Огненная Орхидея

Это только кажется, что межрасовые союзы полны любви и взаимного понимания. На самом деле, второй – существо другого биологического вида. И в особенности другого, если он вырос в родной для него среде обитания, а уже потом, будучи взрослым, выбрал для проживания и профессионального роста одно из локальных пространств Человечества.

Его даже ругать не за что!

Хотя созданная им проблема легко затмила бы своим размером чёрную дыру в центре нашей Галактики.

– Это один из лучших специалистов в Федерации, – убежденно говорит этот невозможный тип. – У него очень плотный график! Переговоры проходили непросто. Но я, – и раздувается от гордости, – справился! Предварительная встреча назначена.

Щенок, гордо водрузивший лично им пойманную крысу на подушку посередине ночи. Хвали меня хозяйка, хвали.

Молчу.

Сама виновата.

– Непростые переговоры, значит, – киваю со значительным видом.

Зачем обижать…

– Очень непростые. Но ведь тем ценнее результат!

И сияет, как начищенная медная пластинка. Что ты ещё ему скажешь…

Когда-то давно Рамсув выручил меня из очень неприятной истории. Он единственный на тот момент поверил мне. И добился справедливости. С тех пор мы вместе. Брак по-гентбарски, малинисвельв, не имеет ничего общего с тем, что вкладывают в понятие брака представители Человечества. Десять двенадцатых гентбарского общества – бесполые в нашем понимании особи. Размножением занимаются крылатые, а бескрылые специализированы примерно как в пчелином улье, только сложнее: каждый индивидуум обладает полной свободой воли. И любой нормальный гентбарский дом строится на любви. Нам сложно представить, как их свахи подбирают молодожёнов по всем двенадцати векторам. На мой взгляд, задача выглядит невыполнимой в принципе. Но раса до сих пор не вымерла, даже наоборот, ведёт активную космическую экспансию. Значит, как-то справляются.

Рамсув – кисмирув, то есть бескрылый. Его любовь сложно назвать платонической: в полном соответствии со своим биологическим предназначением он делает всё для того, чтобы моя жизнь расцветала розами. На днях я обмолвилась, что проект пошёл немного не туда и надо бы найти хорошего врача-паранормала, пока не поздно. И, пожалуйста, Рамсув нашёл. Не просто хорошего, а наилучшего! Научных регалий, наград и открытий – на три экрана мелким списком, не меньше.

И ведь не просто так нашёл, а – согласовал встречу, учитывая оба наших графика, забитых до скончания мира.

Теперь я смотрела в органайзер на голографическом экране своего терминала, в полном отчаянии осознавая, как тесна наша Галактика.

Красив, зараза. Блестящ по-прежнему. Всегда был таким. Эти его волосы волной, острый взгляд, ослепительная улыбка, сияющий знак первой категории на воротничке медицинской униформы…

А я помню, как кричала, что никогда в жизни больше не обращусь к нему ни за что, проще сразу в кварковую пыль дезинтегрироваться. Потому что наглый, упрямый, невыносимый, мерзкий и ещё сто сорок эпитетов на двадцати языках Федерации… Он тогда холодно бросил мне через плечо: Взаимно. Никаких общих дел!

Рамсуву простительно, всё это было до него, и подробностей я ему не рассказывала. Вообще ничего не рассказывала, если на то пошло.

Но ты-то почему сейчас согласился на личную встречу, Итан-нееш Малькунпор?

***

В нижнем холле – огромное панорамное окно, длинным полукругом. Оно дополнительно защищено силовым полем, что очень кстати, ведь домашняя метеостанция показывает минус пятьдесят два градуса по Цельсию за бортом. Да, наша планета консервативна до жути, упорно использует в быту устаревшие единицы измерения! Иногда это доставляет проблемы, порой довольно серьёзные. Но народ готов терпеть.

Солнце светит сквозь морозную дымку. И по бокам от него – бледно-оранжевые дуги гало или так называемой зимней радуги. Что там у нас по погодной карте? Ага, усиление ветра (зачем?), понижение температуры (куда уже ниже!), метель (опять)…

Вдоль окна тянулась длинная сплошная «умная» грядка, заполненная древесной корой. В ней расположились так называемые «горячие» орхидеи, удивительно красивые цветы с активной пирокинетической паранормой в геноме. Первое растение, на котором удалось получить устойчивое пламя. Два раза в сутки цветок, утром и вечером, цветонос окутывается прозрачным пламенем и пылает не меньше четырёх или даже пяти минут. Потом пламя сходит – безо всяких последствий для растения. Но если поставишь горшок слишком близко к чему-нибудь легко воспламеняемому, будешь сам виноват. И не жалуйся, тебя предупреждали!

Помню, как я восхитилась, когда впервые увидела необычный цветок, а потом, после секвенирования его генома, крепко задумалась.

Да, я оформляла договор, согласно которому обязалась не разводить растения на продажу и не допускать межсортовое скрещивание. Профессия у меня слишком уж подозрительная с точки зрения команды орхидейного питомника. Впрочем, они такой договор вменяют всем, и можно понять, почему.

Гибриды с паранормальным довеском – суперустойчивые, как показала жизнь. Им только дай размножаться бесконтрольно, через бестолковое клонирование от любителей в том числе. Заполонят всю планету. Будет как с «горячей» малиной – на редкость живучий куст! Для укрепления оврагов он ещё годится, но по всем улицам безо всякого стеснения – перебор. И не выведешь его уже при всём желании.

Так вот, я поразилась тому изяществу, с каким в геном обычной орхидеи был вшит паранормальный комплекс. Я познакомилась с создателем цветка, Маргаритой Стеллан, и мы долго с удовольствием беседовали, с чего и началась наша дружба. Все цветы в моём доме – из её питомника.

Мне вспомнилось, как я осознала наконец причину своих неудач. Геном человека отличается от генома растения, факторов больше, проблем больше, всё так. Но разговоры с Маргаритой дали мне много и помогли сформулировать нужные решения. Я так и назвала проект потом, «Огненная Орхидея». Из благодарности и признательности.

А Итан Малькунпор тогда зарубил трёхлетнюю работу на корню.

Я выполнила все его рекомендации, учла все замечания, переработала идею на две трети, – не помогло. Он мне выкатил новые претензии, экранов так на двадцать. «Я паранормал, я так вижу». И утрись.

Я выдыхаю, старательно беру себя в руки. Малькунпор вызывал у меня слишком живые эмоции даже и до сих пор. Что я скажу ему при личной встрече?

А она состоится уже через восемь дней. Итан, оказывается, прилетел на Старую Терру, давать нашим целителям мастер-классы от Института паранормальной медицины Номон-Центра. Почти каждый год здесь появляется, можете себе представить? Где локальное пространство Номона, а где наша старушка Земля, карту посмотрите. Шесть дней полёта в один конец, и то в лучшем случае, обычно выходят все десять. Сам прыжок через гейт пересадочной станции мгновенен, но манёвры в пространстве – и очереди на вход! – требуют времени, а до Номона от нас – девять пересадок, причём не через самые свободные станции, так-то.

Каждый год!

И ни разу не дал о себе знать.

Что я скажу ему?

Что он скажет мне?

Ведь не просто же так согласился на встречу…

***

Онлайн-конференции делятся на два вида. В первом ты участвуешь через средства связи. Экраны информа или выделенную под такое важное дело локаль инфосферы. Для третьего ранга последнее – мука, но проходить психодинамические тесты ради телепатической карьеры я не хочу. Мне первого хватило за глаза, спасибо, больше не надо.

А второй вид ещё противнее инфосферного. Надо лично ехать в конференц-зал и вещать там с трибуны. При этом Рамсув, дорогой и любимый мой малинисув, с маниакальным упорством продолжает попытки найти мне мужчину который уже год.

Объясняешь ему, что не интересуюсь, мне не нужно, – бесполезно. Смотрит на меня своими большими прекрасными гентбарскими глазами и несогласно молчит. В общем, понятно, почему Гентбарис до сих пор не вымер, с такими-то сложностями подбора молодых на счастливую жизнь. У них же целый отдельный биологический гендер заточен на то, чтобы организовывать, утрясать и управлять. Чабис – солдаты, сивисноре – врачи, очень интересные ребята, между прочим, ну, а кисмирув – управляющий, мажордом, серый кардинал в большом и уютном гентбарском доме, у него даже крылатые, по идее, хозяева и элита жизни, летают по струнке.

Да, с Рамсувом я вообще забыла, что такое проблемы управленческого характера! В самом скором времени вместе со мной это сделало и наше поселение, Отрадное, а чуть погодя – и весь Зеленогорский округ: Рамсув входит в окружной Совет, и его там, кроме шуток, сильно уважают. Ещё бы, сколько он проблем разрулил, один мост через тепловой оазис в Горячих Ключах чего стоит.

Рано или поздно мой малинисув и до планетарного правительства доберётся, уверена. Амбиции у него правильные, большие. Но одного у него не отнять. Рамсув искренне, изо всех сил своей широкой гентбарской души, заботится обо мне. И иногда это создаёт проблемы.

Как с Итаном Малькунпором.

До казни оставалось восемь дней, и я не представляла себе, как я их проживу. И что буду делать потом, когда меня измельчат в шрёдере на мелкие полосочки.

Боюсь я его острого языка, что ли?

Да.

Неприятно, но факт. И возраст, и опыт, и научное признание – всё мимо. Я боюсь этой встречи, как прогулявшая все сроки пятнадцатилетняя юница – онлайн-экзамена у злого преподавателя. Хоть к психотерапевту иди…

Пришло сообщение на личный терминал. Что там… машина подана…

С учётом завтрашнего бурана, ехать в город надо прямо сейчас. Пока погодное окно не закрылось. Иначе выбраться из Отрадного получится не раньше, чем бешеный ветёр уймётся, то есть, слишком поздно. Переносить же с таким трудом выцарапанную Рамсувом встречу будет глупо. Свои выступления отменять – тоже.

Села и поехала. Не маленькая!

***

В городе зима совсем не чувствуется. Нет снега, нет ветра – на нашей суровой планете все крупные города построены по принципу замкнутого цикла, как космические или же подводные станции. Средние зимние температуры за минус шестьдесят даже живущим свободно носителям пирокинетической паранормы не нравятся, сидят по домам, на улицу высовываясь исключительно в спецодежде и ненадолго.

В городе от зимы всего две вещи – сокращённый световой день и мутный заснеженный защитный купол. Днём он серо-белёсый, ночью – рыжий из-за городской засветки. Циклы самоочистки, конечно, сокращены до минимума, но в непогоду других вариантов просто нет. Купол становится прозрачным лишь в ясные, солнечные дни, а у нас зимой они редки.

… На верхнем этаже, с обзорными панорамными галереями, непривычная гулкая пустота, почти никого нет. Неудивительно, время раннее, все по залам сейчас, двигают науку в ожесточённых прениях. Это у меня внезапное окно. Почему бы не испить чашечку кофе? Тем более, я знаю место, где можно либо заказать из списка, весьма обширного, далеко не последний сорт на планете, либо принести с собой и приготовить по всем правилам в одном из специально оборудованных боксов.

Беру из списка. Лучший кофе делает Рамсув, всё остальное, включая собственными руками, никуда не годится, поэтому какая разница. С кружкой в руках прохожу в галерею. Пока народу нет, есть шанс насладится одиночеством, тишиной и прекрасными видами на город.

Город – миллионник, и потому впечатляет. Особенно с такой высоты. Отсюда вид – на жилой сектор, то есть, застройка там небольшая, малоэтажная, очень много деревьев. В основном, сосны, ели, кедры… что-то цветущее на стенах. Личный терминал услужливо выводит на сетчатку информацию по любому объекту, на котором только задержится взгляд.

Например, улица Вехова, дом семьдесят два, закрытая территория, растение на северо-восточной стене – плетистая роза сорта флорибунда синий тигр, цветок алый в синюю полоску – и тут же крупные фотографии этого цветка, особенности размножения и культивирования…

– Убрать информацию, – командую я. – Фоновый режим «до запроса».

Терминал подчиняется. Теперь, пока я сама к нему не обращусь, будет молчать. Напоминалки и закладки не в счёт, эти сработают безусловно.

По плану у меня ещё несколько мероприятий в течение пяти дней подряд. Всё здесь, в этом же деловом центре. Потом два дня свободных. Потом… даже думать не хочу.

Ах, как невыносимо зависеть! От такого, как Малькунпор, подавно. Надо продумать речь, чтобы просьба прозвучала с достоинством. Чтоб он не подумал, будто я в ноги ему упасть готова, лишь бы помог. Даже мысли такой чтоб не возникло!

Он ушёл с первого ранга. Много лет назад, так что сейчас у него нет никакого веса в инфосфере, но телепатическая восприимчивость-то никуда не делась. Пусть она сейчас не такая мощная, как раньше, пусть притупилась со временем, пусть на первый план вышла психокинетическая составляющая и оттеснила на задворки телепатическую – так всегда бывает, когда начинаешь активно использовать что-то одно в ущерб другому. Но любую неуверенность Малькунпор почувствует влёт.

Значит, никакой неуверенности не должно быть и близко!

Вообще-то, я должна была продумать своё выступление на завтра. Но мысли крутились совсем не там.

Что бывает, когда голова занята одним, а тело делает другое, – прогуливается и пьёт кофе, как вариант! – я понимаю очень скоро. Ничего хорошего!

Потому что налетаю на человека, одноразовая кружечка с кофе опрокидывается и – всю спину ему. Белоснежную спину, уточняю, потому что одежда именно такого цвета, искристо-белого, как свежевыпавший снег под солнцем.

Коричневые потёки за оригинальный принт сойти не могут никак. «Ну, всё, – обречённо думаю я. – Свинский скандал, нейросеть «Арбитраж» и штрафы, штрафы… Вина очевидна, Рамсув не спасёт… И – извиниться, обязательно извиниться. От души! Вдруг у парня телепатический инфосферный ранг…»

– Извините меня, пожалуйста, я… – начинаю, и осекаюсь почти сразу же.

Потому что он обернулся. И я узнаю его!!!

– Ты?!

Как? Как, скажите на милость, можно вот так пересечься в огромном деловом центре, который посещают одновременно тысячи носителей разума, и далеко не все – с нашей планеты родом. Я б сказала даже, приличная часть из них вовсе не люди, в смысле, не представители Человечества как биологического вида.

– Ты что, следил за мной через трекер?! – нападение как лучший способ защиты.

Можно скрыть своё местонахождение, так, чтобы никто не отслеживал через ай-ди терминала, но здесь это не принято, особенно, когда находишься за пределами защитного купола какого-нибудь города. Суровая планета, и жизнь тут ей под стать: каждый каждому готов придти на помощь в моменте, но для этого не надо играть в недоверие. Чревато проблемами, если не смертью. Как тебе помогут, если даже не знают, что ты в беде потому, что сама отключила локацию своего же местонахождения?

– Какая интересная неожиданность, – хищно улыбается тип, складывая руки на груди.

Любимая поза. Взгляд сверху вниз – я ниже ростом, вдобавок ощущаю себя сейчас примерно так же, как лягушка на гальванизации во время урока биологии в средней школе.

– Что ты здесь делаешь?

– То же, что и ты. Отдыхаю от многочасовой говорильни.

Выдыхаю. Считаю про себя до десяти в обратном порядке. Я не проверила расписание! Я не удосужилась посмотреть на график мероприятий у Итана Малькунпора! А Рамсув, добрая гентбарская душа, справедливо рассудил, что нет ничего лучше, кроме как свести нас в одном пространстве: раз встреча согласована, значит, какой смысл гонять ради неё любимую малинисвипи через весь город, из одного крупного делового центра в другой.

И вот тебе, пожалуйста. Я случайно наступаю на ненавистного и обливаю его кофе. Мелкое мелочное злорадство при виде его испорченной одежды опускаем в мусоросжигатель. Несопоставимо с последствиями.

Не говоря уже о том, что я сейчас попросту не готова к внезапному диалогу. Или скандалу. Как ещё пойдёт.

– Замечательно, – говорю я. – Регистрируй заявление в «Арбитраж», и я пойду. Нам назначена встреча через семь дней, встретимся через семь дней.

– Нет, Ане, не так всё просто, – усмехается он. – Ты испортила мою любимую тунику. Мне нужна компенсация!

– Я заплачу любой штраф, только провались ты отсюда в подвал прямо сейчас!

– А поговорить? – нарочито скорбно вопрошает он. – Всё-таки не виделись столько лет…

– Может, пойдёшь и переоденешься?

– А ты дождёшься, когда я вернусь? – иронично интересуется он.

– Нет, конечно! У меня полно работы, в отличие от некоторых!

Итан щелкает пальцами и выдаёт:

 – Неврастения и анемия?

Мне кажется, или я действительно вижу золотое сияние паранормы, расходящееся по воздуху от его щелчка?

– Не смей! Я не давала своего согласия на паранормальную диагностику!

Как же он выводит меня из себя! Почти так же, как много лет назад, когда мы с ним нехорошо расстались, на высшем градусе кипения, ещё немного и взрыв сверхновой, не меньше. Никому другому за всю мою жизнь ничего подобного не удавалось никогда, а ведь случалось всякое. Это только кажется, что учёные – милейшие люди и разговаривают исключительно научными терминами. Нет, у нас кипят такие страсти, что интриги всех светских дворов Галактики отдыхают.

Ну, что там такое может быть во властных структурах и высшем обществе? Кто кого подсидит, кто с кем переспит, кто на ком женится/выйдет замуж, кто кому и от кого родит, кто у кого отберёт флаг, доходы, пальму первенства, наследство тётушки и выдернет стул из-под седалища? Пфе!

Скучно, господа.

Скучно!

Если вы хотите запустить неконтролируемый апоптоз в банке с учёными, бросьте этак небрежно, что улучшенный CRISPR-99 значительно превосходит предыдущую версию, «сотку». И что две дополнительные хромосомы, в которые по новым правилам следует выделять весь домен психокинетической паранормы полностью, абсолютно не нужны, они перегружают геном, и чреваты вторичным аутизмом у носителей, поэтому паковать все вносимые правки надо по старинке, проверенным ещё прапрадедами, способом. После чего отойдите в сторонку и скромно молчите.

Всё остальное сделают за вас.

Часа через три от почтенного сообщества останется лужица первичной протоплазмы из отдельных апоптопических телец. Зовите макрофагов, эта развлекалка закончилась.

– В мыслях не собирался! – заявляет Итан, усмехаясь. – Мне добавочные иски от «Арбитража» ни к чему, да ещё от твоего малинисува. Серьёзный тип, где только откопала такого! Я всего лишь хотел предложить тебе немного расслабиться за чашечкой превосходного кофе. С капелькой аркадийского бальзама. Принёс с собой, между прочим. В общем меню не закажешь.

– С чего такая щедрость? – спрашиваю я с подозрением.

– Всё просто, Ане, – пожимает он плечами и внезапно становится предельно серьёзным. – Я рад тебя видеть…

 ***

Мы сидим за прозрачным столиком, друг напротив друга, – никто из нас ещё не сошёл с ума, чтобы усаживаться рядышком. Тонкая плёночка силового поля слева – включен приват – отделяет нас от остального пространства. Справа – панорамное окно, вид на город и багровое Солнце между горизонтом и тяжёлой тучей. Туча похожа на металлическую крышку гигантского автоклава. Сейчас как раскочегарят внизу, под планетарной корой, адский огонь…

Никакого подземного огня, разумеется, нет, и никогда не будет, здесь сейсмически нейтральная зона. Но закат багровый, ветреный, с длинными шлейфами метелей на горизонте. Вовремя я приехала. Погодное окно в сторону домовладения Жаровых закрылось на долгие десять дней, не меньше.

– Проклятая морозилка, – Малькунпор кивает на закат. – Как ты здесь живёшь?

– Живу и работаю, – не могу удержаться от шпильки.

– В Номон перевестись не хочешь?

– Нет. Не хочу.

А кофе с капелькой аркадийского бальзама – божественен. Сложный букет ароматов, сразу ассоциация с чужой знойной планетой, где вызревают диковинные цветы и готовятся совершенно изумительные вина. Действительно, в общем меню подобное не закажешь…

– Аркадийский зелёный, – объясняет Итан. – Люблю. Тебе, смотрю, тоже нравится?

Нравится. Но не признаваться же в этом!

– Мне нужна твоя помощь, Итан, – говорю. – Вообще, изначально речь шла о специалисте-паранормале в принципе, без привязки к имени. Просто Рамсув…

… нашёл меня, – подхватывает Малькунпор. – Правильно сделал. Я – лучший в Галактике.

– Уровень собственного величия, смотрю, так и не понизился.

– Не с чего ему снижаться, – фыркает он.

– Есть ещё доктор Хименес. И доктор Ламберт. И…

– И третьего имени ты уже не назовёшь, – он вальяжно откидывается на спинку сиденья.

– Итан, бесишь, – холодно предупреждаю я. – Всё серьёзно, а ты паясничаешь. Не уймёшься, попрошу Рамсува отменить встречу и поискать кого-то другого.

Внимательно смотрю ему в переносицу. Есть такой приём, научилась от одного… знакомого из спецслужбы, скажем так. Когда кто-то раздражает до дрожи, надо вперить взгляд ему в переносицу. И тогда уже он начнёт путаться в словах, выходить из себя и капать слюной. А тебе только того и надо. Чтобы психанул другой, а не ты.

Но Итана так просто не пробьёшь.

– Отменишь встречу – влетишь на солидный штраф с понижением социального капитала. Моё время очень дорого, Ане.

Неприятный сценарий, если честно, и вовсе не в штрафе дело. Не скажу, что времени совсем не осталось, но лучше не тянуть. Потому что моя работа – это живые человеческие судьбы. Детские, уточняю. Цена ошибки слишком велика.

А я ошиблась.

Я очень серьёзно и глубоко ошиблась.

И осознала это слишком поздно.

Если кто-то и может здесь помочь, то только врач-паранормал широкого профиля и наивысшей категории. Такой, как профессор Малькунпор. Живая легенда в паранормальной медицине. И вот он сидит передо мной, руку протяни – можно коснуться. И кочевряжится, как… как… как жидкая субстанция в переполненном канализационном фильтре! А я не могу даже чашечку из-под кофе ему в лоб запустить.

Потому что он мне нужен больше, чем я ему.

Невыносимо!

– Ане?

Слишком долго я молчу, вот что. И моё молчание ему не по нутру, надо же.

– Я думаю, Итан, – говорю я. – Думаю. Может быть, действительно не тратить твоё драгоценное время впустую? А сразу поискать того, кто сможет справиться с задачей. Здесь ведь не только в величине паранормального индекса Гаманина дело. Он может быть сколь угодно большим, но это, прежде всего, количественная характеристика. И врач с огромным индексом уступает коллеге с более скромным показателем – в технике, в опыте, в готовности увидеть нестандартное, но единственно правильное, решение. Бывает и так.

Теперь приходит его очередь задумываться. Он смотрит на меня, как я на него недавно, и совсем меня не видит. А пока он размышляет, я тихонечко его рассматриваю.

Изменился за прошедшие годы. Посолиднел. Вспомнилось, как впервые в жизни увидела разумного с Таммееша – вот как раз его, Итана Малькунпора. Я тогда проходила практику в Номон-Центре, а он у нас вёл краткий курс по паранормальной медицине – общие сведения, чтоб понимали то, чего нам, натуральнорождённым, отроду не дано.

Никаким профессором Малькунпор тогда и в помине не был, и мне, выросшей в обособленном мире, никогда до того не встречавшей носителей разума других биологических видов, долго пришлось привыкать к его экзотической внешности. Абсолютно гуманоидный тип: две руки, две ноги, голова. Только кожа смуглая, в белую, пунктирными звёздочками, клеточку. Как будто на него натянули сетку и забыли снять. Судя по тому, как вокруг него увивались девчонки везде, где бы он ни появлялся, там и прочая анатомия вполне совместима практически со всеми гуманоидными расами Галактики.

Вот он и совмещался вовсю. Со всеми, кроме гентбарцев, те – насекомые, и у них насчёт размножения себе подобных всё сложно, а острые приключения с млекопитающими вообще невозможны в принципе. Только платонически, безо всякого там, понимаете, падения в бездну и совместных деток через репродуктивный центр и адову работу биоинженеров.

– Что у тебя за задача? – спрашивает Итан. – Хотя нет, попробую догадаться. Твой драгоценный проект «Огненная Орхидея». Так?

Молчу, и он понимает моё молчание правильно:

– Всё-таки задавила авторитетом, – говорит, качая головой. – Ох, Ане… Почему я не удивлён?

Откуда это мерзкое ощущение, что я у него на экзамене, причём из головы вылетело всё, даже самые мельчайшие крохи знаний по предмету?! И сейчас мне с удовольствием влепят смачный неуд. Чтоб своё место знала.

– Я выполнила все твои рекомендации… – начинаю оправдываться, и ловлю себя на том, что мой голос звучит пискляво и жалко.

Точь-в-точь как у вызванного на ответ неуча!

– Не все, – режет он. – Минимум одну ты пропустила. Зато самую важную.

– И какую же? – злюсь.

Слышали бы вы этот тон. Видели бы вы этот гнев праведный во взгляде!

– Не давать этому проекту ход, – чётко, раздельно, объясняет Малькунпор. – Теперь ты обнаружила ошибку, верно? Возможно, даже и не одну. Сколько праймов проекта у тебя на руках?

– Один… Моя дочь, Полина.

– Ну, один – не десять, хотя и за одного я бы тебя расстрелял безо всякой жалости…

– Четвёртая генерация, – сознаваться, так уже сознаваться до конца. – Уже родилась…

Особенно, если он подпишет контракт и будет работать над последствиями как врач-паранормал. Скрывать бессмысленно.

– Что?

После того, как ребёнок-прайм достигает контрольного возраста и проходит с положительным результатом все, положенные по такому случаю, тесты, даётся добро на производство последующих генераций. Вторая и третья моделируются нейросетями биолаборатории. С учётом полученных сведений от тестирования прайма. А вот уже четвёртая идёт в дело.

– Сколько? – тихим, но зловещим по оттенку голосом спрашивает Малькунпор.

Глаза у него сужаются в щёлочки, а от бешенства сам воздух начинает потрескивать, как перед грозой. Паранормалов по психокинетическому спектру лучше не злить, они легко могут сломать всё вокруг себя в зоне поражения, и тебе достанется тоже. Но обычно подобное присуще лишь подросткам в процессе стабилизации. Профессор же Малькунпор – солидный учёный, давно не юноша. Надеюсь, он с собой справится. Обязан справиться!

– Я тебя спрашиваю, сколько?

Малькунпор ставит локти на столик, сплетает пальцы, кладёт на них подбородок и долго вглядывается в меня взором удава. Отвести взгляд так и хочется, а ещё – побежать с воплями. Делаю лицо кирпичом, хотя внутри всё дрожит.

– Подпишешь контракт? Он у тебя на терминале, вместе с визированным согласием на консультацию.

– Хочешь, чтобы я прикупил чёрную дыру в мешке? – начинает он злиться.

– Боишься, что не справишься? – бросаю я, поневоле копируя его прищур.

Прости, Итан. Приём детский, на «слабО». Дурной тон, я знаю, знаю! Но мне очень нужна твоя помощь! Энн Ламберт далеко и работает совсем по другой тематике, её идея-фикс – прогерии различного генеза. А Мерси Хименес предпочитает работать с уже готовыми паранормальными схемами, она – практик в первую очередь. Да, ей как врачу высшей категории доступно очень многое из набора целительских приёмов и схем различных паранормальных коррекций. Но она – практик, и прорывных, чисто исследовательских, работ у неё немного, и всегда было мало. В отличие от тебя, Итан.

Именно ты умеешь ходить по грани, как никто другой, и таскать оттуда жареные орехи. Именно тебе удаётся лучше всех справляться с последствиями генетических отклонений, спонтанно возникших при случайных мутациях или же созданных разными ослами-биоинженерами, свято уверенными в своей правоте. Ты мне нужен, Итан. Только ты! Большая удача, что Рамсув сумел связаться с тобой.

 – Кто боится, я? – ожидаемо взвивается он.

Выкатывает на голографический экран бланк контракта и подписывает его, не глядя. Уверена, он даже не прочитал толком условий! Что за ребячество, в самом-то деле. Во мне просыпается хромая совесть.

На самом деле, никакой пожизненной кабалы в документе нет и в помине, стандартный контракт на консультации и паранормальную помощь при ведении проекта «Огненная Орхидея» и только именно этого проекта, вплоть до его завершения, но не дольше, чем на три года. Тойвальшен-Центр вообще и Биолаборатория Ламель в частности нарушают закон примерно никогда. Но всё же не следовало цеплять за профессиональную гордость настолько резко, наверное...

Полагаю, Итан, когда остынет и осознает, не простит.

– Теперь выкладывай, – требует он. – Сколько рождённых по четвёртой генерации. А пятая есть? – в порыве вдохновения вдруг спрашивает он.

Киваю. Нет сил – голосом…

– А шестая?

– Вот шестой точно нет, – с достоинством заявляю я.

– Ане. Я жду ответа на вопрос. Сколько?!

– Четыреста сорок восемь… – таммеоты наливаются багровой краской гнева почти так же, как и люди, но с поправкой на экзотический вид.

Белый пунктир, образовывающий идеальные клеточки, становится ярко-алым, а смуглая кожа – практически чёрной. Выглядит жутенько. Один раз я уже такое видела. Итан тогда был моложе и потому орал так, что стены тряслись. С учётом его паранормы – не фигура речи. А сейчас…

А сейчас он понижает голос до почти шёпота, и почему-то слова звучат страшнее, чем если бы Малькунпор орал.

– Почти пятьсот детей, Ане, ты чем думала? Головой или другим каким-местом?

– Я не договорила… Четыреста сорок восемь тысяч, Итан. В паре десятков миров Федерации.

Всё. Бездна принимает меня.

Что Итан скажет теперь? Может ведь и контракт разорвать, наплевав на все издержки штрафы. Он может. Социальный капитал заслуженного профессора Номон-центра это понизит ненамного, да и личный счёт обеднеет не до нуля и даже не до двух третей. Итан – не стажёр и не молодой специалист без кола, двора, угла и значимого социального рейтинга.

Переживёт.

Но мне-то очень важно, чтобы он остался!

Останется или наплюёт на всё?

Да или нет?

Он сдержанно и коротко высказывается в сторону.

– Я знаю тамешти, – виновато предупреждаю я.

Знаю. Так уж получилось. Мне хотелось тогда понять Итана, с чего он такой невыносимый, вот я и выучила его родной язык. Таммееш – интересный мир, очень древний, знаменит своими курортами. Космоархеология от него в восторге: очень много сохранилось артефактов со времён их огромной империи, Аркатамеевтана, владевшей когда-то обширными пространствами в нашей Галактике. Никаких имперских амбиций у них сейчас и в помине нет, большинство таммеотов – милейшие во всех отношениях носители разума. Так что повышенная вредность у Малькунпора – вовсе не расовые особенности, а настройки личности. И детям по наследству они не передадутся…

Кстати, о детях. В случае перекрёстного брака между тамме-отом и человеком, работа биоинженера сведётся лишь к программированию внешности. У тамме-отов пол определяется двумя парами хромосом, а не одной, как у нас. Категорическое противопоказание к конструированию совместного эмбриона. В такой семье половина детей будет создаваться на генетическом материале папы, а вторая половина - на материале мамы, и только так.

Тьфу, о чем я думаю!

– Поскольку ты ещё не знаком близко с материалами проекта, можешь отказаться, Итан. Безо всяких условий и компенсаций. Я заплачу неустойку.

– Ане, – говорит он, – я тебя не узнаю. Откуда в тебе эта… эта стервозность? Раньше ты была намного мягче.

– Извини, – никаких извинений я приносить не собираюсь, и он это чувствует по тону.

Мягче! Это он про то, как я покорно соглашалась со всеми его правками, даже с теми, что мне поперёк души легли. Может, если бы слушалась его меньше, то сегодняшний день прошёл бы иначе! Мой же проект, не его! Он не генетик-биоинженер со стажем и именем, он – врач-паранормал, специализирующийся на генетических отклонениях, а это совсем другое.

– Значит, ты предлагаешь мне найти рабочую схему паранормальной коррекции твоих художеств для полумиллиона детишек, верно я понимаю?