Огонь измены

Не знаю, как продержалась остаток рабочего дня. Очень старалась не показывать, как мне плохо. А мне было безумно больно.
Муж изменяет мне. И это не подозрение, а факт. Он разлюбил меня, а я и не заметила. Разве такое бывает?
Между нами не было серьёзных конфликтов. Наша  семейная жизнь протекала спокойно и размеренно. Я заботилась о нём,старалась быть примерной и понимающей женой. А он...  
За Серёжей никто не пришёл ни через час, ни через два. Я несколько раз бегала на кухню к поварихе Любаше, полненькой и добродушной женщине. Она заваривала мне чай с малиной, которую по счастливой случайности принесла для себя из дома во время осенних простуд.  
- Хоть немного, да поможет, - уверяла она, - малина  как аспирин, и хорошо температуру понижает.  
Серёжа  с удовольствием пил ароматный напиток.
Шептал:  
- Спасибо, - и опять проваливался в сон.  
А я возвращалась в группу к другим детям.   Помню тот день какими-то эпизодами, кусочками. Дети всегда очень отзывчивы эмоционально.  И они чувствовали, что мне трудно. Стоило мне присесть на стул на минутку, как рядом выстраивалась очередь из желающих влезть  ко мне на колени.    
- А можно, ты мне первому шапочку завяжешь, когда на улицу пойдём? -  теребит меня за рукав Кирилл, ревниво посматривая в сторону спальни, где лежит Серёжа.  
- Какие красивые волосы, Зефирочка Зелёная, - ласково гладит меня по голове Алёнка, с тревогой заглядывая  в глаза.  
Следующий яркий момент случился во время уборки перед полдником. Я раскладываю игрушки по ящикам, присев на корточки у низких стеллажей. Ко мне подходит Настя. Молча  подаёт мне то мячик, то куклу, наблюдает за моей реакцией . Не знаю, что со мной было, какой меня видели окружающие в тот день. Только через пару минут безмолвной помощи, Настя вдруг раскрывает объятия и участливо предлагает:  
- Дай обниму.  
Слёзы наворачиваются на глаза.  Тянусь к ней. Обними, Насть. Мне так нужно, чтобы кто-то обнял.  
Остальные ребята, заметив мой порыв, потихоньку оставляют свои занятия и собираются вокруг нас. Маленькие ладошки гладят меня по голове, по спине, некоторые дети обнимаются тоже. Я постепенно усаживаюсь на ковёр. Какие же вы хорошие у меня... А вот муж не пожалел. И не любит вообще.
Всё изменилось в один миг. Я не ожидала предательства. И теперь даже не представляю, как справиться со своей болью. Как пережить...
Слёзы сами льются по щекам, и я ничего не могу с этим поделать. Закрываю глаза ладонями и рыдаю в голос, отдалённо слыша голоса:  
- Зефирка, не плачь. Хочешь конфетку? У меня в куртке есть.  
- Почему она плачет?  
- Это из-за того, что Саша не слушался на занятиях. Отлуплю тебя, дурак.  
- Ага, я слушался, вообще-то, потом, а ты  вот суп не доел.  
- Эй, - Тамара теребит меня за плечо, - ты чего расклеилась? Да выздоровеет он скоро. Кажется, уже похолоднее стал.  
И быстренько берёт власть в свои руки. Строго командует:  
- Так, расходимся все.  Игрушки кто будет убирать за собой? Я уже полдник принесла, а в группе бардак.  
С трудом разлепляю глаза, оглядываюсь. Дети наводят порядок, взволнованно посматривая на меня. Поднимаюсь. Выдыхаю. Всё ещё немного шмыгаю носом, но в целом уже огонь. Направляюсь в сторону туалета, чтобы умыться. По пути меня перехватывает Кристина. В руках у неё поблёскивают ножницы, которыми я вырезала методический материал в тихий час.  Забыла убрать, наверное.  
- Смотри, как красиво чёлку подстригла, - хвастается она.  
И я в ужасе разглядываю кардинально асимметричную линию волос над её бровями. Боже... Что же я творю такое. Ною, страдаю тут. А  у меня дети. Целых двадцать три сегодня по списку. И один из них уже  самостоятельно  подстригся, пока я  тут сопли на кулак наматывала! Ох, вот это я дала... Народ напугала, ненормальная.  Не педагог, а слабачка. Нет, так не пойдёт. А ну, собралась, Земфира. В руки себя взяла быстро.
 Заплетание косичек девочкам, полдник, родители, один за другим заглядывающие в группу, сложный разговор с мамой Кристины - всё пронеслось в один миг.
 И вот наступает тишина. Всех детей забрали домой. Всех, кроме Серёжи.  
- До завтра, - машет мне рукой Тамара, - звони, если что.  
- До завтра, - эхом отвечаю я и, захватив с полки красочную книгу со  стихами Остера, иду в спальню.  
Серёжа сидит на кроватке, выспавшийся и достаточно бодрый. Трогаю лоб. Действительно, стал прохладнее. Мальчик тянет ко мне ручки.
 - Ну, как ты? - не могу не улыбаться, понимая, что ему легче, - смотри, какая у меня книжка.  
Присаживаюсь на кроватку, он устраивается рядом, прижимается ко мне. Я обнимаю его за плечо и открываю первую страничку.  
- Я уже выздоровел, а мама  так и не пришла, - невозмутимо констатирует Серёжа.  
У меня от его слов и интонации щемит сердце. Хочется поддержать, но не понимаю как. На моё счастье, он уже переключил внимание на книгу:  
- А давай вместе читать, я почти умею.  
- Давай.  
И мы хохочем над "Вредными советами", изображаем  по очереди котёнка по имени Гав, переходим к изучению  "Папамамалогии".
За окном уже темно. Я даже не хочу смотреть на часы. Не хочу расстраивать Серёжу. Пусть он остаётся спокойным. И мне с ним намного лучше, чем в одиночестве. Если надо, договорюсь со сторожем, чтобы разрешил нам тут переночевать. Всё равно домой мне совсем не хочется. Там Никита, там надо обсуждать то, что случилось сегодня, что-то решать.  
- Есть кто? - прерывает мои мысли хрипловатый мужской голос.  
- Это папа, - вздрагивает Серёжа.  
- Одевайся, - встаю и выхожу из спальни.  
Впервые вижу Соловьёва-старшего. Высокий, стройный мужчина в шерстяном пальто, без шапки.  Быстро подхожу к нему и, не включая свет в группе, агрессивно нахмуриваюсь и тихо отчитываю его, упираясь взглядом в кадык:  
- Как вам  только не стыдно! Сегодня вы были нужны сыну, как никогда. У него температура под сорок, а родителям всё равно. Как вы так можете только? Он такой хороший мальчик.  У него очень сильный и терпеливый характер: другой бы плакал, но не он. А умный какой! Вы в курсе, что он уже почти читает?  
И замолкаю. Потому что отец Серёжи аккуратно касается чуть шершавыми пальцами моего подбородка и приподнимает моё лицо.  
- В глаза смотри.  
И я зависаю на его голубых глазах с крупными зрачками и тонкими синими полосочками, ведущими к белкам. Забываю, о чём говорила. Боже, какие нереальные глаза... И вообще, он очень красивый мужчина: ровный нос, острый подбородок с небольшой ямочкой, губы чувственные. На его светлых волосах тают снежинки, и я их  так понимаю...  
- Как зовут?  
Молчу. Никак не соображу, кому адресован вопрос. Как будто рядом есть ещё незнакомые люди.  
- Зефирка Зелёная её зовут, пап, - дёргает его за пальто Серёжа.  
Он уже одет и даже держит в руках куртку, когда только в раздевалку успел сходить...  
- Как? - удивлённо разрывает со мной зрительный контакт мужчина и поворачивается к сыну.  
- Зе-фир-ка, - по слогам начинает объяснять мальчик.  
Резко очнувшись, опять хмурюсь и строго перебиваю:  
- Очень стыдно не знать имени воспитателя собственного ребёнка. Земфира Семёновна меня зовут. И всего хорошего. Мне тоже пора. Я не живу в детском саду, если вы не знали, и тоже тороплюсь домой.  
Наклоняюсь к Серёже:  
- Выздоравливай.  
И собираюсь вернуться в спальню, чтобы застелить кровать.  
- Мы ждём у ворот, - вздрагиваю от прикосновения прохладной ладони к своему локтю, - Подвезём.

Я освобождаю руку, вежливо, но категорично отказываюсь:  
- Спасибо за предложение, но нет. Я доберусь сама.  
Лениво пожав плечами, отец Серёжи роняет:  
- Хорошо. До встречи.  
Они уходят в раздевалку, тихо переговариваясь. А я ставлю книгу на место, снимаю постельное бельё с кроватки Соловьёва-младшего, надо бы не забыть,  завтра утром  его в прачечную отнести. Ведь Серёжи не будет. Надеюсь, что у его родителей хватит ума вызвать сыну врача.    Прохожу по группе. Задвигаю поглубже в нишу пластмассовый короб с машинками, поправляю покосившуюся композицию из шишек. Прячу в ящик письменного стола свой блокнот и ручку. На секунду задерживаюсь у аквариума, насыпаю щепотку корма рыбкам. Останавливаюсь, напоследок обвожу взглядом группу. Так. Вроде всё на местах. Гашу свет в раздевалке. Но почему-то медлю.  Внизу хлопает входная дверь. И я, как загипнотизированная, в полной темноте приближаюсь к окну.  
Задумчиво провожаю взглядом Серёжу и его отца. Они направляются к одиноко стоящей машине на парковке возле ворот. Впереди идёт высокий, статный мужчина, а за ним, еле успевая, семенит худенький мальчик. Видно, что он оживлённо рассказывает что-то папе, пытаясь заглянуть ему в лицо, но тот не реагирует. У  калитки полоску накатанного несколько дней назад льда сегодня припорошило снегом. Серёжа, протягивает руку к отцу, но не успевает уцепиться. Поскальзывается и падает. Соловьёв-старший останавливается, но не спешит поднимать сына, не наклоняется, не помогает. Просто ждёт, пока тот встанет самостоятельно.  
Да что ж такое... Возмущённо рычу. Некоторые ужасно бесчувственные. Трудно заболевшему ребёнку руку подать, что ли? Какой неприятный тип, этот Соловьёв. Хоть и внешне притягательный. Но характер у него, похоже, чересчур жёсткий.
 Серёжа самостоятельно отряхивает свою одежду от снега, варежки друг об друга, и потом две тени, большая и маленькая, спешат к чёрному автомобилю премиум-класса.  Оба усаживаются на заднее сиденье. Машина трогается с места и скрывается за углом.
 Только после этого я выдыхаю и нахожу в себе силы покинуть группу.   Попрощавшись с дядей Пашей, который на пенсии подрабатывает в нашем детском саду ночным сторожем,  выхожу на улицу.
Как же не хочется домой! Ведь, скорее всего, придётся этим вечером разговаривать с Никитой об отношениях, выслушивать оправдания, обдумывать, что с моей семьёй будет дальше. И мне впервые жаль, что дорога до дома занимает всего пятнадцать минут.  Медленно бреду вдоль шоссе, по которому  мимо меня куда-то торопятся машины. Свет от их фар падает на  билборды, на вывески магазинов.  Ещё и предновогодние огни, гирлянды празднично поблёскивают вокруг. Слепо пялюсь по сторонам, в глазах уже искры.    Стёкла зданий покрыты ледяными узорами. Под вечер выпало много снега и подморозило. А я перчатки не взяла. На нос натягиваю шарф и зябко прячу руки в рукава. Время от времени сильный ветер кидает холодные брызги снега в лицо. Зажмуриваюсь, отворачиваюсь в противоположную сторону, делаю спиной вперёд несколько шагов.
И замечаю, что прямо за мной медленно едет чёрный тонированный автомобиль.   Испуганно отворачиваюсь. Да нет, это не за мной, наверное, он просто так едет. Может у него резина не очень, не рискует разгоняться. Или водитель по телефону разговаривает, вот и снизил скорость.  Но на всякий случай шагаю быстрее. Кошусь краем глаза. Всё-таки я ошибаюсь. У такой дорогой машины не может быть плохой резины. И у водителя в руках не видно телефона, он крепко держит руль. Тогда почему этот подозрительный  автомобиль так и крадётся следом? Что ему надо от меня? У меня засосало под ложечкой от страха. А вдруг за рулём маньяк, и он выслеживает меня? Хочется побежать, но под ногами скользко и снега по щиколотку.  
 Вот и мой двор, с облегчением выдыхаю и резко сворачиваю туда.  И всё-таки срываюсь на бег, попутно доставая ключ от домофона.   Всё, я и в подъезде,  быстро-быстро несколько раз нажимаю кнопку вызова лифта. Повезло, он на первом. Фух. Никто не преследует вроде. Еду на пятый, тяжело дыша.  Двери с тихим лязгом разъезжаются. Замираю на пару секунд у квартиры. Собравшись с силами, вставляю ключ в замочную скважину.  
Дома пахнет чем-то очень вкусным. На кухне горит свет. Никита, похоже, решил меня встретить праздничным ужином. Но мне сейчас не до изысканных блюд. Я мечтаю о  тишине и о том, чтобы побыть в одиночестве. Тихо разуваюсь, вешаю куртку на крючок и  иду в спальню. Закрываюсь на защёлку. На всякий случай придвигаю к двери комод. Ложусь в кровать прямо в одежде и затаиваю дыхание. Слышу шаги в коридоре.  
- Дорогая, открой, - раздаётся осторожный стук.  
- Нет, уходи, - выкрикиваю я и накидываю одеяло на голову.  
- Может, поговорим, а? Я хочу объяснить. Открой,пожалуйста, - голос Никиты звучит умоляюще.  
Но мне почему-то совсем не нравятся эти интонации. Я чувствую в них фальшивое что-то. И отчётливо понимаю, что правды не услышу. Хотя...  
- Не хочу тебя видеть. Говори так.  
- Зирочка, клянусь, она ничего для меня не значит. Вообще ноль. Просто секс, ничего больше. Просто инстинкты. А тебя я по правде люблю.  
Просто секс.  Как всё у него просто, оказывается. На глаза опять наворачиваются слёзы. Закусываю уголок пододеяльника, чтоб не заныть в голос.  
- Зир, не молчи, ответь хоть что-нибудь.  
Пошёл ты, не хочу я говорить. Несколько невыносимо долгих минут тишины, и Никита нарушает молчание первым:  
- Я никогда бы сам не начал.  Это Арина подкатила, она сама со мной закрутила. А я даже не собирался изменять тебе. Просто так вышло.    
Опять "просто". А я-то думала, дурочка, чтобы изменить нужна причина, претензии какие-то, недовольство. Но нет, оказывается, можно  и так.
Тихо, но неотвратимо закипаю изнутри. Отбрасываю одеяло, поднимаюсь, иду к двери. Чуть сдвигаю комод в сторону. Хочу видеть глаза мужа, когда он ответит.  
Звенящим от обиды голосом спрашиваю:  
- Как вышло-то? Как именно она сделала первый шаг?

Целый день опять прошёл как в тумане. Всё вокруг будто поблекло, утратило смысл. Я на автомате делала свою работу, и это было чрезвычайно трудно. Вместо интересных игр и занятий с детьми я постоянно думала о том, что мне рассказала Тамара про похождения моего мужа. Человека, который ещё несколько дней назад казался мне близким, надёжным и верным. Который признавался мне в любви, с милой улыбкой одевал мне на руку обручальное кольцо. Предлагал мне задуматься о ребёнке. Хорошо, что я не согласилась с ним тогда. Теперь я отчётливо осознаю, что жила с мужчиной, о чьём внутреннем мире ничего не знала. Поведение Никиты было наигранным и лживым. Он всегда притворялся. А я верила, как наивная дурочка.

После случившегося у меня появились новые воспоминания: его ошарашенный взгляд в момент, когда я застала их с мамой Серёжи. И щенячий, жалобный и заискивающий, когда он умолял меня о прощении. Эти "весёлые картинки", упрямо возникающие перед глазами, всё перевернули в моём сознании.

Мало того, я, наконец, поняла, что он всегда действовал по одной и той же схеме.

Ведь мы с ним познакомились в очень похожей ситуации. Я шла с работы и меня с ног до головы окатил водой из лужи проезжающий мимо грузовик. Я стояла в забрызганной грязью нежно-сиреневой блузке, злая и насквозь промокшая. И тут, как принц на белом коне, передо мной притормозил автомобиль. Сверкая голливудской улыбкой, Никита предложил подвезти меня. Обычно я не соглашаюсь на такое. Но мне было безумно стыдно за свой неряшливый вид перед прохожими, мне казалось, что все вокруг беспардонно пялятся. И я нырнула в спасительное укрытие, салон машины. Мы познакомились. И, кажется, сразу понравились друг другу. Никита пригласил меня в кино. Потом попить кофе после рабочего дня. Ещё через несколько недель он просто стал встречать меня у ворот детского сада. Нам было хорошо вместе, весело и уютно. По крайней мере, мне так казалось. Но теперь я ни в чём не уверена. И никак не могу разобраться в том, как жить дальше?

Мне больше не хотелось устраивать разборки. Зачем? Ведь он нагло врёт мне в лицо. И какой смысл теперь вообще выслушивать мужа? Давать шанс, прощать, пытаться забыть о его предательстве... Нет, как-то неохота. В самый первый момент прозрения я поняла, что так не пойдёт. Но и резко уйти я не готова. Пока не знаю, как вести себя.

Работая в детском саду, я привыкла ежедневно составлять план будущих занятий. И сейчас мне очень надо выстроить определённый порядок действий. Мне так обидно, я страшно разочарована. И даже зла. И хочется сделать ему в ответ что-то гадкое. Наверное, это ненормально. Приличной женщине нельзя так поступать. Следовательно, чтобы не наворотить всякого, я должна заставить себя вернуться в адекватное состояние. Но справиться со злостью, болью и разочарованием у меня не получится, если я останусь в прежних условиях, в квартире рядом с Никитой. Или на работе, куда он может явиться в любой момент и без приглашения. Мне надо уехать, остыть, перезагрузиться, обдумать всё.

В тихий час я отправилась в кабинет к заведующей и оформила сразу два выходных, которые у меня накопились за донорские дни.

Вечером после того, как всех детей забрали родители, я отнесла цветы в холл, поставила корзину на видное место у стены. Пусть приносят радость людям. Домой я не хочу нести эти розы. Во-первых, на улице очень холодно, вдруг завянут по пути. А во-вторых, я решила уехать к маме на несколько дней. Банковская карта с деньгами у меня с собой, а вещей мне не надо. Мамочка всегда радуется, когда я приезжаю. И хотя я не живу с ней уже шесть лет, она сохранила обстановку в моей комнате нетронутой, и даже мою одежду, которая осталась у неё, не стала выкидывать.

Я зачем-то достала из цветов записку, спрятала в карман куртки и вызвала такси к воротам детского сада.

И вот уже еду по тёмной заснеженной улице на вокзал. Фонари сливаются в одну поблёскивающую дорожку. Ветер покачивает тёмные голые ветки деревьев. Холодно даже смотреть через окно. И на сердце очень, очень, очень холодно.

До дома родителей совсем недалеко, полтора часа на электричке. Маму предупреждать не буду, чтобы она случайно не проболталась, кому не надо. Ведь о предательстве Никиты в двух словах не расскажешь.

Без затруднений купив билет на ближайшую электричку, сажусь в полупустой тёплый вагон. Расстёгиваю куртку и, прислонившись головой к стене, зависаю на мелькающем за окном пейзаже.

Вдруг в кармане громко звонит телефон. Достаю его и задумчиво пялюсь на экран. Со мной хочет пообщаться свекровь. Мы с ней не в очень хороших отношениях. С первой встречи она приняла меня с трудом. Первое время я пыталась наладить хорошие отношения, но не вышло. И исключительно по решению свекрови наше общение было сведено к минимуму. Странно, что ей вдруг приспичило со мной поговорить. Ну, ладно, мне стесняться и скрывать нечего.

- Слушаю, Нина Сергеевна.

И резко отстраняю от уха телефон, потому что свекровь пронзительно орёт на меня:

- Что же ты делаешь, Земфира? Мне Никита всё рассказал. Где твоя совесть? А я ему всегда говорила, что ты ему не пара. Он отмахивался, а ведь я оказалась права. Мало того что ты замарашка, по дому ничего не делаешь, кормишь мужа полуфабрикатами, не ухаживаешь за собой, деньги у него выпрашиваешь, внуков мне отказываешься рожать, так ещё и это?