Огонь и кровь

Лето пролетело с безумной скоростью — моргнуть не успела как всё уже закончилось. И вот, в первый учебный день этого года, стою у входа в самый престижный университет страны, в самом центре ее столицы. Огромные здания, дорогая, с блестящими окнами и строгими правилами — хотя мы, «золотые дети», вечно находили способ обходить их. Я скучала по учебному процессу, хотя школа уже позади. Скучала по шумным переменам, по запаху кофе в школьном буфете, по девчонкам. А теперь я уже взрослая, мы уже взрослые. Большинство наших одноклассников без труда поступили в этот институт, ведь каждый из нас отпрыск очень влиятельной семьи нашего государства. Однажды и мы, будем вносить свою лепту в жизни людей. А это очень большая ответственность, знаете ли, особенно когда родители ждут от тебя выдающихся результатов.

— Лиза! — звонкий голос взорвался из-за спины, откуда-то с крыльца. Олька, как всегда, летела ко мне сломя голову, будто мы не переписывались всё лето. — Ты не представляешь, что тут творилось!

Я только улыбнулась. Сердце кольнуло от радости — всё-таки я дома. В кругу друзей. Ну, почти.

— Дай угадаю, — сказала я. — Ты опять влюбилась?, — по лице разошлась улыбка.

Олька закатила глаза.
— Нет! Хотя… — Она покосилась куда-то в сторону. — Ладно, потом расскажу. Сначала — твой Темыч. Он с утра тут крутится, ждал тебя.

И стоило ей это произнести, как за спиной раздался знакомый голос:

— Лиз.

Я обернулась — и увидела Артёма. Уверенная походка, строгий костюм сидит на нём идеально, волосы чуть растрёпаны. Улыбка — та самая, от которой внутри всегда становится тепло. Приятно.

Набрав темп, с разбегу он подхватил меня на руки. Легко, будто я пушинка, и закружил прямо посреди университетского двора. Кое-как успев ухватиться за крепкую мужскую шею, откинула голову назад - рассмеялась. Глаза устремились в голубую высь.
— Скучал, скучал, скучал, — шептал он.

— Тёма, — сказала я, и голос дрогнул, улыбаясь смотрела в его глаза и поняла, как же я скучала по нему. Это первое лето, когда мы были в разлуке. — Отпусти меня, на нас же все смотрят!

— Пусть смотрят, — только шире улыбнулся он. — Пусть знают, что ты моя.

Мы с Темой, моим парнем, знакомы почти с пелёнок. Другими словами — нас свели наши же родители. Папа весь в политике, важная шишка в некоторых кругах, а отец Темы — банкир. Пять веков назад как-то они пересеклись, и с тех пор мы вместе дружат, история умалчивает о всех подробностях. Так мы и познакомились еще будучи детьми. А потом и сами не заметили, как начали встречаться. Первая любовь, первый совместный поцелуй, неизведанное становится ведомым. Идём по этому пути вдвоём — иногда смешно, иногда страшно, но всё по настоящему. А теперь мы еще и совершеннолетние, и перед нами открываются безграничные возможности в этой жизни. Аж дышится свободнее, полной грудью.

Тёма всегда казался таким уверенным. Высокий, красивый, спортивного телосложения, звезда школьного футбола, а теперь он будет играть за университет. Все девчонки в школе на него заглядывались, проходу не давали, а теперь конкуренция стала куда по солиднее - все совершеннолетние, взрослые, красивые. Но я уверена, что он мой. И только мой.

Иногда я до сих пор не понимаю, чем же я его зацепила. Может, тем, что всегда рядом и не играю в эти вечные игры «богатых сучек».

Олька за моей спиной прыснула от смеха:
— Ну всё, голубки встретились. Я пошла искать себе кофе., — и тут же скрылась в неизвестном направлении.

Я закатила глаза, подруги они такие, ничего не утаишь, а язык за зубами не удержат. Мельком обратила внимание на Олега, водитель моего парня Темыча, как всегда, немногословного, с серьёзным выражением лица. Он махнул нам рукой и скрылся в чёрном BMW X7, сверкающем на солнце. Теперь ждать после окончания пар.

Темыч резко, но с такой нежностью коснулся своими твёрдыми губами моих. Голова закружилась, мягкий огонёк пробежал по всему телу — такой лёгкий и волнительный.

Опустив меня на землю, он всматривается в мои глаза, удерживая за руки.

Внезапно кто-то дергает меня в сторону, и я с разворотом уже лечу в чужие объятия — Виталик Стрижев, лучший друг Темыча. Еще один красавец, так же поступил в этот универ следом за Темой. Всегда не разлей вода, настоящая крепкая дружба. Я рада, что у него есть такие друзья как Виталик.

— Ну, малышка, поцелуй и меня! — игриво выпучил губы, слегка согнувшись в коленях, глаза закрыл, а лицо такое самодовольное, но без злобы разумеется. Как всегда, в своём репертуаре.

Не успев и пискнуть, меня сдвинули в другую сторону, и я увидела картину, от которой хотелось то ли упасть, то ли замереть: мой парень чмокает в губы своего лучшего друга.

Рот раскрылся от удивления. Да, конечно, он тот ещё шалунишка, но проделать такое на глазах у всего универа — дерзко. Дак, еще и в первый учебный день.

— Как скажешь, малышка! — с возбужденным, но насмешливым голосом проговорил Тёма.

Я со смеху чуть не упала, если бы не железная хватка парней, удерживающая меня с обеих сторон.

На заднем фоне девчонки уже пришли в восторг, послышался освистывание, и подзадоривания со стороны парней. Вот дурачье, что тут еще можно сказать?

Виталик — высокий, широкоплечий красавец, тоже в футбольной команде, нападающий. Он всегда был популярен среди женского пола, но я что-то не замечала, что бы у него была девушка. Или была, но прячит? Хм.

Зато ко мне время от времени клинья подбивал, да ещё так немного вызывающе — в шутку, конечно. Ему всегда все сходило с рук в этом плане. Любил нас повеселить.

Виталя открывает глаза и понимает, что получил не совсем то, о чём просил.

— Лиз, прости, — говорит он, — но кажется я влюбился в твоего парня. Смеется.

Он хватает Темыча за плечо и буквально уводит его куда-то в сторону универа, к остальным ребятам. И нет, Виталик нормальной ориентации, ему нравятся девушки.

Темыч обернулся, послал мне воздушный поцелуй, пару раз подмигнул, а свободной рукой показал, что обязательно наберёт.

Теперь мы все учимся в одном универе, но у всех разные пары. Наша кампашка чаще всего пересекалась после пар, или на общих тусовках.

— Это что только что было? — словно призрак, Олька материализуется за моей спиной, вся в недоумении.

— Опять дурку гоняют, — отмахиваюсь я, хватаю свободный стаканчик с кофе и делаю небольшой глоток.

К воротам подъезжает очередной автомобиль. Из него выходит Ленка — настоящая красавица, номер один во всех смыслах и вечная тусовщица. Никто толком не знает, чем занимаются её родители, только ходят слухи о шпионаже и секретных делах страны. Но это всего лишь слухи, как отмахивается подруга. Часто Ленка остаётся одна, и мы можем устроить девичьи вечёрки на троих без присмотра родителей… но, к сожалению, не без нянек. Охрану никто не отменял, но хотя бы они не мешаются под ногами.

Как ни в чем не бывало, Ленка подошла, выхватила кофе из рук Ольги и сделала глоток.

— Какой гадкий, — скривилась, но тут же сделала второй.

Я пожала плечами и передала свой кофе Ольге.

— В общем так, подруги мои, — начала Ленка многообещающе, — я тут пронюхала: сегодня намечается туса века. Будут ночные гонки по городу. Адрес скину позже.

Мы переглянулись с Ольгой.

— Ты ведь только вернулась в город, да? — уточнила она, — И когда это ты все успеваешь?!

Ленка внимательно глянула на нас, поражаясь нашей простоте.

— Девчонки, надо уметь крутиться в этом мире, — сказала она с лёгкой усмешкой, будто это очевидная истина. Потом закатила глаза, достала телефон и показала нам экран.

Мы пристально изучили сообщение: кто-то в группе перепостил новость от некоего Габриэля. Какое имя… как у ангела.

— Я в теме, — тут же согласилась Ольга, словно с реактивной скоростью. И прежде чем я успела удивиться, она обратилась ко мне: — Лиз, погнали?

Я… начала копошиться в голове, вспоминая, что у меня сегодня занятие по фортепиано, а после ещё много дел. Да и соскучилась я по Темке сильно-сильно. Хотелось бы провести вечер вдвоём.

— Конечно, она с нами, — тут же обрубила все мысли Ленка. Лёгкий толчок в плече и её белозубая улыбка убедили: сопротивляться бесполезно.

Вот умеют уламывать. Ладно, Темыч подождёт, уверена, ему будет чем заняться.

— Хорошо, я тоже иду, — наконец произнесла я, словно камень, брошенный в колодец. Назад пути нет.

— И куда это ты собралась?! — раздался недовольный голос за спиной.

— Я запрещаю! — внезапно выпалил Темыч. И откуда он взялся? Ведь не было его только что.

— Запрещает? Что? — в голове пронеслось всё одновременно. Родители запрещают всё подряд с поводом и без, а тут ещё и Темыч… А что будет потом после свадьбы? Которую уже и так решили за нас, даже согласия не спросили. Разумеется спросить ради приличия, но всё же. И хотя я люблю его безумно, до потери пульса, чувство, что нас предали - присутствует. Для наших родителей это бизнес союз, но для нас все по настоящему. А если бы не вспыхнуло между нами ничего серьезного? Силком бы тащили к алтарю? Даже думать не хочу об этом.

Девчонки лишь успели округлить глаза, а взгляд Ленки улетел куда-то в стратосферу.

— Зануда… — пробурчала она еле слышно.

Тема повернулся к Ленке, ни слова не сказал, но взглядом ясно дал понять: тусить я сегодня с ними не буду. Ленка мастерски сменила выражение лица, подняла ладони, покачала головой и растворилась вместе с Ольгой в неизвестном направлении. Все кто меня интересовал уже стояли передо мной, с не самым приятным выражением лица.

Мы остались вдвоём.

— Но почему? — начала я с надеждой. — Там будет столько людей! А может, ты пойдёшь с нами? — В глазах мелькнула искорка радости.

Темыч тяжело выдохнул и отвёл взгляд в сторону, на толпу футболистов. Его команда.

— Лиз, сегодня никак, — короткая пауза. — Мы с пацанами уже забились на вечер.

Я опустила глаза. Чувство, будто пролетаю как фанера над Парижем, охватило меня со всех сторон. Тусовка под запретом, а единственный человек, в котором я нуждаюсь больше кислорода, уходит тусить чисто мужской компанией. И да, я ему полностью доверяю. Темыч ни разу не был замечен с другой, верен только мне. Эта мысль меня греет вечерами, когда думаю о нем. Но с другой стороны мне грустно, что я не могу пойти с ним. Уже заводила разговоры и ни раз. Видите ли они суеверные, считают, что отмечать надо перед игрой без девушек, иначе это плохая примета. И к слову, они не проиграли еще ни одного дружеского матча.

Не успела я погрузиться в размышления, как его крепкие руки прижали меня к горячему телу. Губы страстно нашли мои. Невозможно противостоять. Я готова сдаться прямо здесь и сейчас. Пообещать все сокровища мира.

— Обещаешь, что не пойдёшь на эту тусовку? — почти шепотом произнёс он, касаясь наших губ.

— Обещаю, — прошептала я, капитулируя полностью. Белый флаг поднят.

Обняв меня, как собственник, Темыч повёл ко входу в здание. Уже скоро начнётся первый пара. Распрощавшись — но лишь до следующей перемены — он успел ещё раз поцеловать меня. И да, на нас, как всегда, смотрят. Завистников в моей жизни явно больше, чем хотелось бы, но мне всё равно. Пока рядом этот парень — ни какие преграды не страшны.

Покинув Тему, я направилась в свою аудиторию. Олька и Ленка уже заняли мне место. Уловив их взгляд, я сразу уселась рядом.

— Я надеюсь, ты не сдала свои позиции, — сказала Ленка с таким взглядом, что мне захотелось одновременно и смеяться, и провалиться под землю.

Олька только косилась на нас по очереди, не произнося ни слова.

— Ну я… — начала я мямлить, не зная, что ответить.

— Ох, — вздохнула Ленка, — подруга подруга, бросай ты своего Тему! Тиран он у тебя, ни как иначе!

— Я… — начала было я, но в этот момент в аудиторию вошёл наш профессор по социологии и захлопнул за собой дверь.

— Так, ребята, минутку внимания, — начала она, перебивая все мои мысли.

В голове всё ещё гулял ветер. Уж очень хотелось пойти на ту тусовку, но ругаться с Темой ни за что в жизни. А если ещё и родители узнают… Моя «золотая карточка» в одно мгновение могла быть заблокирована.

По завершению пар, я сразу же направилась в актовый зал, где меня уже ждала учительница по фортепиано. Я решила продолжить обучение, тем более, что у меня очень хорошо получалось. Спускаюсь по ступенькам к сцене медленно, внимательно глядя под ноги — падать носом на пол совсем не хотелось. Оборачиваюсь в сторону зала — не покидает чувство, что кто-то наблюдает. Никого. Странно.

Сажусь за фортепиано, выставляю ноты, сумку бросаю на стул неподалёку. Пальцы сами находят клавиши, разыгрываясь по памяти, пока не появляется Мария Павловна. Лёгкая грусть летнего солнца переплетается с музыкой, и глаза сами закрываются. Руки виртуозно прыгают по клавишам туда-сюда — мышечная память берёт верх, а мозг отдыхает, погружаясь в гармонию.

— Елизаветта, — раздаётся голос в зале.

Отрываюсь, гляжу в сторону. Моя преподавательница, Мария Павловна, с лёгкой, неторопливой походкой идёт ко мне и поднимается на сцену. Мы с ней здорово ладили в гимназии, отец подергал за ниточки сверху и вот она получила должность при университете, чему была к слову очень довольна. Зарплату ей тоже повысили.

— Здравствуйте! — приветливо обращаюсь к ней.

— Рада тебя снова видеть! Как же за лето ты повзрослела, — улыбается, задабривая комплиментами. — Похорошела, настоящая леди!

Не сдерживает восхищения — я мгновенно краснею. Даже Темыч по сравнению с ней не такой элегантный. Она всегда держалась с шармом, который не покинул её даже в почти предпенсионном возрасте. Манеры на высоте, взгляд мягкий, но уверенный — представила, сколько мужчин за ней ухаживало.

Она присаживается рядом со мной.

— Вы как всегда обворожительна, — дарю комплимент в ответ, ловко играя словами, будто танец.

Она улыбается, мягко, как мама.

— Гляжу, ты не забыла ничего. Отлично. Немного порепетируем, и можно будет подавать на программу — будешь выступать в следующий четверг.

— А? — удивлённо поднимаю брови.

— Да, у нас в универсистете будет закрытый вечер посвящённый родителям. Ты выступишь среди прочих, — завершает она.

— Хорошо, — соглашаюсь я, — а во сколько?

— Время ближе к 18:00.

Кивнув, я снова погружаюсь в себя, забывая о ночной тусовке. Но странное ощущение, будто кто-то наблюдает за нами, всё еще не покидает меня. Я ещё раз оглядываюсь — в зале пусто.

— Ну что, приступим? — спрашивает Мария Павловна.

И мы начинаем играть.

Мелодия льётся из-под моих пальцев, как дыхание, как летний ветер. Внутри разливается тепло и легкая грусть одновременно. Каждая нота напоминает о лете, о свободе, о беззаботных днях с Темычем, смехе подруг и тихих вечерах. Сердце наполняется радостью, будто всё вокруг замедлилось, и небо мягко опустилось прямо на пол. Каждый звук оживает, резонирует в груди, а пальцы словно танцуют сами по себе.

Я забываю обо всём: о запретах, о планах, о тусовках. Лишь музыка и я. В этот момент я ощущаю себя живой.

Сразу после репетиции включаю телефон. На часах уже 19:15. Не единого сообщения от Тёмы, даже ничего не ответил — странно и немного тревожно. Пожимаю плечами, и тут же летит сообщение от Ленки в нашу группу с Ольгой:

"22:00, проспект Лазурный, 27А."

Ставлю знак вопроса. И тут же получаю гневный смайлик.
"Ну, ты что, уже забыла?" — уточняет Олька в сообщении.

Она тут же занимает сторону Ленки, умоляюще просит меня пойти с ними. Как же хочется, действительно хочется сходить, почувствовать свободу, смех и музыку ночного города. Но сначала хочется поговорить с Темой.

"Я не могу, Тема меня прибьет," — отвечаю коротко и добавляю жмурящийся смайлик.

Олька отсылает смайлик, закатывая глаза. Ленка делает ещё несколько несерьёзных попыток убедить меня, но всё тщетно. Сердце норовит выскочить из груди — желание веселья и чувство долга борются внутри меня.

Раздался стук хлопающей двери. Я поднимаю глаза — никого. Неужели кто-то заходил?

Собираю вещи и покидаю актовый зал. Шагаю по универу, ищу Темку, но его нет нигде. Телефон в руке уже нагревается от моих попыток дозвониться.

"Ты где?" — набираю сообщение. На звонки он не отвечает.

Встречаю Виталика.

— О, а где мой? — успеваю обратиться к нему, привлекая внимание.

— Лиз, он с пацанами уже ушёл, сегодня у нас тусовка, — оправдывается он. — Сама понимаешь, нужно выпустить пар, скоро игра с другим универом.

— Да, понимаю… — тихо, с легкой обидой, но всё же натягиваю маску нежной улыбки. — Увидимся.

Махаю ему рукой и ухожу. Сердце колотится, немного щемит внутри. За окном давно стемнело, улицы пустеют, а в голове крутятся мысли: “Он не сказал мне ничего, а я так хотела пообщаться…”

Ночь опустилась на город, холодно и тихо, но внутри меня всё ещё бурлит — тоска, тревога и лёгкое предвкушение того, чего, возможно, не будет.

Желание пойти с подругами накаляется, и одновременно чувство ослушания бьёт по нервам — как будто я балансирую на грани запретного.

На часах уже 21:15. Лежу в своей спальне, гляжу на сообщения, отправленные Темке — не прочитаны. Чем он там занят, что даже не может ответить? К черту! Пусть веселится с пацанами, а я что, должна сидеть взаперти, словно послушная девочка?

Сердце начинает бешено колотиться, пальцы дрожат от нетерпения. Быстро хватаю телефон и строчу девчонкам в группу:

"Я с вами!" — радостный смайлик.

Мгновенно летит гифка от Ленки: маленькая девчонка радостно танцует.

"Супер! Мы за тобой заедем!" — добавляет Олька.

На миг закрываю глаза, ловлю дыхание. Азарт, волнение и предвкушение — всё смешалось в одном пульсирующем клубке эмоций. Сегодняшняя ночь обещает быть другой, особенной, и я готова на это маленькое преступление ради свободы и смеха.

Автомобиль останавливается точно по адресу. Мы выходим — каждая в полной боевой раскраске, готовые к ночному приключению. Ленка впечатляет сразу: красная помада на губах, туго зачесанный высокий хвост, блондинка сверкает в свете фонарей. Высокие шпильки, джинсы в обтяжку, топ, а поверх — желтая кофта оверсайз, легко оголяющая плечи и обещающая, что самое интересное ещё впереди.

На мне джинсы, рубашка, поверх — легкая розовая толстовка и кроссовки. Светлые волосы собраны в длинную рыбью косу. Ольга, соблюдая наш «пати-имидж», выбрала свободные джинсы и оверсайз свитер, слегка подкрутила волосы и нанесла тонкий слой косметики, словно готовясь к фотосессии для глянца.

Музыка доносится уже с улицы — ритмичная, манящая. Мы стремительно движемся ей на встречу, смех и разговоры смешиваются с басами. Но чувство, что за нами кто-то следит, не отпускает меня. Я оглядываюсь назад — никого.

Когда это все началось? В актовом зале я уже дважды ощущала чьё-то присутствие. Сердце снова бьётся быстрее, ладони слегка потеют. Азарт и тревога переплелись, обещая, что эта ночь станет совсем не такой, как все предыдущие. И паранойя, которая все ни как не отлипает от меня...

Не успев войти в толпу, как нас встречают смехом, приветствиями и шумом. Каждой в руки всучивают по стакану с горячительным напитком. Ленка тут же делает глоток и громко выкрикивает свою восторженность, звук её смеха сливается с музыкой, ударяющей по груди басами.

Ольга слегка хихикает, поглядывая на меня. А я всё ещё переживаю: «Где там Темка, как проходит его вечер?» Смотрю в мессенджер — ничего. Пишу Виталику — тоже игнор.

— Да забей! — резко врывается в мои мысли Ленка. — Расслабься, завтра твой кавалер объявится, и спросишь у него.

Действительно., чего я переживаю? Он вряд ли тут окажется, а девченки меня прикроют чуть что. Я киваю ей в ответ и прячу телефон в маленькую нагрудную сумочку. Чего я вообще переживаю за него? Такой бык, как Темыч, сам кого хочешь — как поезд, спихнет с рельсов и даже не обратит внимание. Да и не бабник он, верный, такой добрый, ни на одну девушку не посмотрит. Сколько раз пытались девушки — всё ни по чём. А порой некоторые имели наглость начать с ним флиртовать прямо при мне. Уф, как же жестко он их обрубывал. Но с другой стороны… на что они рассчитывали? Мой человек. Мысленно тепло.

Все знали, что Елизавета Архипова — первая любовь Артемия Высоцкого. Но это их никогда не останавливало. А порой, вечерами, Темка шептал такие вещи, что хотелось тонуть в его глазах, растворяться в его крепких руках. Сердце невольно сжималось от желания, ладони слегка потели, а музыка и смех вокруг превращались в мягкое эхо, от которого хотелось стать совсем маленькой и спрятаться в его объятиях.

И вот оно снова… Чувствую взгляд на себе. Но мы находимся в толпе молодых людей — здесь все друг на друга смотрят. Лиз, успокойся, выдыхай. Выдыхаю. Стою несколько минут с закрытыми глазами, ловлю звуки музыки со всех сторон, как будто пытаюсь раствориться в этом потоке.

— Ну ты где там пропала? — хватает меня за руку Олька, и тут же заливается смехом, уже на веселе. Всего-то дали маленький стаканчик чего-то крепленого.

Любила и Ленка такие тусовки — простые, где никто не знает, кто ты, где бесплатный алкоголь, понты, яркий свет, красивые парни, мотоциклы… Просто секс, — слышу голос Ленки в голове, вспоминая её восторг после прошлогодней вечеринки у озера, тёплое лето, ночное небо. С горячими полуобнаженными парнями.

И да, после того вечера Темыч стал относиться с осторожностью. И я понимаю почему. Я тоже молодец: забыла предупредить, где нахожусь, а потом Ольга к слову болтнула, что мы были в компании парней. Неудивительно, что Тема волнуется и боится, что я могу оказаться в объятиях очередного красавчика.

Но, блин, ну Тема… ну в самом деле. Я же не бесхребетное существо! У меня тоже есть самоконтроль, есть чувства, есть понятие о любви и свои принципы — я умею держать себя в руках и беречь себя для одного человека. И именно это даёт мне уверенность: пусть он волнуется, я знаю, что выбираю верность и верность выбираю сама.

Ленка уже в компании очередных красавчиков. Татуировки плетутся по шее и рукам, футболки обтягивают рельефные мышцы. Один краше другого. А она — как рыба в воде, улыбается, кокетничает, будто здесь и родилась. Тяжёлая, крепкая рука одного из парней прижимает её к себе. Уф… горячо. Надеюсь, на меня это правило распространяться не будет.

Ладно, Ленка и Олька — девчонки свободные, им можно. Но парни явно не против близости. Горячие, красивые, настоящие атлеты. Если так и дальше пойдёт, придётся снять толстовку. Хорошо хоть под ней рубашка. А лучше ничего не снимать, чувствую себя как в броне.

Ленка что-то кивает, хихикает. Черноволосый красавец наклоняется к ней. Волосы до ушей, челка падает на скулы, серёжка поблёскивает в ухе. Из-под футболки выглядывает цветная татуировка, струится по шее. Он что-то шепчет ей, и та довольно улыбается. А в следующую секунду его губы ложатся на её шею.

Я застываю. Ого. Красиво. Даже слишком. Ленка всегда знала, как произвести эффект.

Её взгляд скользит в нашу сторону — ищет поддержки. Рука тянется к нам, будто зовёт ближе.

— Девчонки! — с задоринкой в голосе, ухажёр тут же отрывается от её кожи. — Знакомьтесь, это Димитрий, — она кивает на него.

Дмитрий. Дима. Он поворачивается, и меня пронзает: небесно-голубые глаза, правильные черты лица. Ладонь отбрасывает челку назад — тщетно, волосы снова падают на лицо. Молодой, лет двадцать, слишком красивый, чтобы быть реальным.

— А это Косой, — добавляет она, кивая на другого. Тот не хуже: высокий, широкоплечий, меньше татуировок, но всё равно опасно привлекательный. Кажется, мои ладони вспотели, и стакан из рук вот-вот выскользнет.

— Ольга, — тут же встревает подруга и протягивает руку.

Костя — или Косой — сначала смотрит на меня. Ухмыляется, будто что-то понял. Но всё же не игнорирует Ольку: берёт её руку и целует. Целует! У меня чуть челюсть не отвисла. Вот это манеры…

— А это Эндрю, — влезает снова Ленка.

И перед нами третий. Такой же накачанный, как двое его друзей, но в нём меньше бравады. Он лишь поднимает руку, кивает. Спокойный, уверенный. Смотрит куда-то в сторону, будто ему и не нужно ничего доказывать. И от этого он становится ещё опаснее и чертовски привлекательнее. Сам себе на уме.

— Так, девчонки, — Эндрю отвлёк наше внимание, — скоро начнутся гонки.

— Ммм, — Ленка хищно скользнула взглядом по Димитрию, будто собиралась его проглотить.

Тот, не моргая, смотрел прямо ей в глаза.
— Ну что, малышка, хочешь прокатиться? — его низкий голос вибрировал на фоне басов.

— Да, — выдохнула она, и в ту же секунду его губы жадно накрыли её. Поцелуй был такой горячий, что воздух рядом будто загустел.

Я застыла. Не знала, куда деть руки, куда себя деть вообще. И тут поймала взгляд Косого. Прямой. Яростный. Уверенный. Щёки вспыхнули, сердце вздрогнуло, словно пойманное в ловушку. Уверена, что тело начало биться в припадочных конвульсиях, надеюсь никто не обратил внимание на мое смущение.

— Лиз, да ты горишь, — заметила Ольга, ухмыляясь. Она уже уловила, что Косой смотрит только на меня. Но… она знала все, и явно проходу решила ему не давать. Не упускать свой шанс, так сказать.

Она, чуть стесняясь, подошла к нему ближе, шепнула что-то на ухо. Косой кивнул. Но перед этим снова посмотрел на меня. Задержался. Взгляд хищный. Будто метил.

У меня внутри всё сжалось.

Он хотел сделать шаг в мою сторону — было заметно. Но Ольга перехватила его под руку, прижалась ближе. Косой осознанно перевёл внимание на неё и обнял в ответ.

А я стояла и чувствовала, как мир вокруг гудит громче моторов.

Гонка начиналась.

— Старт через пятнадцать минут! — прокричал Эндрю, и толпа тут же зашумела громче.

Димитрий без лишних слов подхватил Ленку на руки. Та радостно взвизгнула, обвила его шею руками, и они начали целоваться прямо на ходу, пока он уносил её куда-то прочь, словно трофей. За ними — Косой с Ольгой, не отставая ни на шаг.

— Поедешь со мной? — Эндрю неожиданно возник рядом, его голос пробил сквозь гул музыки.

— Нет, я лучше воздержусь, — пробормотала я, слышно было плохо, поэтому добавила еще несколько жестов. Тот кивнул, настаивать не стал.

— Ну окей, — пожал плечами он и растворился в толпе.

Я пошла следом, но друзей нигде не было видно. Люди смеялись, кто-то уже пьяно подпрыгивал в ритм музыки, крики перекрывали даже рев колонок. Глянула еще раз на телефон - уже почти полночь. Когда время успело так пролететь?

Рев моторов накрыл как удар. Я пошла на звук. Там должны быть ребята.

На асфальте белой краской была выведена импровизированная линия старта. Чуть в стороне стояла девушка — длинные ноги на каблуках, короткие шорты, топ, а в руках два флажка. Она подняла их вверх, и толпа заорала так, что у меня по коже пробежали мурашки.

Мой взгляд сразу нашёл «наших». Тройку спутать было невозможно. Димитрий натягивал на Ленку шлем, а она всё не переставала гладить его по щеке, по рукам, словно ей мало касаний. Ольга уже устроилась позади Косого, заметив меня, радостно замахала рукой. У них это получалось легко, будто игра. А я? Я только смотрела со стороны, трусиха, которая боится всего неизведанного. Даже малознакомых людей.

Эндрю, впрочем, уже нашёл новую спутницу, и внутри кольнуло — быстро же. Ждать жалости к себе было поздно. Может, в следующий раз я рискну.

И вот снова. Жгучее ощущение — за мной наблюдают.

Я повернулась. Среди десятков мотоциклов, бликов фар и дыма я заметила его. Чёрная кожаная куртка, перчатки, джинсы, руки уверенно сжимают руль. Шлем скрывал лицо, но… я знала: он смотрит на меня. Не на толпу. На меня.

Или это снова моя паранойя?

— Ребята, у нас небольшая техническая заминка, — объявил ведущий.

Толпа зашумела, все тянули шеи, пытаясь разглядеть, что случилось. Я со своим мелким ростом, конечно, ничего не видела, пришлось протиснуться в первый ряд.

— Нужна одна девушка для гонки! Есть добровольцы? — выкрикнул ведущий.

Толпа загудела громче. Несколько девчонок уже шагнули вперёд. Я только успела прикрыть глаза рукой от софита, когда свет ударил прямо мне в лицо.

— Отлично! — радостно подхватил ведущий.

И тут меня кто-то резко схватил за руку и потянул к стартовой линии.

— Эй! — я пыталась упереться, но мужчина оказался сильнее. За спиной свист, восторженные крики:
— Какая фигурка! Красотка! Давай! Зажги там! Мы в тебя верим!

Щёки полыхают. Под одобрительный гул публики сопротивляться стало бессмысленно.

И вот я стою напротив него. Того самого — в чёрном шлеме, кожанке, с крепкими руками на руле. Лицо скрыто, и я вижу в отражении шлема только собственные глаза — огромные, перепуганные. Сердце колотится так, что, кажется, услышит вся толпа.

Он не двигается. Только смотрит. И это ощущение… словно электричество бегает под кожей. Как с Темой, когда он прижимает меня к себе, но сильнее. Намного сильнее. И это без косания, без взгляда.

Ведущий что-то выкрикивает, но до меня доходит лишь когда мне вручают шлем. Автоматически надеваю, хотя пальцы дрожат. Сажусь на седенье гонщика.

— Ближе!, — командует он низким голосом.

Я осторожно пододвигаюсь. Робко.

— Ещё!, — коротко и жёстко.

Да куда еще? Между нами уже и ветер не проскользнет. Начинаю тупить. И тут его руки — сильные, властные — хватают меня под коленками и притягивают к себе. Вплотную. Я почти падаю на его спину, прижимаюсь грудью, и меня обдаёт волной жара, такой неестественной, будто под курткой у него пламя.

Кровь бросается в лицо. Я понятия не имею, куда деть руки. Готова сквозь землю провалиться.

— Держись крепче! — рявкает он.

Я обхватываю его талию обеими руками. Сильнее. Запах его куртки — терпкий, пряный — бьёт в голову, и у меня внутри всё кувыркается. Даже с Темой я такого никогда не чувствовала.

Рёв мотора пробирает до костей.

— На старт! — слышу крик ведущего.

Я вцепляюсь в него ещё крепче.

Флаги взмывают в воздух. Толпа ревёт. Моторы гремят, каждый со своим голосом, будто на этой линии собрались десятки сердец, готовых вырваться вперёд.

– Внимание, – от этих слов сердце уходит в пятки. Пальцы сильнее вжимаются в куртку незнакомца, глаза сами собой закрываются. Я слышу, как бьётся моё сердце и его. Чувствую себя мышкой, которую поймали на краже вкуснейшего сыра.

Его дыхание спокойное, уверенное. Рядом с ним хочется сбросить толстовку — настолько обжигающе горяч мой спутник.
Он сжимает мои руки крепким кольцом и, заметив дрожь, тихо, холодно произносит:
– Главное, не отпускай.

Под ногами уже визжит резина — гонщики прогревают шины, воздух наполняется дымом и запахом жжёной резины. Моторы рычат, перекрикивая друг друга.

– Да начнётся гонка! – выкрикивает ведущий. Девушка с флагами делает грациозное движение и резко опускает их.

Все, как один, рвут вперёд. Я успеваю лишь вскрикнуть и ещё сильнее прижаться к спине своего спутника. Он, почувствовав это, коротко оборачивается, но тут же снова устремляет взгляд на дорогу.

Взрывной рывок — и меня буквально вжимает в спину незнакомца. Воздух рвётся в лицо, асфальт под колёсами размазывается в серую ленту. Сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу. Боже, какая же это скорость! Стрелка спидометра уже приближается к отметке 280 км/ч, и я понимаю, что для этого мотоцикла это почти предел.

Страшно до дрожи. Но вместе с этим — захватывает так, что кровь по венам бежит быстрее, чем мотор ревёт. Адреналин вспыхивает волнами, будто я сижу не на железном коне, а лечу в свободном падении с небоскрёба.

Город вокруг словно исчез. Улицы пустые, витрины магазинов и фонари проносятся размытыми вспышками света. Никаких людей, ни одной машины. Только мы и дорога. Кажется, стоит миг — и мы покинем город, вылетим за его пределы, туда, где нет ничего, кроме трассы и ночного ветра.

Я пытаюсь следить за всем: за рывками других мотоциклов, за каждым поворотом дороги, за тем, чтобы не потерять равновесие. И тут замечаю — прямо над нами гудит небольшой дрон. Его огоньки мигают, камера направлена вниз. Он ведёт прямую трансляцию, чтобы все видели гонку и никто не смог схитрить. Даже здесь, на этой бешеной скорости, правила остаются правилами.

Я цепляюсь руками крепче. Страх и восторг смешиваются в одно. Кажется, я кричу, но мой голос тонет в рёве мотора.

Мы мчимся, и вдруг впереди вижу первую пару — Косой и Ольга. Они будто хищники, ощетинились и не хотят уступать дорогу. Мотоцикл Косого виляет, закрывая нам все возможные обходные пути. У меня дыхание перехватывает, будто мы загнаны в угол, и выхода нет.

Но дорога сама делает свой ход: прямо перед ними возникает автомобиль, несущийся по встречке. Я вздрагиваю так, будто сердце остановилось. Косой и Ольга вынуждены резко сбросить скорость и уйти за нами в хвост, словно два волка, которых сильнее выдавил из стаи вожак.

Я оборачиваюсь в панике — всё ли с ними хорошо? Вижу, как они едва удерживают равновесие. Слава богу, не упали. Мой таинственный гонщик даже не вздрогнул, лишь спокойно наблюдает за картиной в зеркалах, будто всё это было предсказано заранее.

Я снова слышу рёв двигателя, стрелка спидометра ползёт к максимальной отметке — 280 км/ч, и я чувствую, что меня снова вжимает в его спину. Воздух свистит в ушах, мир превращается в размытые линии.

И вот впереди показались новые силуэты — Димитрий и Ленка. До них уже рукой подать.

Мы летим, и впереди — Димитрий с Ленкой. Их мотоцикл словно чёрная стрела, сверкает огнями и отбрасывает искры на поворотах. Ленка прижалась к его спине, держится намертво, а он явно ждал нас. Их силуэт выдает вызов — они не собираются уступать дорогу.

Мой таинственный гонщик резко добавляет газу, и мотор взвывает так, будто выжата вся мощь машины. Спидометр снова упирается в максимальный предел. Ощущение, что воздух режет лицо даже сквозь стекло шлема, а сердце грохочет так, что кажется — его слышит весь мир. Мы почти догоняем их.

Димитрий бросает мотоцикл влево, подрезая нас. Опасный манёвр, будто он хочет вышибить нас из гонки. Металл трётся об асфальт, сыплются искры. Я в ужасе зажмуриваюсь, едва удерживая крик.

Мой гонщик же спокоен, холоден. Одним резким движением он уводит нас в сторону, и мы проходим так близко, что меня обдаёт вихрем от их скорости.

Я вижу, как Ленка вцепилась в него, её движения выдают напряжение. Но шлем скрывает её лицо, и мне кажется, будто она улыбается этому безумию.

На следующем повороте они снова перекрывают нам траекторию. Это уже не просто гонка — это схватка на выживание.

Но мой спутник отвечает мгновенно. Он ложится в поворот так низко, что я уверена — сейчас мы коснёмся асфальта плечом. Вместо удара — резкий рывок, и мы выходим вперёд. Внутри меня взрывается крик — смесь страха и восторга.

Оглядываюсь — их мотоцикл теперь позади. Димитрий рвётся следом, мотор воет, но преимущество уже за нами.

Максимальная скорость. Полное безумие. И всё это я проживаю на пределе — между ужасом и невероятным кайфом.

Мы срываемся на финиш первыми. Рёв толпы гремит вокруг, но я ничего не слышу — уши словно заложило ватой, в голове только одно: сердце, сердце, сердце. Оно бьётся в рёбра с такой силой, будто вот-вот пробьёт грудь.

Я спрыгиваю с мотоцикла, но ноги подкашиваются. Всё тело трясёт — не от холода, а от того, что только что произошло. Страх и адреналин смешались с каким-то диким восторгом. Мир будто вспыхивает новыми красками.

И в этот момент сильная рука хватает меня сзади и резко тянет к себе. Я сталкиваюсь с его грудью, крепкой, твёрдой как камень. От его жара по коже пробегает трепет, будто ток. Я краснею до кончиков ушей, пальцы дрожат, руки сами падают на его грудь, и я понимаю, что не могу оторваться.

Он прижимает меня к себе за талию, будто никому не отдаст. Его хватка властная, надёжная — и от этого внутри всё пылает ещё сильнее.

И вдруг за нашими спинами толпа взрывается громовым скандированием:

— ПОЦЕЛУЙ! ПОЦЕЛУЙ! ПОЦЕЛУЙ!

Я вздрагиваю, глаза расширяются. Мир будто остановился.

Мой незнакомец медленно поворачивает голову ко мне. Его взгляд за тёмным стеклом шлема невозможно прочесть, но сердце в груди срывается в безумный галоп. Он поднимает руки… и тянется к застёжке шлема.

Он что — правда собирается его снять?.. И поцеловать меня?

– Приём, Земля вызывает Лизу, – сквозь стеклянный лёд мыслей пробивается голос Ленки. Несколько щелчков её пальцев возвращают меня в реальность. Я, наконец, фокусируюсь на подруге и удивлённо всматриваюсь в неё. Когда она успела пересесть так незаметно?

– Ты куда вчера так резко пропала? – шепчет она сбоку.

– Вы целовались?! – не выдерживает Ольга, наклоняясь вперёд.

Профессор одёргивает нас коротким «цыц». Девчонки замолкают, но только на секунду. Их любопытство никуда не исчезает: всем нужны подробности. С кем я участвовала в гонках вчера? Красивый ли он? Судя по блеску в их глазах, они мечтают услышать каждую деталь, во всех грязных подробностях, но жаль их разочаровывать. Вздыхаю.

А что я могу рассказать? Я сбежала как трусиха. Да и вообще — я никогда никого не целовала, кроме Тёмы. Но Тёма — это Тёма. Лучший друг, почти как часть меня. С ним всё привычно, без лишнего волнения. А сейчас… Я ощущаю, как лицо предательски заливает румянец. Девчонки тут же обменялись ехидными ухмылками.

– Ты что, покраснела?! – изумляется Ленка.

– Так целовались или нет? Давай, выкладывай всё! – громче обычного требует Оля, напрочь забыв, что мы на паре.

Пока я мучительно ищу хоть какие-то слова, терпение препода иссякает. Взгляд становится ледяным:

– Уважаемые, – её голос звучит угрожающе спокойно. – Может, вы выйдете и закончите свои разговоры там? До звонка осталось десять минут, но я вижу, что вам гораздо важнее поболтать, чем слушать лекцию.

– Простите, Ирина Викторовна… – протянули Ленка с Олькой хором, виновато опуская глаза.

Напоследок Ленка бросила на меня полный вопросов взгляд и поспешно вернулась на своё место.

После пары укрылась от девчонок под лестницей, в подвальном помещении. Хотелось побыть одной хоть минутку. Снова открыла телефон. Утром пришло сообщение от Темы:
«Прости, милая, не услышал, как ты вчера звонила — мы с пацанами здорово посидели. Готовимся разгромить противников, у нас шикарный план. Потом расскажу в деталях. Как прошёл твой вечер? Чем занималась? Хочу знать всё-всё! Увидимся в универе!» И в конце — поцелуйчик.

И что мне ему ответить? Сказать правду — убьёт. Соврать — некрасиво по отношению к нему. Тёма этого не заслуживает. Кому угодно можно лгать, только не ему… а правду сказать страшно. Стою, бьюсь мыслями об стену в надежде, что идея сама крикнет: «Вот!», — и всё решится.

Я боюсь встреч с ним сегодня, хожу по коридорам, оглядываюсь и стараюсь избегать. Тёма так увлечён предстоящей игрой, возможно, ему и не до меня — может, это даже к лучшему.

— Вот ты где! — не дают и минуты побыть одной: Ленка резво спрыгнула по ступенькам и уже стоит рядом. За ней — Оля.

— Девочки, — начинаю я, понимая, что выкрутиться не получится, — ничего не было, — произношу с таким скучным голосом.

— Да не может быть! — хитро улыбается Ленка. — Мы видели, как ты покраснела, как только речь зашла о нем.

— Как помидор, — добавляет Ольга, подмигивая. Самодовольно кивая.

— Ага, — кивает Ленка, — давай все грязные подробности.

— Я сбежала, — коротко отвечаю. — Нечего тут рассказывать.

На лицах подруг появляется странная грусть — разочарование, от которого становится ещё неловче. Они-то знают обо мне практически всё: что Артем — моя первая и единственная любовь, что у нас ещё не было «первого раза». Я делилась с ними самым сокровенным. Ленка, конечно, опыта набралась уже немало и даже не прочь была бы дать советы, но я не хочу. Хочу, чтобы наш первый раз был сюрпризом — как сказка с небес, не как чей-то готовый сценарий.

— Но было в нём что-то… — решила я подогреть интерес подруг и осторожно начала.

Они оживились сразу — будто цветы после дождя под солнцем. Внимательные глаза, ни звука, даже дыхание было шумнее.

— Было ощущение, что мы знакомы… — пробормотала я, уводя взгляд в сторону. — Не знаю, как объяснить. Меня тянуло к нему, как к магниту. А когда он меня обнял…

Подруги тут же вскинулись, еле слышно взвизгнули от предвкушения, но продолжали слушать молча.

— Его прикосновения… — я подбирала слова, — даже с Темой я такого не чувствовала. Они были горячими как огонь. Опьяняющими как вино. И до боли знакомыми, как будто я искала его объятия всю жизнь. Как-то все это странно...

В памяти тут же всплыло: высокий, крепкий силуэт, как он прижимал меня к своему обжигающему телу. Его руки держали крепко, но с трепетом. Сердце стучало так, что отдавалось в висках, дыхание сбивалось, и всё вокруг исчезло: ни шума, ни музыки, ни людей. Оставались только мы. Это было слишком романтично, слишком сильно, будто не наяву.

Меня спасло лишь то, что, чтобы снять шлем, ему понадобились бы обе руки. В тот миг я опомнилась: кто я, где нахожусь, сколько выпила… И что у меня есть парень. Не просто парень, а будущий жених. Мы должны пожениться после института. А я — в объятиях незнакомца. Конечно, я испугалась и сбежала, как только появилась возможность.

Закончив свою исповедь, я заметила, как девочки расстроились.
— Блин, Лиз, ну это же всего лишь поцелуй, в постель же прыгать никто не требует, — с досадой протянула Ленка.
— Я так не могу, — отрезала я.

В отличие от меня, я легко могла судить по их довольным лицам: каждая провела ту ночь так, о которой так мечтала. Искренне рада за них. Внезапный звонок прервал разговор, и мы поспешили в аудиторию, чуть не сбив по пути другую девченку, которая по всему видимому что-то искала в подвальном помещении. Возможно инвентарь для уборки или мел?

После окончания всех па, словно из воздуха, материализовался Тёма. На радостях подхватил меня, прижал к себе и, как всегда, жадно зацеловал в лестничном проходе. Было тихо, никого. 

— Тем… — выдохнула я, не в силах собраться с мысли.

Его губы скользнули к шее, а ладонь уверенно держала за талию. Второй рукой он приподнял край юбки, пальцы коснулись бедра. Сердце сорвалось с места.

— Я так скучал по тебе… — горячо прошептал он на ухо. Так трепетно и интимно. 

— Тём… не надо… — попыталась остановить, но голос дрогнул. И силы куда-то испарились. Не хотелось его останавливать.

— Надо, — продолжал шептать низким и мягким голосом, почти убаюкивая. Его дыхание обжигало, ладонь тянулась всё выше.

Я сглотнула, щеки вспыхнули, воздух будто стало тяжелее вдыхать. Что он со мной делает? А если кто-то увидит? С усилием перехватила его руку и покачиваю головой.

Он замер, опустив голову к моей груди, глубоко вдохнул, поправил юбку и оставил руки на талии.
— Прости… Мне каждый раз так трудно сдерживаться рядом с тобой, — признался он тихо.

— Мне тоже, — вырвалось у меня. — Но мы ведь решили не спешить…

Он вскинул голову, быстро коснулся моих губ и улыбнулся:
— Ты права, малышка. Но ты сводишь меня с ума.

Его ладони легли на мои щеки. Я закрыла глаза, чувствуя, как тяжело держать себя в руках. Каждое его прикосновение рвало изнутри желание поддаться, позволить ему всё. Но у нас был уговор: ждать, пока я не буду готова… или до свадьбы.

День подходил к концу, а планов на вечер так и не было. Тёма предложил проводить меня до дома, затем ему надо было бежать на тренировку с пацанами. Я ждала его у выхода из универа: попрощалась с Ольгой и Ленкой (они предлагали подвести нас, но мы решили прогуляться вдвоём). Целое лето ведь прошло в разлуке — хотелось побыть рядом.

Студенты расходились неспешно маленькими группками, солнце мягко опускалось, заливая здание тёплым светом солнца. Увидев знакомую фигуру, я подпрыгнула от радости. Вцепившись в его крепкую руку, направили путь через парк к моему дому. Так как дорога была не близкой, мы устроили привал у озера — сели на скамейке и наблюдали за лебедями.

— Так чем моя любимая вчера занималась? — вдруг спросил он. Да зачем он это спросил именно сейчас? Я ведь даже отмазку не придумала. В глазах Тёмы светились нотки счастья.

— Да ничем особенным, — попыталась отмахнуться я. — Смотрела телевизор. — И быстро чмокнула его, чтобы сменить тему.

— Мне неловко за поведение вчера, — Тёма мягко прикоснулся ко мне.
— М? — удивлённо мыкнула я.
— Я не хочу тебе ничего запрещать, но надеюсь, ты понимаешь: так я проявляю заботу о тебе. — Надо же, я чуть не забыла об этом неприятном инциденте.

Но Артем говорил это так спокойно, как будто ничего страшного не произошло. Не хотелось, что бы это стало частью его черты характера.

— Да, понимаю, — ответила я и отвела взгляд в сторону.

В голове всплыла ночь гонки: адреналин, скорость, горячее тело незнакомца — и щеки снова порозовели. Почему только стоит о нём подумать, и я уже плыву в воспоминаниях?

Тёма ловко повернул моё лицо к себе и заглянул в глаза.
— Прости меня, я мерзко повёл себя, — прошептал и чмокнул в носик. — Я вёл себя как придурок, я просто очень переживаю.

Он, конечно, вёл себя нехорошо. Но и я ослушалась. И хоть ни капли не жалею, мысль о том, что будет, если он узнает правду, обжигает изнутри.

Груз лжи тянул вниз, словно камень на шее. Он решился быть честным, а я — вру своему самому близкому человеку. Каждая секунда этой игры в «ничего не случилось» разрывала меня на части.

— Тём… — выдохнула я, голос дрогнул. — Я хочу кое в чём признаться…

Меня перебил звонок на телефон Тёмы — от его отца. Если бы не этот входящий вызов, боюсь, я бы выложила всю правду. Не знаю, что бы он мне сказал, но точно не обрадовался: «твоя девушка шляется по ночному городу, участвует в опасных стрит-гонках и ещё с каким-то горячим парнем». Бью рукой в подушку, злюсь на себя за легкомысленность. В комнате темно, солнце сбежало уступив сумеркам сцену. Я даже форму не успела снять — так и завалилась на кровать без сил.

«Маленькая ложь во имя спасения отношений — это ведь не так уж плохо?» — пытаюсь убедить себя. Я хочу, чтобы у нас с Тёмой было всё идеально. Не хочу, чтобы он думал обо мне плохо или начао сомневаться во мне, до сих пор у нас было полное доверие по отношению друг к другу. Но внутри что-то жжёт — знакомое и одновременно новое. Почему я всё время думаю о нём? Он ведь, скорее всего, никогда меня не увидит, как и я его. Я всего лишь одна из множества девчонок, что мелькают в жизни байкеров. И вообще, Лиза, хватит! Прекращай фантазировать. У тебя есть Тёма, и ты его люблю.

Глаза тяжелеют, сон подкрадывается — и уносят в видения.

Мне снится, что мы с Тёмой уже поженились. У нас двое детей, но он какой-то отстранённый, не счастлив рядом. Холодный. Я пытаюсь понять, в чём дело.

— Ты мне солгала тогда, Лиза, — говорит он без эмоций, голос слышен эхом. — Я в тебе разочарован.
— О чём ты? — шепчу я.

— Ты трахалась с ним, да?!

— Что?! — как ошпаренная, страх сковывает всё тело. — Нет, что за ерунду ты говоришь?!
— Не лги мне! — слова звучат как удар ножом в грудь — Тебе ведь понравилось, как он тебя трахал? Признайся! Ты — шалава!, — страсти накалялись с каждой секундой.
— Тёма, я ни с кем не спала...
— Лгунья! Я тебя ненавижу!, — истерически выкрикивал в конце он.

Я просыпаюсь в холодном поту, сердце колотится, в ушах гул. Сон оставляет вкус горечи и тревоги: что, если однажды подозрения станут реальностью и разрушат всё, что мне так дорого?

Стук в дверь. Я даю своё согласие. Дверь приоткрывается, и в комнату заглядывает наша управляющая — Софья Марковна, с удивлённым выражением лица.

— Лизонька, почему в темноте лежишь? — не дожидаясь ответа, спешно добавила она. — Давай ужинать, твои родители уже спустились.

— Спасибо, Софья Марковна, — выдохнула я, пытаясь успокоить дыхание. — Сейчас спущусь.

Она задержалась в дверях:
— У тебя… всё хорошо? — осторожно поинтересовалась женщина средних лет, слегка полноватая, но такая добрая и внимательная.

Я молчу, пытаясь что-то придумать.

— Как ты думаешь… — начала я, подбирая слова, — хорошо ли лгать, если знаешь, что эта ложь может навредить тому, кого любишь?

Софья Марковна медленно подошла, присела на край кровати, положив руку на моё плечо:
— Лиза… — начала она тихо, но с твёрдостью в голосе, — я прожила уже немало лет, и поверь, в жизни иногда приходится скрывать правду, чтобы защитить кого-то, кого любишь. Но запомни одно: ложь никогда не бывает без последствий. Даже самая «невинная» ложь тянет за собой ниточку, которая рано или поздно выведет на свет.

Она слегка вздохнула, глядя мне в глаза:
— Если ты лжёшь ради защиты, ради того, чтобы не причинить боль, это может быть оправдано. Но не позволяй этой лжи расти и превращаться в привычку. Честность — это сила. Иногда она причиняет боль сразу, но со временем приносит доверие и мир. А ложь… она может оставить раны, которые трудно заживить.

Софья Марковна мягко улыбнулась:
— Иногда труднее всего сделать правильный выбор. Слушай своё сердце, Лиза, но будь готова отвечать за свои поступки. Любовь и доверие ценнее любой «безопасной» лжи.

Услышав совет от Софьи Марковны, я кивнула ей. Быстро переодевшись, спустилась вниз, в просторную прихожую, где мы обычно завтракали, обедали и ужинали. Я всё ещё обдумывала её слова, но словно через толщу стекла слышала, как родители разговаривают о чём-то важном, хотя даже не пыталась прислушиваться.

— Этот гандон, — голос отца был злым и резким. — Представляешь, он пытался мне угрожать?
— Он опасен? — голос матери звучал спокойно и рассудительно, как всегда.
— Если крышу сорвёт… — он сделал паузу, и я почти видела, как он сдержанно сжал ладонь в кулак. — Я приставлю к ней личную охрану. Так мне будет спокойнее.

— Мудрое решение, дорогой, — ласково прошептала мама.

Услышав мои шаги, они сразу же сменили тему. Хотя я и не слушала их по-настоящему, войдя в зал, кое-как натянула фальшивую улыбку. Боялась выдать своё мятежное состояние, которое так яростно металось где-то в глубинах моей души.

Мои родители были консерваторами — людьми, достигшими всего лишь личными амбициями, потом и кровью. В последнем случае это выражение вряд ли было лишь метафорой. Меня растили как настоящую леди, и я знала только светлые стороны их жизни. Я ни в чём не нуждалась: лучшие учителя, достаточная свобода, чтобы оставаться счастливой, престижная школа, а теперь и университет. Конечно, специальность выбрал отец, но, по его словам, это было всего лишь украшением. Когда я выйду замуж за Артемия, всё это уже не будет иметь значения. Я стану его женой, и теперь это будет его заботой делать все возможное для моего счастья. Так он разумеется шутить. Отец меня очень любил.

Семья Темы была не просто обеспеченной — одна из самых влиятельных в стране. И хотя отец уважал их богатство, на самом деле он рассчитывал на этот союз больше с точки зрения власти, чем семейного счастья. Впрочем, я была рада, что моим мужем станет Артем, а не какой-то коллега отца, старый, упитанный и мерзкий старикашка.

Я села за длинный стол, покрытый белоснежной скатертью. Тишина давила, а серебро приборов звенело слишком громко, когда я прикоснулась к вилке. Мама улыбнулась мне так, будто ничего не произошло, а отец отвёл взгляд, уже мыслями погрузившись в свои дела.

— Как там дела у Артёма? — спокойно, будто между прочим, спросил отец, продолжая ужин.

— У него всё прекрасно. Этим летом был за границей, проходил стажировку в Японии, — поделилась я.

— Замечательно. Он мне как сын.

Я оторвалась от тарелки и посмотрела на отца. Это не было новостью — он говорил подобное не раз, но в его тоне теперь слышалось что-то иное. Как будто за вопросами скрывалась проверка, будто он уже знал, где я успела накосячить. Я всегда старалась быть примерной дочерью, не подводить их, не заставлять краснеть. Но сейчас казалось, что меня поймали с поличным.

— Он это знает, пап, — наконец выдавила я, чувствуя, как голос дрогнул.

Мама мягко улыбнулась, переплела пальцы и, опершись локтями о стол, словно любовалась нами.

— Лиза! — голос отца прозвучал твёрдо, почти железно.

Я подняла на него взгляд.

— Пригласи его к нам на ужин. Хочу с ним поговорить.

— Пап, ты чего? — удивилась я. — Ты забыл?

— О чём? — его внимательный, спокойный взгляд был слишком естественным, будто он и вправду не помнил.

— Завтра четверг. Запланирован закрытый вечер для родителей. Там будут и его родители. Ты сможешь лично пригласить.

— Точно... Я уже с этой чёртовой... — он осёкся, мать тут же одёрнула его взглядом. — Прости, милая, заработался я. Конечно, помню. Мы с мамой ждём с нетерпением твоего выступления.

— Всё в порядке, пап, — ответила я с тёплой улыбкой, хотя внутри дрожь не отпускала.

— Вот ещё что скажи, дочь, — отец аккуратно надрезал ножом кусок мяса, насадил на вилку и, поднеся к губам, задержал. — Куда ты ночью ходила несколько дней назад?

Он положил мясо в рот, но глаз с меня не сводил, пронзительно изучая каждую деталь моего лица.

Вот и приплыли. От отца ничего не утаишь, а лгать бесполезно. Это не наивный Артём — отец читает ложь по глазам. Сердце уходит в пятки. Нужно что-то сказать. Но в голове кавардак, а внутри — маленькая девочка, забившаяся в угол шкафа.

Не люблю лгать, не так меня воспитывали родители. Но в тот вечер я была вынуждена. Отец хоть и справедливый, но методы его воспитания иногда бывают суровы. И пусть я уже взрослая, для него я никогда не стану достаточно взрослой и самостоятельной. Они будут держать мою жизнь под контролем, пока я не выйду замуж, а потом эстафету, скорее всего, примет Артём. И хоть мой парень для меня ещё и лучший друг, я верю: рядом с ним наступит то светлое будущее, о котором я мечтаю.

Поэтому приходится выкручиваться, играть роль послушной дочери. Отцу я сказала, что девчонки очень поздно пригласили меня на ночёвку: родители Ленки снова уехали за границу, ей было грустно и одиноко. Да и к слову меня забрали на машине.

Отец лишь строго попросил быть внимательной и не глупить, напомнил, что у людей с нашим положением всегда найдутся недоброжелатели. Я кивнула. Но в душе мне было трудно даже представить, чтобы хоть кто-то осмелился перейти дорогу моему отцу.

Вечер, четверг. Вечер посвященный родителям.

Для проведения мероприятия было выделено и украшено отдельное большое пространство: сцена, невысокая, располагалась у стены, а в зале стояли сотни столиков, накрытые белыми скатертями. На красивых тарелках лежали карточки с именами родителей, которых заранее распределило управление университета. По залу были развешены маленькие лампочки, напоминающие маленьких светлячков, это создавало особую атмосферу и магию.

Всё шло своим чередом. Я лишь немного нервничала, пыталась дышать глубоко, но напряжение в пальцах сводило их до онемения.

Зал был уже полностью подготовлен для гостей. Сегодня со всей страны собирались самые влиятельные и богатые семьи государства, а мы, их дети, готовили разные номера. У меня была прекрасная нежная прическа с маленьким цветком в волосах, локоны аккуратно закручены, а изящное платье темно-синего оттенка переливалось в свете люстр, обнажая плечи и подчёркивая фигуру.

— Боже, какая же ты сладкая в этом платье, — прошептал мне за ширмой Темыч, резко дернув к себе, и прижал к стене. Его глаза пылали страстью, я чувствовала себя словно вином, которое пьянило ещё до первого глотка.

— И ты ничего! — поправила я его бабочку. Тема был одет в смокинг, чёрный как смоль. Как же ему шёл этот цвет.

— Ничего? — он вскинул бровь и слегка наклонился ещё ближе.

Я терялась в глазах, просто любовалась этим зрелищем. Его взгляд задержался на моих, потом на губах. Он не смог удержаться и поцеловал меня, медленно приближаясь к шее. Я едва слышимо вздохнула, когда его прикосновения разогнали напряжение, которое сковывало меня с утра. Его рука легко касалась талии, крепко прижимая к себе, дыхание сбилось, сердце стучало так, что казалось, его услышит весь зал.

— Лиза, вот где ты! — раздался голос за углом. Моя преподавательница по фортепиано, Мария Павловна, неожиданно появилась.

Артём мгновенно отпустил меня и отвернулся, поправляя смокинг. Я пыталась совладать с дыханием и аккуратно поправила волосы.

Мария Павловна показала мне список, рассказывая, кто за кем идёт. Я выступала почти в самом конце — наша программа была больше основана на медленной и спокойной музыке. Следя за её жестами, я внимательно изучала порядок номеров. Вдруг преподавательница сильно закашлялась.

— Вы заболели? — встревоженно спросила я. — Мария Павловна, может, вам стоит взять больничный?

— Всё в порядке, — прокашлявшись, но с комом в горле, проговорила она.

— Возможно, стоит сходить в медпункт, — пришла мне в голову мысль, — там точно найдут что-нибудь, что поможет.

— Нет, сейчас не время! — твердо сказала она. — Начинаем через двадцать минут.

С этими словами она покинула меня. Я смотрела ей в спину, как она исчезает среди гостей, продолжая прикрывать кашель платком — моя любимая и дорогая преподавательница.

Мы с Артемом решили встретить родителей и помочь им найти свои места.

— Добрый вечер, Олег Анатольевич, — протянул руку Тема моему отцу. — Рад встрече.

— Артемий, — отец не сдерживал улыбку, почти хохотал. — Какой ты уже взрослый, мужчина!

Он взглянул на меня, потом на маму, которая стояла рядом.

— Вынужден взрослеть быстро, Олег Анатольевич, — спокойно ответил Артем, переводя взгляд на меня, мой любимый.

Отец снова посмотрел на меня, а потом — на моего парня.

— Мне нравится такой подход, уважаю, — сказал он, и они ещё раз пожали друг другу руки. — А где твой отец? Они сегодня будут?

Наши мужчины вытянули головы, словно павлины, пытаясь разглядеть родителей Артема среди гостей.

— А вот и они! — Артем, высокий среди всех, поднял руку и помахал.

Я встала на цыпочки и заметила, как медленно приближаются родители Артема. Сразу улыбнулась.

— Боже, какая красавица! — воскликнула мама Темы, Катерина Васильевна, и поспешила меня обнять, поцеловав в щёку.

— Вы тоже как всегда прекрасны, Катерина Васильевна, — улыбнулась я. — Теперь я понимаю, откуда у Артема такой шарм.

Катерина Васильевна засмущалась, слегка махнула рукой. На ней были длинные шелковые перчатки, платье винного оттенка с небольшим меховым воротником, волосы уложены аккуратно, макияж подчёркивал достоинства — просто загляденье.

— Ой, прекрати, Лизонька, — она держала меня за руки. — С тобой мне не тягаться!

Я невольно хихикнула. В глазах матери читались гордость, нежность и любовь. Пока отцы ещё не успели погрузиться в разговоры о бизнесе, мы любезно предложили их проводить к столу. Стоило им только сесть, как оба полностью ушли в работу, трудоголики — ни минуты покоя.

Я стояла за кулисами, пытаясь успокоить дрожь в руках. Сердце колотилось так, что казалось, его услышит весь зал. В пальцах напряжение, а ноги сами начали слегка постукивать о пол в нервном ритме.

— Лиза? — тихо услышала я голос рядом.

Артем взял меня за руку. Теплота его ладони сразу растопила комок тревоги в груди. Он мягко сжал мою руку, и я почувствовала, что не одна.

— Всё будет хорошо, — сказал он спокойно, глядя в глаза. — Я рядом.

И правда, словно чьи-то невидимые нити сняли часть напряжения. Нервы не ушли полностью, но теперь я могла сосредоточиться на музыке, зная, что рядом есть человек, который верит в меня больше, чем я сама.

— Лиза, ты следующая, — обратилась ко мне Мария Павловна. — Готовься.

Я кивнула, выдохнула и закрыла глаза, стараясь дышать размеренно. Успокоиться. Артем был рядом, обняв меня сзади, покачивая в ритм музыки, доносившейся из зала. Это было так спокойно и тепло, что хотелось, чтобы этот момент длился вечно.

Музыка затихла, и мне пришлось выходить из уютного кокона и шагать на сцену.

В зале стоял полумрак. Я села за фортепиано, рядом поставили микрофон, и я оглянулась в зал, заметив родителей, улыбнулась. Свет падал только на меня. Руки опустила на клавиши, еще раз глубоко вдохнула. Из-за ширмы выглянула довольная мордочка Артема — моя поддержка. Он кивнул: «Всё получится».

Закрыв глаза, я начала играть медленную музыку, а потом и запела. В зале стояла гробовая тишина. Я старалась не думать о сотнях взглядов, позволила музыке течь по моим венам, а голосу вести.

Выступление закончилось. Я встала из-за инструмента, вышла на край сцены под бурные аплодисменты, поклонилась и покинула сцену.

— Красотка! — раздавались комплименты из зала. Мне было приятно, но смущение не отпускало.

Как только я оказалась за ширмой, Артем схватил меня за руку и потащил в подсобку, закрыв дверь.

— Ты такой невероятной, — сказал он тихо, глядя мне в глаза. — Так красиво, так… завораживающе.

Я улыбнулась, чувствуя тепло его прикосновения. Он обнял меня, и наши губы сомкнулись в страстном поцелуе — момент, полный поддержки и близости, без лишних слов.

Дышать становилось всё тяжелее, сердце колотилось так, что казалось, его слышат все вокруг. Его прикосновения заставляли меня дрожать, а тепло, исходящее от него, пробегало по всей коже. Я чувствовала, как внутри меня растёт трепет, эмоции захлестывали с головой. Его руки опустились на мои бедра и ягодицы. А одна из рук нагло подтянула платье к верху, сдав все позиции и открыла врата к самому сокровенному. Нежные, слегка щекотливые прикосновения прошлись между ног. Я вздрогнула и застонала. Что же он творит со мной? И это лишь только касания, поверх нижнего белья. Но мне было сейчас так хорошо, мозг просто отключился.

Он держал меня близко и крепко обнимал. Мне казалось, что я могу раствориться в этом ощущении. С каждым его взглядом, каждым движением дыхание сбивалось, сердце стучало сильнее, а все тревоги утра исчезали. Я была полностью поглощена моментом — трепет, восторг и лёгкая дрожь, которые дарил мне его присутствие. А тело, выгибалось так словно живет отдельно от мозга. По спине пробежался разряд тока, а внизу сильней заныло, но было так приятно. Голову начало кружить как после алкоголя. Я начала сдаваться под натиском его ласк, прямо тут, прямо сейчас. Впервые я ощутила как трусики намокли, и мне очень хотелось, что бы он засунул руку внутрь, проверил… Словно читая мои желания на моем лице, пальцами оттянул резинку на трусиках, и уже начал нырять внутрь, медленно, аккуратно… Я просто сгорала, словно кирпич в раскалённой печи.

— Лиза!!! — раздался глухой звук из-за дверей. Отец уже наводил панику. Тяжело дышу, пытаюсь прийти в себя, лицо налилось румянцем, всё горело внутри, особенно спина и всё, что ниже талии. Тема тоже возбужденно рычит, но полностью остановился, тяжело дышит.

— Нужно открыть, — шепчу еле слышно, голос срывается в комок. Сглатываю, но это не помогает.

— Может, сделаем вид, что нас тут нет? — задыхаясь, уточняет Тема.

Я уткнулась головой в стену, сглатываю снова, стараясь прийти в себя. Перевожу взгляд на парня:

— Он тут всё вынесет, — заключаю по итогам.

После этих слов Артем отступает. Мой отец решительный человек, своего не упустит. Он всегда добивается цели — такой настойчивый жук-таран, непробиваемый.

Поправляю платье, волосы.

— Как я выгляжу? — переспросила я Тему.

Он ухмыльнулся и большим пальцем провел по нижней губе.

— Ты выглядишь, как всегда, аппетитно!

Не выдержав этой юношеской шутки, я хлопнула его по плечу. Он скривился, будто я ударила его так сильно, что сейчас будет плакать, но всё равно пытался смешить меня, даже в такой неподходящий момент. Заулыбалась, ожидала когда он откроет дверь и мы сможем глотнуть свежего прохладного воздуха.

Отец метался вдоль коридоров, проверяя каждую дверь, даже нашу кладовку, но она была заперта. Мы вышли и тут же наткнулись на него.

— Вот вы где! — обрадовался он. — А что вы там делали в темноте?

Увидев меня взъерошенной, с опухшими губами, он сразу всё понял. Лицо его изменилось, в одобрительном смысле.

— Эх, молодежь… Уже все разошлись, мы вас обыскались.

Мы переглянулись с Темычем и сразу последовали на выход. Во дворе университета уже стояли две машины. Наши мамы что-то обсуждали, но как только нас увидели, начали прощаться. Без лишних слов мы быстро разъехались по домам.

Сидя в машине, я вспоминала, что со мной делал Тема. Это было просто неописуемо — впервые у нас было что-то такое. Удивительно, что он решился на такой смелый шаг, да ещё и в таком неподходящем месте. Но мне это так понравилось… Я боялась его спугнуть, хотелось, чтобы он продолжал. Никогда бы не подумала, что не смогу себя контролировать. Это уже какое-то безумие, на двоих. Откинув голову на спинку сиденья, я опустила веки, стараясь сохранить каждый момент. И кажется я просто уснула.

Два месяца спустя.

Снег выпал мягко и неторопливо — большими белоснежными хлопьями он кружился в воздухе, словно каждая снежинка знала свою партию в огромном зимнем танце. Мир за окном казался спокойным, почти волшебным: деревья стояли в белых шапках, фонари мягко подсвечивали сугробы золотистым светом, а улицы тонули в пушистом безмолвии. Наступила пора надевать пуховики, дублёнки, шубки и, конечно же, шапки, без которых морозный воздух щипал уши и щеки.

Марии Павловне стало только хуже. После обследования врачи обнаружили болезнь лёгких. Отец помог ей с визой и организацией выезда за границу, и теперь она лечилась вдали от нас. Я написала ей сообщение в мессенджере: пожелала скорейшего выздоровления, призналась, что буду скучать и ждать её возвращения. Пообещала, что продолжу тренироваться в её отсутствие, хотя сердце подсказывало — без неё я быстро потеряю всё, чему училась. В ответ пришли тёплые строки: она радовалась, что судьба подарила ей такую ученицу, как я, называла меня талантливой и светлой, девятнадцатилетней девушкой с будущим. Просила настойчиво не опускать руки, продолжать занятия. Если же её здоровье не улучшится, отец должен будет найти замену. Эти слова прозвучали как предупреждение, и от них внутри стало холоднее, чем за окном.

Сидя за фортепиано в гостиной, я играла грустную мелодию. Каждая нота отзывалась во мне, словно струна, натянутая до предела. Музыка получалась прерывистой, потому что мысли снова и снова возвращались к преподавательнице. Хотелось верить, что она поправится, но в глубине души я боялась худшего.

В комнате царил уют. За большим окном снег ложился на подоконник, мерцая в свете камина. Дрова тихо потрескивали, и каждый искристый звук будто подыгрывал моей мелодии. Воздух был наполнен запахом хвои и смолы. На фоне этой зимней идиллии музыка звучала ещё более проникновенно.

Отец сидел на изящном диване, вытянув ноги в тёплых шерстяных носках. В руках держал газету, но я знала: он почти не читал. Его взгляд то и дело скользил в мою сторону, он прислушивался к игре. Это было его молчаливое присутствие — не требующее слов, но дарящее ощущение, что я не одна. И мне нравилось, что у меня есть такой слушатель: немой, спокойный, но всегда рядом.

Я ловила себя на том, что именно в эти вечера мы с отцом становились ближе. Он не задавал лишних вопросов, не пытался утешать, но своим молчанием и вниманием словно давал мне силы. Музыка становилась мостиком между нами, тонкой нитью, соединяющей два разных мира — мой, полный тревог, и его, выдержанный и тихий.

И в этом соединении было что-то новое, почти родное.

Помимо игры на фортепиано, у меня дважды в неделю были занятия танцами — современными и традиционными. Впервые отец отдал меня на танцы, когда мне исполнилось пять лет. Совсем крохой я старалась изо всех сил: каждое движение оттачивала до плавности, тело постепенно слушалось и становилось гибким, податливым, как живая музыка.

Зимой дни становились короче, а ночи длиннее и холоднее. После пар я попрощалась с девчонками — каждая разъехалась по своим делам, а меня ещё ждал учитель танцев. За окнами спортзала давно стемнело, но мы продолжали тренироваться небольшой группой ребят — из девушек, и парней. Сегодня на повестке был вальс.

Учитель заставлял нас сосредоточиться не только на шагах, но и на дыхании, на плавности рук, на том, чтобы спина была прямая, а взгляд направлен исключительно на партнёра. Вальс — это не просто три шага под музыку, а умение кружиться в едином ритме, доверять, вести и следовать. Когда пары двигались синхронно, зал будто наполнялся мерцающим светом, как в старинных бальных залах.

Моим постоянным партнёром был Алексей — высокий, худощавый, гибкий, словно сделанный из резины. Старшекурсник, которому казалось подвластно любое движение. Его родословная была впечатляющей: отец, дед, прадед — все военные, люди с погонами и дисциплиной в крови. Но внук, то есть сам Алексей, выбрал иной путь: искусство, сцену и танец. Я легко представляла, как его отец поседел, услышав о таком выборе, и уже слышала этот строгий голос в голове: «Это не мужская профессия!» От одной мысли становилось смешно.

— Лиза! — строгий голос учителя вернул меня на землю. — Лицо должно быть расслабленным. Взгляд — только на партнёра!

Я виновато кивнула, взяла себя в руки, но ненадолго. В зал как раз вошёл мой Темыч. Он бросил спортивную сумку на пол, нашёл ближайшую лавку и развалился на ней с таким видом, будто это его личная собственность.

При его виде улыбка сама расплылась на моём лице. И тут же последовало второе замечание:

— Лиза! Не отвлекайся!

Я глубоко вдохнула, пытаясь сосредоточиться. Музыка снова зазвучала мягкими волнами, и мы с Алексеем двинулись в такт. Его ладонь уверенно лежала на моей талии, другая рука крепко держала мою ладонь. Движения были чёткими, размеренными — три шага, лёгкий поворот, наклон корпуса. Казалось, что он сам стал воплощением дисциплины и правильности: спина прямая, взгляд сосредоточенный, дыхание ровное. С ним я могла чувствовать себя защищённо и уверенно — всё шло как должно.

Но стоило закрыть глаза и позволить музыке кружить нас по залу, как во мне просыпалось другое — желание не быть такой правильной. Под ногами скользил паркет, звук каблуков сливался с ритмом, и голова слегка кружилась от бесконечных поворотов.

Я подняла взгляд — и невольно наткнулась глазами на лавку. Там развалился Тёма, как у себя дома, руки закинул за спину, нога на ногу. Его ухмылка читалась даже на расстоянии. Будто ему одному принадлежала вся эта сцена.

Сердце дернулось сильнее, дыхание сбилось на долю секунды, и тут же прозвучал голос учителя:

— Лиза! Сосредоточенность!

Я снова уткнулась в плечо Алексея, стараясь вернуть себе серьёзность, но улыбка всё равно рвалась наружу. И сколько бы партнёр ни вел меня строго и правильно, я знала: мой ритм ломался каждый раз, когда в зале появлялся Тёма.

После занятий все быстро разбежались, поблагодарив друг друга за проведённое время. Тёма, измученный ожиданием, наконец подорвался с лавки и своей лёгкой, чуть покачивающейся походкой направился ко мне.

— Пока, ребята! — радостно попрощалась я, махнув рукой. — Увидимся через неделю!
— Лиз, пока!
— Пока-пока!
— До встречи!

Голоса стихли один за другим, и вот зал опустел, оставив нас вдвоём.

Тёма не выдержал — схватил меня и легко подбросил вверх. Я даже пискнуть не успела: инстинктивно обхватила его талию ногами, руками обняла за крепкую шею. Он держал меня уверенно, как будто я весила пушинку. Я тонула в его мягких, манящих глазах. Его губы потянулись к моим, и я не смогла отказать себе в том, чтобы ответить.

Вся одежда пропотела, но Тёма — человек спорта, его таким не смутишь. На стадионах и в залах они привыкли к запаху усилий, а рядом с ним я давно перестала стесняться таких мелочей. И правда, чего мне стесняться? Его? Артёма?

Его руки стали жаднее: пробежались по моей спине, сжали бёдра и, наконец, крепко легли на ягодицы, будто он боялся отпустить. Моё дыхание сбилось, я распахнула глаза — и застыла.

У входа в зал стоял мужчина. И он смотрел прямо на нас.

Это уже похоже на нездоровую реакцию на всё происходящее вокруг. Постоянно мерещится кто-то за спиной. Может, и правда стоит заглянуть к психотерапевту? Но ведь я уверена — в тот вечер в зале стоял мужчина. Его взгляд я почувствовала кожей.

Откидываюсь назад и тыльной стороной головы ударяюсь о сиденье. Ловлю глазами отражение шофёра в зеркале. Как обычно — серьёзный, с лицом-кирпичом. С таким не поговоришь: всё о работе да о порядке.

Хотя назвать его просто шофёром неправильно. Он — ещё и моя личная нянька, приставленная отцом пару месяцев назад. По началу я не замечала его присутствия. Но разве можно не заметить шкаф под два метра, который неизменно появляется в тех же местах, где и я? Университет, магазины, прогулки в парке, даже встречи с подругами.

Неудивительно, что у меня начало развиваться чувство преследования и лёгкая паранойя. Дошло до истерики — однажды я летела домой как сумасшедшая, с криками, будто за мной гонится целая армия зомби или маньяков. Тогда отец признал, что перестарался, и официально нас познакомил.

Как выяснилось, охранник нужен не просто так. У отца появились серьёзные враги. К нему напрямую подобраться сложно, а вот я — лёгкая добыча. Пришлось смириться. Теперь он сопровождает меня до дверей: университет, дом, тренировки. Внутри я считалась в безопасности — там были друзья. И Тёма.

— Приехали, Елизаветта! — суровый мужской голос прозвучал спокойно, без эмоций, едва заглушив мотор.
— Спасибо, увидимся в 17:00. Сегодня у меня только пары.

Телохранитель лишь кивнул. Как только я захлопнула дверцу автомобиля, мотор завёлся, и он тут же исчез. На улице холодно, мороз щиплет кожу. Сдав верхнюю одежду в гардероб, я направилась к первой паре, ощущая на себе странные взгляды. Всеобщая озабоченность моей «скромной персоной» была заметна даже мне.

Странно. Я стала разглядывать себя: одежда чистая, выглаженная, белоснежная рубашка, на пиджаке ни пятнышка, юбка аккуратно опущена. И всё равно ощущение ненормальности нарастало.

— Это она…
— Да быть не может… — шептались голоса.

Ко мне подбежала Ольга.
— Эй, подруга, это ты? — и тут же тычет телефоном прямо в лицо. На видео девушка очень похожая на меня.

Я мгновенно закрыла лицо рукой. Это я… но в ту самую ночь меня обнимал гонщик, погодите-ка… Его руки на моей заднице? Такого не было! Или было? Видео некачественное, всё в кубиках, темнота сливается с кадрами. Он прижимает меня к себе сильнее, и мы начинаем целоваться. ЧТО? Этого точно не было!

— А ты говорила, что у вас ничего не было… — ошарашено произнесла Ольга.
— Я не понимаю ничего… это я, но этого всего не было! — в глазах наливается страх.

Не успела я опомниться, как на горизонте появился Тёма, в руках телефон. Очевидно, он уже посмотрел видео. За ним испуганно плетётся Ленка, пытаясь что-то объяснить, но бык уже в бешенстве и не слушает.

— Лиза, скажи, что это не ты! — голос раскатился по коридору, как гром. Страсти накалились.
— Она ему изменила… вот это да… А мы думали, там всё серьёзно, — слышались шепоты со стороны.

— Тёма, я могу всё объяснить… — пытаюсь хоть как-то оправдаться, но не знаю, как в этой ситуации найти хоть какое-то оправдание.
— Скажи, что это не ты! — его глаза, полные боли, начинают слезиться, сдерживая всю ярость внутри. — СКАЖИ! — он выкрикнул так громко, как смог.

Я вздрогнула, на мгновение закрыв глаза, снова попыталась объясниться:
— Тёма, давай поговорим в более спокойной обстановке? — трогаю его руку.

Он тут же откидывает её, словно от самого противного и ничтожного существа.
— Я тебе верил! Я тебя ждал! Всё ради тебя! А ты… — он начинает крутиться, не может смотреть мне в глаза, — а ты… ты предала меня…

Я молчу, отвожу взгляд. Действительно, в какой-то степени я его предала, обманула его ожидания, и от этого только больнее. Но я не целовалась с ним, и сейчас вряд ли что-то смогу доказать.

— У вас что-то было?
— Нет! — вырывается с такой мощью, пытаясь достучаться.

И тут же — пощёчина. Резкая, сильная, болючая. Лицо отворачивается, волосы падают на лицо.

 — НЕ ЛГИ МНЕ!

— Вот это позор… — кто-то шепчет.
— Невероятно! Он её ударил. Она что, действительно изменила Артёму Высоцкому? Да кем она себя возомнила?! — слышны еле слышные возмущённые шепоты со всех сторон.

Страшно. До боли повернуться и взглянуть в его глаза. Всего лишь мгновение — и тишина. Резкий поворот, тяжёлые шаги удаляются.

Ленка и Ольга тут же подбегают ко мне, обнимают.
— Ты как, подруга?!

Ноги не держат. Я падаю на пол и начинаю рыдать.

Какой же позор, какое унижение… И главное — нет никакой возможности оправдаться. Кто мог так поступить? Грязно, мерзко… И за что? Неужели вот такая взрослая жизнь? Внутри всё болело сильнее, чем удар Тёмы по лицу. Впервые он поднял на меня руку. Похоже, таких моментов ещё будет не один, но вот загадка — будет ли у нас хоть что-то после этого?

Между парами я пыталась найти Тёму, объяснить ему всё. Писала сообщения, но он лишь читал их и оставлял без ответа. В одном из них было:
«Тем, поверь, я сама в шоке. Я не знаю, кто такое мог сделать, но я не целовалась с этим парнем, я ушла до того! Да, на видео это я, но потом… не знаю, кто это. Это какой-то кошмар. Пожалуйста, поверь мне».

Как только наши взгляды пересекались между парами, Тёма тут же делал каменное, даже злое лицо и уходил, показывая, что не хочет иметь со мной ничего общего. По крайней мере пока. Возможно, ему нужно время, чтобы успокоиться… Как там это у спортсменов называется? В любом случае, дам ему время.

После пар меня встретил телохранитель. Увидев синяк на лице, он не смог промолчать:
— Откуда?
— Упала… — ответила я, совсем без радости.

Он сощурился, но не сказал больше ни слова. Точно не поверил, ну и пофигу. 

На улице уже стемнело, но белоснежный покров снега создавал иллюзию света. Приехав в поместье, я вышла из машины, даже не поблагодарив его.

Войдя в дом, меня ждал не менее неприятный разговор с отцом.
— ЛИЗА! КАК ЭТО ПОНИМАТЬ?! — отец был вне себя. Я лишь надеялась, что он не поднимет руку.
— Пап, прошу… хотя бы не начинай… — шепчу почти без сил.
— Ты ещё и нам решила лгать?! И да, я знаю, что произошло. Артемий всё рассказал. Мы с матерью тобой недовольны, — его голос звучал строго, как никогда прежде.
— Лиза, о чём ты думала, когда села к тому гонщику? — мама выглядела встревожено. — А если бы что-то случилось, или не… — она не может договорить и наливает себе стакан воды.
— Смотри, до чего мать довела! — рычит отец, — СМОТРИ НА МЕНЯ, КОГДА Я РАЗГОВАРИВАЮ С ТОБОЙ!

Поднимаю лицо, волосы оголяют синяк на щеке, кожа слегка припухла.
— А это ещё откуда?! — удивлённо спрашивает отец, тыкая пальцем прямо мне в лицо.
— Ну, Артемий же всё рассказал, а про то, что он меня ударил — сказал? — в этот момент мне стало всё равно. Просто направилась в сторону своей комнаты, медленно поднимаясь по ступенькам.

— Ты наказана! — он запнулся, заметив, что я замедлила шаг, — На все выходные. В своей комнате. Выходить запрещено.

Я ухмыльнулась — капец как смешно. В этом состоянии всё кажется до боли нелепым. Еле слышно усмехаюсь — кажется, этим злю его ещё сильнее.
— Карточку я блокирую прямо сейчас!

Я кивнула молча, поднялась в спальню и закрыла дверь на замок. Опустившись на пол, захныкала, пряча всю боль внутри.

— Дорогой, а тебе не кажется, что ты переборщил? — тревожно шептала мать у двери.
— Нет! — рявкнул отец и зашагал прочь.

Телефон загудел, на заблокированном экране всплыло сообщение от Лены:
"Лизонька, ты как там? Мы переживаем! Напиши нам."

Безвольно встаю, оставив телефон на полу, и медленно подхожу к окну. За стеклом снова кружится снег — белоснежный, тихий, холодный. Ладонь сама тянется к стеклу, будто можно дотянуться до этого запретного чудо за окном.

А внутри меня опускается мрак. Боль, стыд, позор и безысходность — все это словно шкребёт мою маленькую душу на части, от чего хочется кричать во все горло, но голос застревает где-то глубоко внутри. В груди сжимается ком, сердце бьется как сумасшедшее, а слёзы сами катятся по щекам.

Снег там, снаружи, кажется, улыбается своей чистой, холодной красотой, а у меня внутри всё горит. Я слышу шёпот собственных мыслей, укоряющих меня: «Почему ты не послушалась? Почему не рассказала? Зачем всё это?»

Холод стекла проникает сквозь ладонь, а с ним приходит ощущение одиночества — будто весь мир отвернулся. И я стою здесь, никому не нужная, никому не интересная, кроме себя самой. Каждая снежинка снаружи кажется каплей осуждения, падающей на мою душу.

Я хочу спрятаться, исчезнуть, раствориться в этом белом мире, но тело не слушается. Стою, дрожу, и тихо всхлипываю, ощущая, как каждый вдох с трудом пробивается сквозь комок боли. И кажется, что эта ночь никогда не закончится…

Впервые в жизни я не радуюсь выходным. И не потому, что заперта дома. Просто настроение настолько паршивое, что вставать с кровати нет сил.
Сквозь мутное стекло окна наблюдаю, как белоснежные снежинки кружат, медленно опускаясь в никуда. В груди пустота, и только телефон гудит, возвращая в реальность.

«Лиз, ну как ты там?» — пишет Ольга. В личку, ведь в группе я давно молчу, даже не читаю.
Следом — Ленка: «Да забей ты на этого гандона! Парней мало, что ли?» — и тут же смешной смайлик. Невольно улыбаюсь. Простота Ленки — её сила. Она легко отмахивается от проблем, и, может быть, именно поэтому у неё никогда не было серьёзных отношений. Зато никто не морочит ей голову. Всё просто. Хотела бы я хоть наполовину быть такой, как она. Но я — не такая.

От Темы тишина. Даже читать мои сообщения перестал. Тупик. Бросаю телефон на кровать, отворачиваюсь к стене. На душе мерзко, противно, будто внутри поселилась липкая гадость.

Мама пару раз утром скреблась в дверь, пыталась поговорить. Я не открыла. Да и что толку? Хоть бы раз встала на мою защиту перед отцом. Но нет — боится его, как огня. Правда, он хотя бы никогда не поднимал руку на нас. Уже что-то. А вот некоторые, похоже, начинают привыкать.

Может, Ленка права? Стоит забыть? Но как же больно. Как вырвать эти противные чувства изнутри? Как себя спасти? Как забыть?
Выдыхаю. Ответа нет.

— Доча, — очередная попытка? Пятнадцатая? Я уже перестала считать. — Мы с отцом поедем на ужин. Вернёмся поздно, хорошо?
Я молчу.
— Не скучай, дорогая. Люблю тебя! — и вот уже каблуки зацокали вниз по лестнице.

— Ну долго ты ещё? — донёсся голос отца. Тон резкий, упёртый. Он явно всё ещё злится на меня. Но за что сердиться на маму?

Непроизвольно ударяю рукой по кровати. Телефон снова загудел. Новое сообщение — контакт неизвестен.
Хватаю, открываю.
«Шлюха!»
Фыркаю. Не в первый раз получаю такие. Да уж, вот так — в один момент я стала «павшей женщиной». Ирония в том, что я ни с кем даже не целовалась. Абсурд, но от этого не легче.

Вскакиваю с кровати, подхожу к окну. Снаружи всё обыденно, скучно: снег, двор, ни одной живой души. Но взгляд цепляется за фигуру мужчины во дворе.

Незнакомец.
Как он сюда попал?

Он стоит неподвижно и явно смотрит прямо на меня. Лицо скрывает тень от чёрной шляпы. Чёрная шляпа! В наше время? Кто вообще её носит — разве что старые детективы из фильмов.

Сердце ускоряет бег. Мужчина не двигается, взгляд его настойчив. Уходить он явно не собирается.
Я хватаю халат и почти бегом спускаюсь по лестнице. Дёргаю дверь — и… пусто.
На пороге только корзина: фрукты, шоколад, аккуратная упаковка. Между лент торчит карточка.

Я замираю. Мороз мгновенно впивается в босые ступни, пробирает холодом, но я стою и оглядываюсь. Ни следа, ни звука. Словно корзина появилась сама собой.

— Лиза! — визгливый голос Софьи Марковны. Она уже спешит ко мне, почти падая в торопливости, как к ребёнку, что вот-вот свалится в пруд. — Ты что вытворяешь? Быстро в дом! Простынешь!

Я лениво наклоняюсь, подхватываю корзину и возвращаюсь внутрь.
— О, кому это? — с искренним удивлением спрашивает она.
Я пожимаю плечами, вытаскиваю карточку. На ней всего два слова: «Для Лизы».

— Похоже, мне… — голос звучит пусто, без радости. Я разворачиваюсь и иду в свою комнату.
— Ага, поняла… — её голос дрожит тревогой. — Может, поужинаешь всё-таки?
— Спасибо, Софья Марковна, — даже не оглядываюсь. — Подкреплюсь этим, — качаю корзинкой в руке, едва заметно подрагивая.

На кровати разворачиваю подарок. Кроме короткой надписи, внутри ничего. Ни намёка на отправителя.
От Темы? Точно не он — сначала бы написал или позвонил. А он молчит.
Может, девчонки?

Фоткаю корзину, кидаю в чат: «Не стоило так утруждаться…»
Ответы летят моментально:
«Это не я. Оль, ты?»
«Нет, не я. Может, Тёма?»

Я печатаю: «Не думаю. Он трубку не берёт, да и вообще не отвечает».
Отправляю. Но девчонок уже не остановить: в чате вспыхивает настоящий фейерверк. Они азартно спорят о таинственном поклоннике, перебивая друг друга. И совсем позабыв, что я тоже живой человек... И я вроде как тут... Ну да ладно.

Я только качаю головой. Какой ещё поклонник? Вряд ли кто-то решил приударить за мной, особенно после того, как моя репутация оказалась… слегка подмоченной.
Точнее — подтопленной.

Телефон снова завибрировал. Новое сообщение. Неизвестный номер.
«Как тебе мой подарок?»

Я моргнула. Какой ещё подарок?
«Какой подарок?» — набираю в ответ.

Тишина. Ответа нет.

Фрукты и шоколад? Серьёзно? Угощение, да. Но подарком это назвать… слабовато. Раздражённо начинаю вытряхивать содержимое корзины на кровать. И вдруг — на дне бархатный футляр глубокого бордового цвета.

С замиранием сердца приоткрываю крышку.
Браслет.
Красивый. Необычный. Старинный. Смотрится так, будто у него есть своя история.

Я надеваю его на руку. И тут камень в центре вспыхивает ярким светом — тёплым, почти ослепительным.
— Вау… — вырывается у меня вслух.

И чего только дизайнеры не придумывают! Но через секунду сияние гаснет, будто и не было.
Красиво. Завораживающе красиво. На миг все мои проблемы будто растворяются в воздухе.

Телефон гудит без остановки. Девчонки в чате трещат, спорят, устраивают детективное расследование по поводу таинственного ухажёра. Может, и браслет им сфоткать? Хотя… хватит с них интриг. В понедельник сами устроят «тайное следствие». Улыбаюсь — впервые за долгое время.

Потом вспоминаю: мне ведь писали.
«Да, очень красиво. Спасибо», — отправляю сообщение.

Прочитано.
Но ответа снова нет.

Кто же ты?..

Я всё ещё вертела браслет на запястье. Казалось, чем дольше он остаётся рядом, тем теплее становится. Будто кусочек лета заперли в холодном металле. Я не знала, почему ощущаю себя спокойнее, ведь за целый день меня успели довести и отец, и собственные мысли. Но стоило прикоснуться к камню, будто весь мир становился мягче и тише.

Я не заметила, как глаза сами собой закрылись.

…Сначала мне снились какие-то обрывки, будто чужие воспоминания, крошки картинок: светлые стены, узоры, резные колонны. Но потом всё сложилось в единую картину. Передо мной раскинулся замок — величественный, как собор, только выше, шире и… живой. Он сиял изнутри мягким золотым светом, как будто каждая его башня дышала. Камни не были серыми или холодными, они будто сами излучали тепло.

Ни один учебник по истории не описывал такого. Это было похоже на чудо — и на что-то до боли знакомое. Я смотрела и чувствовала: это моё место. Но как? Откуда?

Я шагнула вперёд, и туман обнял меня до колен. В глубине двора стояла фигура. Высокая, тонкая, в длинном плаще. Лицо скрыто — то ли тенью, то ли светом. Я хотела крикнуть, спросить, кто это, но губы не слушались. Ни одного звука.

Фигура подняла руку — и я заметила, что у него на запястье сверкнул знакомый огонёк. Браслет. Такой же, как у меня.

Сердце ухнуло вниз.

И вдруг свет хлынул из всех окон, ослепил меня. Замок разлетелся на тысячи осколков, будто зеркало. Я упала в темноту.

…Проснулась, резко сев на постели. В комнате было тихо, только тиканье часов на стене. Браслет по-прежнему сидел на моём запястье, и на миг мне показалось, что камень светится. Я моргнула — и показалось, будто это всего лишь игра воображения.

«Может,  поискать в интернете…» — пронеслось в голове. Тут же срываюсь, хватаю ноут и начинаю гуглить, спустя несколько часов поисков понимаю, что ничего подобного даже и близко не существовало.

Я долго ещё сидела, уставившись в темноту. Замок, свет, фигура. Знакомые и в то же время невозможные. Я попыталась вспомнить, видела ли я когда-нибудь нечто похожее в фильмах или книгах, но тщетно. Такой архитектуры просто не существовало.

Я легла обратно, прижала руку с браслетом к груди. И впервые за долгое время мне было спокойно. Как будто где-то там, за сном, меня кто-то ждал.
Кто ты?...

Понедельник. Странное чувство: кажется, все уже и позабыли о моей «измене». Или это мне просто легче дышать стало? Хотя бы пальцами больше никто не тычет — и на том спасибо.

Замечаю Тёму. Стоит в окружении своих футболистов, ухмыляется, рядом — какая-то девица, явно вся светится от счастья. Смотрит на него, будто на голливудскую звезду, и улыбка у неё растянулась до ушей. Всего два дня прошло. Мы ведь просто в ссоре, не расстались. Иначе я бы узнала. Первой.

Ловлю его взгляд. Он резко меняется: из веселого — в жёсткий, грубоватый, злой. Замолкает. Несколько секунд смотрит только на меня. Я неловко машу рукой, сама не понимаю зачем. Он хмуро отворачивается, что-то бросает ребятам и тут же уходит. Девица провожает его взглядом так, словно мир рухнул вместе с его уходом. А потом ловит мой взгляд. Лицо её мгновенно кривится — и она тоже исчезает. Вот и поговорили… Может, после пары получится.

Не успеваю перевести дух, как замечаю осуждающий взгляд Виталика. «Лиза, Лиза, как ты могла?!» — будто написано у него на лбу. И он тоже отворачивается. Отлично. Даже он мне не верит. Руки сами опускаются. Нет сил спорить ни с кем. Хочется просто плыть по течению, пусть несёт куда угодно.

По бокам тут же вырастают две знакомые тени — Ленка и Ольга. Для радости повода нет, но их это не останавливает. Заводные, после своих «шпионских выходных», они сияют, как новогодняя гирлянда. Подхватив меня под руки, защебетали как две сороки:

— Ты уже выяснила, кто он? — начинает Ленка, озираясь по сторонам, словно таинственный воздыхатель уже выглядывает из-за ближайшей колонны.

— Ну колись! — подхватывает Ольга. — Мы все выходные не спали, проверяли списки всех, кто хоть раз к тебе клеился.

— Может, это Виталик? — с важным видом выдвигает первое предположение Ленка.

— Чего? Виталик?! — Ольга кривит нос. — Да он вообще… я не уверена, что он по девушкам.

— Но и с парнями его ни разу не видели! — горячо возражает Ленка.

— Разве что с парнями по команде… — парирует Ольга.

— Вряд ли. У всех парней есть девушки. Это невозможно! — на удивление мгновенно отрезает Ленка.

— Если это только не прикрытие… — ехидно добавляет Ольга.

Мой внутренний чайник уже свистит на полную катушку.

— Девочки, это не Виталик. И он не гей! — выпаливаю я.

— Да тебе-то откуда знать?! — синхронно взрываются обе.

— Девочки, поверьте, — я посмотрела на каждую из них, — я знаю. Темыч рассказывал.

Они выдохнули, облегченно, будто напряжение спало. Но по хитрым блестящим глазкам сразу было видно: расследование продолжается.
— Хм… — лениво протянула Ленка, — интересно, интересно…

Ольга лишь прищурилась и быстро кивнула, как будто проверяет, не обманула ли я их.

Я улыбнулась, не скрывая внутреннего веселья. Давно не видела их такими возбужденными и азартными, словно снова школьницы-шпионки, готовые разгадывать тайны. Это было… мило. Тепло. Я их люблю и обожаю. Мы лучшие подружки. И других я себе даже не представляю.

Во время пары я была абсолютно рассеяна. Лектор говорил что-то о структуре музыкальной композиции, но мои мысли были только о Марии Павловне. Вчера у неё была операция на лёгком — пересадка. Судя по сообщениям, всё прошло успешно, организм принял новый орган, но дыхание даётся тяжело, порой больно, словно машиной переехало, оставив её тонкой и хрупкой, как блинчик. И всё же, даже в таком состоянии, она умудряется шутить. Невольно улыбаюсь. Скучаю по ней. Ещё несколько недель в больнице, лучшие врачи на страже.

Как и обещала — а обещания я всегда стараюсь сдерживать — направляюсь в актовый зал сразу после пар. Увы, с Темой поговорить так и не удалось: он избегает меня, не может простить. Я устала оправдываться. А самое ужасное — он не просто парень. Он тот, кто должен верить мне, даже если весь мир против меня. А тут… легко поддался на гнусную уловку неизвестного, приславшего это странное видео.

И как же профессионально оно смонтировано… Смонтировано? Да, точно. Как я сразу не догадалась? Включаю телефон, пересматриваю видео. Склеек не видно, боюсь, нужен профессионал. И как назло, отец заблокировал карту, а без неё я не смогу обратиться к эксперту.

Что дальше? Я уверена на все 200%, что это не я. Окей, проведу расследование: найму айтишника-зубрилу, он проверит видео, даст анализ, подготовит опровержение. А дальше что? Самое ужасное — Тема изначально мне не поверил. И ещё… ударил... не за что... меня... свою девушку, без пяти минут невесту. И эта пощечина… Боже, как унизительно! Щёки будто горят. Дотрагиваюсь до места, куда он приложил руку, а ощущение стыда будто только что произошло.

Отбрасываю все мысли и двигаюсь в актовый зал. Телефон снова вибрирует. Новое сообщение. Открываю:

— «За сколько отсосешь?!»

Пффф… Что за мерзость?! Сразу кидаю в блок. И когда им надоест? Ну серьезно…

Телефон снова завибрировал. Сообщение. Уже приготовилась к очередной мерзости, но на экране высветилось совсем иное:

«Ты, наверное, устала. Давай поужинаем сегодня, только ты и я. Я обещаю — никаких камер, никаких вопросов, просто нормальный вечер. Поверь, я не такой, как все эти придурки. Хочу, чтобы ты улыбнулась… хоть один раз».

Я моргнула, перечитала дважды. Что за странная тактика? Решили сменить тон? Или это вообще кто-то другой?

В этот момент каблук соскользнул со ступеньки. Мир перевернулся. Боль резанула колено, спину — и вот я уже на холодном полу, пытаюсь отдышаться. Телефон звонко отлетел в сторону.

Секунду просто лежу, моргая и прислушиваясь к себе: цела? Кажется, да, отделалась парой ушибов. Поднимаюсь, морщусь, отряхиваю юбку. Телефон всё ещё лежит на полу, экран погас.

И впервые за всё время даже не тянусь его поднять. Пусть. Я не готова отвечать. Не готова думать о том, кто там на том конце.

Всё же на полу оказалось холодно, а простуда сейчас — последнее, что мне нужно. Нащупав в полумраке телефон, поднялась на сцену и бросила сумку рядом со стулом. Усевшись за инструмент, поймала себя на мысли: «А что если записать репетицию для Марии Павловны?» Уверена, это поднимет ей настроение. Выставила ракурс камеры, проверила, чтобы в кадр попали и руки, и клавиши, и включила запись.

Пальцы сами находят клавиши, и в первый момент они дрожат — слишком много мыслей, эмоций, воспоминаний. Но постепенно движения становятся мягче, увереннее. В пустом актовом зале звук рождается чистым, звонким и тут же многократно отражается от стен. Каждая нота будто оживает и остаётся висеть в воздухе, а тишина между аккордами становится почти осязаемой. Иногда я ловлю себя на том, что слушаю не столько игру, сколько паузы, как будто сам зал отвечает мне своим дыханием.
Играю, и кажется, что внутри всё успокаивается. Даже сердце бьётся в такт мелодии, ровнее. Музыка разливается по венам, стирая горечь прошедших дней, словно всё это — лишь сон.

Когда запись закончена, я пересматриваю видео. Лёгкий наклон головы, слабая улыбка в конце — странно, но впервые за долгое время мне нравится то, что я вижу на экране. Отправляю ролик, добавляю пожелания и на секунду закрываю глаза. Словно сама Мария Павловна рядом, улыбается своей доброй, слегка уставшей улыбкой и кивает: «Молодец, Лизонька».

Телефон завибрировал. Новое сообщение. Открываю.
Сердце ухнуло вниз: «Дорогая, Лизонька! Мне очень приятно, что ты продолжаешь заниматься…» — я вчитываюсь в каждое слово Марии Павловны, ловлю их, как капли дождя после засухи. Радость обжигает и тут же щемит. Она благодарит отца — и в груди будто ледяной ком. Я-то знаю: его забота редко бывает бескорыстной. А ещё упоминание Артёма — как больная рана. Всё слишком близко.

Незаметно начинаю прикусывать губу, читая дальше. В её шуточках про еду — тот самый живой характер, который я так люблю. Я даже тихонько смеюсь, хотя глаза предательски щиплет.

И тут в зале снова что-то щёлкнуло. Резко поднимаю голову. Тишина.
Вдыхаю глубже, прижимаю телефон к груди. Может, охранник? Или сквозняк? Но почему тогда мороз по коже? Почему такое чувство, будто кто-то стоит в самом конце зала и смотрит на меня?

Я стараюсь продолжить собирать вещи, но пальцы цепляются за ноты, рвут тонкий лист. Чуть слышный шорох в углу будто подтверждает: я не одна. Замершая, прислушиваюсь — и слышу собственное дыхание, учащённое, рваное. Каждая тень кажется живой, каждая трещина в паркете будто шевелится.

— Кто здесь?! — выкрикиваю громче, чем планировала. Голос эхом разносится по пустому залу, становится чужим.

Ответа нет. Только глухая тишина, от которой ещё страшнее.

Собираю сумку поспешно, не складываю аккуратно, а просто пихаю всё внутрь. В голове вертится: «Паранойя. Это просто паранойя…» Но сердце стучит так, будто я действительно в опасности.

…Шорох повторился. Уже громче, будто кто-то специально скребётся или двигается за кулисами. Сердце подпрыгнуло к горлу. Я резко вскинула голову: пусто.
— Ау?

Ответа не последовало. Только новые шаги. Или мне кажется?

Я захлопнула крышку фортепиано и торопливо схватила сумку. Дёрнулась к ступенькам, почти бегом. Ноги заплетались, дыхание сбивалось. И вдруг — ещё один звук, будто совсем рядом! Я сорвалась вниз по лестнице, оступилась и… почти полетела вперёд.

Чьи-то руки резко схватили меня за запястья. Держат крепко, не дают упасть. Настоящие, тёплые, живые руки.

Мелькает мысль: «Это человек? Здесь и правда кто-то есть?!»

Я поднимаю глаза — и…

Крепкая, горячая ладонь удерживает меня от падения со ступенек. Я поднимаю глаза и узнаю знакомые черты — Виталик. Выдыхаю, и кажется, даже капля пота скатывается по лицу.
— Осторожнее, покалечиться хочешь? — подтягивает к себе, но не отпускает.
— Фу, дурак, напугал! — обиженно, но понарошку дую губы, свободной рукой хлопаю его по крепкой груди. Дёргаю запястье, но он не отпускает. Внимательно смотрю на него.

Он изучает меня так же пристально, взгляд почти прожигает. Только потом разжимает пальцы. Потираю запястье — схватил сильно, будто за спортивный инвентарь.
— Что ты тут делаешь? — не припоминаю, чтобы он раньше тусовался в актовом зале.
— Ты не ответила... — его голос звучит низко, чуть грубовато, с оттенком обиды.
— О чём ты? — брови сами приподнимаются от неожиданности. Я искренне не понимаю, что он имеет в виду.
— Пойдёшь со мной на ужин? — но из его уст это звучит не как вопрос, а как приглашение. Без вопросительного знака в конце.

Я замираю, вспоминаю, что недавно получила анонимное приглашение на ужин. Контакт не был указан. Неужели это был он?
— Почему писал с неизвестного номера? — всё же делаю ставку на него. Вряд ли кто-то ещё решился бы на такой шаг.
— Ты снова не ответила...

Молчу, пытаясь понять, в какие игры играет Виталик и почему именно сейчас. Неужели поверил в свои силы? Или откуда у него этот внезапный заряд уверенности? Мы ведь даже не расстались с Темой… разве что он думает иначе. Сердце колотится — то ли от страха, то ли от неприятного предчувствия. Нет, не может быть. Он бы так со мной не поступил… Я слишком хорошо знаю его.

— Слушай, Виталик, — понимаю, что нет смысла продолжать разговор, собираюсь уходить. — У нас с Темой трудный период, но это не значит...

Не успеваю договорить: он внезапно сокращает дистанцию, и от удивления я забываю, что хотела сказать. Его крепкие руки ложатся мне на спину, мягко поглаживают — успокаивающе... или это проверка на тактильность? Греют, обжигают, гонят по коже мурашки. Он и раньше касался меня, но сейчас всё иначе. Для него это явно особенный момент.

Неловкость накатывает новой волной. Ноги словно каменеют и отказываются слушаться.

— Что... ты... делаешь?, — прихожу в некое непонимание ситуации, не могу трезво собраться с мыслями. Это точно Виталик которого я все это время знала? - Не ломайся..., — шепотом почти у самого лица, почти интимно, звучат его слова, расстояние между губами сокращается. Глаза бегаю как у испуганного зверька, хватка становится крепче. Если сейчас не дам отпор - всё, пропала.
— Да что ты творишь?!, — толкаю в крепкую грудь обеими ладонями, пытаюсь вырваться, но от этого объятия становятся еще крепче, зажимает в тески, — Виталик, прекрати! Ты же лучший друг Темы!, — бьюсь в истерики, не могу найти ни каких подходящих слов, что бы остановить это безумие.

— Да пошел он нахуй!, — резко выпаливает Виталик, с такой злобой, но взгляд тут же становится мягким, пронзительным, его глаза опускаются на мои губы, и в ту же секунду целует. Пытаюсь сопротивляться, мычу, все безрезультатно, руки как веточки бьют по каменной стене, а ему все одно. Что-то твердое начинает упираться в мою ногу, я догадываюсь, что именно, но это так не правильно. Хватит, остановись, — кричит все тело. Делаю отчаянный, но опасный прием - бью резко с ноги между ног. Виталик падает на пол, вскрикивает что-то на матерном. Успеваю схватить сумку и бегом вниз по ступенькам. Сердце бьет прямо в висках, кажется что я уже ничего не слышу, кроме собственного страха. Оглядываюсь назад и прихожу в большой ужас, он уже на ногах, и бежит за мной. Убежать от футболиста да еще и нападающего задача не простая, но до двери совсем осталось немного. А дальше что? Во всем универе наверняка никого!

— ПОМОГИТЕ!!!!, — делаю отчаянную попытку, кричу что есть мочи, словно убивают. Не успеваю добежать до двери, как хватает меня за волосы, резко падаю на спину, ударяюсь головой. Сильная боль в затылке и спине, дышать тяжело, но восстанавливается. Голова кружиться, кричать не могу, слишком больно ударилась позвоночником о ступеньки. Нахожусь в каком-то мороке, пытаюсь собраться, но ничего не выходит. Фигура парня нависла надо мной, опускается, гладит по щеке, опускается ниже к шее и ключицам. Говорить тяжело, мотыляю головой как тряпичная кукла, на глазах выступает слезы.

— А я ведь хотел по-хорошему..., — выдыхает он даже с небольшим сожалением, — Я всегда тебя любил, Лиз..., — взгляд гуляет по всему моему телу. Ухмыляется, по-злобному, и тут же начинает лапать. Начинаю сопротивляться изо всех сил, а их почти не осталось.

— Помоги....те..., — хрипло вырывается, почти не слышно.

— Пожалуйста, Лиз..., — его руки начинают жадно трогать за бедра и талию, — Дай мне шанс, котик. Я буду нежным, в отличие от этого идиота Темы... я сделаю для тебя все, только попроси. Я буду у твоих ног...., — его лицо снова опускается к моему за очередной порцией поцелуя.

— Ну ты и сволочь!!! — резкий рев сзади, и Виталик получает мощный толчок в сторону. Тема, это точно он.

Завязалась драка. Я пытаюсь приподняться, всё тело ноет, удаётся кое-как опереться об кресло. Тема, словно тигр, кидается на своего друга — или теперь бывшего? Он точно бьет по голове и туловищу. Виталик пару раз пропускает, но успевает нанести удар по лицу, тут же получает хук справа и отлетает назад.

Тема мгновенно оборачивается ко мне:

— Лиза! — Темыч подбежал, осматривая меня. — Ты в порядке?
В его голосе звучали нотки тревоги и переживания. Даже приятно... Но боль никуда не делась — и физическая, и немного моральная.

— Как... ты?.. — мой взгляд упал на букет лилий, который, по-видимому, он выронил во время драки с Виталиком. Осознание обожгло: эти цветы для меня. Лилии — мои любимые, ярко-розовые, сочные, живые. Он часто дарил их — и на дни рождения, и просто так. С тех пор как когда-то по случайности подарил их на моё торжество, я радовалась им больше всего и с тех пор только их и дарит.

— Давай помогу, — он аккуратно подхватил меня на руки, прихватил сумку и понёс к выходу.
Унося из актового зала я смотрела за лежащим на полу букетом лилий, и на стонущего от боли Виталика. И нет, мне впервые не было его жаль. Он поступил как настоящий скот и все, что с ним сотворил Тема полностью его вина.

На стоянке нас уже ждал его личный водитель Олег. Открыв дверцу, он дал Темычу усадить меня на заднее сиденье. Тёма мягко захлопнул дверь, обежал машину и сел рядом, прижав меня крепче к себе.

Домой мы добрались быстро. А может, я просто слишком радовалась ощущать тепло своего парня рядом и как же я скучала по его запаху, просто не описать словами. Войдя в дом, мы столкнулись с экономкой, которая только охнула при виде моего потрепанного вида. Зарёванное лицо, туш потекла, волосы растрепаны и торчали петухами.

— Лизонька... Мамочка, что случилось?

— Лиза! — суровый голос отца раздался следом. Он появился сам: сердитое лицо сменилось на тревогу. — Доченька, что произошло? — его взгляд метнулся к Темычу. — Тёма?!

Мы не замедляли шаг, продолжая двигаться к моей комнате.

— Потом... — коротко отрезал Темыч, удерживая меня обеими руками. Я с трудом переставляла ноги: кажется, подвернула лодыжку, а боль в спине становилась всё сильнее. — Софья Марковна, нужна будет ваша помощь. Прихватите аптечку.

Экономка молча кивнула и исчезла в коридоре.

— Какого чёрта произошло?! — прогремел отец. — Ты опять вляпалась в неприятности? Тебе не надоело позорить меня?!

Его слова били, как гром. Но боль уже притупилась — за последнее время я привыкла к этой роли.

Тёма остановился. Не оборачиваясь полностью, только повернув голову, он отчётливо произнёс:

— Олег Анатольевич, всё, что произошло с Лизой в последнее время, — моя вина. Я беру на себя полную ответственность и готов понести любое наказание. Ваша дочь ни в чём не виновата. Это я был... слепым, дураком.

Я не видела выражения его лица, но молчание отца было громче любых слов. Тишина словно пробежала под кожей, оставив странное чувство. Я не до конца понимала, о чём говорил Тёма, но отец, похоже, всё понял. Он не произнёс ни единого слова, пока мы не скрылись за дверью моей спальни.

Он уложил меня на кровать и нежно коснулся лица. Я молчала — слов не находилось. Боялась спросить, заговорить, да и вообще верилось с трудом, что всё это не сон.

Софья Марковна едва появилась на пороге, как Тёма метнулся к ней, выхватил аптечку и мягким жестом выставил за дверь. По её лицу было видно, что вопросов немало, но сейчас я меньше всего хотела вспоминать произошедшее.

Заперев дверь на замок, он вернулся ко мне. «Если я ещё имею право называть его своим парнем...» — мелькнула мысль.

— Что болит? — спросил он, присаживаясь на край кровати и вытряхивая содержимое аптечки.
— Спина... и нога, — прошептала я.

— Так. Давай помогу раздеться, — он откинул аптечку в сторону, сбросил куртку на пол и шагнул ближе. Осторожно стянул с меня свитер. Моё пальто так и осталось в гардеробе — завтра заберу, ничего страшного.

— И рубашку, — произнёс он ровно, почти командно.

Мои пальцы замялись на пуговицах: под ней было только бельё. Стало неловко — ведь мы ещё никогда...

— Чего ждёшь? — он тут же потянулся помочь. Я опустила руки и всмотрелась в его лицо, подсвеченное мягким светом ночника. Он расстегнул рубашку до конца, на миг замер, а потом сбросил её с моих плеч. Я осталась в кружевном белье, прозрачном, слишком откровенном для такой близости. Его взгляд задержался на моих формах, и мне стало неловко ещё сильнее, чем на пляже или в объятиях. Я машинально прикрыла грудь руками. Тёма вздрогнул, будто опомнившись.

— Ложись на спину, — бросил он, словно ничего не произошло.

Я подчинилась. Его пальцы коснулись моей спины, вызывая сразу два чувства — щемящую боль и удивительное удовольствие.

— Почему? — нарушила я тишину. — Ах! — вырвалось у меня в ту же секунду: холодный гель разлился по коже, и он начал втирать его уверенными движениями. Тело наполняло тепло.

— Что — почему? — спросил он, не останавливаясь, — Почему... искал тебя?

— Угу, — только пробормотала я, закрыв глаза и позволяя себе расслабиться, довериться ему.

— Лиз... прости меня, — тихо произнёс он.

Неделя спустя.

В ту ночь Тема ночевал в моей спальне. Впервые за всё время наших отношений я сама попросила его остаться. Боялась: если он уйдёт, у нас так и не будет возможности поговорить по-настоящему.

Он извинился. За тот поступок, за унизительную пощёчину на глазах у всех в универе. Сказал, что долго мучился этим, не мог спать ночами. Извинился и за ежедневные сцены — будто мы в ссоре, будто он злой и равнодушный. Всё это было частью его плана.

— Лиз, я складывал два плюс два… — он сидел на краю кровати, держал мою ладонь в своих. — Я начал подозревать, что кто-то специально подставил тебя.

Оказалось, видео было фейковым. Тема обратился к старшекурснику из айти-отдела. Тот быстро определил: изображение с якобы мной, целующейся с незнакомцем, создал ИИ. Не настоящее. Подделка.

Кто мог так поступить? Для нас обоих этот вопрос остался открытым.

Первыми под подозрение попали ближайшие друзья и враги Темы — те, кто завидовал или когда-то вставлял палки в колёса. Но доказательств не было.

С Виталика Тема выбил правду уже на следующий день.

— Это был не я! — кричал тот, — я люблю Лизу, я бы никогда так не поступил с ней!!!

После этого инцидента Виталика исключили из футбольной команды. Родители забрали документы и перевели его в другой университет. Лишь бы история не разрослась. А ещё щедро «пожертвовали» деньги в команду Темы, пытаясь сгладить последствия.

Ночью Тема прижимал меня к себе. Его лоб касался моего, он шептал:
— Малышка, я должен выяснить, кто этот подонок. Но нам придётся сыграть в рассоренных влюблённых ещё какое-то время. Ты справишься?

Я отвернулась, закутавшись в одеяло, носом уткнулась в пух. Хотела ответить спокойно, но вышло хрипло:
— Конечно… Я понимаю.

Горячие руки тут же нашли меня под одеялом. Он крепко обнял, прижал к себе. Я ощущала его тело и слышала, как он глубоко вдыхает запах моих волос.

— Как же я скучал… — прошептал он. Объятия стали ещё крепче, словно он боялся, что я исчезну.

— И я… — тихо ответила я. И уснула в ту же минуту.

У меня тоже была своя роль — попытаться выяснить, не скрывается ли за всем этим кто-то из моего круга общения.
Первой под подозрение попала Ленка: ведь именно она потащила нас на ту самую вечеринку и больше всех настаивала на ней. Второй — Ольга.

Было мучительно смотреть им в глаза и думать, что одна из них могла снять меня на видео, а потом смонтировать с помощью ИИ подобную грязную ложь. Но зачем? Какой мотив? Я ломала голову, и всё впустую.

Не сказала бы, что кому-то из них был интересен мой Тема. Значит, причина должна быть глубже.

Мы с Темой решили разобраться. Пока ищем правду — притворяемся рассоренными. Для меня это стало облегчением: я знала, что всё понарошку и мы снова вместе. Хотя Тема признался, что это вряд ли бы его остановило: позже он всё равно пришёл бы мириться.

Но осознавать, что любимая девушка могла пойти на предательство, рвало его сердце на куски. Честно говоря, я тоже чувствовала себя жертвой. Кто-то очень ловко подмочил мою репутацию… и явно умел на этом играть.

Во время пары просматриваю сообщения за тот период — ничего подозрительного, всё как обычно. Осматриваю аудиторию: никто даже не обращает внимания, лекция в самом разгаре. Но я полностью сосредоточена на поиске информации. Листаю новости, группы, проверяю, кто что писал, постил или перепощивал. И снова — ничего примечательного.

Марья Ивановна всё ещё на лечении. Врачи хотят понаблюдать за ней ещё какое-то время, но уже говорят, что ей становится гораздо лучше. Если прогнозы сбудутся, через месяц она вернётся домой.

Отец уговаривал меня нанять нового преподавателя, но я настаивала на том, чтобы дождаться Марию Ивановну. Для меня она как вторая мать. Я аккуратно объяснила ему свою позицию и пообещала, что буду заниматься и без неё, разучивать новые мелодии сама. Обычно я держу слово — редко подводила отца, если не считать отдельных моментов в прошлом.

Кстати, отец извинился за своё поведение. После долгого утреннего разговора за чашкой кофе с Артёмом он заметно смягчился. И мне стало по-настоящему приятно: казалось, что отношения — и моя жизнь — наконец-то возвращаются на свои места.

Между парами мы неспешно шли с Ольгой и Ленкой к следующей аудитории. Вдруг замечаю Тёму — он что-то оживлённо рассказывает друзьям, жестикулирует, смеётся. Такой милый и беззаботный, словно ничего и не случилось. Я останавливаюсь на пару секунд, не в силах отвести взгляд.

— Вы ещё в ссоре? — мягко перебивает мои мысли Ленка. В её голосе сочувствие, а ладонь, легшая мне на спину, почему-то обжигает. Я встряхиваюсь, приходя в себя.

— Да... — коротко отвечаю и тут же продолжаю идти. Замечаю, как Тёма посмотрел на меня, но, встретив мой взгляд, резко насупился и отвернулся.

— Н-дааа, — протянула с досадой Ольга. — А ведь вы у нас были парой № 1 в универе...

Я решаю: момент подходящий. Надо попробовать вывести подруг на чистую воду.

— Какая-то сволочь смонтировала это видео... — начинаю осторожно, будто проверяя почву.

Слежу за их реакцией. Обе выглядят так, будто и сами задаются этим вопросом. Ленка потерла висок, а Ольга, не глядя на меня, что-то искала в сумке. То ли они хорошо играют, то ли действительно не при делах.

— А ты точно не целовалась с ним? — вдруг ляпнула Ольга.

— Ты что несёшь, дура совсем? — тут же оборвала её Ленка. — Она же ангелочек! Ни с кем, только с Темой... и то... — её взгляд скользнул по мне сверху вниз, — не всё ещё испробовала.

— Твоя правда, — буркнула Ольга, явно не желая спорить.

Я вздохнула. Похоже, у Ольги бы просто не хватило мозгов на такую подставу, а Ленке и смысла нет — она и так получает всё, чего хочет.

И тут краем глаза замечаю: какая-то невзрачная девушка пристально смотрит на меня. Увидев, что я заметила, она тут же отвела глаза. Странно...

Не придав значения, достаю телефон и пишу Марье Ивановне. Рассказываю, что у меня всё хорошо (упуская, конечно, самые острые подробности). Не хочу её волновать. Напоминаю, что мы пропустили много занятий и придётся всё отрабатывать, но подаю это как шутливое подбадривание. А ещё делюсь радостной новостью: убедила отца дождаться её, и никакой замены не будет.

После занятий, как обычно, прощаюсь с девчонками и отправляюсь одна в актовый зал. У входа замираю: руки не решаются коснуться двери. В памяти вспыхивает тот вечер — Виталик, его агония, его навязчивый взгляд. Резко трясу головой, пытаясь стряхнуть эти мысли. Его больше нет. Здесь, в университете, я должна быть в безопасности.

И вдруг — нежная, до боли красивая мелодия. Она доносится из зала и словно пробуждает меня от оцепенения. Осторожно приоткрываю дверь и заглядываю внутрь. Кто-то играет? Я не знала.

Стараясь не издавать ни звука, просачиваюсь в зал, бесшумно закрывая за собой дверь, и тихо спускаюсь по ступенькам. Музыка льётся свободно, обволакивает пространство и проникает в каждую клетку моего тела. Я никогда раньше не слышала этой мелодии. Кто её написал? Как же она прекрасна.

Я не узнаю человека играющего эту прекрасную мелодию. За фортепиано сидит старшеклассник — высокий, красивый, с чёрными волосами, спадающими на лицо. Его поза расслабленна, а движения рук — плавны, будто он не играет, а танцует на клавишах. В том, что он творил, было что-то магическое. Я попадаю в эту ловушку звуков, замираю, заворожённая его игрой.

Кажется, я никогда его раньше не видела, но форма университета на нём не оставляет сомнений. Завершив музыку, я ожидала, что он уйдёт — обычно в это время я занимаюсь одна. Но он продолжает сидеть, изучая новую мелодию по нотам. Не выдержав, поднимаюсь на сцену.

— Привет, — неловко произношу, подходя ближе, боясь его испугать. — Обычно я в это время играю. Ты долго планируешь заниматься?

— Долго, — холодно отвечает он, едва окидывая меня взглядом, и тут же возвращается к нотам. Ни приветствия, ни любезности — сразу ясно, что он держит дистанцию.

— Извини, но насколько долго? — делаю шаг вперёд, намекая, что тоже не собираюсь уходить.

— Пока не сочту нужным… — коротко обрубает он и начинает играть следующую мелодию, словно я ему вообще не помеха.

Сердце сжимается от раздражения. Руки сжимают сумку. Собираюсь уже уходить, но вместо этого решаюсь на дерзкий шаг: подхожу вплотную и ладонью падаю на клавиши, сбивая ритм музыки, которую он только что играл.

Старшекурсник поднимает глаза, прищурившись, внимательно смотрит на меня, словно пытаясь прочитать мои мысли или что-то вспомнить.

— Вообще-то сейчас моё время, мне нужно заниматься! — резко произношу я, показывая, что любезной впредь не собираюсь быть.

— Найди себе другое время для занятий, не видишь занято?!

В голове пусто. Я не знаю, откуда берётся эта смелость, но вдруг хватаю его за руку и слегка тяну. Смешно. Я, с моим ростом, пытаюсь поднять старшекурсника. Но внутри меня буря: раздражение, вызов, и… странное, горячее притяжение.

— Знаешь… мне всё равно, кто ты, но ты должен уйти…

Он резко поворачивается ко мне. Наши лица почти соприкасаются. Его горячее дыхание касается моей кожи, а запах… такой знакомый, терпкий… моё сердце бьётся быстрее. Где я это ощущала раньше? Мы раньше встречались?!

Я стою, затаив дыхание, осознавая, что впервые за долгое время кто-то способен так сильно вывести меня из равновесия. И почему-то это чувство… интригует.

Новый учебный день. Ленка и Ольга встречают меня у порога, мы проходим внутрь, сдаём верхнюю одежду в гардеробную и направляемся в буфет. Времени до пары ещё достаточно, поэтому усаживаемся за свободный столик.

Достаю телефон и тут же вижу сообщение от Темы, присланное этим утром: «Скучаю, любовь моя. Увидимся сегодня вечером? 😘». На душе приятно и тепло, но вместе с этим — лёгкая тревога. Я быстро набираю ответ: «Как долго ещё это будет продолжаться? Может, просто забудем и будем двигаться дальше?» и отправляю.

— С кем переписываешься? — вмешивается Ленка, пытаясь заглянуть в экран моего телефона. Я мгновенно блокирую его.

В этот момент раздаётся звук нового сообщения. Я сижу неподвижно, не свожу взгляда с подруги. Ольга уже ускакала к кофейному автомату.

— Ответишь?

— Потом отвечу, — спокойно отрезаю я.

— Ну окей… — Ленка резко вскидывает брови, тут же достаёт свой телефон и что-то печатает.

Я прищуриваюсь, стараясь не уподобиться подруге, делаю вид, что не слежу за ней. Но кому так активно она строчит? И вообще что за мода такая пошла на секреты?

Закончив строчить, она блокирует телефон и показательно кладёт его на стол, тут же отворачивается куда-то в сторону, в поисках Ольги.

— Где она там? Как за смертью посылать! — нервно восклицает Ленка, привлекая моё внимание.

Это вызывает еще больше подозрений "А что есть повод?! И кому ты вообще там писала?"

И в этот момент я замечаю его. Старшекурсник, о котором я слышала слухи, сидит за соседним столиком. Черные волосы слегка прикрывают лицо, взгляд сосредоточен на книге, но время от времени он оглядывается. Таинственный, спокойный, будто совсем не замечает хаоса вокруг. И всё же, что-то в нём заставляет меня задержать взгляд…

Ольга вернулась к нам с тремя стаканами обжигающего кофе.

— Это капец, — ставит стаканчики перед нами, — очередь была на целый километр, а потом ещё и кофемат сломался. Пришлось подождать, пока его чинят, благо техник был рядом.

Она садится рядом и тут же замечает, на кого я смотрю.

— Уууу, а кто это у нас тут? — игриво шепчет Ольга, прикусывая нижнюю губу и слегка краснея. — Какой красавчик!

Ленка словно с другой планеты оборачивается, видя старшекурсника, и тут же отворачивается, явно заинтригованная.

— Вау! — прошептала она тихо, почти в себя. — Это что за бог в нашем буфете?!

Что с моими подругами такое? Перевозбудились что ли? И Ленка удивила — её редко чем-то можно удивить, а этот нахальный парень явно её зацепил. Она достаёт телефон и аккуратно фотографирует его.

— Ты чего творишь?! — чуть ли не в панике шепчу я, пытаясь удержать её руку.

— Спокойно, подруга, — она закусывает губу, поворачивается и внимательно изучает фото, — О господи, какой он горячий!

Ольга не удерживается:

— И кто же он? — голос дрожит от возбуждения.

— Не… з…на…ю! — Ленка вздыхает и тут же начинает что-то строчить в телефоне, пытаясь разузнать, — Но я обязана разузнать.

Я же снова смотрю на него — и снова, как вчера, эти странные ощущения накатывают волной. Магнитом тянет к нему. Но пытаюсь взять себя в руки, замечаю: мы тут не одни. Большинство девушек в буфете прикованы к нему взглядом. А он, а он даже не смотрит ни на кого. Листает книгу, погружённый в свои мысли, и в этом холодном равнодушии есть что-то невероятно притягательное.

— Это старшекурсник, зовут Александр! 23 года! Рост 185! Вес 85 кг! По зодиаку Лев, и… ого, вау… — Ленка вдруг умолкает, прижимая телефон к груди.

— Что там?! — от любопытства Ольгу разрывает, и она тут же дергает Ленку за руку.

Я внимательно смотрю на Ленку — она покраснела, кажется, вот-вот разгрызёт собственную губу.

— Ну что там??? — не выдерживаю этой тишины.

Ленка наклоняется к столу, и мы делаем то же самое. Её глаза игриво округлились, щеки налились румянцем.

— У него 18 см! — и она растекается в такой пошлой улыбке, которую я почти никогда не видела.

— ЧТОООО? ЛЕНА!!! — я теряюсь от такого заявления. — Да откуда вообще ты это нашла?!

Внутри что-то возгорается, как факел, и я не могу это остановить. Зачем она вообще это сказала? Я и так ничего не понимаю, кроме того, что это… много. Или, как говорят девушки, «идеальный размер». Господи, кто меня за язык тянул спрашивать Ленку о чём-либо? Теперь я не смогу это забыть.

Ленка снова смотрит в телефон, взгляд стал спокойнее, но ещё более заинтригованный.

— А вот это уже интересно… — она ещё раз оборачивается на него, а потом возвращается к нам. — Вы не представляете, кто он!

Мы не выдерживаем напряжения, пересаживаемся ближе, прижимая её с обеих сторон, и уставились на экран телефона. Ладно, Ольга, а я куда лезу? Зачем мне эта информация? У меня уже есть будущий жених, но любопытство берет верх.

— Он потомок древнего рода графа Старгардта, династия которого тянется с 17 века из Европы.

— Ого… — мои глаза расширяются. — Вот почему он такой напыщенный… — бурчу под нос.

— Что? — тут же влезла Ленка.

— Нет, ничего. Что там ещё? — пытаюсь сбить подругу с пути.

— Так вот, Граф Вильгельм Старгардт, его древний предок, был награждён почётным титулом самого Императора. В прошлом веке их семья переехала сюда из Европы и обосновалась. У них есть именитый замок, который передается по мужской линии в роду, — глаза Ленки загораются. — Он не просто богат, у него ещё и титул… Это… с ума сойти… — Ленка начинает заикаться.

Моя голова переполнена мыслями после этой шокирующей информации. Не знаю зачем, но ловлю взгляд Александра — его жгучие ореховые глаза на мне. Тут же отворачиваюсь, чувствуя, как замираю.

— Нам пора! — командую я, поглядывая на часы. Пара вот-вот начнётся. Девчонки собирают свои вещи, хватаем кофе и срываемся с места.

Я первая вылетаю из-за стола, стараюсь не смотреть на него, глаза в пол, мысли метаются туда-сюда, пытаюсь дышать, но всё дается с трудом. Упираюсь плечом во что-то твердое — руку?

Александр опирается своей горячей ладонью на моё плечо, чтобы я не врезалась в него с кофе. Мои глаза расширяются, а кожа под его рукой горит, реально полыхает. Дыхание… какое к черту дыхание, мне кажется, я перестала дышать, а сердце скрылось в неизвестном направлении.

Он внимательно смотрит в мои глаза. Где моя вчерашняя уверенность, язвительная насмешка? Куда это всё делось? Неужели после всего, что Ленка рассказала, моё мнение о нём изменилось… или… Не может быть. И снова этот запах — приятный, терпкий, сладкий, словно дурман, который полностью захватывает меня.

Вокруг все пребывают в шоке от нашего «тандемного» контакта. Девчонки вздыхают, некоторые чуть ли не пищат, а я… Почему я стою как вкопанная? Сделай что-нибудь! Сними его наглую руку со своего плеча! Но стою парализованная этим магнетизмом, ничего не могу поделать.

Александр замечает кофе в моей руке, отпускает плечо и берёт стаканчик в свои ладони. Я послушно отдаю его, наблюдая, как он делает глоток, не сводя с меня пронзающего взгляда. Допив, он возвращает пустой стаканчик обратно, и я послушно принимаю его. Жду… чего? Сама не понимаю.

— Кофе гавняный… — резко прерывает тишину Александр и тут же уходит.

Мне кажется, в этот момент табун поклонниц пробежал бесшумно, потому что я пребываю в полном шоке. Он выпил мой кофе и при этом оскорбил мой вкус! На глазах у всех! Ну что за гад…

Ленка и Ольга стоят как вкопанные, смотрят на меня. Я же смотрю ему вслед, как он покидает буфет, окружённый своей «свитой» из девушек… Их гул постепенно растворяется в обычный шум зала.

Пальцы непроизвольно сжимаются на стаканчике, сжимая его в кулак от злости, словно хочу выплеснуть всё раздражение наружу, а мысли пытаются строить логические цепочки — «Он же грубиян… Он же невыносимый… Почему я так реагирую?» С каждой секундой понимаю, что это не просто симпатия — что-то внутри меня загорается, непривычно и неожиданно. И мне одновременно страшно и удивительно, как мало я знаю о нем, а уже чувствую эту магнетическую притягательность.

— Ну… — протягивает Ленка, трогая меня за плечо, — может, ты во время поругалась с Темой?

— Ага… — отвечает Ольга, словно это про неё.

…Я смотрю ему вслед, и мысль постоянно крутится в голове: «Почему я так реагирую? Это же просто старшекурсник… А всё внутри будто горит». Рядом с ним даже воздух кажется другим — каким-то плотным, насыщенным, будто каждое движение, каждый взгляд притягивает меня сильнее, чем я когда-либо могла ощутить, чувства умноженные на 1000. И чем дольше я стою здесь, тем яснее понимаю: этот парень совсем не такой, как Темыч… и в каком-то смысле это пугает меня сильнее всего.

Да какого черта вообще тут происходит?