Одна жизнь на троих

-Привет беременным!

Да, чтоб тебя мухи покусали…

-И тебе, здрасьте. Не надоело ещё? – скидываю влажное, от снега, пальто.

Зима свирепствует. Видимо решила закопать человечество в снегу, а врачей в работе. По-другому не объяснить то, что происходит за окнами ИЦХ.

«Инновационный центр хирургии» - это мастистая, полностью укомплектованная клиника, с волшебными хирургами.

Причём «волшебные» у нас не только руки, но и головы. Иногда…

-У меня, между прочим, стресс на фоне придурковатого пациента, из-за этого и гормоны шалят. Задержка, то-сё,  - стягиваю бадлон, и решаю снять ещё и лифчик. Сутки в этой адской штуке хуже, чем двенадцатичасовая операция. – А вот ваша язвительность, Ольга Игоревна, вылезла из нифига.

-Почему это? – подкидывает мячик, лежа на диване. – Это всё з-зависть, моя дорогая. Меня-то не трахают двое лучших врачей клиники.

-Боже, - закатываю страдальчески глаза. – Почему лучших-то? Никифоров тоже лучший. И Городецкий. Забирай.

Перебираю в голове всех врачей. В ИЦХ все лучшие, обычные врачи сюда не попадают. Но мы с подругой отбираем по одному определённому критерию – самцовость!

Именно её Оля разглядела в Тае и Ванечке, и обозначила этим словом, а я такая подруга-сука захомутала их двоих. Сразу!

Ну, а как тут устоять, если самцовость этих мужчин, словно из другой галактики. Она определяется не размером полового органа, не бицепсами, и даже не поступками, а мужицкой аурой. Именно мужицкой, хотя слово странное.

Чёрт!

Прикладываю подушечки пальцев к мочке уха.

-Обожглась? – участливо спрашивает Оля.

-Мхм, - дую на ожог.

Вот только не хватало мне на полдня потерять чувствительность пальцев из-за глупой неуклюжести. У меня сегодня три плановые до обеда, а потом, если повезёт – домой.

Растираю большим пальцем по указательному и среднему пантенол, и чувствую лёгкое покалывание. Отлично! Отставить панику, жить будем.

Так о чём это я?

Ах да! Самцовость. Она, как оказалась находится в ауре мужчины, и она либо есть, либо её нет. Вот Тай и Ванечка наделены с лихвой, а остальные наши хирурги…По пятибалльной шкале…твёрдые четвёрки. Недотягивают до уровня моих мужчин.

-Так ты тест собираешься делать? – отбирает у меня кружку с кофе. – Тебе пока нельзя. Вдруг там маленький Таечка и Ванечка.

-Тьфу на тебя, - закатываю глаза, психуя.

-Маленький Тайванечка, - мечтательно возводит глаза к потолку. Дурачится.

-Как дитё, - смотрю на неё с упрёком.

-Господи, да сделай ты его уже и всё! – с садистским удовольствием прямо передо мной пьёт мой же кофе.

-Ну ты и… - прищуриваюсь, испепеляя хамовитую подругу. И иду к двери. – Коза!

-От козы слышу, - машет мне в след. – Без теста не возвращайся!

Овца!

Хочешь тест – получишь! И отвалишь. Потому что я не беременна.

Не-а…не беременна…ведь не беременна?

Но сила самовнушения хороша только при выступлении перед публикой, в конкретно моём случае вдохновляться уже поздно…

Судя по симптомам у меня, где-то четвёртая-пятая неделя. Усталость, нервозность и ощущение «морской болезни» не покидает последние четыре дня.

Вашу ж мать!

-Тест на беременность, пожалуйста, - говорю нервно, не глядя на фармацевта, так как за время пока шла в аптеку накрутила себя до отметки «бежим нахрен от проблем, они сами решаться как-нибудь».

-Какой?

-Желательно отрицательный, - ляпаю свои мысли вслух.

То ли мне кажется, то ли в её голосе явный упрёк звучит. Хотя, почему кажется, в клинике меня не обсуждают только мёртвые, а так как их здесь мало, то…да, не кажется, сто процентов осуждает.

Галина Фёдоровна демонстративно тяжело вздыхает и смотрит на меня так, словно я не ведущий кардиохирург в клинике, а недоношенный ребёнок, которого слегка уронили при рождении.

-Каролина Андреевна, чтобы тест был отрицательный, надо предохранятся, - нравоучительно говорит.

Не объяснять же ей, что мы предохранялись…Только кто-то наверху решил пошутить и вот…

У кого-то на новый год амуры дырявят сердца, у меня же черти – презервативы.

-Струйный, пожалуйста, - бросаю нетерпеливо, поглядывая в сторону выхода.

Потому что прямо за мной шёл Тай, и не дай Бог, он решит заскочить к нам на огонёк. К такому трэшу я ещё не готова.

Во-первых, не хочется объяснять на кой хрен мне нужен тест, а во-вторых, сегодня ночью эти двое словно с цепи сорвались. Измотали изверги. Поэтому я по-тихому сбежала ни свет ни заря.

Быстро расплачиваюсь картой и озираясь по сторонам бегу назад в комнату отдыха.

-Если ты без трофея, двигаться не буду, - бурчит подруга, не открывая глаза.

-С трофеем.

-Ооо, - мгновенно оживает полудохлый труп. – И чего встала? – стреляет глазами в сторону уборной. – Жги!

-Что-то не хочется, - отмахиваюсь нервно.

Не хочется – это конечно же враньё, я просто вот-вот упаду в обморок от передоза кортизола.

Мне страшно. Ну, и стыдно немного. М-да, хоть анекдот слагай.

«Трахались три врача с резинкой и забеременели…» Идиотская ситуация – идиотский юмор.

Но вот если мой юмор можно списать на то, что он чёрный, то залёт…только на отсутствие мозгов. А как такое может быть, если сексом занимались ведущий торакальный кардиохирург, трансплантолог и общий хирург. Мозги где?

Где я себя спрашиваю!?

Планировала ли я беременеть? Ну, когда-нибудь потом, да.

 Хочу ли я ребенка сейчас? Нет, конечно!

Моя жизнь сказка! Ну, за исключением сплетен. Но даже из-за них я не перестану спать с моими мальчиками.

Готова ли я к ребёнку? Вечно орущему…писающему…какающему…жрущему…

Оу, тебя понесло, Каролина Андреевна. Ты прям сейчас истинный врач! Такой, знаешь, купивший корочку в подземном переходе…Писающий, какающий…кошмар!

Это, между прочим, естественные процессы, и многие мамочки кайф от этого ловят.

Извращенки!

Я к такому не готова!

-Иди! – непререкаемо тычет в сторону врат моего личного ада.

Чертыхнувшись, влетаю в туалет. Распечатываю и интуитивно, на автопилоте выполняю необходимые действия.

С чувством выполненного долга выхожу к Оле.

-Ну? – смотрит, ожидая ответа.

-Оль, ну ладно я, - хмыкаю нервно. – На этой почве деграднула немного, но ты-то? Жди пять минут.

Падаю рядом на диван и прикрываю глаза.

Устала.

Ну вот, и ещё один симптом подъехал. Или я себя накручиваю?

-Сколько прошло? – толкает в бок.

-Две минуты, - смотрю на наручные часы.

Была б моя воля вообще бы не смотрела на результат, но эта женщина не позволит.

А смена только начинается…

-Я пошла, - подскакивает с места. – Или ты хочешь сама?

-Пофиг. Смотри.

На самом деле не пофиг, но моё тело словно окаменело. И с медицинской точки зрения я даже могу обосновать своё поведение, но…сейчас я просто хочу быть фикусом, которого никто не трогает.

-Чёрт, Лин, - в проёме появляется подруга с тонкой полоской в руках. – А кто отец?

-Положительный? – восклицаю, будто для меня это реальный сюрприз.

-Ты удивлена? – ошарашено смотрит на моё перекошенное лицо.

-Э-э…нет, - выдыхаю и падаю на диван обратно. – Чёрт.

-Да ладно. Любая была бы только рада забеременеть от таких мужиков! А ты? – обвинительным тоном заканчивает нести ерунду.

-Что за привычка вечно сравнивать? – срываюсь на подругу. – А я другая. Ясно? И я не хочу ребёнка. Не-хо-чу! Зачем он мне сейчас? Я только жить начала. Для себя!

-Ты чо дура? Будешь делать аборт? – взвивается Оля.

-Не знаю, - закрываю глаза, чтобы прекратить агонию и этот дебильный, никому не нужный разговор, но…это же Оля.

-Охренеть ты, Каролина Андреевна, дура, - выдаёт расстроенно. – Подумай хорошо. И им расскажи, может хоть у них мозги есть. Хотя-я…трахаться без резинки…тоже мне врачи, блять.

Даже не реагирую на некорректное заявление о резинке. Была она. Была…только…не сработала. Что, собственно, очень странно.

Слышу, как за ней закрываются двери, и позволяю гулкой, давящей тишине обнять меня полностью.

Раннее утро в клинике – это всегда почти райская часть дня. Пациенты спят, так же, как и дежурные врачи, лишь иногда медсестры шарахаются по коридорам.

Открываю один глаз и смотрю на свой живот.

Плоский…

Совсем ничем не примечательный. А будет огромный и с растяжками.

Да, будет…потому что беременность – это гормональный сбой, лактостаз, геморрой, выпадут волосы, зубы…Боже-е…

Подскакиваю, как ужаленная, не в силах усидеть на месте.

И это только физический вред! А ещё есть психологический, депрессия, например, отвратительный внешний вид.

Так, мне срочно надо кого-то покрошить…

Надеваю халат и выхожу из укромного уголка, куда все приходят отдохнуть от шума и вечной суеты.

-О! Каролина Андреевна! – зовёт старшая сестра.

Нехотя поворачиваюсь. Сейчас меня раздражают все. И вовсе не потому, что я беременна, а…

Чёрт! Я – беременна!

Как к этому привыкнуть?

-Да? – голос просел и хрипит, приходится прокашляться и сосредоточиться на лице Любы.

-Вас зав ищет, - взволнованно оповещает.

-И что ему понадобилось, ты конечно же, не знаешь, - склоняю голову.

Люба знает всё! Мимо неё ни одна мышь не проскочит, ни один пациент не выпишется и не умрёт. Она ходячая история клиники, хотя работает всего девять лет.

-Ну-у, - хитро улыбается. – Там приехал губер. Говорят, у его любовницы проблемы с сердцем.

-Разбил что ли? – хмыкаю скабрезно.

Я сейчас вообще не совсем адекват и пускать меня к таким личностям не стоит, но рассказать об этом пока не могу, поэтому…терпите мои закидоны.

-Вам виднее, вы же у нас по сердцам…мужчин, - заискивающе смотрит в глаза.

Вот же стерва…

-И ты туда же, Люб? – не выдерживаю.

-А что я-то? Просто сказала, - пожимает плечами и в глазах появляется стыд.

 Вот так «просто сказала» с недавних пор нас обсуждает вся клиника. Первые дни хотелось уволится, но Ванечка поддержал и поставил на место всех сплетников, теперь говорят только за глаза или же намёками. Как Люба.

Всех…или почти всех…Главврач до сих пор свирепствует и грозится уволить. Только для того, чтобы уволит трансплантолога и торакального хирурга сначала им надо найти замену и обосновать на совете директоров по какой причине состоялось увольнение.

 Пока мы с Ванечкой в безопасности. А Тай…таких, как Тай вообще не увольняют.

Я промолчу о его статистике в операционной – где такого найти, чтобы из, грубо говоря, сотни операций, летальных только две? Нигде. Не руки, а золото!

И его носят на руках, и очереди выстраиваются…Ну и плюсом, конечно же, является его внешность. Колоритная.

Высокий брюнет, с густой шевелюрой уложенной в художественном беспорядке, за которую так удобно держаться во время интима. Широкие, мускулистые плечи, рельефный, вылепленный торс с шоколадными сосками абсолютно без волос и стройные, накаченные, поджарые ноги…

Пожалуй, его ноги мой личный фетиш. Потому что Ванечка почти такого же роста и сложения, но ноги не столь тренированные. И кожа…Она тоже наркотик для меня. Тай смуглый, с глянцевой кожей, пахнущий одеколоном с древесными и цитрусовыми нотками – жёстко и будоражаще. А Ванечка другой, он пахнет ментолом и табаком. Вкусный до жути.

-Каролина Андреевна? – зовёт Люба. – Вас вызывают.

И я только сейчас слышу звонок рабочего телефона.

-Чёрт, - унесло меня в мысли о моих мужчинах. – Где она?

-В приёмной ещё.

Несусь к лифту, едва не сбивая на пути персонал. Как бы не относилась к главврачу, свою работу я выполняю на все сто.

Второй звонок поступает на телефон, когда створки лифта открываются на первом этаже. А это значит, что пациенту стало хуже.

-Что тут у нас? – влетаю в первую смотровую.

Сразу замечаю моего Тая и то, что никто из присутствующих явно не умирает.

Отлично, меньше суеты.

 Улыбаюсь лично для него, особенной, нежной улыбкой. Сегодня мы ещё не виделись. Я выскользнула из тёплой постели, когда мои мужчины спали глубоким, спокойным сном и уехала в клинику.

-Кристина Дмитриевна Звягинцева, двадцать четыре года, поступила с жалобами на головную боль, тошноту, головокружение, - быстро озвучивает медбрат.

-Добрый день, я Каролина Андреевна, торакальный кардиохирург. Приподнимите кушетку, - последнее говорю медсестре.

Возвращаюсь к пациентке, провожу пальпацию.

 Красивая девушка, не многим младше меня. Неужели нельзя найти кого-то более подходящего, чем старый, лысеющий губернатор с женой в запасе?

Прикладываю стетоскоп и рассматриваю её…а она, сука, рассматривает моего Тая. Вот же…баба! И уже ничего не болит. Дырявит его шикарный торс своими круглыми глазищами не стесняясь.

Ревность вскипает во мне, словно проснувшийся вулкан. Неожиданно и без тормозов. Но вместо того, чтобы выцарапать её похотливые глазюки, даю распоряжение медперсоналу.

-Для исключения поражения органов, проведём полное обследование пациента, - говорю громко, чтобы и эта курица слышала. – Сделайте ультразвуковое исследование, сцинтиграфию и электронно-лучевую томографию почек и почечных артерий.  

-Принято. Поехали, - снимает с тормозов кушетку Аня и выкатывает эту горе-пациентку из смотровой.

Остаёмся в небольшом помещении с Таем вдвоём.

Смотрит на меня своим нечитаемым взглядом. Но я лишь складываю руки на груди и смотрю на него с вызовом.

-Ты ушла рано, - это не упрёк и даже не вопрос.

 Это называется – прощупать почву.

Он видит, что я злюсь, но не понимает за что и пытается вывести меня на эмоции.

Этот трюк Тимур Алексеевич Измайлов, он же Тай, испытывает на мне каждый раз. Но именно в этот – не прокатит.

Сощуриваю глаза, продолжаю молчать.

Стоим так ещё пару минут, а после слышу шумный, натужный выдох.

-Ну, всё, что случилось, Каролин? – сдаётся, подходит вплотную.

-Эта курица тебя глазами трахнула, а ты делаешь вид, будто не заметил, - делаю шаг назад, когда он тянется руками, обнять меня.

-Да? И правда не заметил, - соглашается спокойно. Тай вообще не пробиваемый на эмоции. Почти. Мне иногда удаётся достать его так, что он показывает зубки. – Знаешь почему?

-И почему? – спрашиваю ехидно.

-Потому что рядом была ты. Самая красивая, единственная женщина, которая мне нужна, - таю от нежных слов, как мороженное.

Тимур, пользуясь моим замешательством, притягивает к себе и целует в шею, жадно вдыхая мой запах.

Льстец. И я тоже хороша, растаяла от пары слов.

Да, но и завелась я из-за пустяка.

Господи, неужели это уже гормоны шалят?

В мгновение деревенею в его руках.

Я же беременна!

-Ты чего? – тут же ощущает моё изменение Тай. Хмурится, вглядываясь в лицо.

-Ничего, - отмахиваюсь.

-Хорошо, - недоверчиво смотрит, но ничего не говорит. – Домой во сколько?

-Три операции, надеюсь к трём освобожусь. А ты?

-Думаю и я к трём освобожусь, - подмигивает.

-Ванечка спит, да? – завистливо спрашиваю.

У него сегодня выходной.

-Нет, умотал утром по делам. Сказал позвонить, он нас заберёт на своём снегоходе.

-Было бы отлично, - выходим из смотровой и движемся к посту медсестры. – Я такой зимы не припомню, если честно.

Расходимся каждый на свой этаж. Но перед этим со вкусом сладко целуемся в лифте, пока никто не видит. Ну, как никто…камеры не в счёт, охрана и не такое видела, так что…

Первые две операции проходят на удивление быстро и без проблем. А вот третья – замена клапана, приносит неприятный сюрприз.

Минимально инвазивная операция с передовым оборудованием и моими волшебными руками, становится многочасовой операцией на открытом сердце из-за образовавшегося тромба и как следствие кровотечение.

Выхожу из операционной уставшая и голодная, как волк. Сажусь на лавочку, рядом со своим шкафчиком, опираюсь головой о дверцу.

-На сегодня всё? – открываю один глаз и расплываюсь в улыбке.

-Ванечка, - дотрагиваюсь до густой двухдневной щетины. – Забери меня домой.

-Поехали, Тай уже давно готов.

Спускаемся в подземный паркинг. Огромный Ровер стоит недалеко от выхода и грозно урчит, прогревая салон.

-После вас, - шутливо кланяется, открывает двери.

-Благодарю, - сажусь и тут же оказываюсь в кольце рук Тая.

-Ну привет, ревнивица.

-Ай, - взвизгиваю, ощутив болезненный укус в скулу. – Зачем?

-Чтобы в себя пришла, - отбирает сумку и закидывает на переднее сидение к Ване. – А то вздумала меня ревновать к этой овце малолетней.

Поднимает мои ноги, самостоятельно снимает сапоги с высоким каблуком, и начинает массировать ступни, а я прослеживая траекторию их полёта за сумкой, отмечаю, что скоро их не смогу носить из-за отёков и неустойчивости. Потому что беременным падать нельзя.

Господи, у-у-у…

-Иди сюда, я соскучился за целый день, - тянется к моим губам. И я не могу отказать ему, потому что эти двое – мой личный наркотик, мой адреналин, мой фетиш.

Чуть сильнее, чем следовало бы, сжимаю узкие, изящные стопы. Они буквально утопают в моей ладони. Хрупкость этой девушки, натурально сводит с ума.

Даже специальность у неё фантастическая.

Кардиохирург…

Каролина, пожалуй, единственная женщина-врач, которая по праву занимает своё место. Находится именно там, где должна быть.

При первой совместной операции, я увидел то, что до этого не доводилось. В своих маленьких ручках, она держала почти не работающее сердце. Как богиня… заставляла его биться.

Умная, талантливая и добрая…Устоять передней смог бы только мёртвый…А я живой и дико голодный военный хирург.

Касаюсь терпких сладких губ. Облизываю, стараясь не спешить, но близость с ней каждый раз выключает к херам мои мозги. Заносит на поворотах в грубость, резкость…но она принимает без возмущений, с таким же голодом пожирает меня.

-С ума сводишь, солнце, - разрываю поцелуй.
На губах её вкус…мягкий, ванильно-клубничный…

Сгребаю в охапку, переставая довольствоваться малым. Ноги, конечно, у неё шикарные, но мне необходимо её тепло, энергетика, которая исходит только от этой девушки.

-Эй, - Иван поправляет зеркало заднего вида, и смотрит возмущённо на то, как я покрываю поцелуями лицо Каролины. – Нет у вас совести.

-И стыда, - тяну бадлон выше, открывая сначала животик с аккуратным пупком, а затем и мою любимую роскошь.

-Тай, - выдыхает сексуально моё армейское прозвище, которое уже стало именем. – Боже…

Выгибается в моих руках и сладко стонет, когда я обхватываю губами грудь.

-Без лифчика, - рычу, зализывая напряжённые соски. – Ай-яй-яй, буду ругаться, Рыжик.

-Только молча, - стонет, зарываясь маленькими ручками в мои волосы. – Не отвлекайся…

И я готов мурчать, как кот от этой незамысловатой ласки. Она даже гладит волшебно…

-А заболеют? – прихватываю несильно зубами твёрдый шоколадный камушек.

С пошлым звуком выпускаю уже влажную от моей слюны грудь.

-Она совершенна, - сминаю, как одержимый, жадно разглядывая.

Мало…не Каролины, а времени, проведённого с ней. Работа отнимает безумное количество времени, и на себя остаются крохи. Так рано, как сегодня, мы попадаем лишь в единичных случаях. Поэтому приходится ловить нашу девочку и ублажать там, где придётся.

Сегодня это машина и дом, а завтра…будет какой-нибудь укромный уголок в клинике.

И я, и Иван, против секса на рабочем месте…были. Пока в нашу жизнь не ворвалась эта рыжая фурия.

Хотя если так подумать, то это мы вломились к ней и без лишних колебаний забрали себе это солнышко.

Пробираюсь в штаны. Они мешают. Узкие и жёсткие.

-Ненавижу твои джинсы…

-Скини… - выдыхает со смехом.

-Пофиг, носи юбки. Шерстяные.

Мелодичный смешок обрывается, едва проскальзываю за кружево трусиков и погружаю палец во влажную плоть.

-Ох, мать твою… - закатываю глаза, переживая разряд тока, бегущего по позвоночнику.

-Добрался, блять, - злится Иван.

Но злится по-доброму, и лишь потому, что тоже голодный.

Издаю короткий победный смешок и засовываю язык в сладкий, горячий рот, а палец в тугую дырочку. Несмотря на неудобное положение и стеснённые обстоятельства, доставляю удовольствие и ей, и себе.

Кайфую, глядя на влажные, приоткрытые губки…Они у неё такие блять…пухлые, всем девушкам на зависть…

Ловлю сбитое, судорожное дыхание ртом, вдыхаю её выдох.  Сдохнуть готов ощущения рассыпанных мурашек под второй ладонью. Реакции тела, которые выдают чувства хозяйки.

-Ну, вашу мать, - бьёт ладонью по рулю. – У меня так косоглазие будет, Тай. Оставь солнышко в покое, давай домой доедем без происшествий, а?

-Рули, - бросаю, издеваясь над ним. – Позавчера страдал я, сегодня ты, всё по-честному, брат.

-Вот блять, - стискивая зубы, смотрит вперёд.

Возбуждённая Каролина – это смертоносный грех для любого мужчины. Умереть, глядя на эту красоту согласится каждый, потому что ничего более прекрасного, я в своей жизни не видел.

-Тай, - зовёт, словно в бреду и подмахивая бёдрами, насаживается на мои пальцы. – Целуй.

Командует воительница, с силой тянет за волосы, заставляя вобрать сосок.

Ухмыляюсь и, конечно же, подчиняюсь. Безусловно. Неоспоримо и кайфово…

Всасываю, создавая вакуум, позволяю себе беспредел с толикой боли. Попискивая, содрогается в первых конвульсиях.

Давно заметил, что нашей девочке нравится секс с огоньком, на грани.

Член в штанах плющит не по-детски, и будь она в юбке, уже насадил бы, но придется терпеть до дома. Сейчас всё только для неё…Знаю, потом Каролина с удовольствие и великим энтузиазмом отблагодарит нас двоих.

Меня за крышесносный оргазм, Ивана за терпение…

Не удобно жутко. Изловчившись, приподнимаю большой палец и кладу на клитор. Узкие джинсы придавливают руку, создают дополнительное давление.

От первого касания, солнце едва ли не складывается пополам.

-Тай! – взвизгивает и вся томная расслабленность слетает моментально.

На смену приходит сосредоточенное желание. Медленно, очень аккуратно, борясь с давлением штанов, совершаю движения по возбуждённому клитору. Упиваюсь реакцией женского тела.

Лёгкие волны дрожи пролетают по ногам, заставляя ее буквально раскрыться полностью, для меня.

-Давай, Рыжик, - кусаю за пухлую испещрённую мелкими, тонкими морщинкам губу и оттягиваю, чувствуя мякоть и мягкость. – Кончи только для меня.

-Эгоист, сука, - слышу шипение с переднего сидения, но не реагирую.

Сейчас она моя! И оргазм мой!

Я весь сосредоточен на Каролине. Полная, округлая грудь часто вздымается, судорожно подрагивает оголённый живот. Стоны заполняют пространство автомобиля и с каждой секундой меду стройных ножек становится всё более жарко и влажно.

-Да…да…да, - стонет на выдохе, двигаясь в такт со мной.

Отрываюсь от неё лишь на секунду, смотрю в окно. До дома осталось пару улиц. Стоит поторопиться.

Врезаюсь в неё до упора, двигаю внутри двумя пальцами, большим не перестаю ласкать клитор и буквально через минуту Каролина складывается пополам, повиснув, словно обезьянка, на моей шее.

Громкие стоны обрывает натужное дыхание. Мои пальцы сжимают стенки ежесекундно, а я целую хрупкую шею, скулы и всюду, куда могу достать и совсем не спешу доставать руку из штанов.

-Ебать… - пыхтит Иван. – Сейчас приедем…

Сглатывает и сто процентов, поправляет вставший колом член. Я всё же вытаскиваю пальцы и размазываю влагу по ладони.

Эта девушка особенная. Её запах – афродизиак.

Помогаю натянуть бадлон, вслушиваюсь в возмущения Ивана.

-Сначала трахну у входа. Один! - строит планы. – У стены…А потом…

Воодушевлённо поворачивает голову к нам…на секунду, но и её хватает…

-Я отнесу тебя в…

Это мгновение становится роковым не только для нас, но и для нескольких десятков врачей нашей клиники.

-Осторожно! – крик Каролины оглушает.

А следом мир замедляется и ускоряется одновременно.

 Группируюсь, прижав к себе хрупкое тело солнца, но чувствую, как нас штормит. Переворачивает по салону машины, и меня отключает…

Врачей учат бороться со смертью, но как жить дальше…после того, как она стала неизбежной.

Мы привязаны к смерти, как узники, как заключённые в камере собственной профессии…

Нас готовят, едва ли не с самого первого года обучения к потерям, проводят экскурсии в морг. Дают ощутить холод трупа и запах смерти.

Несмотря на это, каждая смерть на операционном столе, забирает частичку души врача. И те, кто говорят, что хирурги бездушные твари – ошибаются. Мы чувствуем…блокируем, прячем, но чувствуем всё.

Нам рассказывают о том, что пациент – это не человек, это наша работа…Мы закаляемся, как в технике работы, так и в душе, но всё равно переживаем, пропускаем через себя горе каждого…К сожалению, нас не готовят к тому, что смерть может забрать дорогого и близкого человека…

-Тише-тише, - дернувшись, слышу женский голос над головой. – Вам нельзя вставать. Не двигайтесь.

-Где я? – моргаю, прогоняя мутную пелену с глаз.

Тусклые, покрашенный в зелёный, стены. В углу кривой умывальник. Рядом ещё одна кровать и у двери шкаф.

Больница…не клиника.

Не моя клиника.

Сердце нервно дёргается, чуть не останавливаясь, когда картины последних воспоминаний проносятся перед глазами.

-Каролина? – хватаю девушку за руку. – Как она?

-Девушка, которая с вами была?

-Да.

-Отпустите, пожалуйста, мне больно, - пищит девчонка. Отпускаю и вижу, как она судорожно растирает след от моей хватки. Перестарался, просто я не в себе. – Давайте я позову врача, и он всё расскажет?

Делает шаг, и я опять ловлю её за руку.

-Нет. Не надо мне никого, блять, - неожиданно сдавливает грудь. Стону мучительно. Травма? Чёрт! – Скажи…сейчас, - говорить становится тяжело. Возможно, рёбра сломаны. – Я сам врач, говори, выдержу…

Выдержу? Хрен его знает. О плохом даже думать не хочется.

-Я мало что знаю, на самом деле. Знаю только, что ей делали операцию вчера…

Пиздец! Вчера? Сколько я тут валяюсь? Где Иван?

-О, вы очнулись? – отпускаю руку медсестры и смотрю на мужчину в дверях.

Чуть старше меня, в халате и шапке. Одет почти также, как медсестра, но врачей распознать не проблема. В их глазах искринка Бога.

-Как себя чувствуете? – стандартный вопрос. – Что-то болит? Вы…

-Как девушка и парень, что были со мной в машине?

-Давайте, я вас сначала осмотрю, - улыбается.

Улыбается, сука! И переводит тему…Это хреново.

Это пиздец…

Так обычно делают, чтобы оттянуть время, так как не хотят сообщить важную и очень херовую новость.

В груди сжимает с такой силой, что я наяву ощущаю, как трещат рёбра и истекая кровью, расплющивает сердце.

-Говори, - перехожу на «ты». – Я сам врач.

Хмурится, садится на стул у кровати.

-Парень прооперирован. Сломана нога, в руке трещина. Было внутреннее кровотечение, сломанные рёбра проткнул печень, но мы прооперировали и сейчас он стабилен.

Стабилен – это хорошо. Ноги и руки поломаны, но жить будет.

-Позвоночник не задет? – спрашиваю, в горле перехватывает раскалённым жгутом.

-Слава Богу, нет.

Иван не просто хирург, не просто парень, с которым я делю девушку, он сука, самый родной человек в этой гребанной жизни.

Мы с ним прошли огонь и воду, горячие точки и первые операции – роднее него, у меня нет никого в прямом смысле этого слова.

Отца я не видел с рождения, мать умерла, когда мне было семнадцать. Растила бабушка, но и её не стало. Даже проводить не смог, так как был на задании.

Потерять Ваню…сука! Ни за что!

-Прогнозы, - требую. И добавляю. – Без украшений, я не девочка.

Мнётся, опускает глаза.

А-а-а, блять!

Хочется рвать и метать. Лучше убить кого-нибудь. Тёмная сущность, что родилась на войне и уснула с приходом в мою жизнь Каролины, скребёт внутри, просится на волю.

- После переливания крови, у пациента дала о себе знать гиперкалимия.

 Со стоном роняю голову на подушку.

Гиперкалимия, блять…Не смертельно…до поры до времени. Но вот сколько у нас времени, никто не знает, да?

Эта зараза не даёт о себе знать сразу. Человек может жить обычной жизнью, вынашивать внутри себя целый ком проблем.

Пациенты не ощущают гиперкалиемию до тех пор, пока не разовьются токсические проявления со стороны сердца в виде нарушения ритма.

Брадикардия, затруднение дыхания, тахипноэ (слабость дыхательных мышц), мышечную слабость и вялые параличи, угнетение или отсутствие глубоких рефлексов, атонию кишечника…аааа, сука!

Пиздец…

-Из-за переливания? Или что-то другое? – уточняю диагноз.

-Мы думаем из-за переливания.

Что? Я ослышался? Это что, мать вашу, за диагноз такой? Что значит, мы думаем?

-Вы думаете? – тихо переспрашиваю, приходя в ярость.

-Завтра сделаем дополнительные анализы почек и будем знать точнее, - оправдывается, но я уже закусил.

Делать здесь нехрен, надо валить в ИЦХ, иначе я не подниму Ивана. А он нужен нам живой и здоровый. Угробят же дебилы…

-Девушка как? – напрягаюсь сильнее, потому что самое болезненное, страшное, врачи оставляют напоследок, чтобы не утешать, а слинять, оставив пациента переживать боль в одиночестве.

-Девушка…сотрясение средней тяжести, вывих плечевого сустава, множественные порезы и сломаны два пальца на ноге, но в целом, ей повезло, почти также, как и вам, - быстро тараторит, не смотрит в глаза. – У вас сотрясение и ушиб грудной клетки. Крупные порезы мы зашили.

-Что-то ещё есть?

-Да, - наконец поднимает взгляд. Вот он момент, да? Но вроде все целы же, но что-то не так. – Кем вы приходитесь девушке?

-Жених, - говорю не задумываясь, иначе не скажет ничего.

-Её осмотрела гинеколог и настоятельно рекомендует, в её ситуации… сделать аборт. Я с ней согласен…

-Что? – отрываю голову от постели и приподнимаюсь, пока в груди не начинает тарахтеть сердце и жечь, словно клеймит кто-то.

-Аборт, - повторяет бездушно. – Понимаю, вы наверное, планировали, но в её случае…

 Каролина беременна…

Словно выстрел в затылок…Бах…И пустота…

Мир вокруг приходит в движение, а предметы замирают, оставаясь на месте. Шум в ушах имеет чёткость – звонким набатом повторяя одно и тоже…

Беременна!

Беременна!

Аборт? Какой нахер аборт?

Не успевая переварить, обрадоваться или огорчиться, принимаю единственное правильное решение.

-Подготовьте их для перевода.

-В смысле? Куда?

-В Инновационный Центр Хирургии, - тянусь за своим телефоном на тумбочке.

Мы здесь не останемся. Если есть возможность спасти их, восстановить, я сделаю всё! Даже невозможное!

Шум в голове иногда заглушают крики вокруг меня.

Разлепить веки получается с трудом, но я стараюсь изо всех сил, не заснуть.

Шевелю пальцами на руках…

Отлично моторика верхних конечностей в норме. Хотя, с выводом, наверное, поспешила. При попытке поднять левую руку, боль простреливает с такой сил, что я едва не теряю сознание.

Чёрт!

Надо открыть глаза и посмотреть, как там Тай и Иван…

Боже! Ребёнок!

Веки распахиваются в мгновение ока…

-Очнулись, Каролина Андреевна. Отлично! – надо мной появляется лицо медсестры. 

Знакомой…я видела её…видела…Но где?

В травме! В ИЦХ.

-Где я? – скрежеща противным голосом, спрашиваю.

-Мы забрали вас из городской больницы и везём в нашу. В Центр Хирургии. Я доктор Колесникова Светлана Леонидовна.

Не ошиблась, девушка из клиники. Ординатор.

-Вы, пожалуйста, не двигайтесь. Вам нельзя напрягать плечевой сустав. Сильный вывих при столкновении и пальцы на ногах сломаны, - быстро тараторит.

Выдыхаю натужно, так как в груди болит до звёздочек перед глазами. И этот факт откидывает к главному вопросу.

-Ребёнок как? – приходится опять открыть глаза, чтобы уловить мельчайшее изменение в мимике девушки.

-По этому поводу ничего сказать не могу, - отводит глаза. Врёт.  – Вам всё скажет лечащий врач.

Сердце делает кульбит и замирает в груди.

Страх липкими, противными щупальцами обволакивает моё тело, быстро добираясь до горла. Давить, душит, медленно убивает…

Датчики, прикреплённые к кабине скорой, тут же начинают пищать, оповещая об ухудшении моего состояния.

-Тише-тише, Каролина Андреевна! – достаёт дрожащими руками шприц. Седативное…Не хочу. Мне нужно ясное сознание, а не овощное. Выравниваю сбитое дыхание, стараюсь успокоить сердце. – Молодец, умничка, - улыбается, держа перед собой готовый шприц. Откладывает и проверяет показатели. Я и так могу сказать, что у меня.

Сильный ушиб. Возможно небольшое кровотечение, но не смертельное, иначе бы уже кроили в городской больнице. Значит, с органами всё нормально…Тогда может быть и ребёнок…

Боже…

Я же не хотела его, а теперь ощущаю чувство потери…Оно смешивается со страхом и усиливается неосведомлённостью о состоянии моих мужчин. Но спросить у неё мне не хватает духу.

Неизвестность убивает намного изощреннее, чем правда. Медленно разъедает душу, пока внутри не остаётся огромная дыра и пустота.

-Тай и Иван… - шепчу, морщась от боли, когда машину тряхнуло на дорожной яме.

И опять улыбка. Другая. Более натянутая, наигранная, искусственная.

-Они едут с нами, - крутит головой, вглядываясь в матовые окна. – Да, сзади везут Ивана Ильича, а впереди Тимура Алексеевича.

-Живы? – везти можно и трупы, мне важно знать точно.

-Живы, конечно, - испуганно подтверждает. – Упаси Господи, скажете такое. Живы все, живы.

Повторяет несколько раз, словно мантру и на душе становится чуточку легче.

-Нас уже ждут. Сергей Степанович из отпуска прилетел, подлатает вас, - информация льётся из неё, отвлекая от ужасных воспоминаний.

Крик. Стук. Скрежет металла. И свой полёт по салону внедорожника, я не забуду никогда.

-Дмитрий Саныч, тоже ждёт вас, - продолжает говорить со мной, и я ловлю каждую крупицу.

Саныч – травматолог. Лучший в городе…долбанный садист. Он ломает с гребанным удовольствием. И если его вызвали, значит кто-то из мальчиков поломан…

Не удивительно, главное, чтобы не смертельно.

Сирены выключаются на подъезде к клинике. Резко открываются двери и зимнее солнце ослепляет, режет глаза, но я стараюсь не закрывать. Хочу увидеть их.

Тай… Ванечка…

-Данилова Каролина Андреевна, - озвучивает данные поступивших пациентов.

Где-то рядом звучит мужской голос, и я полностью отвлекаюсь на него.

-Измайлов Тимур Алексеевич, ушиб, сотрясение средней тяжести. Рваные раны зашили в городской…

-Да, нормально всё со мной! – поворачиваю голову на голос Тая. – Как Каролина? Где она?

- Я тут, - пытаюсь прокричать, но выходит тихо.

-Всё равно надо проконтролировать, - звучит голос главврача. – Везите в первую травму. Вызовите пластического хирурга, пусть посмотрит порез на лбу. Сделайте всё красиво!

Тай в порядке…с плеч слетает огромный давящий булыжник. Но стоит расслабиться и к главному входу подъезжает машина с Ванечкой.

-Подождите, - прошу медсестру. – Я хочу узнать, как Иван Ильич.

-Мы блокируем проезд, - виновато смотрит на меня.

-Минуту. Хорошо? Только минуту, - судорожно вспоминаю её имя. – Света, пожалуйста.

-Вам…Вам нельзя волноваться, - прикусывает губу, на карие глаза набегают слёзы. – Давайте, вы позже к нему зайдёте?

-Нет! – на меня обрушивается понимание, что всё пиздец как плохо, раз его везут последним и отказываются говорить беременной мне диагноз. – Ждём. Его.

Давлю авторитетом, да. Но по-другому мне не узнать, что с моим Ванечкой.

Он был за рулём и при столкновении получил большую степень удара. В то, что он вышел сухим из этого месива я не рассчитываю, но молю Бога лишь бы остался жив, а здоровье мы поправим.

Машина останавливается рядом.

-Что тут у нас? – главврач рядом, контролирует каждого.

-Громов Иван Ильич, сломана нога, в руке трещина. Было внутреннее кровотечение, прооперирован. Операция вызвала гиперкалимию. По дороге была остановка сердца.

С этими словами и моё останавливается. На секунду, кажется, даже свет померк. Хватаю урывками воздух, задыхаясь и неотрывно смотрю на Ванечку.

Тёмные волосы, пропитанные кровью, слиплись у лица. Огромная гематома на скуле, глубокий порез и миллионы мелких ссадин украшают мужественное лицо.

-Всё, дольше нельзя, - шепчет Светлана и начинает движение.

Истерический вопль рвёт душу. Я хочу к ним. Острая необходимость быть рядом оглушает, и я не сразу воспринимаю действительность.

-Каролина Андреевна! Каролина! – встревоженный голос Оли заставляет вернуться в реальный мир. – Сюда её.

Раздаёт команды, как генерал войску. Собранная и сосредоточенная, лишь лёгкий тремор рук выдаёт её состояние, но никто не обращает внимание на это.

Здесь все знакомы. Кто-то ближе, кто-то поверхностно, но мы работаем бок о бок уже не первый год.

В данной ситуации они не могут нас лечить…Ни Оля, ни Сергей Степанович, ни Дмитрий Саныч…но нам нужны лучшие врачи. А они лучшие из лучших не только в нашем городе, по всей стране.

Мои мужчины в надёжных руках, также как и я.

-Аппарат УЗИ, - рявкает на медсестёр и поворачивается ко мне. – Лин, потерпи. Знаю, что больно.

Хватаю за руку подругу. В её глазах слёзы, которые я себе позволить сейчас не могу.

-Спаси его, - прошу тихо. – Спаси ребёнка, Оль.

Тело…оно живёт по своей системе. Чётко выверенной и выстроенной веками эволюции…

Не знаю, есть ли в нём душа, но весь механизм подчиняется двум маленьким двигателям – сердцу и мозгу.

Если умирает первое, крохотный шанс на жизнь ещё остаётся. Возможность пересадки, подключение аппаратов…А вот если умирает второй…без шансов.

Тело в стрессовой ситуации реагирует молниеносно…Оно не видит разницы между тревогой и восторгом, паникой и сомнением, началом и концом…Оно просто реагирует, заставляя нас двигаться, действовать.

Иногда мы игнорируем посыл, а иногда прислушиваемся и это разумно.

В тот день моё тело посылало сигнал тревоги, но я его благополучно проебал…

-Оля, - перехватываю её на выходе из интенсивки. – Что с ней? С ребёнком?

-С Каролиной сейчас Шарапов, он осматривает травму грудной полости. Сделали УЗИ и КТ, разрывов и кровотечения нет, - смотрит на меня не моргая.

-Да говори уже, - рычу, морщась от боли в груди.

При столкновении Рыжик «удачно» вписалась грудью, в подголовник водительского сидения, а я догнал её тем же местом в плечо. Так и вышло, что оба с ушибами грудной клетки.

Чёрт!

-Оль, не заставляй меня нервничать, - сжимаю кисти рук в кулаки.

Нет, бить врача, тем более девушку, я не собираюсь, но могу не сдержаться и ударить в стену. Напугать. Моя агрессия давно искала выход, но с появлением в жизни Каролины улеглась на дно.

Авария всколыхнула…И теперь она бурлит во мне, заваривая какую-то гремучую смесь. Пока удаётся держать в себе это варево, но если они так и продолжат от меня скрывать информацию, то будет плохо. Всем. Потому что крышка на моём котелке держится исключительно благодаря стараниям Каролины.

-Тебе надо успокоиться, Тай. С Каролиной всё будет хорошо, - кладёт руку на мою грудь, утешая.

Шаг назад…И неконтролируемый взгляд полный ярости заставляет девушку оцепенеть ненадолго.

-Я не для того вёз их сюда, чтобы слушать ваши утешения. Что с ребёнком? – выговариваю сквозь зубы, стараюсь чтобы то, что говорю не было похоже на рычание, но судя по хмурому взгляду Ольги, получается хреново.

- Тай, - выдыхает. – Ты же не отпустишь меня пока не расскажу, да?

-Да.

-Тогда хромай за мной, мне нужны иммуноглобулины.

-Зачем? У неё отрицательный резус-фактор? – сглатываю вонзившийся кол.

Никогда не задавался вопросом по этому поводу, а стоило.

Хочется биться головой о стену, орать, крушить и убивать, потому что у меня положительный…у Ивана тоже, насколько я помню, а значит…угроза выкидыша даже в спокойное время висит над нами, как дамоклов меч, а при травме…Это пиздец.

-Да, отрицательный, поэтому хочу сразу исключить повреждение плаценты.

Опираясь на трость здоровой рукой, раненной придерживаю мотор в груди. Он барахлит, иногда пугая до чёртиков, но сейчас работает на повышенных, гоняет кровь в ускоренном темпе.

Щёлкаю позвонками и морщусь от боли. Около правой лопатки нехилая гематома, стоит потянуться и она тут же даёт о себе знать.

Не отстаю, шоркая ногами, иду следом.

-Ты можешь не частями, а полную картину обрисовать?

-Как Иван? – неожиданно переводит тему.

Хватаю за руку эту несносную мать всея Руси и заталкиваю в первую попавшуюся дверь.

-Слушай сюда, не зли меня, Оля, - вжимаю в стену. Прикрываю глаза стараясь притупить вспыхнувший пожар гнева в груди. – Ты меня не знаешь. И то, что ты дружишь с Каролиной тебе не поможет, размажу по стенке. В лучшем случае умрёшь.

-А в худшем? – пищит, но глаз не отводит.

-Станешь овощем.

-Я слышала ты военный врач?

-Слышала, - хмыкаю и оскаливаюсь. – Я не просто военный… - закрываю глаза, хочу забыть и стереть из памяти всё, что довелось пережить когда-то, но оно накатывает всегда резко и неожиданно, вот прям как в эту минуту. – Я сейчас спрошу в последний раз, и ты либо отвечаешь, либо…

Кивает быстро головой и открывает, словно рыбка головой.

-Как ребёнок?

-Пусти, - цепляется холодными пальцами за мою руку. – Ну больно же!

Отпускаю нехотя. Но с места не двигаюсь.

-Шанс есть, - бурчит обиженно. – Я делаю всё, чтобы сохранить малыша. В первом триместре матка находится в пределах малого таза и при ударах, падениях опасность минимальная. Только на это и надежда.

-Но? – тороплю эту рохлю.

-Но было небольшое кровотечение и боли. Кровотечение устранили ещё в городской, я перепроверила, больше жидкость не скапливается. Но… Также у плода я заметила снижение и перебои сердцебиения.

-Что это значит?

Я, конечно же, проходил в интернатуре все эти женские тонкости беременности и даже роды принимал, но за время боевых действий и позже…Чёрт! Да я сейчас даже не вспомню, как рану перевязать. Весь мой организм настроен только на одну волну – жизнь дорогих мне людей.

-Ты точно врач? – прищуривается ехидна.

-Проверим? Тут операционные недалеко, - отвечаю взаимностью. – Что у тебя лишнее? Желудок? Аппендикс? А может толстая кишка?

-Какие мы нервные, - фыркает. – Это значит, Тимур Алексеевич, что у неё была травма. Самое главное и Каролина, и плод живы. Укол от столбняка я сделала, сейчас укрепим плаценту антирезусными телами, грамм триста, и будем ждать, и наблюдать. А вы должны взять себя в руки, и перестать кидаться на всех врачей!

-Я не…

-Ну да! – с сарказмом в голосе перебивает. – Главврач десятой дорогой ваш этаж обходит! Шарапов жаловался, что ты чуть не задушил его около операционной Ивана. Если невмоготу, могу предложить укол элзепама.

Отпускаю девушку и опираясь рукой о стену, тяжело выдыхаю. Удержать внутренних демонов не так уж и просто, когда жизнь друга висит на волоске, а любимая борется не только за свою жизнь, но и за крошку, растущую внутри.

-Ты бы вместо всей этой дури молился, чтобы у крошки был мамин резус-фактор. Иначе… - не решается продолжить.

-Иначе будет резус-конфликт, - заканчиваю за неё. – И выкидыш.

-Почти со стопроцентной вероятностью.

-Ясно, - тру воспалённые глаза и только сейчас замечаю женщину в комнате.

Она испуганно вжимается в кровать и смотрит на нас, как на пришельцев, которое вторглись и пытаются разнести всё в щепки.

-Держи меня в курсе, - бросаю на выходе и не извинившись перед пациенткой выхожу, из палаты.

-Ты должен поспать. Свалишься же, - орёт в спину Оля.

-Не сейчас, - отмахиваюсь и иду к двери интенсива. У операционной мне делать нечего, Иван ещё часа три будет на операции.

Вредная подружка Рыжика куда-то сливается и я выдыхаю. Падаю на мягкий диван в холе у двери и прикрываю глаза.

Они живы, остальное уж как-нибудь решим. Вернём, создадим, заменим…

-Что? – открываю глаза, чувствуя легкий укол в шею.

-Прости, - виновато смотрит Оля. – Ты не оставляешь выбора, все врачи на нервах уже сутки. А тебе выспаться надо.

Вижу, как заламывает руки, с ужасом и виной смотрит на меня. Чувствую отъезжаю и всё, что успеваю сказать, фразу из знаменитого фильма.

-Беги, Оля…беги.

-Привет, - тянет слово Оля, тут же подскакивая с места. – Как самочувствие?

-Будто по мне катком проехали, - бурчу, шевеля потрескавшимися губами.

-Тише ты! – шикает и озирается назад. – Разбудишь демона и роды принимать будет некому.

Впадаю в прострацию от короткого предложения. Сердце моментально сбоит и датчики улавливая изменения, начинают тревожно пищать.

Принимать роды? Что это значит?

Ребёнок жив? Она спасла его?

-Прекрати! Слышишь! – убирает звук до минимума на мониторе. – Я его вырубила уколом. Знаешь, что мне за это будет?

Смотрю на неё широко раскрытыми глазами, но, если честно, не до конца понимаю о чём идет речь. В голове крутится лишь один вопрос, который я до ужаса боюсь озвучить.

Так бывает в жизни, человек живёт, растрачивая ресурсы не на то, что нужно, забывает о важном. Деньги… - основная зависимость, из-за которой люди подвергают себя стрессу и травмам, не задумываясь о будущем, о здоровье. А когда попадают к нам под скальпель, махать белым платочком поздно. Поезд с правильным питание, с отказом от курения и тяжким трудом, уже машет ручкой.

Ежедневно они ищут проблемы, а если их нет, создают на пустом месте. Слишком толстая, слишком худая…Некрасивый, маленький член…Крохотная квартира, старая машина…Перечислять можно бесконечно. Всё, от косого взгляда незнакомого человека, стоящего в очереди в магазине, до коллекторов – приводит к стрессу, хотя на большую часть проблем, не стоит даже внимания не обращать.

Но это мы понимаем зачастую, лишь когда находимся на пороге смерти. В ужасе начинаем осознавать, что для нас действительно важно.

Я испугалась узнав, что беременна. Создала сама кризисную ситуацию. И, наверное, если бы не авария, вряд ли сохранила эту маленькую жизнь…

Я ведь её сохранила?

-Ребёнок? – в горле дерёт наждачкой, сглатываю, но ощущение словно кадыком сдираю гортань.

-С ним всё хорошо. Угроза сохраняется, но я сделаю всё, чтобы его сохранить. Пока, у тебя исключительно покой, лежачее положение и… меньше нервов, Лин, - успокаивает, убирает планшет и садится рядом. Сжимает руку в поддержке. – У тебя в плевральной полости скопилась жидкость, Шарапов устранил. Но обезболивающее, которое тебе укололи скоро перестанет действовать, а что-то сильнее, дать не могу из-за ребёнка. Так что готовься…будет больно.

Больно – не страшно.

Прикрываю глаза ощущая, как тяжёлый камень тревоги слетает с души.

Спасибо, спасибо, спасибо, Господи. Я буду беречь его. Постараюсь быть хорошей мамой…честно…

Кладу ладонь на живот. Плоский.

Как привыкнуть к мысли, что я теперь…мама?

Но это не важно, я знаю, что он там, с размером грецкого ореха. Чувствует, ловит каждую мою эмоцию…

Оля опять утыкается в планшет, вводит последние данные, совершенно не обращая внимания на меня. И спустя пару минут, наклоняется ко мне.

-Воды хочешь? – киваю, и тут же вижу замыленным от слёз глазами, стакан с трубочкой. – Аккуратно. Вот так.

Влага смачивает и придаёт сил. Жизнь, словно убирает выставленные шипы и можно даже глубоко вдохнуть.

-Как Тай и Ваня? – я помню прекрасно озвученные данные, помню диагноз Ивана, поэтому с легким оцепенением жду информацию о моих мужчинах.

-Ты меня вообще слушала? – возмущается подруга. – Вырубила я твоего Таечку!

Зыркает себе за спину, и чуть сместившись, показывает мне спящего Тимура. Выдыхаю тревожность. Смотрю на него…такой открытый…земной…мой…

Тай особенный. Этот мужчина, если не брать его заслуги перед медициной, несёт в себе весь груз мира. Он мудрый не по годам, сильный и честный, но не со всеми. Только для близкого круга людей. Мне он тоже не сразу открылся, но то, что показал, я очень ценю. Потому что такой Измайлов нравится ещё больше, чем тот с которым я познакомилась в смотровой.

Холодный, резкий, надменный, вечно матерящийся и недовольный. Истинный военный…

-Никогда бы не подумала, что наш хладнокровный доктор Измайлов, может развести такой кострище в клинике и медленно жарить всех врачей на вертеле, - задумчиво произносит Оля.

-Не поняла?

-А что тут не понятного? Он заколебал уже всех. Орёт на врачей, запугивает. Даже меня пытался задушить, - у меня вырывается смешок непроизвольно.

-Хотела бы я увидеть эту картину.

-Чтоб ему проще было, я сделала вид, что испугалась.

-Сама не испугалась? – бесстрашная у меня подруга всё-таки.

-Хм, - улыбнувшись, подмигивает. – Он же понимает, что тогда ему конец, - с важным видом, задирает нос. – Во-первых, тебя лечить некому. Остальным я вас не доверю. А во-вторых, ты ж ему первая все причиндалы оторвёшь, если со мной что-то случиться.

Если бы не боль в груди, честно, засмеялась бы в голос, а так, тихонько попискивая, сотрясаюсь от смеха.

-Ты права, - отдышавшись, говорю. – А Ванечка?

-Ивану Ильичу сделали повторную операцию. Всё прошло хорошо, единственное, ортопеду пришлось заново ломать ногу, но всё прошло хорошо, не переживай.

-А гиперкалимия?

-Сделали повторный анализ. Уровень калия в крови шесть и четыре.

-Пограничная, - подвожу итог.

На границе умеренной и острой гиперкалимией.

-Да. Но, Шарапов и Деров провели полную оценку почек, печени, мне кажется, они даже половую функцию проверили. В общем, это от передоза. В горбольнице, видимо, быстро влили раствор на операции и спровоцировали гиперкалимию, но мы ещё будем наблюдать.

-А рука?

-А что рука? – выдыхает устало. – Сломана, но срастётся. А зная твоего Ивана, он уже через пару недель будет требовать снять гипс.

-Он сможет оперировать?

-Конечно. Не кисть же сломал. Ты вообще не в курсе, да?

-Да. Знаю только в общих чертах. Подслушала, когда нас привезли.

-Ясно. Ну, всё нормально с ним. Этот, - машет головой в сторону Тая. – Вообще терминатор. Непробиваемый. Синяками и травмой груди отделался.

-И слава Богу, - закрываю глаза. Усталость берёт верх, но мне надо кое-что ещё. – Оль?

-М? – открываю глаз и вижу клюющую носом подругу. Она, судя по всему, тоже не спала. – Отпусти меня завтра к Ване.

-М-нет, - чуть бодрее отвечает.

-Мне надо.

-А кому не надо? Тимур Алексеевич тоже рвался, как невменяемый, – парирует. – Ты глухая? Я тебе сказала, исключительно постельный режим!

-Коза, - сердито отворачиваюсь.

Манипулирую ею, знаю, что некрасиво, но сердце не на месте. Мне жизненно важно его увидеть!

-Значит, завтра поедешь лёжа, - вздрагиваем с Олей вдвоём и поворачиваем голову.

Тай, взъерошенный и больше похожий не на воробья, а на орла после схватки, сидит на кушетке и смотрит цепким взглядом прямо на меня.

-Ой, - пищит подруга. – Таечка Тимурович, - со страху путает имя, отчество и прозвище. – Я пойду, наверное.

Он провожает Олю злым взглядом до самой двери и подходит ко мне. Отодвигает одеяло, аккуратно, чтобы не задеть провода, ложиться рядом.

-Иван станет папочкой, - констатирует факт.

-Да, - в груди тормозят все процессы. – Ты злишься?

-Нет. Просто хотелось бы, чтобы и у меня был ребёнок, - спокойно говорит, оставляя в волосах лёгкие поцелуи. – Я даже сначала подумал, что это мой, а потом понял, что нет. По времени не получается. Я тогда на конференции был, а вы начудили.

-Мхм, - вдыхаю его запах и млею лёжа на мускулистом плече.

-Родишь мне такого же? – неожиданно спрашивает, но я почему-то не впадаю в панику, а прислушиваюсь к себе и сразу же нахожу правильный ответ.

-Рожу.

Сотрясение головного мозга – это одна из форм черепно-мозговой травмы, при игнорировании которой, подтягиваются не всегда обратимые последствия.

Но вот что странно…Если мозг можно сотрясти, то сердце – нет. Но если так разобраться, то сотрясение сердца, называется ушиб. То же сотрясение, но название другое, как и последствия. Боль…один из общих симптомов.

Только она гораздо глубже, тягуче и длительнее…

Любой, даже самый короткий и неглубокий вдох, приносит нестерпимую боль. И для того, чтобы пациент мог находится в состоянии покоя, а не ёрзать по кровати, вкалывают препараты.

Моя доза, вколотая вчера вечером, медленно сходит на нет, и сейчас я ощущаю, как в груди разгорается что-то нереально болючее.

Стискивая зубы, решаюсь открыть глаза. Инспектирую комнату и понимаю, что я одна. Тай ушёл куда-то. Это хорошо…

Его хмурое и виноватое лицо порядком надоело. Нельзя себя винить в аварии. Это случайность, которая может случиться даже с самым опытным водителем. А Ванечка опытный, это я точно знаю.

Мои мужчины не любят распространяться, но, когда они служили в горячей точке, Ивану тоже доставалось, несмотря на то, что он проходил службу не на передовой, а в военном-полевом госпитале.

Он рассказывал о налёте, в ходе которого пострадал не только он, но и большая часть боевых товарищей. Думаю, таких налётов было больше, чем один, но видимо именно этот запомнился ему навсегда.

Многие детали мне не рассказывают, но знаю, что Тай спас Ивана. Так и завязалась крепкая, нерушимая дружба. И даже я не смогла её разбить.

Они вместо того ,чтобы предоставить мне выбор, выбрали сами…Быть втроём…

А теперь вчетвером.

Кладу руку на живот…Плоский.

-Когда же ты станешь расти? Не терпится.

Глупый вопрос, как для врача, но не для кого не секрет, что даже врачи начинают туканить в ситуациях касающихся их лично. Почему? Да потому что врач – тоже женщина, ей тоже страшно.

Человек не по своему желанию сгорает в пожаре, он просто цепенеет от ужаса и парализованный стразом не сразу видит выход из дерьмовой ситуации.

Хирурги люди плана. Каждая операция проходит по чётко разработанному плану, а если что-то выходит из-под контроля…то мы с усердием стараемся вернуть себе бразды правления.

Сейчас всё вышло из-под контроля.

Я здесь, в палате, всячески стараюсь сохранить маленькую жизнь, а отец малыша борется за свою, двумя этажами ниже. И как бы я не возмущалась, Ольга наотрез отказывается вести меня к Ванечке.

Мало того…Она каким-то образом, пока я спала, настроила Тая против моей затеи. И если против одного я ещё могу выстоять, то против двоих – нет.

В желудке жалобно урчит.

Замечаю на тумбе салат из фруктов и йогурт. Кормят у нас действительно неплохо. Но поесть мне не судьба.

За дверью слышу родной голос и застываю, так и не дотянувшись до клубники. Клубника! Зима на дворе, а она выглядит так, словно её только с грядки принесли.

-Моя девушка чуть не потеряла ребёнка, мой друг до сих пор находится в реанимации, а вы задаёте мне глупые вопросы, майор! – рычит, я же прислушиваюсь.

-Я всё прекрасно понимаю, но и вы поймите, это моя работа. И то, что с вами случилось, не случайность. Поэтому я вас попрошу ещё раз обдумать, есть ли кто-то, кто точит на вас зуб?

-Господи, - раздражённый выдох и я прям-таки явственно вижу его выражение лица.

Сощуренные, полыхающие яростью глаза. В этот момент они становятся чёрного, обсидианового цвета. Острые, чуть квадратные скулы напряжены и ровные зубы, в массивной челюсти, плотно сжаты, а сломанный, чуть кривоватый нос шумно набирает воздух.

Хочется кричать во всё горло…не злите его!...Но я молчу, потому что такой подвиг, как набрать полные лёгкие кислорода, мне пока не доступен.

До меня не сразу доходят слова майора. Приходится даже пару раз повторить про себя, но когда доходит…

Первый удар сердца взрывает грудную клетку. А кровь в венах начинает гудеть настолько громко, что я перестаю слышать их разговор.

…не случайность?

Бред какой-то…

-Послушайте, я вас к ней на пушечный выстрел не подпущу, - продолжает рычать Тай. – Она ещё не отошла от шока, угроза выкидыша сохраняется до сих пор, и если из-за вашего длинного языка, она пострадает…

Заканчивать фразу смысла нет, и я и Майор понимаем, что именно оторвёт Тимур полицейскому.

-Я приду позже, - говорит мужчина. Не сдаётся.

-Ага, через полтора года, приходите, - рявкает иронично.

Но собеседник видимо не понимает юмор хирурга.

-Почему через полтора?

-Иди уже, - устало отмахивается от хранителя правопорядка и дёргает ручку.

Едва переступает порог палаты, застывает, и смеряет придирчивым взглядом моё тело. Словно сканером проходит, ищет повреждения, или малейшие изменения. Глаза темнеют, выдавая нервозное состояние.

-Слышала?

-Слышала, - не отпираюсь.

Тай садиться рядом и берёт тарелку с салатом. Цепляет кончиком вилки спелую, ароматную клубничку и подносит к моему рту.

-Не обращай внимания, окей. Какой-то идиот, а не майор, - принижает значимость ситуации, но по более резким движениям замечаю, что он не так спокоен, как хочет казаться. – Как ты себя чувствуешь?

-Авария не случайность?

-Не думай об этом, - роняет небрежно, и во мне тут же вскипает волна гнева.

-То есть? Не моего ума дела что ли?

-Нет, Рыжик, просто тебе нельзя волноваться, а ты будешь, я тебя знаю!

-Если не расскажешь ,то буду конечно, потому что накручу себя бог знает как. Я имею право знать.

-Хорошо, - сдаётся под моим настырным взглядом. – Машина, которая в нас врезалась числится в угоне со вчерашнего вечера. По уличным камерам видеонаблюдения личность водителя установить не получилось, потому что он был в балаклаве.

-Так всё! – скидываю одело с ног, отодвигая протянутую вилку. – Немедленно отведи меня к Ивану!

-Это что за выступление? А ну-ка ложись обратно, Каролина…Чёрт!

Как бы не ругался, но подхватывает, стоит мне зажмуриться от прихода.

Да, вставать, пожалуй, рановато, но Ванечку я теперь одного не оставлю точно!

-И куда это мы собрались? – деловой походкой вплывает подруга. Быстро оценивает ситуацию и выдаёт. – Не-а. Каролина, даже не мылься! Он же не просто в палате! Тай!

Переводит возмущённый взгляд на моего мужчину, ища поддержку.

-Ооо, уже даже Тай? – умышленно драконю их. – А ещё недавно был Тай Драконович, Тай Теймурович и так далее. Что уже не боишься его?

-Нет, - упирает руки в бока и блокирует выход из палаты. – И ты не думай, что у тебя получится, подруга.

Вот же ж зараза. Олька читает меня как отрытую книгу. Не удивительно на самом деле, мы с ней два родных человечка. Не по крови, конечно же, по душе.

Лёгкий тремор в конечностях при моих травмах – это нормально, а вот то, что в груди давит так словно там сжимает пасть стафф, со своими двадцатью пятью атмосферами, совсем не походит на норму. Сцепляя зубы, буравлю личного гинеколога-хирурга.

-Чувствуешь? – прищуривая глаза, понижает голос. – Ноги трусятся и низ живота начинает тянуть?

-Нет, - вру и ощущаю, как по виску стекает капля пота. Хорошо, что с другой стороны от Тая.

-Врёшь. А сделаешь ещё пару шагов и начнёшь задыхаться.

-Тогда дай мне коляску! – психую.

-Фигушки! – рявкает Оля. – О себе не думаешь, подумай об Иване!

-И о ребёнке, - поддерживает её Тай и пользуясь моим временным замешательством, подхватывает на руки и аккуратно укладывает обратно на койку.

-Да, ну, блин! – бью кулаками по матрацу.

-Послушай, - садиться рядом подруга. – Иван Ильич большой молодец. Сегодня Колесников сказал, что есть положительная динамика и если эту ночь он перенесёт нормально, то завтра его переведут в палату и ты…сможешь переехать к нему. Так уж и быть!

-Обещаешь? – прищурившись ищу подвоха, всё же они меня уже один раз обманули.

-Сто процентов! А сейчас нам надо пройти осмотр, - потирая руки переводит взгляд на Тая. – А вас, папочка, попрошу удалиться.

Тимур, чуть вздрогнув, поднимается с кресла и выходит из палаты. С ноющим чувством досады провожаю мускулистую спину.

-Не Тай отец, - роняю расстроенно.

Я не то чтобы расстроена, рада, конечно же, что Иван будет папой, но Тая жалко…Оказывается и вояк есть сердце…

-Пфф, а какая нафиг разница? Знаешь, я никогда не лезла в твою жизнь, довольствовалась тем, что ты сама хотела рассказать, но даже по тем крохам, что ты мне вещала, могу сказать, что эти двое тебя не отпустят и не думаю, что у них будут разногласия по поводу детей.

-Почему нет?

-Ну тебя-то они не делят?

-Логично…

Ваню перевели в палату. Ночь простояли, день как-то переживём, а там глядишь и выздоровление не за горами.

Я уже третий час сижу около него, жду что очнётся, хотя Тай сказал, что вряд ли.

Ближайшие пару дней точно не придёт в себя. И это угнетает и навевает страх…Что не придёт в себя.

Слышала, как медсёстры говорили о нашем трио.

-Ну, один-то остался! – шёпотом орала Майя.

-Видимо, одного ей мало. Видишь, как убивается, - ответила Люся.

Мало. Одного мне мало! Жадина я. И собственница. Да! И пошли все к чёрту, блять! Эти двое мужчин мои!

Кладу лоб на прохладную руку Ванечки.

Ну давай же, сладкий мой, приди в себя уже. Я устала переживать и нервничать. А мне нельзя! Но ты-то не знаешь…

И это ещё один повод тихо убиваться, жрать себя изнутри.

Никогда не задумывалась, что испытывают родственники пациентов. Теперь ощутила на собственной шкуре.

Скажу правду – ощущения дерьмовые.

-Тебе надо отдохнуть, - горячая рука Тая легла на спину.

-Чуть позже, - отвечаю, не отрывая головы от руки Ванечки.

-Я что? Спросил у тебя? – начинает злиться. – Сказал, Каролина, ты хочешь отдохнуть?

-Нет, - всё же поднимаю голову.

-Правильно! Нет. Значит, я сказал, ты сделала, - припечатывает жёстко и от его властного голоса по спине ползут мурашки.

Я плохой человек…Очень плохой.

Рядом с тяжело больным Ваней, будучи сама слегка болезная, я возбуждаюсь от голоса Тая. Кошмар!

-Идём, - поднимает меня на руки и пройдя два шага, укладывает на диван. Его перенесли из дежурки, под зорким взглядом главврача. За что ему огромное, спасибо.

Теперь мы живём здесь.

Завтра Тая выписывают, а меня ещё нет. О Ванечке, даже речь не идёт.

-Уммм, - поджимаю губы от боли. -Я могу сама доковылять до дивана.

-Конечно, у тебя же пальцы на ногах лишние, чтобы кость ломать каждый раз при ходьбе, - ехидничает. – Как плечо?

-Нормально, - огрызаюсь и поворачиваюсь к стене.

Руку сводит, когда ложусь, плечевой сустав даёт о себе знать. Напоминает, что я не робот и мне тоже нужен отдых.

Отдых…Мне кажется я уже наотдыхалась на всю жизнь вперед. Так хочется в операционную, вскрыть грудную полость и взять в руку бьющееся сердце…живое…натужно качающее кровь. Оно играет свою личную, нежную музыку, которую понимают только кардиохирурги.

Хочу почувствовать себя живой, полноценной.

Но в операционную вход заказан на пару недель точно. И это после выписки, которая ещё не скоро. Всё что мне остаётся это сидеть рядом с Ваней, молиться и…молиться.

Наши врачи провели колоссальную работу. Сделали всё, что необходимо и даже больше, теперь только ожидание. Которое, к слову, меня убивает.

-Папа звонил, - шепчет Тай, обнимая сзади. Плотно прижавшись к моей спине, целует тыльную часть шеи.

Без сексуального подтекста, обычная ласка, поддержка, но я млею от касаний и едва не пропускаю смысл сказанного.

Как только слова доходят до моего сотрясённого мозга, каменею.

-Ну чего ты напряглась? М?

А я напряглась, да…потому что…

-Мой?

-Твой.

Одно единственное слово и я цепенею в руках мужчины, как кролик в свете фар. Несмотря на то, что лежу камушком, ощущаю, как внутри бежит по венам со скоростью света, кровь. Сердце не ровными, глухими и тяжёлыми ударами бьёт в груди.

Больно…

-Тише, Рыжик, дыши. Он же не здесь.

Стараюсь выровнять дыхание. Времена, когда думала только о себе, прошли, все мои заскоки теперь отражаются на маленьком эмбрионе внутри меня.

-Что он хотел? – просевшим голосом задаю вопрос и с замиранием сердца жду ответ.

-Если вкратце, то узнать всё ли с тобой нормально.

-Врёшь, - хмыкаю и улыбаюсь.

Тай – взрослый мужчина, нескромных, накаченных габаритов, прошедший войну и чёрт ещё знает что, а врать не умеет.

-Я просто вычленил самое главное, - горячий поцелуй в плечо, согревает и даёт уверенность. -Почему вы с ним в таких непростых отношениях?

О наших отношениях с Даниловой Дмитрием Юрьевичем знает вся больница. Но я старательно избегаю не только рассказов о них, но и о нём. Потому что для всех он – идол, бог, царь и так далее.

-Не бери больше трубку, - говорю резко вместо ответа.

Закрываю глаза, силой заставляю себя уснуть, но даже когда слышу мерное сопение Тая, не могу отключиться.

Ходить с гипсом неудобно, поэтому я, наплевав на совет травматолога, уже надела ортез. Аккуратно снимаю руку и выбираюсь на четвереньках с дивана.

Вздрагиваю, когда дверь открывается и радуюсь, что она не скрипит.

-Ты куда? Тебе отдыхать надо, Каролина Андреевна, - хмурится главврач. Он приходит к нам каждый вечер, проверить как идёт выздоровление.

-Я не хочу спать, - отдаю себе отчёт, что капризничаю, как ребёнок, но ничего поделать не могу.

Гормоны…

-У меня есть морковный кекс, будешь? – заговорщицки щурится и достаёт из кармана медицинского халата лакомство.

-И я хочу, - испугавшись, смотрим с Владиславом Юрьевичем на дверь. – Что? Если я не беременна, то нельзя?

-Можно подумать, я могу тебе отказать, дочь, - целует в щёку подругу и из другого кармана, словно волшебник достаёт ещё один. – Мама пекла.

-Передай ей привет и скажи, что я её люблю, - прячет кексы наши кексы к себе в карман.

-Сама бы и сказала. Как съехала, так забыла о стариках, - это Владислав Юрьевич конечно же, утрирует.

Несмотря на возраст выглядит он далеко не как старик.

Смотрю на них и в груди приятное тепло разливается. Она его называет папой, он её дочкой, хоть и не родные…Главврач благополучно женат уже более пятнадцати лет на матери Оли.

Без слов выходят оба за дверь, и буквально через пару минут подруга возвращается с креслом.

-Садись, - подмигивает. – Поедем пить чай с кексами в сад.

Сад – это терапевтическая комната, которой в основном пользуются психотерапевты и психологи. Периодически мы с Олей воруем ключи у охраны и в ночные смены пьём там кофе. Но кофе мне нельзя, поэтому сегодня только чай.

-Ты богиня, - плюхаюсь в кресло.

-Знаю. Только никому не говори, а то не дай бог решат мне пузико погладить, или пяточки.

-Не поняла?

-Ну как эти, знаешь…М-м-м…Как же их называют, - притормаживает, силясь вспомнить. – Такие толстенькие человечки, сидят по-турецки и им ещё надо что-то почесать, чтобы желание исполнилось. У них ещё четыре руки.

-Адибудда.

-Точно, будда! Но я не она.

-И он не она, - смеюсь впервые с момента аварии. – Будда мужчина. И женщина. Я не сильна в буддийском пантеоне, если честно.

-Я тоже.

Смотрю на вспыхивающие кнопки лифта и тихо радуюсь, маленькой прогулке и тому, что несмотря ни на что, все живы.

-Погоди секунду, никуда не уходи, - бросает Оля, исчезая в комнате медсестёр.

-Очень смешно, - бурчу себе под нос. – Будто я могу.

Сижу одна в коридоре, слушаю тишину. Ночь – волшебное время, если не случается кризисных ситуаций. Ночью лучше отдыхается, думается и жрётся…

Кажется, я хочу кушать…

-А вот и я, соскучилась? – выпархивает подруга, суёт мне какой-то свёрток в руки и небольшой термос с горячим чаем, и снова толкает коляску.

-Ты туда за чаем ходила? – спрашиваю удивлённо.

Дело в том, что медсёстры особенная каста в ИЦХ, они живут на своей территории и даже главврача не всегда впускают. Правда на этой комнатке и заканчивается их власть, дальше царствуют хирурги.

-За чаем. Алинка принесла травяной. Вкусный, - лицо не виду, но по её голосу представляю, как корчит от удовольствия рожицу. – Вот и приехали. Одолжила у неё.

Мне всегда нравилась эта комната. Сотни растений от маленьких, до высоких деревьев, в хаотичном порядке растут в глиняных горшках. Посередине стоит небольшой фонтанчик, который включается с помощью кнопки на панели и стеклянный столик со стульями рядом.

Как-то я спросила у нашего психолога, почему стеклянный? Он ответил, для того чтобы наблюдать за руками и ногами пациентов. Лицо можно натренировать перед зеркалом, а тремор рук и постоянные касания к телу, контролировать тяжело.

-Вот так! Ммм, шикарно, - включив подсветку звёздное небо на потолке и фонтан, Оля садится напротив.

Выдыхаю свободно. В этой комнате даже воздух другой, чистый и насыщенный цветочным ароматом.

-Всё будет хорошо, подруга, - ободряюще сжимает мою кисть через стол. Другой рукой разливает напиток.

-Будет. Только когда?

-Ну, через время. Знаешь, никогда бы не подумала, что ты такая противная в роли пациентки, - кривится словно лимон съела.

-Я бы на тебя посмотрела, если бы любимый человек был при смерти, - говорю не подумав.

-Любимый, значит, - хмыкает.

-Любимый, - чего уж.

-А Тимур тоже любимый? – смотрит из-подо лба.

-Тоже, - не скрываю.

-Можно вопрос?

-Давай.

-Я никогда не лезла в ваши отношеньки, но мне, блин интересно всё-таки…Как вы познакомились?

-О, Господи, Оля, - закатываю глаза.

-А что? Мне интересно! Вы же не в больнице познакомились?

-Не-а, - улыбаюсь шкодно и возвращаюсь на несколько лет назад.