Однажды в Лешково

- Пиковая Дама, приди! Пиковая Дама, приди! Пиковая Дама, приди! – громко шептали девушки. Четыре пары глаз сосредоточенно всматривались сквозь дрожащий огонек свечи в зияющую черноту овального зеркала, которое еще недавно преспокойно висело на стене в зале, пока озорные девичьи руки в желании разнообразить вечер не унесли его в спальню. Теперь же оно стояло, опасливо подрагивая, облокотившись на ножку кровати, и нагнетало жути на подруг. Ну, или, во всяком случае, пыталось.

- Получилось? – в предвкушении прошептала наконец одна из подруг, поддавшись к зеркалу чуть вперед, из-за чего прядка коротких темно-каштановых волос, дождавшись удачного случая, своевольно упала на лицо. Но девушка, поглощенная азартом, этого даже не заметила. Все внимание ее серых глаз было приковано к зеркальной глади зеркала, принимая за движения внутри нее любой оптический обман.

- И что это мы тут делаем?!

Подруги подскочили от испуга, а одна даже взвизгнула, вцепившись в длинную светлую косу. По комнате разлился яркий свет от люстры, заставив девушек начать жмуриться из-за долгого пребывания во мраке. На пороге спальни грозно возвышалась фигура мамы одной из них. В неизменном халате в цветочек она нагоняла такой ужас, как если бы перед девчонками возник самый древний вурдалак.

- А мы…э…вызываем, - начала мямлить пересохшими губами обладательница длинной косы, нервно глотая воздух. Видимо, надеялась, что нужные слова сами влетят в рот.

- Не надо никого вызывать! – взвизгнула хозяйка дома, приложив ладонь к груди. – Не надо…, - дальнейшее высказывание прервал приглушенный стук. Девушки переглянулись. -  Довызывались, - тяжело вздохнула женщина и, уперев руки в бока, решительным шагом направилась разбираться c нежданным гостем.

Подруги, взволнованно переглянувшись, крадучись, последовали за ней. Хозяйка дома, которую в народе величали Ноябриной Ягиничной, направилась к трельяжу, пристроившемуся, как и положено, в коридоре у входа. Из зеркальной глади в дом заглядывала жуткого вида женщина с черными, как ночь, волосами, глазами кровавого цвета, острыми, поломанными, изрядно пожелтевшими, местами даже отдававшими черным зубами, бледная и с широким шрамом на лице.

- Совсем в маразм впала!? Живет не одно столетие, а все как девочка! - цокнула, качая головой женщина, брезгливо разглядывая непрошенную гостью. – Можно подумать, тебя в первый раз вызывают, ей богу.

- Чую человека! Он мой…, - прошипел призрачный голос, но сильной уверенности в нем не чувствовалось.

- Иди отсюдова, тебе говорят! – не стала церемониться с духом хозяйка дома. – Нет тут никого для тебя.

- Я чувствую…, - простонала Пиковая Дама, широко разинув пасть.

- Чувствует она…, - проворчала Ноябрина Ягинична на другом конце реальности. – Иди. Тут и без тебя нечисти полный дом.

Поняв, что спорить бесполезно, Пиковая Дама, отчаянно заскулив, сжалась в зеркальном измерении и со стоном исчезла.

- Ну ты погляди…, - глядя ей вслед, покачала головой хозяйка дома и, прищурившись, принялась оглядывать поверхность зеркала. – Испачкала, что ли? – потерев серое пятно, пробормотала женщина. – Гляди! С той стороны запачкала! – возмущённо ахнула она. – Ну, я тебе! Вызову! Всю квартиру мне драить будешь! И тут! И там! – Ноябрина Ягинична так сотрясалась от негодования, что причудливая конструкция из банного полотенца, виртуозно повязанная на голове, тут же развалилась, выпустив на волю светлые, уже давно высохшие после ванны волосы.  – А ну, козы, быстро сюда! – скомандовала она, заметив девчонок на лестничном пролете.

Те послушно спустились вниз и встали в шеренгу перед хозяйкой дома. Та, окинув их выразительным взглядом, сложила руки на груди.

- Ну, что, доигрались…

- Нонка, хорош глотку драть! Шо у вас опять случилось? – распространяя вокруг себя шаркающие звуки, в коридоре показалась бабушка. И пусть возраст уже пел дифирамбы теплым шалям и тому особому оттенку красного, лучше паспорта раскрывающему истинный возраст женщины, старая колдунья пока не утратила своего шарма, последнего налета юности. Он проступал в легком румянце, бодром виде и особом, девичьем блеске в глазах. Быть может, именно поэтому для многих мужчин бабушка все еще считалась эффектной женщиной.

Пока не началась любимая передача старой колдуньи, она была совершенно свободна. Вглядывалась с этим самым блеском в глазах в лица проказниц.

- Да, вон, вызывали Пиковую Даму, - охотно поведала Ноябрина Ягинична.

- Кого? Эту прошмандовку? – возмутилась бабушка.

- Ладно вы! – женщина обвела глазами троих из девочек, - но Люся не наша ж, людская! Я потом что ее матери должна была сказать? «Вошла черед дверь, вышла через зеркало»? Это вам не «Алиса в Зазеркалье»! Обратно разве что по частям нашу красавицу получим. И то, в обглоданном виде!

- Да все со мной было бы в порядке, - насупилась Люся. Ее совсем не утраивала роль слабого звена.

- Давайте по домам, - скомандовала Ноябрина Ягинична, заметно смягчившись. – Завтра, вон, в школу.

Подталкивая Люсю за плечи к выходу, светловолосая девочка ободряюще улыбнулась оставшимся девчонкам. Им идти было некуда, они уже находились дома.

А завтра их радушно ожидал десятый класс. Ожидания выше, трудиться больше, а давление сильнее. Ничего хорошего, в общем-то. А вместе с тем еще и подростковые проблемы на тему своего места в обществе, первых робких чувств, да и вообще разобраться бы в себе самой. Словно их жизнь описывал Толстой на пару с Достоевским. А, значит, счастливый конец под очень большим вопросом.

- Так, Танья, Леська, что застыли, марш форму готовить, - скомандовала Ноябрина Ягинична.

- Да у нас все готово, - вяло отозвалась Леся.

Не так давно Олеся, которая в этом бедламе нечисти являлась русалкой, вернулась из родного водоема в дом Клавдии Ягиничны. В памяти девушки еще свежи были ощущение влаги на бледной коже, то, как водяной поток вместо ветра развивал ее волнистые, черные с зеленоватым отливом волосы, как легка была она сама. Ее лицо с острым подбородком и ярко выраженными скулами никогда не выглядело так безмятежно, как в подводном мире.

 Помимо того, что девушка испытывала тоску по свободному плаванию, она еще и ощущала некоторое одиночество, являясь единственной русалкой в школе. Так уж вышло, что только ее из всех жителей подводного царства так захватил мир наземный, те знания, которые он мог предложить, что Леся, всеми правдами и неправдами в итоге добилась того, чтобы Водяной вместе с мамой все-таки согласились отпустить девочку на поверхность. Каждый год второго августа, в день, когда издавна дальнейшее купание в открытых водоемах запрещалось, Леся покидала своих родных, воссоединяясь с ними вновь на Русальной неделе, когда русалки покидают водную обитель и ступают на землю, чтобы затем на Купалу всем вместе вернуться домой.

Юную русалочку сразу определили в дом к Клавдии Ягиничне, как к самой древней колдунье. Там ее приняли, как родную. Но это вовсе не означало, что соседские ребята отнесутся к Лесе с таким же радушием. Как известно, дети могут быть довольно жестоки, особенно в отношении чего-то иного, непривычного для них. В результате чего русалочка выбрала для себя закрыться от окружающего мира, чтобы тот не смог причинить ей боль, открывшись только самым близким.

Не только Леся пришлось нелегко.

Каково это, быть феей в славянском мире? В принципе, не такой, как все: не быть колдуньей, в семье которой ты, на секундочку, родилась, не продолжать династию богатырей, не иметь ни малейшего отношения к семье кого-то из славянских сказочных персонажей… Да, елки, не быть даже просто обычным человеком?

Танья, внучка Клавдии Ягиничны, абсолютно, определенно точно, выпадала из привычной системы координат. А как так вышло?

Ну, в молодости ее мама, та еще колдунья, проявляла излишнее свободолюбие. Однажды ее неукротимая тяга к приключениям привела Ноябрину Ягиничну, а в то время просто Нонку, в далекую Францию, и не куда-нибудь в пригород, а прямиком в Париж, где на Елисейских полях ей в самый разгар молодежного угара не подвернулся отец Таньи, видимо, эльф… Что сказать, у Ноны была бурная молодость и своеобразные взгляды на отношения. Но кто ее будет судить в лихие 90-ые?

В общем, по приезду в отчий дом к своей матери, одной из сильнейших колдуний, Клавдии Ягиничне, Нона обнаружила, что беременна. Бабушка страшно обрадовалась. По негласному правилу колдуний, они крайне редко, да практически никогда, не вступают в брак, слишком свободолюбивы и независимы, чтобы связать свою жизнь столь серьезными обязательствами. Это ведь только по первости, когда еще не утрачена новизна первых чувств, отношения имеют для колдуний значение. После они уходят на второй план, уступая место обрядам, колдовству, в общем, тому, что для простого человека не несет в себе ценности. Вот и расходятся они. Тяжело любить ведьму.

Тогда зачем вообще встречаться с простым человеком? Почему не выбрать, например, колдуна? Богатыря? Упыря, на худой конец! Да потому что в таком случае колдунья может родить «не то сына, не то дочь». Али вообще «неведому зверушку». Как, собственно, в случае с Ноной.

Роды случились на 1 мая, в один из сильнейших магических праздников. Наравне с рождением новой жизни, старая чуть было не отлетела на тот свет. При виде маленьких тонких крылышек на спине внучки, Клавдия Ягинична крякнула и поучила первый в своей жизни инсульт, а Нона от неожиданности в один миг сделалась Ноябриной.

- Вот смотрим мы на тебя, такую маленькую, худенькую, с этим пушочком светлым на голове, глазками карими, такими большими! И с этими крылышками, - слезливо порой вспоминает женщина, - и думаем, как соседям-то тебя показать?

- Да, допрыгалась мать твоя, - скрипит уважаемая Клавдия Ягинична.

Вместе с полным именем Ноябрина приобрела такую решимость и стойкость, что никто из соседей не посмел не то что слово сказать, даже взглядом не так пройтись по новорожденной.

Стали имя выбирать. Верея? Василиса? Да идите вы к лешему! Долго смотрели, вздыхали, пока бабушка не выдала:

- Может, Цветочек?

- Лопушочек! – плюнула мама.

- А ты шо, не видела, с кем ложилась? – притворно ахая, всплеснула руками Клавдия Ягинична. – Или так дурман-напитка нахлесталась, что…

- Мама! – взмолилась Ноябрина, с упреком глянув, в свою очередь, на свою мать.

- Вот отец твой, уважаемый революционер был! Героически погиб во время Гражданской войны! А ты в кого пошла, така непутевая? – плюнула Клавдия Ягинична.

- Как была непутевой, такой теперь нет! – отрезала Ягинична-младшая. – Думать не мешай!

- Да лучше б ты тогда подумала, - в полголоса вставила бабушка, не удержалась.

Ноябрина пропустила очередной выпад мимо ушей и, хлопнув в ладоши, победно объявила:

- Лепестинья!

- Точно! О! Это ты хорошо придумала! – одобрительно закивала Клавдия Ягинична, поглаживая себя по груди, точно успокаивая. – Пошли, выпьем!

Танья, к облегчению Ноябрины Ягиничны, в противном случае комментарии со стороны древней колдуньи не смолкали бы до сих пор, ужасно походила на свою мать. Такие же прямые, светлые волосы, глубоко посажанные карие глаза, единственное, что досталось ей от отца, ярко выраженный подбородок придавал лицу феи некоторую изюминку.

Домашние смотрели на нее и радовались. Одно только огорчало их, что не могли они подсказать Танье, как раскрыть свой дар, не знали, как наставлять ее.

А через шесть лет в семье Ягиничных все-таки появилась Верея, маленькая колдунья. Но успокоения это совсем не принесло. Только участило приступы головной боли у пожилой колдуньи. Вот такой парадокс.

По мере своего взросления Лепестинья, ставшая просто Таньей, повидала от сверстников всякого, как правило, это были в большинстве своем дети простых людей. Живя в сказочном поселке, они привыкли к колдуньям, богатырям, даже побаивались их, а вот русалка, фея, это что-то новое, а, значит, слабое. Особенно фея.

- Вот и лето прошло. Словно и не бывало, - напевала Танья себе под нос.

Первый школьный день не особо радовал учеников погодой, наоборот, создавая максимально рабочее настроение. Ни тебе яркого солнышка, ни приятного легкого ветерка, только серость, только хмурое небо и сильные, внезапные порывы ветра, будто бы специально призванного лохматить волосы девчонкам.

- Десятый класс, еще два года, - ныла Люся, от досады срываясь на опавших листьях. – Еще и первым геометрия! Ненавижу! На кой черт мне все эти гипотенузы и синусы?

- Ты бы поосторожнее, - хмыкнула Леся, - а то нарвешься еще на проклятие, - подразнила она подругу.

Люся, при всем своем негодовании, вмиг смолкла и опасливо посмотрела по сторонам.

Вжав голову в плечи, она продолжила высказывать свои недовольства, но только взглядом, найдя свою аудиторию среди все тех же пожухлых листьев. Танья, поджав губы, тихо по-доброму посмеивались над своей излишне эмоциональной одноклассницей.

Неожиданно поднявшийся порыв ветра обдал подруг ледяным потоком. Люся плотнее закуталась в кожаную куртку, Леся сильнее натянула капюшон толстовки, едва ли не по самые глаза, не позволяя своевольному ветру играть с ее черными, с едва заметным зеленоватым отливом, волосами, и только Танья блаженно подставила лицо освежающим касаниям ветра. Тот, в свою очередь, задорно взъерошил девушке волосы, отчего, легко рассмеявшись, она тут же принялась приводить в порядок прямую челку.

- Я думаю, все не так плохо, - пожала фея плечами. – Все-таки, мы потом будем скучать по школе.

- Ты – неисправимы романтик! – покачала головой Леся.

- Кстати, о романтике! – мигом переменилась Люся, озорно поглядывая на фею.

- Что? – упавшим голосом произнесла она. Кончики ее крыльев невольно задрожали от волнения.

Но подруга вдруг резко развернулась и громко закричала, размахивая руками:

- Боря!

У Таньи все внутри ухнуло куда-то вниз, вся кровь отлила от лица, а крылья предательски затрепетали.

- Люська! – громко шикнула Леся, но по ее едва уловимой улыбке можно было догадаться, что не так уж она и сердится на подругу, как хочет показать.

К школьницам, широко улыбаясь, направлялся рослый, широкоплечий, как и положено богатырю, юноша. Как водится у братьев и сестер, Борис походил на Люсю, а Люся походила на Бориса. И только их внутренние различия, проступающие во внешности, придавали им особую индивидуальность.

Грубость и импульсивность Люси проявлялись в резких чертах лица девушки, в особо вытянутом вперед носе. Маленькая, угловатая, нескладная фигура школьницы свидетельствовала о ее стремительном ритме жизни: быстро чувствовать, быстро принять решение, и, как правило, не подумать о последствиях.

Борис же отличался спокойствием, благоразумием и трезвым взглядом на жизнь, так что и черты лица его были плавными, мягкими. В глазах ни капли колкости, только чуткость и готовность выслушать.

Сердце Таньи таяло при виде этих глаз. А широкая улыбка юноши - такая простая, бесхитростная. Девушке казалось, что она могла бы отдать все на свете, лишь бы хоть раз она была адресована ей.

- Здравствуйте, девушки, - поприветствовал их богатырь. – Готовы постигать премудрости науки?

- Одиннадцатый класс. Нет еще чувства ностальгии? – широко улыбаясь, спросила Танья, с сияющими глазами глядя на Бориса.

- Не-е, пока еще меня так сильно по голове на физ-ре не ударило, - усмехнулся юноша.

И на этом все, весь диалог. Танья, судорожно придумывала хоть какую-нибудь тему для дальнейшего общения, но все, что приходило ей на ум, казалось жалким и пустым. Самое смешное, что, оставаясь наедине, девушка в голове прокручивала сотни сценариев их общения с Борей, но, стоило ей оказаться с ним лицом к лицу, как все они стирались из памяти. И в очередной раз почувствовав себя круглой дурой рядом с тем, кто ей так нравится, фея покраснела от стыда и смущения. Люся с раскаяньем смотрела на подругу, отчаянно сожалея о своей затее. Как обычно, сделала, не подумав. А теперь и сама не знает, как исправить ситуацию.

- Ты сам, готов? – жалко выдавила она.

Борис как-то странно посмотрел на сестру, ведь они только с утра уже говорили об этом.

Положение не могло стать еще хуже. Леся, молча наблюдавшая за этой драмой, сочувствующе посмотрела на подругу и, вдруг заметив что-то, ухватилась как за спасательную соломинку.

- Смотрите, Забава нашла себе новую жертву на эту четверть, - и глаза ее недобро сверкнули.

И как по команде все взгляды устремились к подруге. Хоть на небе не было и намека на солнце, но его лучи будто навеки запутались в причудливо заплетенной косе колдуньи, отчего волосы девушки блестели нежным, золотистым светом. На тонких губах Забавы играла улыбка, когда она флиртовала с каким-то симпатичным пареньком, при этом светлые глаза ее оставались холодны.

- Или лучше сказать, на эту неделю, - хихикнула Люся, оживленно подхватив новую тему, лишь бы не впадать в эту трясину тишины, из которой никто не понимал, как выплыть.

- Несчастный, - покачала головой русалка, притворно горестно вздыхая.

- Почему? – подал голос Борис, до этого пристально разглядывавший парочку.

- Да потому что наша Забавка меньше, чем на принца не согласная, - посмеялись подруги недружным хором.

Танья единственная молчала, отчаянно кусая уже горящие от боли губы. Она не забывала поглядывать на Бориса, потому-то от взора ее пронзительных карих глаз не ускользнуло, как заиграли его желваки, пусть и на мгновение. Это озадачило девушку, пробуждало неизвестно откуда взявшуюся ревность легонько кольнувшую в сердце. И тут же запоздалое чувство стыда услужливо накрыло фею с головой. Как она могла испытывать такие темные чувства по отношению к своей подруге?

Попрощавшись с девушками, Боря поспешил отделиться от них до того, как, привлеченная звонким смехом подруг, Забава, легко ступая, словно порхая над землей, приблизилась к ним, озаряя их серые будни своим внутренним светом.

- Чего это твой брат такой смурной? – весело улыбаясь, спросила она.

- Да? – удивилась Люся. – Да, вроде, нормальный был, - смешалась она, забавно округлив глаза.

- Первый учебный день, - пришла только к одному разумному ответу Леся.

Отмахнувшись от этого, как от незначительной букашки, Забава оживленно затараторила:

- А как вчера здорово было с Пиковой Дамой?! Жуть прям, да? Может, еще кого вызовем? А вам вчера сильно досталось, да?

- Нам-то не особо, а вот Пиковой Даме, - пнув случайный камешек, произнесла Люся нехотя.

- А! Да! – хихикнула Танья. – Бабушка с мамой снова вызвали ее и заставили проводить генеральную уборку! – сцепив от восторга руки, поведала фея. – Нам, конечно, тоже досталось, - скривившись, признала она и оглянулась на русалочку, но, не встретив никакой поддержки с ее стороны, продолжила историю, - мама заставила выучить по первой главе из каждого учебника. Как оказалось, у нас же полно свободного времени, чтобы всякой ерундой страдать, - передразнила голос женщины Танья.

- Жесть, - коротко прокомментировала всю эту историю Забава и тут же с легкостью сменила тему, - Итак, мы теперь старшеклассницы, - и колдунья многозначительно оглядела подруг.

- Вообще не понимаю, к чему ты клонишь! – мотнула головой Люся, заранее встретив разговор без особого энтузиазма.

- А я, кажется, знаю, - тяжело вздохнула Леся и без предупреждения ускорила шаг, не желая принимать в этом никакого участия.

- Танья! – взмолилась Забава. – Хоть ты поддержи меня! Нам уже по шестнадцать! Почему бы не подумать о мальчиках?

- Почти по шестнадцать! – напомнила Люся, воздев палец к небу. – И уж кто-кто, а ты всегда только и думаешь, что о мальчиках! – фыркнула девушка.

- Да! Я такая! – ничуть не смутилась колдунья, гордо вскинув подбородок. – Что плохого в том, чтобы искать и пробовать?

Танья смущенно помалкивала. Соблазн открыться подруге был ужасно велик, но страх позже пожалеть об этом все-таки перевешивал. И фея, удрученно вздыхая, помалкивала.

- Фу! Настроение испорчено! – послышалось откуда-то со стороны.

Подруги обернулись и с неудовольствием встретились взглядами со своей одноклассницей. Дивной красоты рыжеволосую колдунью точно усыпал драгоценными камнями самый щедрый купец: глаза столь удивительного изумрудного оттенка, что позавидовала бы даже Хозяйка Медной горы, полные губы точно рубины заставляли взволнованно разливаться даже самый алый закат. Носик прямой, слегка вздернутый вверх. Все в девушке было ладно. На коже ни родинки, ни прыщика, даже веснушки не высыпали на ее кукольном лице, не смея портить его невиданной белизны. Щечки красавицы сияли нежным румянцем. Выбившиеся непокорные кудрявые прядки изысканно задорно подрагивали, придавая внешнему виду колдуньи обманчивую трогательность. Длинные пальцы с аккуратными ноготками время от времени картинно пытались их пригладить. И во всяком жесте школьницы ощущалась грация, а в мимике – аристократичная сдержанность.  

- Что, Любава, в зеркале себя увидела? – не растерявшись, парировала Забава, моментально включившись в словесный поединок.

- Увы, если бы я могла видеть только себя! А то приходится на разных уродов смотреть. Даже в цирк ходить не надо, - имея в виду Танью, высокомерно заявила горячка. К фее красавица питала особую неприязнь, наравне с людскими детьми травя ее в детстве и продолжая это сейчас. К счастью, практически все те ребята оказались в одном параллельном классе и выпустились после девятого. Так что Танье приходилось терпеть в основном только Любаву. Но ее желчи было так много, что с лихвой компенсировало отсутствие поддержки извне.

Рядом с Любавой крутилась ее верная подруга Лиза, уж неизвестно чем привязанная к колдунье. Особой теплоты между ними не наблюдалось, но на всех переменках они о чем-то увлеченно шептались, бросая косые взгляды на одноклассников.

Во время таких вот перепалок Лиза сохраняла молчание. То ли сказать ей было нечего, то ли слова были, да выразить она их не могла. Так и стояла девушка, только кивала, поддерживая подругу, да глазками бегала, все высматривая кого-то.

 - В любом случае, - скривилась Любава, - почему бы тебе, - она даже не назвала фею по имени, обращаясь к ней, - не отрезать свои крылья, - притворившись, что сдерживает рвотный позыв, произнесла колдунья. – Все равно ведь не летаешь! – противно хихикнула она.

Уязвленная в самое сердце, Танья затравленно скрылась за спинами подруг.

- А тебе не пора ли в зеркальце своё смотреть? Вдруг, кто красивее тебя появился? – притворно взволнованно ахнула Леся, неожиданно возникнув прямо возле красавицы.

Любава вздрогнула от испуга и, вперив злой взгляд в русалочку, процедила сквозь зубы:

- Еще одно недоразумение! Ходячая рыба!

А у самой рука невольно дернулась, потянувшись было в нагрудный кармашек пиджака. Все знали, что в нем хранится красивое резное зеркальце, с которым Любава не расстается даже на физкультуре, что породило множество домыслов и анекдотов.

Подруги тут же захихикали, заметив порыв красавицы. На щеках Любавы тут же проступил стыдливый румянец, такой ненавистный для нее. При этом на лице ее дорогой подруги, Лизы, появилось выражение удовлетворения, как будто она радовалась унижению Любавы.

- Все это, конечно, хорошо, - чесанув нос, начала Забава, - да только шла бы ты подобру-поздорову.

Раздался звонкий, злорадный смех колдуньи.

- А что ты сделаешь? Ты даже порчу навести не сможешь, в себя не попав! – откровенно насмехалась Любава.

Забава коротко вскинула брови и начала закатывать рукава.

- А я тебе так, по-простому. Лохмы твои повырываю и нос подправлю!

Не то, чтобы замечание колдуньи как-то повлияло на Любаву. Но портить себе день и дальше этой бессмысленной болтологией девушка не собиралась.

С видом победительницы она задрала нос и поцокала на своих шпильках к школе. Лиза последовала за подругой тенью.

- И что ей неймется? – сложила руки на груди Леся. – Все есть. Живи и радуйся, - сжав губы, она покачала головой. – Все это ваше, человеческое, низменное.

- Ой, началось возвышенное русалочье! – съязвила Забава. – А эта коза когда-нибудь свое получит! – процедила она, ободряюще поглаживая сникшую Танью по плечу.

Та, поджав губы, улыбнулась в знак признательности.

- Что, уже успели поцапаться? – лучезарно улыбаясь, спросил запыхавшийся рыжеволосый юноша, подлетев к девчонкам. Веснушки на его лице каждый год выписывали новый рисунок.

- Ой, Ярик, это наши девчачьи дела, - не глядя на парня, пропела Забава, небрежно отмахиваясь от школьника рукой.

Юноша ничуть не обиделся, продолжая демонстрировать общественности свою широкую улыбку. Подоспевший к ним высокий, статный молодой человек по-свойски лупанул Ярослава по хребту.

- Друга на девчонок променял! – укорил друга юноша, а сам глаз от Забавы оторвать не в силах.

- Милей, иди, строй глазки восьмиклассницам, - быстро дала ему отворот-поворот колдунья.

- Ты ранила меня в самое сердце, - театрально сокрушался школьник.

- Переживешь! – тоном, полным безразличия, отвечала Забава.

Сделав вид, что его ничуть не задел тот факт, что хоть кто-то смог устоять перед его обаянием, Милей живо сменил тему:

- Что у вас тут интересного стряслось? Ярослав так припустился. Я думал, как минимум драка.

- И поэтому ты побежал следом? – подловила его Люся.

На что богатырь только пожал плечами.

- Да у Любавы опять крышу сорвало, - начала колдунья.

- Мы своим существованием наносим величайшее оскорбление ее неземной красоте! – высокопарно прояснила ситуацию Леся.

- Ей пора бы проверить батарейки в своем зеркале, барахлит, - заявил Ярослав, и на его лице разлилось довольное выражение от того, как удачно он пошутил.

- Ого! Вот это заявление! – заинтересовалась колдунья.

- И кто, по-твоему, всех прекрасней и милее? – постепенно оживая, поинтересовалась Танья.

- Леська, - небрежно пожав плечами, ответил юноша и обратил все свое внимание на русалочку.

Заметив, как та неловко сжалась, школьник погладил ее по голове, попутно растрепав заплетенные в несколько косичек до линии ободка прямые темные волосы, и, оставив девчонок, поспешил в школу. Русалочка же упрямо старалась не смотреть в сторону Ярослава, словно боялась обжечься то ли телом, то ли душой.

- Так, все, Ромео, с твоей Джульетты хватит! – присвистнул Милей, утаскивая друга от девчонок.

Забава присвистнула, провожая парней взглядом.

- Лесь, а что у тебя с Яриком? – задор в ее голосе покоробил русалочку, пробудив темные эмоции.

Забава казалась такой простой и легкой, всегда соскакивала с тяготивших ее тем. Может, будучи по природе своей веселой девушкой, Забава просто не знала и не умела вникать в сложные переплетенья чувств других? В любом случае, подруги привыкли к ее некоторой легкомысленности и недалекости и любили юную колдунью такой, какой она была, не ожидая большего, чем та могла дать.

В противовес ей Леся была вдумчивой девочкой, чутко подмечая изменения в душе человека, как если бы предвидела перемену направления русла реки. Предпочитала лишнего не болтать, чувства не оголять. Потому-то вопрос подруги вызвал едва заметную рябь на лице русалки.

- Ничего у меня с ним, - спокойно отозвалась она.

- А ты ему явно нравишься, - не унималась Забава. – Не понимаю, к чему вся эта скрытность? Никто ж тебя за него под венец не тащит.

- А у тебя все так легко и просто, - спокойно заметила Леся.

- А зачем усложнять? Жизнь и без того полна трудностей, - пожала плечами школьница, но по поджатым губам было видно, что слова подруги задели ее, затронув скрытую внутри струну души.

Русалка промолчала. Очевидно, что, пусть девушки и значились подругами, на деле им было очень трудно в общении друг с другом. Будь все иначе, Леся обязательно бы заметила, к каким переменам в настроении колдуньи привели так легко сорвавшиеся с ее губ слова.

Люся с Таньей никогда не вмешивались в перепалку подруг, просто молча наблюдали и с облегчением выдыхали, когда ситуация не доходила до очередной ссоры.

- Забав, а ты когда-нибудь любила? – вдруг с интересом задала вопрос Танья.

Подруга казалась ей такой взрослой и опытной в вопросе отношений, но фея сильно сомневалась, что хоть раз сердце колдуньи замирало от переполнявших его чувств. Тогда какой смысл был во всем этом? Во всех этих отношениях?

Забава задумчиво пожевала губами, после чего ответила:

- Н-нет, пожалуй, - голос ее дрогнул.

И опять была задета та самая струна.

- Да ну вас, с этой любовью! – вспыхнула Люся. – Надоели! Неужели других тем нет?!

- Когда-нибудь ты нас поймешь! – улыбнулась Забава, возвращаясь к своему привычному состоянию.

Над компанией словно пронесся беззвучный вздох облегчения. И вновь грозно надвигающаяся ссоры счастливо обошла их стороной.

- Здравствуйте! – хором поздоровались девушки, проходя в класс.

Безупречно белые шторы, праздничное приветствие на доске – как же обманчива эта безмятежность класса алгебры и геометрии. Совсем скоро полы штор потемнеют, а доска, обнажив свое нутро со всеми потаенными уравнениями и чертежами, превратится в настоящую Голгофу.

И даже последнее спасение во время уроков, прежняя привычная рассадка, оказалось изменчивым явлением. Новый год – новые соседи. Не дав ученикам опомниться, их классный руководитель, Мстислава Костромская, принялась резво определять новые места для ребят. И ни один возмущенный писк, ни один щенячий взгляд не могли поколебать ее уверенность, что на этот раз она нашла-таки идеальное сочетание учеников.

Забаву посадили вместе с Ильей, скромным, хорошим мальчиком. Тот озадаченно почесал затылок, еще больше взъерошив и без того всклокоченные волосы, которые, как ни расчесывай, все одно ложились так, как им заблагорассудится. На его бледных щеках выступил легкий румянец.

Переглянувшись, Леся, Люся и Танья дружно признали:

- Бедный.

- Она его сожрет, - от себя еще добавила Люся.

Забава же, казалось, не испытывала никаких проблем, чтобы оказаться за одной партой вместе с Ильей. Молча сев на свое место, она маняще поманила пальчиком паренька. У бедолаги при виде подобного жеста пунцовыми стали даже кончики ушей.

Не только для Ильи предстоящий год грозил превратиться в испытание на прочность из-за нового соседства. Такая же участь, если не хуже, грозила и Лесе, которую учительница беспощадно усадила вместе с Драганом. От природы юноша был наделен весьма привлекательной внешностью, особенно выделялось сочетание светло-русых, слегка вьющихся волос и зеленовато-карих глаз. Но полные губы его никогда не трогала легкая улыбка, лишь злорадная насмешка частенько красовалась на его лице. Парень мог похвастаться четкой линией скул, выделяющимся, волевым подбородком. И только невысокий рост мог послужить изъяном. Помимо скверного характера.  Будучи сыном коллекционера редких, диковинных сказочных вещей, Драган мнил себя кем-то исключительным, глядя свысока на большую часть поселка, а уж к низшей нечисти питал особую неприязнь, ни во что их не ставя. Может, поэтому у него дома вечно что-то терялось и не находилось. Как ни крути, а хозяин дома – домовой. Но даже к нему Драган не выказывал даже маломальское уважение. В общем, тип во всех отношениях неприятный. Лесе не доводилось до сих пор с ним контактировать, и она надеялась, что и не придется. Но, увы, у судьбы были свои планы.

Танье в соседи достался Волк, единственный ученик у единственного колдуна в поселке и обладатель настолько давящей, темной ауры, что остальные одноклассники предпочитали лишний раз даже в сторону его не смотреть. Не исключением была и фея. Заняв место по правую руку от нового соседа, девушка вмиг почувствовала, как кишки завязались в морской узел. И все же Танья попыталась выдавить неловкую улыбку, боясь как-то задеть Волка своей кислой миной, но юный колдун даже не удосужился для приличия хотя бы взглянуть на новоиспеченную соседку, предпочитая наблюдать разборки чижей за окном. И только грозный оклик со стороны классной руководительницы вернул школьнику первичные навыки приличия, но они касались исключительно учительницы.

Единственная, кому повезло с соседом, а соседу с ней, оказалась Люся, ведь ее усадили за одну парту с Ярославом. Богатырь являлся известным балагуром, имеющим опасную способность отвлекать от рабочего процесса любого соседа. Непонятно, чем руководствовалась Мстислава Костромская, сажая двух не самых прилежных учеников вместе. Возможно, просто не желала распыляться на замечания.

Злодейка Любава выиграла свой счастливый билет: ее посадили вместе с Милеем, первым школьным красавцем. Если, конечно, вас привлекает смазливость. Но на большинство девчонок она действовала безотказно, как валерьянка на кошек. И, что хуже всего, Милей прекрасно знал, какое влияние способен оказывать на прекрасный пол. Как тают они, стоит ему обратить на них взор своих шоколадных глаз в обрамлении длинных ресниц. Как трепещут девичьи сердца при виде ухмылки на его тонких, красивых губах. Волосы богатыря были всегда подстрижены так, чтобы подчеркивать его скулы, а дерзкая челка придавала лицу несколько хулиганистый вид.

И, в отличие от своей соседки по парте, Милей не испытывал ни малейшего энтузиазма. При всех своих внешних данных Любава никогда не пробуждала того волнения в однокласснике, с которого начинается хоть какой-то интерес.

Подруга Любавы, Лиза, гордо восседала вместе с Малом - добрым и открытым мальчишкой, любителем спорта и вообще любого вида активности на природе, и по совместительству предметом тайного обожания со стороны своей соседки. Не удивительно, Мал, при всей своей простой мальчишечьей внешности, лишенной всякой брутальности, был совсем не дурен собой. Светло-каштановые волосы всегда коротко подстрижены и аккуратно причесаны, результат строго воспитания, а взгляд глубоких карих глаз с медовым переливом смотрит так вдумчиво, словно ты самый важный человек на свете. Едва заметные веснушки на переносице. Но больше всего цепляла его улыбка. Такая трогательно неуверенная, робкая, подобно вспышке скоротечная.

Еще более, чем их классная руководительница, увлеченная новой рассадкой, была несменная староста класса Василиса из рода Прекрасных. Делая пометки на чистом листочке, девушка внимательно обводила одноклассников взглядом, словно прощупывала каждого. И настолько был ощутим этот взгляд ее острых, маленьких черных глаз, что тот, на кого он падал, невольно скукоживался. На строгом овальном лице Василисы редко можно было заметить улыбку, все больше ее сведенные вместе, аккуратно выщипанные темные брови. Самовольно возложив на себя роль Цербера, девушка следила за порядком в классе, бесцеремонно вмешиваясь даже в их частную жизнь. Ее подруга, богатырша Румяна, поджарая загорелая девчонка, с чуть курносым носиком и упрямым взглядом, являлась гордостью учительницы по физкультуре. В отличие от своей подруги, Румяна предпочитала не принимать активного участия в дрессировки класса. Но охотно оказывала Василисе всю требующуюся с ее стороны помощь и моральную поддержку. Только им было под силу урезонить Любаву, да и вообще навести мосты между одноклассниками, организовать мероприятие. За что класс был им безмерно благодарен.

Василисе в соседи достался Кирилл, невысокого роста светловолосый мальчишка, детство еще не до конца схлынуло с его лица, придавая чертам некоторую мягкость, а большим голубым глазам – трогательную наивность, выливающуюся в откровенную глупость на уроках алгебры, физики и химии. С ужасом представлял Кирилл, с какой щепетильностью возьмется за него новая соседка.

Румяну усадили вместе с богатырем Ратко. Юноша невероятно гордился своим происхождением и всячески его подчёркивал, будто то спортивные соревнования или привычка держать спину прямо. И больше всего на свете Ратко ждал появления растительности на лице, чтобы отрастить красивую, светлую бороду в память о предках. Пока что пареньку оставалось довольствоваться редким пушком над верхней губой. И богатырь искренне не понимал, почему же девушки не считают мужественным это первое проявление зрелости.

На задней парте, в привычном одиночестве, подперев кулачком подбородок, скучала наследница одной из богинь небесных прях, Мирослава. Отстраненная девочка, помеченная даром предсказывать неудачи, как и положено рожденной под именем Недоли, была словно соткана из тумана, серые потухшие глаза, тусклые пепельные волосы. На ее губах невозможно было вспомнить улыбки.

В противовес Мирославе ее близняшка, Лада, наследница Доли, словно поцелованная самой удачей, предсказывала только хорошее. Лучезарная, с ясными, пронзительно синими глазами, каким бывает небо в самый солнечный, теплый летний полдень.

Соседом Лады оказался Глеб. Вот уж кто точно выделялся на фоне одноклассников своим брутальным, взрослым не по годам видом. И вопреки устоявшемуся мнению, почему-то только отпугивал девушек. Но, справедливости ради, Глеб и не стремился привлечь чье-либо внимание. Слишком занятый свалившимися на него раньше времени взрослыми заботами, унаследованными после гибели отца. Его отросшие до плеч черные волосы вечно были взъерошены. А своим пристальным взглядом Глеб сбивал с толку всех, кто не входил в круг его близких друзей.

Задумчиво глядя в окно на последней парте притаилась Мара. Левшка являлась потомком богини смерти Мораны, от которой всем своим наследницам была дарована ее мрачная, мертвенная красота. Черные, как самая непроглядная ночь, волосы, с ранних лет разбавлены, точно лунным светом, редкими седыми прядями. Темные, пожирающие любой свет, глаза, не отражающие ничего, наводили ужас на собеседника. Белая, отдающая нездоровым серым цветом, кожа. И бледные губы, которые Мара покрывала алой помадой. Единственным соседом колдуньи с первого класса была пустота.

После уроков, Танья и Волк, как и положено жильцам первой парты первого ряда, приняли на себя обязанности по уборке класса. Молча. Что не совсем устраивало фею, не любившую чувствовать себя напряженно или скованно. Кроме того, раз ей надлежало провести с юным колдуном локоть об локоть целый учебный год, было бы неплохо как-то растопить возникший между ними айсберг.

И вот, когда юноша направился с пустым ведром в коридор, Танья окликнула его. И тут же пожалела об этом, ведь девушка понятия не имела, о чем говорить с одноклассником. Но его имя уже слетело с ее губ, привлекая внимания парня.

Тот окинул одноклассницу скучающим взглядом серо-голубых глаз. Особенно выделявшихся на контрасте с черными, как вороново перо, волнистыми волосами, челкой спадающими на лоб.

- Я, в общем, - пустота съела все мысли. Танья пыталась как-то сформулировать, выбрать лучшую тему, но время неумолимо бежало вперед, парень с пренебрежением во взгляде готов был возвратиться к своему изначальному плану действий. И тогда девушка решила позволить словам просто течь потоком, будь, как будет. – Какого это, быть учеником колдуна?

Впервые Танья видела на лице одноклассника что-то помимо безразличия. Прошедшая по нему рябь, говорила о том, что девушка ступает на опасную дорожку. Не вымолвив ни слова, Волк развернулся к школьнице, показывая, что та может продолжить.

- Извини. Я имею в виду, что, наверное, это очень интересно…

- Интересно, - кивком, подтвердил юноша, а сам оскалился. – Потрошить, - шаг по направлению к фее, - извлекать внутренности животных, - снова шаг, - гадать по ним, - Волк остановился, склонив голову. Во взгляде сквозила издевка. – И все меня сторонятся. Боятся. Ты, в том числе, - насмехался над девушкой юный колдун.

Танья могла бы соврать, но на ее лице помимо воли феи отразился такой ужас на побледневшем лице, что любые отговорки выглядели бы жалко неубедительно.

- Тебе же это не нравится? – по-детски наивно задала она вопрос. И тут же выдала гениальную идею, – хочешь, приходи к нам в гости…

Тут уж злобный, тяжелый смех разорвал и без того хрупкую атмосферу класса. Казалось, даже воздух стал плотнее. Светлый день тут же обернулся непроглядной ночью, когда Волк внезапным порывом приблизился к Танье, вынудив ту в поиске опоры упереться о парту. Ледяной страх пробрал девушку до костей, отразившись немым ужасом на лице. Почерневшие глаза колдуна вцепились прямо в ее душу.

- А если я решу украсть тебя или одну твоих подруг себе в невесты? – просил Волк страшным загробным голосом, звучащим из самых недр его темной души.

Не найдя в себе сил для ответа, фея могла только отчаянно глотать воздух.

Вмиг тьма отступила, воздух легким потоком заполнил легкие девушки. Юноша вновь стоял у двери.

- Не бросайся так просто подобными предложениями, - только и бросил Волк.

Перепуганная до смерти, Танья даже больше глаз на одноклассника не поднимала. Она чувствовала себя ужасно, такой жалкой, слабой и беспомощной. В последний раз фея испытывала подобное, когда злобные дети пытались столкнуть ее в колодец, чтобы посмотреть, умеет ли Танья летать. Тогда ее спасла бабушка, так сильно сглазив тех нахалов, что последствия сглаза, как поговаривают, сходят до сих пор.

Как только класс был убран, Танья схватила сумку и со всех ног бросилась вон из класса. Девушка неслась так быстро, что не успела вовремя среагировать, и со всей силы врезалась в Борю.

- Танья? – удивленно воскликнул богатырь, подхватывая девушку. – Что это с тобой? – обеспокоенно нахмурился он, заметив, как дрожит ее нижняя губа.

- Все в порядке, - пискнула фея.

- Это он? – кивнув в сторону запиравшего класс Волка, серьезным голосом спросил Боря и уже двинулся было в сторону колдуна, как Танья мертвой хваткой вцепилась ему в руку и молча покачала головой.

- Он ничего мне не сделал, так, попугал для смеха, - натянуто улыбнулась девушка. Как бы то ни было, Волку и без того жилось несладко.

- Танья, не связывайся с ним, - строго произнес старшеклассник. – Не даром колдунов сторонятся.

Фея, поникнув от недавних воспоминаний, вынуждено кивнула.

- Ты чего так поздно в школе? – перевела она разговор на более безопасную почву.

- Думаешь, только в ваших классах существует крепостное право? – хохотнул парень.

- Понятно, - улыбнулась Танья.

Боря на секунду замялся, почесав затылок.

- Проводить тебя? – поджав губы, спросил юноша.

Глаза феи засияли. Резво закачав головой, она неловко повела парня к выходу. Несмотря на столь удачное стечение обстоятельств, Танья не могла не отметить, что сковывающая неловкость с каждым шагом только усиливается. Девушка пыталась было найти точки соприкосновения, но вряд ли Боря любил романтические комедии. Под конец фея успела тысячу раз пожалеть, что приняла вежливое предложение богатыря. Было бы намного лучше провести путь до дома наедине с внутренним голосом. Во всяком случае, собеседник из него вышел бы намного лучше.

- В общем, спасибо, что проводил, - неловко покачиваясь на пятках, поблагодарила Танья.

- Да не за что, - улыбнулся Боря и, махнув рукой выглядывающей из окна Клавдии Ягиничне, направился домой.