чего сказала? Аль решила без подготовки отправиться? Ты учти, после перехода у меня сил не останется, объяснить уже не смогу. А Хельга… Она опять может что-нибудь напутать.

– О чём вы, бабушка? – спрашиваю, стараясь не выругаться вслух.

Это начинает меня злить.

Вот чего именно ко мне пристала?

– Во мне магии много, но вот физических сил почти не осталось. А ты сможешь ему мозги запудрить да сбежать. Поэтому, выбора нет. Ни у меня, ни у тебя, – говорит она. – Слушай внимательно…

– Нет, это вы послушайте меня внимательно, – всё же вспыхиваю я. – Я угостила вас чаем, поэтому стоит сказать элементарное “спасибо” и просто уйти. А если хотите ещё что-нибудь, просто скажите и я вам это куплю! Но не нужно подходить к людям с таким словами, хорошо? Иногда это кого-то может напугать.

Да-а-а, будь на моём месте барышня со слабой психикой, то давно бы в обморок грохнулась.

– Да как ты… – поражается она моей наглости. – Да ты же…

Мысленно хмыкаю, и начинаю расставлять посуду.

– Вернись! – возмущается старушка. – У тебя не осталось времени!

– О-о-о, – тяну я. – Кафе работает до полуночи, так что у меня этого времени — вагон! – говорю я.

– Да причём тут кафе? – вскрикивает она. – Ты сейчас в мой мир отправишься!

На старушку уже начинают коситься посетители.

Боже, ну не вызывать же полицию, в самом деле.

– А почему именно я? – решаю подыграть ей.

– Потому что ты моей крови, – прищуривается старушка. – Сила в тебе моя течёт.

– Сила? – усмехаюсь я.

Вот как она ломает сейчас мою психику, так и я технику ломаю. Действительно… Сила.

– Тома, всё нормально? – спрашивает подошедший Денис, и косится на старушку.

– Сложно сказать.

Я тяжело вздыхаю.

– Избавься от неё, – шепчет он. – Шефиня уже матом ругается.

Шефиня… вот бы сама попробовала избавиться от приставучей старушки.

– Я пробую, – шепчу Дену в ответ.

– Может музон погромче врубить?

– Зачем? – интересуюсь я.

– Ну, обычно старикам не нравится то, что слушает молодёжь. Гляди, она сама уйдёт.

– О, а это отличная идея!

Подойдя к аппаратуре, выкручиваю громкость на полную, и… Из динамиков начинают искры сыпаться.

Вот же… Да что за дьявольщина такая?

– Уйди отсюда, – рычит на меня Денис. – Сглазил кто тебя, что ли?

Хмурясь, возвращаюсь к стойке. А там опять эта старушка.

– Не поняла ещё? – перекрикивает звуки басов. – Это не закончится! Только вместо меня к инквизитору идти! Сила сама настаивает на этом!

Вот пристала. И что мне с ней делать?

– Бабушка! – перекрикиваю я орущую музыку. – Вас не слышно! Держите ручку… Напишите то, что хотели!

Отлично я придумала. Теперь хоть отвлекать не будет.

Похлопав глазами, старушка хватает ручку и начинает что-то быстро писать на обрывке салфетки.

Ничего, хоть занятие ей нашла.

Смотрю на Дена. Возится с аппаратурой, стараясь убавить звук, но у него ничего не получается.

Неужели я всё же что-то сломала?

Бросаю взгляд на старушку. Трясёт ручкой, словно чернила в ней закончились. Хмыкаю, и беру тряпку, чтобы протереть освободившейся после посетителей столик.

Стоит мне только выйти в зал, как неожиданно раздаётся такой гром, словно небо разрывается и за окном тут же начинается проливной дождь.

– О, не-е-ет, – выдыхаю я. – У меня же с собой и зонта нет.

– Началось, – хрипит старушка за моей спиной.

Бросает на меня взгляд, и хватает за руку.

– Слушай внимательно, – говорит она, но я вырываю свою руку, и делаю шаг назад.

На лице старушки разочарование.

– Что ж, так тому и быть, – говорит, и резко приблизившись, суёт мне в руку записку, а в следующий момент шепчет какие-то слова, от которых у меня волосы начинают подниматься.

Голова кружится, мысли путаются. Музыка с каждым ударом сердца становится тише, а странные слова, огненными всполохами впиваются в моё сознание.

Ещё один удар грома…

Перед мысленным взором словно картинка разворачивается.

Большое помещение с зажжёнными свечами. Ещё одна старушка стоит с закрытыми глазами и держа в руках старинное зеркало, что-то нашёптывает.

Третий удар грома, и моя голова взрывается такой болью, что больше удерживать сознание у меня не получается и я проваливаюсь во тьму…

Вязкая тьма окутывает со всех сторон. Я в ней словно в киселе вязну, едва шевеля пальцами.

Что это? И как я сюда попала?

Стараюсь разглядеть хоть что-то, но перед глазами только черничная темнота и ма-а-аленькое светлое пятнышко где-то далеко внизу.

И я резко ухаю туда, на всей возможной скорости приближаясь к этому не яркому свечению.

– А-а-а-а! – вырывается хриплое, и от страха я закрываю глаза ладонями.

Меня несёт словно на сверхзвуковой, потому что мой хрип теряется, отдавая в уши невероятным гулом.

Волосы развиваются где-то позади меня, рот мгновенно сохнет. Наверное именно так чувствуют себя собачки, когда высовывают голову в приоткрытое окно едущей на скорости машины…

Распахиваю глаза чтобы понять, может я и впрямь сейчас гоню на тачке, вылезая в окно и кайфуя от силы встречного ветра?

Но нет. Я, кажется, в полной з…

– А-а-а-а! – продолжаю кричать, потому что пятно приближается, и я несусь к нему на немыслимой скорости.

Если упаду… А я упаду… То точно всмятку. А я не хочу всмятку! Я хочу… На ручки!

Господи, исполни хоть одно моё желание! Не дай мне помереть и оставить такой некрасивый отпечаток от своего прошлого!

Моё падение замедляется и в какой-то момент даже начинает казаться, что я зависаю в воздухе. Но нет, это лишь игра воображения.

Дурного такого воображения, хочу заметить. Ибо стоит снова глянуть вниз, как моё падение продолжается и я уже могу разглядеть некоторые очертания.

Голос мой уже сел от крика, глаза слезятся, а руками я то и дело пытаюсь за что-нибудь ухватиться.

Глупая. В этой пустоте ничего нет. Только темнота и закон физики. Который тащит меня на скорости к земле. Вернее к полу, что выложен словно шахматная доска, квадрат белый-квадрат чёрный. И тут я такая вся расписная… а скоро этот пол окажется расписным.

Как жаль, что бариста в качестве униформы парашюты не полагаются.

И тут передо мной появляется чья-то голова.

Я понимаю, что лететь мне осталось совсем чуть-чуть. И что падение не будет мягким. А траектория моего полёта никуда не сместится, и я рухну сейчас прямёханько на эту русую голову.

– А-а-а-а-а!!!!!!! – визжу ещё громче и зажмуриваюсь.

А потом – жёсткая посадка. Но не на пол. На что-то… тёплое. И издающее глухой стон. Моё лицо тут же во что-то упирается. Что-то мягкое. И… губастое.

Я открываю глаза. В сантиметре от моего носа другой нос. Мужской. А подо мной – сам мужчина, с растрёпанными тёмными волосами и глазами, в которых читается полный спектр эмоций: от шока через ужас к полнейшему недоумению.

Мы лежим губа в губу. Я – пятидесятикилограммовая красота, и он – явно какой-то важный местный житель в бархатной мантии с загадочными символами.

Хм, похоже, я даже разглядеть успела такие мелочи.

Из под моих губ раздаётся его хриплый стон, и я начинаю хмуриться.

И чего он так офигел? Будто на него не стройная нимфа, а целая каменная глыба свалилась. Мужчины, право, такие неженки иногда.

Ой, кажется, я всей своей невесомой и воздушной натурой немного придавила этого незнакомца. Надо быть осторожнее с такими лирическими падениями!

– Аглая! – раздаётся откуда-то сбоку. – Аглая!

Веду взгляд и поражённо замираю.

Чуть в стороне та самая старушка из видения, со старинным зеркалом в руках. И зовёт она явно меня.

Но я не Аглая, – хочу сказать, но мои губы сейчас в плену чужих губ и…

Стоп! Что???

Резко подскакиваю на ноги, чувствуя головокружение и на подкашивающихся ногах отступаю от моего личного живого “батута”.

Старушка с зеркалом подступает ближе и, схватив меня за руку, резко дёргает в сторону, едва не заставляя снова упасть.

Готова обругать эту “милую” незнакомку, но она одаривает меня таким взглядом, словно мы знакомы и что она уже прощается со мной.

– Беги, Аглая, – шепчет старушка. – Беги, пока он не опомнился!

Хмуро смотрю в глаза старушке.

Неужели все дамы преклонного возраста такие двинутые? – опаляет мысль мою бедовую голову.

Усмехаюсь, собираясь заявить этой великовозрастной даме, что больше я на эти ваши старческие трюки не попадусь, но вдруг вижу в её зеркале своё отражение.

Хотя нет, не своё, но…

– А-а-а-а! – снова вырывается у меня.

Из зеркала на меня смотрит та самая старушка лет семидесяти с морщинистым лицом и кожей похожей на пергамент. Такой же тонкой и полупрозрачной.

И уже вот этого моё сознание не выдерживает, и я снова проваливаюсь во тьму. Но только на этот раз — в спасительную.

Резко вздрагиваю от того, что на лицо попадает что-то прохладное и мокрое. Вода? Но откуда здесь вода?

Дождь пошёл что ли?

Открываю глаза и вижу… Мужчина. Красивый.

Не Денис, и это уж точно. Ему о такой моське только мечтать.

Волосы уложены на один бок, глаза голубые, яркие. Скулы широкие, волевой подбородок с небольшой растительностью на щеках.

Он смотрит на меня таким взглядом, словно я — это всё что ему нужно!

Господи, как же это волнительно…

А я на полу валяюсь. Вот же…

– Не поможете девушке подняться? – с придыханием говорю я, и тут же откашливаюсь, стараясь прогнать скрип из голоса.

Да что не так?

Тянет руку и ухватив меня за ладонь, медленно поднимает. Я бы даже сказала, чуть бережно.

Ах, какие мужчины галантные пошли.

Чуть опускаю взгляд, хлопая ресницами, и тут же замираю.

Рука. Что с ней?

Резко вырываю ладонь, снова плюхаясь на пятую точку и в ужасе осматриваю свои руки.

Боже, что с ними произошло?

– Госпожа Дегерман, хватит уже спектакль разыгрывать, – шипит на меня красавчик, и я впериваю в него шокированный взгляд.

– Ч-что со мной? – хриплю скрипучим голосом.

– А что с вами? – удивляется он. – Сумасшествие?

Сумасшествие… Да, наверное именно так. Потому что у меня ну никак не может быть такой кожи на руках, и голоса, словно скрипучее колесо.

– Мамочки, – из моего горла вырывается то ли стон, то ли скрежет оконной рамы.

Медленно поднимаюсь.

Поясницу ломит, колени подкашиваются от шока и усталости. И чувство такое, что по моему телу вообще можно медицинскую энциклопедию изучать. Болит всё, что болеть не должно ни при каком раскладе!

Ну, в самом деле, какие суставы? Какое колено и уши? У меня что, отит, артрит и остеоартроз, прости Господи?

Да с чего бы???

Стою полусогнутая, смотрю на красавчика из-под полуопущенных ресниц. Куцих таких, реденьких. А ведь у меня они длинные да пышные всегда были.

Так и хочется простонать “Ох, милок, что-то мне тяжко стало”, да только думаю, что юмора красавчик этот не поймёт. А мне и в самом деле чего-то поплохело. Потому что… Ну… Это, матушку мою в обе щёчки, НЕ МОИ РУКИ!!!

И тело тоже… Не моё.

Ох ты ж, Господи Боже мой. Как же тяжело стоять-то мне, а.

Красавчик скрещивает руки на груди и вскидывает бровь.

Отличный экземпляр. Вот только прямо сейчас мне не до тебя, милый. Мне бы врача позвать, да обезбола посерьёзнее. Фентанильчику. Внутривенно, чтобы уж наверняка.

– Госпожа Дегерман, нам надо с вами серьёзно поговорить, – произносит красавчик серьёзным голосом.

Что? Да какая я тебе госпожа? Какая Дегерман?

Эх, ну почему у таких красавчиков обязательно проблемы с головой?

– И тебя вылечат, – хриплю я. – И меня вылечат.

Медленно развернувшись, делаю короткий шажок, ещё один.

На улицу вылетает, словно подбитая птица, взмахнув руками, старушка с реликтовым зеркалом.

Ага-а-а-а! Это всё зеркальце её виновато!

– Ах ты ж карга старая… Вы, то есть, – исправляюсь я, и стараюсь восстановить резко сбившееся дыхание. – Это ты… Вы во всём виноваты!

– Аглая, ты что? – удивляется та, останавливаясь рядом со мной и преданно заглядывая в глаза.

– А ну покажи… те, – рычу на неё, и вырываю из рук зеркало.

Медленно поднимаю его и…

– Да чтоб у тебя все краны сорвало! – хрплю я, ужасаясь от своего отражения.

Не-е-ет. Нет-нет-нет!

Это не может быть правдой! Это не я!

– Не я, – скрипит мой голос. – Это не я!

– А в этом мы обязательно с вами разберёмся, – произносит красавчик. – В отделении.

В отделении? Господи, та старуха из кафе говорила мне про инквизитора. Она сказала, что это я вместо неё должна к нему пойти.

Так это он и есть?

Холод прокатывается по венам, а потом резко бросает в жар.

– Что с вами? – хмурится красавчик.

А у меня паника, между прочим!

Стой, Томара, не время для паники. Потом будешь предаваться горечи и сомнениям. Сейчас нужно валить отсюда, да поскорее.

– О, Алла Борисовна идёт! – вскрикиваю я, и указываю за спину мужчины.

– Кто? – удивляется он, и оборачивается.

Рву когти с места как настоящий метеор. Скоростная черепаха, не иначе.

Вот же незнайка. Да как он может о таком спрашивать?

Бегу позабыв про суставы и поясницу. И плевать, что не знаю дороги. Тут, главное, свалить. И пусть потом ищут ветра в поле.

Удумал чего. Поговори-и-им, – мысленно протягиваю я.

Мы поговорим, ага, как же.

На костёр меня хочет отправить. Вот по глазам его наглючим это поняла.

Впереди решётчатый забор. Я к нему.

Подхватываю длинную юбку (потом подумаю над своим прикидом), и “бодренько” заскочив на кирпичный уступ, хватаюсь за решётку.

Руки слабые, но я отважно тянусь вверх, перебирая ногами по металлическим прутьям.

Да что ж такое-то? Почему не получается?

Да у меня, можно сказать, с детства разряд по лазанию по заборам имеется! А тут почему не выходит?

– Кхм-кхм, – слышу за спиной, и на мгновенье замерев, медленно оборачиваюсь.

Вальяжной походкой этот греческий Бог подходит к решётке и взявшись за прут одной рукой, дёргает его.

– Ну да, крепкая, – говорит. – Но, позвольте поинтересоваться… Вы решили от меня сбежать таким вот оригинальным способом?

Догнал всё же… Ещё и издевается.

Тяжело вздохнув, сползаю обратно и развернувшись к нему лицом, опускаю взгляд.

– Простите, дяденька, я просто на вечернюю пробежку вышла, а тут вы.

И обидно так становится, что чувствую, как по щеке слеза катится.