Охота на Чупакабру

январь 2005 г., Инсбрук, Австрия

 - Тебе хоть восемнадцать-то есть, рыжая? – спросил Вадим не без иронии.

Восемнадцать мне исполнилось месяц назад, так что можно было не врать. Хотя мое слишком быстрое «да» все равно получилось похожим на вранье.

- У тебя кто-то уже был?

Это смахивало на допрос. Под ложечкой противно засосало. Все шло совсем не так, как я себе представляла. То есть сначала очень даже так, но в какой-то момент явно свернуло не туда.

Я молча покачала головой.

- Вот как? - он приподнял брови и вдруг резко спихнул меня с колен. – Наверно, я должен быть польщен, детка, что ты выбрала меня в качестве своего первого мужчины. Но, извини, нет. Ни фига не польщен. Знаешь, лучше дождись того, кто это оценит. А я завтра утром даже не вспомню, как тебя зовут. Вообще-то я уже не помню. Так что…

Схватив за руку, Вадим подтащил меня к двери, открыл ее, и я оказалась в коридоре.

- Извини, - это прилетело одновременно с сухим щелчком замка.

Постояв пару секунд перед закрытой дверью, я повернулась и пошла к холлу, где тихо бубнил невыключенный телевизор. Плюхнувшись в неудобное дермантиновое кресло, закрыла лицо руками и расплакалась от обиды и разочарования.

Как я мечтала о нем бессонными ночами, глядя в темноту. Чего только себе не представляла. Не веря и даже почти не надеясь, что он хотя бы взглянет в мою сторону. И вот, когда это случилось, все обернулось самой подлой насмешкой.

***

Меня угораздило влюбиться в Чупакабру два года назад, когда мы пересеклись с биатлонистами на сборах в Терсколе.

Мне только исполнилось шестнадцать, я взяла три личных юношеских золота на первенстве России и несколько командных на международных стартах. По правилам должна была еще минимум пару лет прозябать в «девушках», но результаты показывала вполне взрослые, места занимала высокие, поэтому меня взяли в юниорскую сборную, которая готовилась к чемпионату мира по лыжным видам спорта.

Юниорки, в большинстве своем перевалившие за двадцать, смотрели на меня как на наглую выскочку и в свою компанию принимать не спешили. Парни тоже считали малявкой и не обращали никакого внимания. Все свободное от тренировок время я проводила одна – гуляла, читала или грызла учебники, чтобы не слишком сильно отстать от школьной программы.

Накануне отъезда я сидела одна на террасе кафе и любовалась заснеженными вершинами, когда на дорожке показались трое парней с лыжами. Гонщиков из команды я знала всех, горнолыжников в основном тоже. Оставались биатлонисты, державшиеся особняком. Я слышала, как девчонки шушукались о каком-то Чупине, который и на лыжне бог, и трахается тоже божественно.

Для меня эта тема была чем-то… за горизонтом. Скорее, пугающим, чем волнующим. Мальчишки нравились, и в спортшколе, и в классе, но сугубо платонически, на расстоянии. Я даже в кино ни разу ни с кем не ходила, не говоря уже о чем-то большем. Да и когда? В лыжную секцию в Вологде меня отдали в пять лет, а в десять привезли в Питер и оставили у бабы Светы – матери отчима. Я поступила в школу олимпийского резерва, и начались ежедневные тренировки, а то и по две: ОФП, беговые лыжи по снегу, роликовые по земле и асфальту.

В общем, к шестнадцати годам я оставалась девочкой-ромашкой, краснеющей от слова «секс». Все мои подростковые гормональные волнения утекали в спорт, оставляя лишь романтические вздохи под сентиментальные книги, фильмы и песни. Я мечтала о возвышенной любви и… боялась ее.

Парни с лыжами почти прошли мимо, когда один из них остановился и нагнулся поправить застежку на ботинке.

- Чуп, ты где там застрял?

Он выпрямился, и закатное солнце осветило его сзади, как театральный прожектор. Блики играли на темных волосах, лучи четко обрисовывали стройную крепкую фигуру, оставляя лицо в полутени, отчего оно казалось загадочным, словно неземным.

Я смотрела на него, затаив дыхание, а сердце мелко билось, нет, дрожало где-то в горле, горячим тугим комком, который было никак не проглотить. И так же дрожали стиснутые под столом руки.

Чупин – Чупакабра, так его еще звали – повернулся и ушел, на секунду продемонстрировав чеканный, как на монете, профиль. А я долго сидела над полупустой чашкой остывшего кофе, пока не замерзла до хрустального звона.

***

После блестяще выигранного чемпионата Вадим уже выступал за взрослых. Жил он в Москве, и мы больше не встречались. Однако я ловила любое упоминание о нем – в газетах, по телевизору, в болтовне спортивной тусовки. На призовые деньги после одного из соревнований купила ноутбук и искала новости в интернете.

- Это кто? – спросила баба Света, увидев большую фотографию на мониторе.

- Не знаю, - соврала я, отчаянно покраснев. – Просто красивый мужчина.

- Ох, Янка, - вздохнула она. – Лучше б ты в обычного парня влюбилась. В живого. Не из компьюнтера.

Вадим был вполне живым, но уж точно не обычным. В моем представлении – небожителем. Хотя, если верить слухам, репутация по части женского пола у него была отвратительная. Однако верить я не хотела. Убеждала себя, что это просто сплетни. А если даже и нет, значит, он таким образом ищет свою единственную. Все эти романтические штучки прочно засели у меня в голове – разве я могла допустить, будто мой герой просто трахает все, что шевелится?

Я даже закинула тренеру удочку насчет того, чтобы перейти в биатлон: такие прыжки у нас случались нередко. «Ну попробуй», - скривился Иван Сергеевич. Увы, с винтовкой у меня не сложилось, и от этой идеи пришлось отказаться.

Как некоторые молятся на сон грядущий, так я, засыпая, думала о Вадиме. Вспоминала, каким увидела его впервые. Или увеличенные фотографии из сети. Карие глаза под густыми бровями, высокий открытый лоб, идеально прямой нос, твердый подбородок, тень быстро проступающей небритости. Губы… Сначала от одной попытки представить, что он мог бы меня поцеловать, бросало в жар и в холод. Потом я осмелела – в мыслях, разумеется, - и представляла себе такие сцены, что наутро, при свете дня, готова была от смущения провалиться сквозь матрас, перекрытия четырех этажей и дальше – сквозь землю.

Потом на время приходило отрезвление, и я соглашалась с бабой Светой, что все это ненормально. Что стоит влюбиться в реального парня, а не разводить страсти-мордасти по тому, кто при встрече даже не взглянет. Если эта встреча вообще когда-нибудь состоится. Незадолго до выпускного меня пригласил на свидание Максим из параллельного класса. Мы сходили в кино, съели по мороженому в кафе, а когда он вздумал поцеловать меня на прощание, я позорно сбежала. Уж больно не похожи были эти неловкие слюнявые поцелуи на те, которые я себе напридумывала. Так ничего у нас с ним и не вышло.

После школы я поступила на журфак университета, но больше тренировалась и ездила на соревнования, чем училась. Разумеется, мне это прощали, даже на заочку не предлагали перевестись. Впереди ждала зимняя Универсиада в Австрии. Вот там-то мы с Чупакаброй и встретились.

***

Я узнала, что он будет выступать, еще в начале декабря, и весь этот месяц стал похож на подступающую простуду: озноб и ощущение нереальности, а еще нетерпение и страх. Остатки здравого смысла пытались убедить, что там будут сотни и тысячи людей, что мы, может, вообще не пересечемся. А если даже вдруг это случится, то кто он, а кто я, с какой стати ему замечать тощую рыжую девчонку, которая в лыжном комбезе выглядит ощипанным цыпленком-бройлером.

Я не знала только того, что биатлонисты будут соревноваться в Хохфильцене – в ста километрах от Инсбрука. Облом получился колоссальным и наверняка внес свою лепту в то, что выступала я отвратительно. Только одно серебро в эстафете, остальные забеги – в конце первой десятки. Последние полгода мои результаты топтались на месте, а то еще и откатывались назад. Я знала, что за спиной шепчутся: «девка сдулась». Так бывает со спортсменами, которые слишком рано и бурно вырвались вперед, а потом так же рано достигли своего потолка. А тут еще и эмоции добавились.

Утром последнего дня я спускалась по лестнице в столовую и вдруг, зазевавшись, буквально впечаталась в Вадима. И застыла на месте, не поверив глазам.

- А-а-а… вы откуда? – только и смогла выдавить.

- Привет, - он улыбнулся, словно мы были давно знакомы. – На закрытие приехали. Будем вечером праздновать. Придете?

Я тупо кивнула, и он пошел наверх.

Весь день я словно собиралась прокатиться на американских горках. Время застыло. Автобус в аэропорт должен был приехать за нами утром, поэтому вещи собрали заранее, чтобы сразу после торжественной церемонии устроить свое празднование. Закрытие в памяти почти не отложилось: так торопила я его мыслями. А потом мы собрались своей лыжной тусовкой, и биатлонисты с нами. И понеслось…

Я сидела в углу с банкой пива, в открытую таращилась на него – и умирала. От радости, что наконец-то увидела. И от отчаяния, что он не обращает на меня внимания. А потом Вадим поймал мой взгляд, подмигнул, подошел и сел рядом.

О чем мы говорили? Все улетало в безумную воронку восторга, нетерпения и сладкого ужаса. Его рука легла на мою талию, так тяжело и тепло, губы коснулись мочки уха:

- Давай сбежим отсюда?

Заметил ли кто-нибудь, что мы ушли? Мне было все равно. Быстро поднявшись на второй этаж, прошли по коридору и остановились перед последней дверью.

- Я тут один, - сказал Вадим, достав из кармана ключ. – Заходи.

Не зажигая света, он подтащил меня к кровати, сел, и я оказалась у него на коленях. Ох, какие же это были поцелуи! Совсем не такие, как представляла. Потому что таких представить себе просто не могла. Я задыхалась и прижималась к нему все теснее, запрокидывая голову, подставляя его губам шею и грудь в вырезе блузки.

Иногда мечты сбываются – если ждать долго. Он будет моим – в те сумасшедшие минуты, больше похожие на часы, я в этом не сомневалась.

И вдруг что-то произошло. Он словно спохватился и убрал руки, успевшие пробраться под блузку и под лифчик. Посмотрел на меня с сомнением и спросил насчет возраста…

***

- Эй, ты чего ревешь?

Я вздрогнула, обернулась. Рядом стоял высокий светловолосый парень, которого я никогда не видела. Фигурист или саночник? Вряд ли, уж слишком мощного сложения, одни плечищи чего стоят. Скорее уж хоккеист. Да не все ли равно-то?

- Обидел кто? – не отставал он. - Нет? Тогда пойдем к нам. Чего тут одной сидеть? Праздновать надо.

Я молча покачала головой, но парень не ушел, а присел на подлокотник жалобно скрипнувшего кресла.

- Плохо выступила?

- Да, плохо, - уцепилась я за вполне правдоподобную причину для огорчения. – Нечего праздновать.

- Да брось, - он погладил меня по волосам. – Обидно, досадно, но ладно. Ты кто, лыжница? Ну вот, лыжники – они возрастные. Сметанина вон до сорока бегала, кажется, а то и больше. А у тебя все еще впереди. Так что глазки вытри, и пойдем, разбавишь нашу грубую мужскую компанию. Мы там с фигуристами гудели, но у них самолет ночью, они уже сбежали.

Не слушая возражений, блондин взял меня за руку и повел за собой. Сопротивляться было все равно что бодаться с танком. Да и сил не осталось – настолько выпотрошенной я себя чувствовала…

май 2019 г., Санкт-Петербург

Яна

- Снято, - махнул рукой главный оператор. – Всем спасибо.

- И вам спасибо, Марат, - снимая микрофон, поблагодарила я своего гостя, молодого эстрадного певца, внезапно поймавшего за яйца бога удачи. – Рада была познакомиться.

- Вы прелесть, Яночка, - он наклонил голову и галантно поцеловал мне руку. – Не хотите сегодня вечером со мной… выпить чего-нибудь?

Подобные предложения поступали с регулярностью месячных. Примерно двое из трех мужчин, приходивших ко мне на передачу, после записи звали куда-нибудь посидеть вечерком. Иногда я соглашалась. Но чаще вежливо отказывалась, ссылаясь на семью. И совершенно ни к чему кому-то было знать, что моя семья – сын Алекс и кот Борис. А уж с этим малолетним хлыщом я точно никуда бы не пошла. Мне, конечно, тридцать два никто не давал, но проводить время с мальчишкой на десять лет моложе – ну такое себе.

- Яна, зайди к Лушникову, - в дверь просунула голову ассистентка Валя.

Внезапный вызов к шеф-редактору ничего хорошего не предвещал. Хотя и больших неприятностей тоже – затребовали бы к более высокому начальству. Скорее, мелкий гемор. Например, какие-то косяки моей команды или внезапные изменения в утвержденной сетке.

На всякий случай я набрала номер Алевтины – старшей из моих корреспондентов, и та поклялась, что у них все чики-пуки. Меня привычно передернуло от ее фразочек, но так же привычно промолчала: пусть говорит как хочет, лишь бы в эфир это не шло.

- Проблемы, Вить? – спросила я, зайдя в кабинет Лушникова.

- Ну не так чтобы очень, - поморщился он. – Садись. Ратникова слилась.

- Ой, тоже еще засада, - фыркнула я. – Баба с возу – потехе час. Сдвинем записи, делов-то. А чего слилась-то?

Галина Ратникова, звезда мыльных опер, должна была прийти ко мне на запись завтра. Моя часовая передача выходила каждый день на буднях. Стандартная развлекушка формата «добренького утречка». Тридцатиминутная беседа с селебрити, перебиваемая короткими репортажами о всяких светских новостях. Начинала я когда-то с того, что сама делала такие перебивки, а теперь по городу носилась моя команда: два корреспондента и оператор Денис. Ратникову, козу крашеную, я вываживала месяц, пока та не снизошла. Хотя добровольно я бы ее ни в жизнь не пригласила. Но едритская сила, ее же любят домохозяйки! Мой голос в планировании приглашений был всего лишь совещательным.

- Она должна была на съемки лететь в субботу, но все переигралось, уезжает завтра, - Витя сердито потыкал пальцем в бок компьютерную мышь. – Запись мы сдвинуть не можем. Следующий у нас Семак, завтра точно не придет, у них игра на выезде. Да и вообще люди все занятые, со своими планами. А студия забронирована, дыру не оставишь. Поэтому я оперативно нашел замену, он уже согласился. Вадим Чупин, знаешь такого? Чемпион мира по биатлону.

Я не вспоминала о нем четырнадцать лет. Точнее, сначала запретила себе вспоминать, а потом уже стало не до того. Да и в целом популярность спортсменов, даже самых знаменитых, сильно преувеличена. Если не смотреть спортивные каналы и не читать спортивную прессу, ничего и не услышишь. И в новостях о них обычно упоминают лишь в спортивной рубрике, если, конечно, не приключится какой-нибудь громкий скандал.

По правде, я вообще старалась избегать спортивной темы, особенной лыжной, хоть и не всегда получалось. Но о Вадиме не слышала ничего. Вот абсолютно ничего. И даже о том, что он стал чемпионом мира, узнала только сейчас – от Вити.

- И на хрена он мне, Вить? – возмутилась я. – Кому он нужен – чемпион мира по биатлону? Ты же знаешь, кто мою программу смотрит. В основном домохозяйки, которые мужей-детей утром на работу и в школу собирают. Им подавай певцов, актеров, модных блогеров. Всякие там повара и модельеры хорошо идут. Фитнес-тренеры еще, коучи личностного роста. А это что?

- Логинова, ты неправильная баба, - хмыкнул Витя. – Он красивый мужик, фактурный, с харизмой, этого достаточно. К тому же давно не выступает уже, после автокатастрофы. Выкарабкался, занялся бизнесом, вполне успешно. А такое очень даже любят. Возьми это лейтмотивом: как подняться после падения, - и он пропел фальшиво: - «Сколько раз мы убеждались, падали, но поднимались»*. Тем более тебе это тоже знакомо: как найти себя после ухода из большого спорта.

Разъяпонская твоя мать! Вот об этом я точно предпочла бы забыть навсегда – почему ушла из большого спорта и как карабкалась потом наверх, сдирая в кровь ногти, чтобы прокормить себя, ребенка и бабулю после инсульта. А кому спасибушки за это? Чупакабре – чтоб его перевернуло и мордой об асфальт треснуло! Не вышвырни он меня тогда из номера, чистоплюйно решив не связываться с девственницей, не оказалась бы я в постели с Мишкой и не появился бы на свет Алексей Михайлович Логинов собственной персоной, угробив мою спортивную карьеру.

Все тот же периодически изменяющий мне с блэкджеком и шлюхами здравый смысл намекал, что в постель к Мишке меня никто силком не загонял. И что не случись этого – не было бы сейчас Алекса, которого я без преувеличения считала самым важным и лучшим из того, что произошло в моей жизни. Так что… можно было бы даже Чупакабру за это поблагодарить. Но почему-то не хотелось.

- Короче, Яна, - Витя снова постучал пальцем по мыши, дав понять, что прения окончены, - я тебе на мыло скинул адрес его помощницы. Набросай вопросы и часов до шести отправь, чтобы подготовили ответы. Он прилетает завтра утром и сразу из аэропорта едет к нам.

В каком настроении я вышла из Витькиного кабинета, думаю, можно было не объяснять. Под девизом «моя убивать». От одной мысли о том, что завтра придется встретиться с Вадимом в студии, с улыбкой задавать вопросы, реагировать на его ответы, к ушам подкатывала дурнота. Но… я же профи. Акула, так сказать, пера и микрофона. Значит, и вести себя придется соответственно.

По-акульи.

Вадим

- Хреново, Чуп, - глядя на монитор, Макс** сосредоточенно почесал макушку.

- Насколько хреново? – уточнил я.

- У тебя травма после аварии наложилась на старые спортивные травмы. Вот эта штука, - он постучал пальцем по мутным картинкам на экране, - дегенеративный разрыв мениска. Обычно в таких случаях все развивается плавно, постепенно, а потом фигак – и уже надо резать. Причем радикально, а не парциально.

- И что?

- Да то, что удаление мениска на время улучшает общую картину, а потом практически всегда ведет к тяжелому артрозу. А это эндопротезирование или инвалидность. Хотя протезирование инвалидности не исключает.

- И что ты предлагаешь? – иногда дотошность и въедливость Фокина действовала на нервы, так и хотелось подпихнуть.

- Удалить-то я тебе хоть завтра могу, не вопрос. Но есть экспериментальные методики восстановления, у нас только начинают это делать. Коллагеновая матрица плюс собственные стволовые клетки. Эффективность процентов девяносто. Засада в том, что пока еще никто не знает, как долго это работает. Ну и зашибенно дорого. Хотя для тебя не проблема, думаю.

- У вас это делают в академии?

- Конкретно у нас в академии – нет, - Макс вытащил из принтера заключение, расписался, поставил печать и отдал мне вместе с компьютерным диском. – У вас в Москве – да. Но я с этими вашими клиниками не знаком. В Швейцарии, в Германии. В общем, давай я тебе пока гиалуронку вколю в сустав, недели на три хватит, потом повторишь. Только постарайся хотя бы полдня не носиться электровеником. И подумай, как жить дальше.

Дальше? А дальше было как в «Ералаше»: «вот такенная игла» и глаза на лоб.

- Ты когда уезжаешь? – спросил Макс, подождав, пока я перестану матерно шипеть себе под нос и натяну брюки поверх ортеза.

- Завтра вечером.

- Жаль, - вздохнул он, протянув руку. – Я на сутках сегодня. Ладно, увидимся еще. Держи в курсе.

Хромая и морщась от боли, я выполз из кабинета и побрел по коридору к выходу. Похоже, темная полоса и не думала заканчиваться. Колено ныло давно, но после неудачного похода в спортклуб вступило уже основательно. Прямо из аэропорта я рванул в Военно-медицинскую академию, надеясь, что Макс успокоит, назначит какие-нибудь мази, таблетки или процедуры. Но он сначала долго расспрашивал, мял колено, потом потащил на томографию. И вот пожалуйста, результат. И ведь не отмахнешься: пройдет, рассосется.

Макс шесть лет назад собрал мне ногу по кусочкам. Если кому-то я и доверял в плане здоровья, так это ему. Поэтому действительно надо было серьезно думать. На костылях уже скакал полгода. Не понравилось.

- На Чапыгина, и побыстрее, - приказал я, кое-как вскарабкавшись в черный арендный паркетник. – Черт, надо было пузотерку брать.

- Что, фигово, Саныч? – сочувственно спросил мой зам Володя. – Может, забить на все это дело? Нужно тебе это интервью?

Тимур, водитель и охранник в одном лице, закивал, соглашаясь с ним.

Интервью мне было никаким боком ни к чему, я понятия не имел, зачем Лиля на него согласилась, не спросив моего мнения. А еще больше вызывало недоумение, кому вообще понадобился бывший чемпион, о котором даже фанаты тыщу лет как забыли. А производство стройматериалов и вовсе совершенно неинтересная для массовой публики тема. И ведь узнали как-то, что я приезжаю в Питер, связались с моей помощницей, убедили. Я ей, конечно, высказал все, что думал об этом, были слезы, обиды, «я хотела как лучше». И только еще сильнее укрепило в том, что пора с ней уже распрощаться. Во всех смыслах.

А что до интервью… Соблазн позвонить и отказаться был ой как велик. Но я терпеть не мог, когда подводили меня, и сам старался не подводить других.

- Не нужно, Володь. Но… поехали.

Поехали – и тут же встали в пробке. Намертво. Я рассчитывал, что вполне успею побывать у Макса и добраться до студии, но осмотр занял намного больше времени, чем предполагалось. И вот теперь мы катастрофически опаздывали.

Взвыл телефон – незнакомый номер, незнакомый женский голос:

- Вадим Александрович, это ассистент с телевидения. Мы вас ждем…

«А вас где-то черти носят», - мысленно заполнил я вопросительную паузу.

- В пробке. Скоро буду.

- Хорошо. Вас на входе встретят.

Колено ныло и дергало дико, как десяток гнилых зубов. Настроение закопалось под плинтус. В последнее время все шло просто через задницу, от плохого к худшему. Матери за прошлый месяц трижды вызывали скорую, но ставить кардиостимулятор она наотрез отказывалась. Лиля задрала своими истериками, и вообще-то я был сам виноват. Если уж пошло трахаешь секретаршу, так не позволяй ей садиться себе на голову. А тут еще и с бизнесом начались проблемы, пришлось самому ехать в питерский филиал разбираться.

Тесть, вдовец, с детства разбаловавший свою доченьку до безобразия, без конца твердил, что вот-вот умрет и все оставит нам. Ну логично, учитывая, что других наследников, кроме Динки, у него не было. Когда стало ясно, что восстановиться после аварии до прежнего уровня я уже не смогу, во весь рост встал вопрос, что делать дальше. Тренерская работа не привлекала, да и образования специального не было: когда все нормальные спортсмены поступали в академию физкультуры, меня унесло в Бауманку. Денег на лечение ушла прорва, но и оставалось еще прилично.

Зарабатывал я в последние лыжные годы очень неплохо, даже не столько призовыми, сколько на рекламных контрактах. Когда Петр Леонидович позвал к себе, большую часть вложил в расширение и стал полноправным партнером. Это потом позволило отбить при разводе все Динкины претензии: мол, бизнес отца ее наследство, а я вообще никто и звать никак. Пришлось, конечно, подужаться и выплатить ее долю, но сильно внакладе я не остался. Сейчас наши филиалы работали в шести городах, производили и продавали металлопрофиль по всей стране и за рубеж.

Пробка наконец тронулась, и вскоре мы добрались до телецентра, опоздав всего на две минуты. Володя хотел пойти со мной, но я фыркнул, что пока в состоянии передвигаться самостоятельно, лучше пусть еще раз просмотрит документы к предстоящей встрече с дирекцией филиала.

Войдя внутрь, я остановился оглядеться и тут же услышал раздраженно-нетерпеливый голос:

- Вадим Александрович? Я уж думала, придется отменять запись.

*Слова из песни А.Хворостяна "Падали, но поднимались"

**Максим Фокин - герой книги "Краш-тест"

Яна

- Мумс, ты как училка, - скептически оглядело меня чадо. – Только очков не хватает.

Обычно Алекс уходил в школу раньше, но сегодня у них не было двух первых уроков, и он вылез на кухню, когда часы уже намекали, что кофе надо допивать побыстрее.

- В смысле? – вскинулась я.

И так настроение было, как у гранаты с выдернутой чекой, а тут еще всякие малолетние умники будут за ниточки дергать.

- Не, ну че это за вид? – Алекс зевнул шире плеч и подтянул боксеры со скалящимися черепами. – Интересная же ведь тетка. То есть женщина. А в этом костюме сливаешься с пейзажем.

- Мальчик, я уже десять лет в телевизоре и, наверно, знаю, как надо одеваться в эфир. Учить ты меня еще будешь.

На самом деле имидж ведущего – особая премудрость. Есть строгие правила, что категорически противопоказано – если, конечно, это не эпатаж, а старая добрая классика, тем более когда тебя показывают сидящей в кресле. Если юбка или платье, то на ладонь ниже колена, чтобы подол не задирался высоко, если брюки – свободно облегающие, не дающие поперечных заломов и расплющенных ляжек. Камера щедро добавляет объема даже худым, это надо учитывать.

Черное-белое не надевать, красное тем более. Никаких клеточек, полосочек, цветочков, мелкой ряби. Напялить темный верх – будет на экране говорящая голова, нужен какой-нибудь контрастный шарфик, а шарфики режут шею. Идеальный интервьюер действительно должен почти сливаться с пейзажем, выступая фоном для своего гостя. Поэтому в шкафу у меня преобладали не самые выразительные вещи. Вот и сейчас надела бежевый брючный костюм с бледно-зеленой блузкой. И волосы подобрала в узел: распущенные – категорическое нет.

- Тебе виднее, - не стал спорить ребенок. – Но зря. Увидел бы тебя красивую какой олигарх в ящике, влюбился бы и взял замуж.

- Олигархи не смотрят ящик, - я поставила чашку в раковину. – И потом какого черта ты тогда фырчал на Дворского? Не олигарх, конечно, но близко к тому. И вполне так влюбился.

- Козел потому что твой Дворский. Как будто не знаешь.

- Ну… не так чтобы уж совсем козел, но… козлик, согласна. Ладно, мне пора. Иди мойся, красава. И горшок Борьке помой, он там нефть искал, а я уже оделась.

- Давай, мумс, - основательно перегнавший меня ростом Алекс наклонился и чмокнул в щеку. – Все сделаем.

Надевая плащ, я смотрела, как он идет по коридору к ванной с грацией еще совсем юного, но уже опасного зверя.

Вот ведь будет попоболь. Алекс и сейчас был признанным королем средней школы, даже девятиклассницы посматривали на него с интересом. Вылитый папаша, от меня вообще ничего, как будто и не принимала участия в процессе. И такой же балабол и демагог, язык по колено. Но хоть не спортсмен. Зарядка с гантелями, по физкультуре пятерка, не более того. Зато музыкалка на отлично, в группе школьной солист и гитарист, от поклонниц отбоя нет. А ведь не успеешь оглянуться – и придется отдать его какой-нибудь, как баба Света говорила, сике моченой. И почему эти чертовы дети так быстро растут?

***

На работу мне надо было к десяти, когда самый плотный поток машин уже рассеивался, но все равно периодически приходилось где-нибудь постоять. Этот утренний джем я всегда закладывала в рабочий график, расписанный почти поминутно. Поскольку передача выходила всю неделю по будням, то и записи были тоже каждый день, иногда даже по две. Стоя в пробках, я обычно проговаривала мысленно свои ключевые вопросы и реплики на возможные ответы. Но сейчас ничего не получалось.

Господи, что со мной творится? Какого черта я так психую-то? Он наверняка меня не помнит. Сколько у него за эти годы было баб, а я – вообще минутный эпизод на пьяную голову. Он еще тогда сказал, что даже имя мое утром не вспомнит. А раз ничего не случилось – так и тем более.

Ничего не было, Яна. Мы никогда не встречались, понятно?

Аутотренинг не помогал. Меня знобило, как полтора десятка лет назад, когда я узнала, что Чупакабра будет выступать на Универсиаде. Неужели моя бестолковая девчоночья влюбленность никуда не ушла, только зарылась глубоко в тину, чтобы с кваканьем выскочить при первой же возможности? Или все дело в незакрытом гештальте?

Какая, собственно, разница, в чем дело, если я чувствую себя так, как будто он выставил меня пинком под зад только вчера?

Обычно я всегда готовилась к интервью заранее: продумывала план, подбирала вопросы, скидывала их гостю с просьбой наметить ответы, хотя никогда не требовала жесткого сценария, наоборот, любила импровизацию. Ну и, конечно, составляла маленькое досье, чтобы иметь представление, с кем имею дело. У каждого журналиста своя специализация. Кто-то текстовик, кто-то горячий репортер или въедливый расследователь, а я больше всего любила именно интервью, и у меня это хорошо получалось.

Когда-то я знала о Чупакабре все, что могла выудить из сети, официальной прессы и сплетен. Но сейчас эти данные устарели, а новой информации почти не было. Ни одного аккаунта в соцсетях и минимум упоминаний за последние шесть лет. Хотя об аварии тогда писали много. Выяснилось, что случилось это в Питере, куда он приехал по личной надобности, а за рулем машины была жена.

Ну конечно, почему бы не быть жене? То, что Вадим когда-то не пропускал ни одной юбки, вовсе не мешало ему жениться.

Набросав список вопросов, я отправила их помощнице Лилии, а заодно попросила хотя бы вкратце накидать общих сведений о ее боссе. То ли ей было лень, то ли имелся какой-то запрет, но прилетело всего три абзаца, в основном касательно бизнеса. Из личного я узнала лишь то, что он три года как в разводе, детей нет.

Я даже не представляла, какой Вадим сейчас. В памяти осталась та романтическая сцена в Терсколе, старые фотки из сети и… да, как он выглядел  в последний вечер в Инсбруке. Растрепанные волосы, проступившая на щеках щетина, черные джинсы, белая футболка, тату-рукав…

Мы просили гостей приезжать хотя бы за полчаса до начала записи, но Чупакабра бессовестно опаздывал. Я ходила взад-вперед по холлу, тихонько подбираясь к точке критической массы. И когда он вошел и остановился, озираясь по сторонам, наконец рвануло.

Правда, взрыв получился такой… подземный. Или подводный.

Вадим

- Прошу прощения, пробки, - машинально ответил я и только потом посмотрел на нее.

Определенно не красавица. Невысокая, худощавая, ни бюста, ни попы. Хотя, может, они и были, но блекло-коричневого цвета брючный костюм их тщательно маскировал. Темно-рыжие волосы стянуты в тугой узел. Интересно, натуральный цвет? Пока не разденешь, не узнаешь. Бледно-розовая кожа, россыпь веснушек. Возраст? Так с ходу и не скажешь. Может, двадцать пять, а может, и тридцать пять.

В общем, ничего особенного,  но… Черт, было в ней что-то такое, от чего мужское бессознательное моментально заполнило чекбокс: ябвдул. Это сродни магии, оно или есть, или его нет. Кто бы сказал, почему иную роскошную красотку не хочешь, а такая вот непоймичто возбуждает влет.

Я уже и забыл, как это бывает. Когда-то трахал все, что шло в руки. А шло очень даже охотно – только протяни эти самые руки. Было тут что-то от азарта коллекционера: и ту хочу, и эту, и вон тех двух тоже заверните. А как только получал, сразу терял интерес. Ни одна не смогла зацепить всерьез – пока не встретил Динку. И пропал.

Динка-Льдинка… Холодная, высокомерная. Как же мне пришлось ее добиваться. А в ответ всегда одно и то же: «герой, я не люблю тебя»*. Нет, вслух она так не говорила, конечно. Но я чувствовал. И все же была со мной – радовался уже этому. Ни на кого больше не смотрел, как отрезало. И куда все потом делось? Зато точно мог сказать, в какой момент начало умирать. Когда она повела себя после аварии так, словно это я был во всем виноват. В том, что долго лечился и вынужден был уйти из большого спорта. Что с сексом все надолго стало не так – попробуй нормально трахаться, когда у тебя обе ноги в гипсе. Даже в том, что у нее на год отобрали права за проезд на красный свет, все равно был виноват я.

Осталась пустота. Выжженная пустыня. Женщины? Не без того. Но интерес этот базировался чисто ниже пояса, не затрагивая ни мыслей, ни чувств. Когда-то я забывал о них, едва кончив, но хотя бы до постели и в процессе было что-то живое. Теперь – нет. Чисто механический акт. Мастурбация в расширенном составе. Не одна, так другая, без разницы. Лилька задержалась только потому, что устраивала в качестве референта. Раньше устраивала…

И вдруг хватило всего одного взгляда на эту рыжую злючку с сурово сведенными бровями, чтобы захотеть ее совсем иначе. Мне было наплевать, кто она и что, замужем и есть ли у нее дети, какие любит книги и цветы, но включился вдруг тот самый забытый азарт - как у охотничьей собаки, которая, дрожа и поскуливая, приподнимает согнутую переднюю лапу, напряженно вглядывается, вслушивается, внюхивается.

- У нас уже не будет времени поговорить перед записью, - все так же сердито  сказала… как же ее? Лилька говорила, но из головы сразу вылетело. – Мы не можем задерживать следующих. Придется писать как получится. Пойдемте скорее, и так уже опаздываем.

Она повернулась, и мне не оставалось ничего другого, как идти за ней. Идти, пялясь на ее гипотетическую задницу и низко лежащий на шее рыжий узел.

Рыжая…

Рыжие женщины вызывали у меня сложное чувство. Причиной был один неловкий момент из далекого прошлого, который я предпочел бы забыть, но иногда он все же всплывал. Бывают такие воспоминания-занозы – впиваются, и никак не выковырять. И ведь уверен был, что поступил правильно, но осадок все равно остался.

Четырнадцать лет назад, закрытие Универсиады в Инсбруке. Биатлон выкинули в городишко поблизости, но в последний день мы приехали на официальную церемонию. Ну и отпраздновать успешное выступление, само собой. Я тогда взял два золота – в масс-старте и в эстафете. Эйфория! И подцепил одну рыжую, то ли гонщицу, то ли горнолыжницу. Ни лица не запомнил, ни имени. Лишь то, с каким обожанием она на меня таращилась, нисколько этого не скрывая. Наверно, только слепой не заметил. Привел ее к себе в номер, начал раздевать, но в последний момент что-то остановило.

Резануло сквозь пьяную муть, что для нее это не случайный перепихон. Возможно, пересекались уже где-то, лыжный мир тесен, и она на меня запала. А может, это вообще для нее был первый раз. Выглядела девчонка совсем малолеткой, лет на пятнадцать от силы, хотя по правилам Универсиады должно было быть не меньше семнадцати.

Насчет возраста она, конечно, соврала, насчет девственности врать не имело смысла. Вот только мне этот ценный приз на фиг упал. Никогда не был сентиментальным, деликатным – да ладно, той еще был скотиной, если подумать. Но показалось вдруг, что это как сорвать цветок, понюхать и выбросить в грязь. Конечно, мог бы и повежливее с ней обойтись, не так грубо, но сработали алкоголь и злость. Остановиться, когда уже засунул руки девушке в лифчик, - удовольствие ниже среднего.

***

В небольшой студии, где на подиуме стояли два кресла, вокруг меня запрыгали и заскакали. Ассистентка ловко прицепила на лацкан пиджака микрофон, гримерша быстро причесала и обмахнула лицо пуховкой с пудрой.

- Значит, так, - скороговоркой давала последние инструкции девушка постарше, - снимают вас с разных точек, поэтому головой не вертите. Ведите себя естественно, как будто реально пришли в гости и беседуете с хозяйкой. Смотрите на Яну, но не в упор, иногда скользите взглядом по лицу, выше, ниже, чуть в сторону, себе на колени. Обращайтесь к ней по имени, на «вы», конечно. Это создает неформальность, но без панибратства. Не торопитесь отвечать сразу, сделайте секундную паузу, говорите четко, но без напряжения. Должно создаваться впечатление легкой доверительной беседы – как будто зритель сидит рядом с вами и в любой момент может присоединиться.

Ага, значит, ее зовут Яна.

- Яна, - словно попробовал имя на вкус, - я ваши вопросы только в самолете сегодня просмотрел, примерно ответы продумал, но…

- Главное – чтобы не запинались и не мычали через слово, - перебила она. – В зазубренном тексте нет ничего хорошего. Мы с вами просто разговариваем. Попытайтесь не думать о камерах. Мы всегда пишем немного больше, чем надо, чтобы можно было подрезать неудачное. Сейчас на вас никто не смотрит, кроме меня и команды. Расслабьтесь. Все, на счет три.

После отмашки Яна мягко улыбнулась и начала:

- С вами «Доброе утро, Питер» и Яна Логинова. Сегодня у нас в гостях Вадим Чупин, чемпион мира по биатлону, ныне успешный предприниматель. Вадим, шесть лет назад после автокатастрофы вам пришлось оставить большой спорт. Для многих эта тема актуальна: как найти новое место в жизни, когда она вдруг сделала неожиданный поворот и прежний успех остался позади.

Сначала было как-то нервно, но уже минут через пять я успокоился. Камеры словно исчезли, мы просто разговаривали с интересной женщиной. Видимо, время на каждый вопрос было четко расписано, и если я заканчивал отвечать раньше, она что-то уточняла или добавляла от себя. Все с той же мягкой полуулыбкой, спокойно, неторопливо. Я был далек от этой кухни, но не мог не оценить профессионализм. А вопросы, кстати, подобрали очень грамотно и логично. Интересно, сама? Или специальный человек в штате? Например, о семейном положении – ну разумеется, это всегда хотят знать курицы, которые смотрят подобные передачи! – прозвучал вполне в ключе беседы: «Насколько вам помогла поддержка семьи?»

Да никак не помогла, дорогая Яна. Родители только охали и ахали, а любезная супруга изображала великомученицу. Но говорить об этом точно не стоило.

И все же я чувствовал: что-то не так. Что-то пряталось за этой улыбкой и мягким тоном. Тенью пробегало по лицу, выблескивало из глаз. Сердилась за опоздание? Да нет, вряд ли. Так не глянулся ей я сам? А вот это уже досадно.

И что, я не смогу с этим справиться? Не смогу ее переубедить?

Я?!

*«Герой, я не люблю тебя» - цитата из поэмы А.С.Пушкина "Руслан и Людмила"

Яна

Чтобы произошел ядерный взрыв, нужна критическая масса. Соединяются два безобидных куска урана – и пошла цепная реакция. Я могла сколько угодно вспоминать, психовать, злиться на весь белый свет, но все это был такой карманный перформанс для одного зрителя-актера. А вот когда увидела его… тогда два куска урана и столкнулись.

Чупакабра изменился. Вроде бы ничего не осталось от того безбашенного парня, который с таким жаром целовал меня четырнадцать лет назад, а потом пинком выставил в коридор. Взрослый солидный мужчина в брендовом костюме, короткая ухоженная борода, волосы на висках, чуть тронутые ранней сединой.  Жесткий, уверенный в себе. Но я бы узнала его, наверно, и в темноте.

Сердце выдало габбер*. Дело было не в том, что всколыхнуло чувства, которые считала давно пережитыми и забытыми. И даже не в том, что он меня не узнал: я предполагала, что так и будет, хотя все равно было обидно. Нет, подорвал ничем не прикрытый мужской интерес, вспыхнувший, едва он взглянул на меня.

Я давно не была той наивной романтичной простушкой, которая, как Скарлетт О’Хара, не убегала мечтами дальше поцелуя. Отлично научилась просекать вот это «хочу-у-у», всеми рецепторами. Хотя сама не делала ничего, чтобы вызвать или подогреть этот интерес.

«Янка, - говорила моя приятельница Настя, - на тебя мужики летят, как мухи на…»

«На мед? – уточняла я. – Или на говно? Наверно, я и то и другое. В одном флаконе».

Сначала было вовсе не до того. Какой там секс, когда на руках вечно болеющий грудной младенец, лежачая бабушка, плюс километры текстов с дедлайном и учеба на заочке. Первый опыт оказался, мягко скажем, так себе. Да еще и закончился беременностью. Понадобилось время, чтобы понять, что это за зверь и с какой стати ему придают такое значение. Чувства? Были и чувства. Хотя и не настолько острые, как те – первые. И замуж звали, но тут я больше думала не о себе, а об Алексе. Для всех троих кандидатов на мою руку ребенок был лишь досадной помехой, с которой требовалось как-то смириться. Такой расклад меня не устраивал.

Как бы там ни было, чувственное внимание к себе я считывала моментально. Иногда включала зеленый свет, но чаще делала вид, что не заметила, не поняла. Интерес Чупакабры мне вовсе не польстил и уж тем более не обрадовал. Взбесил настолько, что в горло плеснуло изжогой.

Вот так, да? Похоже, в этом ты точно не изменился. Все так же перебираешь одну бабу за другой, а наутро даже имен их не можешь вспомнить. Но только я теперь совсем не та. Не смотрел бы ты на меня сейчас, как Борис гипнотизирует сковороду с котлетами, и все бы пережила. Мы встретились, ты не узнал, ну и отлично. Крохотный досадный эпизод, оставшийся в прошлом. Пройдет несколько дней, все уляжется.

Вернее... улеглось бы. Впрочем, у тебя еще есть шанс остаться в живых, Чупин. Я сейчас прикручу все свои эмоции, потому что работа есть работа. Мы запишем передачу и попрощаемся. Ты оставишь свои хотелки при себе. Если же нет… ну что ж, тогда придется сделать из тебя чучело, Чупакабра.

Черта лысого он остановился. Нет, пока записывали, вел себя прилично, взглядом не раздевал, не позволил себе ни единого двусмысленного слова или жеста. Но этот плотный, густой чувственный фон… он был как электрическое поле высокого напряжения.

Люди, у которых раньше никогда не брали студийного интервью на камеру, обычно ведут себя так, что смотреть со стороны – мука мученическая. То, что мычат и запинаются, само собой, но есть еще несколько неприятных багов. Они либо крутят башкой во все стороны, либо таращатся в камеру, либо пялятся в упор на ведущего. Я перевожу глаза с камеры на гостя и натыкаюсь на взгляд зрачки в зрачки. Люди никогда не смотрят собеседнику прямо в глаза, если это не интимный разговор и не подавление чужой воли. Они касаются друг друга расфокусированными взглядами.

Чтобы избежать таких моментов, я и просила гостей приходить заранее: хотя бы минут пять поговорить без камер и поправить ошибки. С Чупакаброй времени уже не оставалось, но ассистентка Валечка скороговоркой выпалила ему всю эту премудрость. Возможно, у него был опыт интервью, но косяков я не заметила. И вот когда мы пересекались взглядами, я невольно зависала на какую-то долю секунды. И тогда вдоль позвоночника бежали терпкие мурашки. Это бесило еще сильнее. И тем больше приходилось прилагать усилий, чтобы не показывать раздражения.

Наконец Вадим ответил на последний вопрос, я попрощалась с ним и со зрителями.

- Снято, - дал отмашку Арсений. – Всем спасибо.

Пальцы дрогнули, и я едва не выронила микрофон, который снимала с лацкана пиджака.

- Спасибо, Вадим, - еще одна вежливая улыбка. – Ваша передача выйдет в следующую среду в восемь утра. Если не сможете посмотреть, запись будет на нашем канале в интернете, я отправлю вашей помощнице ссылку.

- Спасибо большое, Яна, - кивнул он. – Было приятно познакомиться.

Познакомиться… Ну да, конечно.

Кислота плескалась на уровне ушей. Гевискон** в помощь.

- Вас проводить, или найдете выход?

- Найду. Всего доброго.

Он развернулся и пошел к двери, а я выдохнула с облегчением.

Все. Спи спокойно, Чупакабра, не догадываясь, какой опасности избежал. Я бы съела твои яйца на завтрак. Кстати, в Мадриде довелось попробовать бычьи, в ресторанчике рядом с Plaza de las Ventas***. Видимо, быку не повезло на корриде. А на вкус так себе.

Впрочем… в облегчении этом была толика досады. Самая-самая крохотная, с горчичное зернышко.

У выхода он задержался на секунду, обернулся.

- Яна…

Черт, разъяпонскую твою мать, иди куда шел!

- А у вас случайно не найдется вечером времени? Свободного?

Да говорил бы прямо: пойдем вечером выпьем, а потом перепихнемся.

Ну что ж, Чупин, вольному воля, а спасенным рай. Но рай – это точно не про твою честь.

- Почему нет? Найдется.

Вадим

Как только съемка закончилась, она перестала притворяться. Интересно, сама-то хоть сознавала, насколько фальшивой получилась прощальная улыбка и насколько неискренним – предложение проводить до выхода? Вряд ли.

Иди-иди отсюда, Чупин, и побыстрее. Бегом, прыжками.

Я и пошел.

Упала ты мне, коза рыжая. Ехало-болело. За всю жизнь  не перетрахать тех, которые ноги раздвинут по первому зеленому свистку. И никаких проблем. За одной бегал уже, как мальчик, спасибо, больше не надо.

Этой мантры хватило ровно до двери.

Что, вот так вот просто сдаться? Ну уж нет. Это теперь дело чести – разложить тебя по горизонтали, Яна Логинова.

Насчет чести - прозвучало как-то… сомнительно, но я отмахнулся. И корявым подкатом поинтересовался ее свободным временем.

Нет-нет, чисто попить кофе и поговорить о высоком.

В этом месте просился гнусно ухмыляющийся смайл.

По правде, не очень-то и рассчитывал, что согласится. Но для очистки совести надо было. Чтобы потом не жрать себя, что уполз, поджав хвост. А она вдруг раз и согласилась. Я даже растерялся в первый момент: в чем подвох? Но тут же взял себя в руки и мысленно их потер: считай, дело сделано. Теперь никуда не денется.

Развернулся на сто восемьдесят градусов, подошел к Яне: не вопить же на всю студию на радость ее коллегам.

- Давайте так. Я приглашаю – значит, я и плачу. Место выбираете вы.

- Хорошо, - она чуть выпятила губу, и я невольно представил, как прикусил бы ее зубами, обвел изнутри языком.

- Куда за вами заехать и во сколько?

- Куда? – Яна задумалась. – Угол Восстания и Некрасова. Найдете?

- Навигатор найдет. Это ведь центр?

- Центрее не бывает, - хмыкнула снисходительно. Ну как же – нормальное питерское презрение к тем, кто не знает их болота. – В десять сможете?

- В десять? – удивился я.

Вообще-то с утра были свои планы, но… может, это намек, что вечер надолго не затянется, рывком перейдет в ночь? Или же наоборот – выпили быстренько кофе и всего доброго, Вадим… Александрович? Ну там семья ждет, к примеру.

- А что, поздно? – аккуратно подкрашенные рыжие брови встали домиками.

- Да нет, нормально. Тогда… до вечера.

Ответа ждать не стал, развернулся снова и вышел. И уже в коридоре сообразил, что телефона ее у меня нет – только ассистентки, звонившей, когда ехали из академии. Но возвращаться еще раз – это было бы уже слишком. Да и зачем? Если вдруг сорвется, звонить не обязательно. Значит, вселенная против, а с ней не поспоришь.

***

День прошел нервно, хоть и твердил себе: нечего дергаться. Получится – хорошо, нет – ну и не надо. Волноваться из-за женщины, о которой, по сути, ничего не знаешь? Ну, видимо, совсем Чупин из ума выжил.

Впрочем, и помимо этого хватало причин для беспокойства. Беседа с руководством филиала прошла на повышенных тонах. Внутренняя проверка показала такие нарушения и махинации, что косметическим ремонтом было уже не обойтись. Только хардкор, только гильотина. Хотя привлекать внешний аудит – это как флажком конкурентам помахать: у нас проблемы. Скрыть такие вещи сложно.

Ну а текучку в Москве никто не отменял, и не все могли решить без меня. Звонил финдиректор, звонил главный инженер, трезвонила Лиля, причем не один раз.

- Послушай, прекрати названивать по пустякам, - не выдержал я. – Все это не нуждается в моем участии.

- Ну Вадик… - обиженно прогундела она в трубку.

Ох, какой был соблазн потребовать, чтобы сейчас же написала заявление по собственному и исчезла в закат до моего возвращения, но сдержался. Так не делается. Нет хуже врагов, чем бывшие друзья, поэтому с людьми из подбрюшья надо расставаться мягко.

- Как колено, Саныч? – спросил Володя, когда мы обедали в заводской столовке. Кстати, довольно убогой, за что кое-кто получил дополнительных люлей.

Я с удивлением сообразил, что боль почти прошла, а я и не заметил. Укол сработал? Или адреналин? Но проблему это, конечно, не сняло. Так, на время.

День, хотя и заполненный делами под завязку, тянулся, тянулся… Уже вечером, в гостинице, я прилег на кровать с ноутбуком, в очередной раз просматривая рабочие документы, но поймал себя на том, что таращусь сквозь монитор, не видя текста.

Как так получилось, что меня с головой окунули в прошлое, о котором я старался не вспоминать? Нет, эта рыжая, напомнившая о той рыжей, - по большому счету, мелочь. Так, вишенка на торте. Но биатлон, Динка, авария… Почему все это всплыло именно сейчас? Я приложил столько усилий, чтобы выбраться из болота, снова стать самодостаточным и уверенным в себе, но это интервью выбило из колеи.

Особенно вопрос о поддержке семьи. Я ответил коротко и максимально уклончиво: в такой ситуации без поддержки очень сложно. Понимай как хочешь. И, видимо, Яна что-то почувствовала. Развивать эту тему не стала, перешла к следующему пункту.

Промелькнула вдруг мысль: я делаю что-то не то. Снова хочется стать чемпионом – на этот раз по граблехождению?

Нет, отмел я это пораженчество, не стоит усложнять. Мне просто сегодня нужна женщина. И не абы какая-то, а именно эта. Да, всего на один раз. Ничего серьезного. Но я не знал, чего от нее ждать, не мог понять, что она думает обо мне. Поэтому в сегодняшнем вечере была интрига, и это будоражило, заставляло торопить время в ожидании встречи.

Поединок – вот что пришло в голову.

***

Тимур привез меня к назначенному месту без двух минут десять. Яна появилась точно в срок, хотя я узнал ее лишь по медному блеску распущенных волос в свете уличного фонаря: белые ночи еще не развернулись вовсю. Джинсы, кроссовки, легкая ветровка – совершенно девчонистый вид.

Интересно, барышня, ты меня в пирожковую поведешь? Или в кафе-мороженое? Постеснялась разложить на ресторан? Нет, вряд ли, тут что-то другое.

Я выбрался из машины, подошел к ней.

- Добрый вечер, Яна. Куда поедем?

- Пешком пойдем, - возразила она.

- Ну, как скажете, - я не стал спорить, хотя и прислушался к колену: как, осилит прогулку? Оно, похоже, не возражало. – Так что предложите?

Яна с вызовом вздернула подбородок и ответила коротко:

- Бар-хоппинг****.

*габбер - жанр электронной музыки с темпом от 150 до 250 ударов в минуту

**гевискон - лекарство от изжоги

***Plaza de las Ventas - арена для корриды в Мадриде

****бар-хоппинг - посещение нескольких баров подряд за короткое время

Яна

Вернувшись из студии в кабинет, который делила с Алевтиной и Мурзиком, когда те не болтались в поле, я мешком плюхнулась за стол. Ощущение было таким, словно проснулась от кошмара: бешено колотящееся сердце, сбитое дыхание и жжение в груди - бабуля называла его «то ли инфаркт, то ли изжога».

Логинова, идиотка, что ты делаешь?!

А что я, собственно, делаю? Как именно собираюсь сожрать Чупакабрины яйца?

Признаться, граф Монте-Кристо из меня получился бы захудаленький, не та фантазия. Да и за что там, собственно, мстить? Ладно бы он меня напоил, трахнул и слился, а я бы одна растила его ребенка в кромешной нищете. На самом деле все было… хм… несколько иначе. Но вся моя жизнь пошла кувырком именно потому, что он этого не сделал. В смысле, потому, что как раз не трахнул. Кому сказать – стыдоба.

Я могла сколько угодно на него злиться, но при этом признавала, что самадуравиновата. Да, унижения и разочарования не простила – не думаю, что кто-то простил бы. Но прыгать от обиды в постель к другому мужчине – тут, как говорится, no comments*. И ведь даже не пьяная была, чтобы на это списать, одну банку пива не допила. Мишке и уговаривать особо не пришлось.

Так вот сагрило меня как раз ощущение дежавю. Я помнила все, до мелочей. И тот взгляд Вадима – настолько откровенный, что сам по себе почти секс. Entrance**. Вот только тогда меня это радовало, а сейчас – полярно наоборот.

План был примитивен до визга. Ничего такого чудовищно коварного. Просто раскочегарить до отметки взрыва пара и снять маску. А помнишь, Вадик, как четырнадцать лет назад в Инсбруке?.. Не помнишь? А зря. Ну и хрен с тобой. Счастливо!

Я вполне допускала, что и сам эпизод он благополучно забыл, не только меня. Но дьявол, говорят, в деталях. Как именно кинуть – вот тонкость. А это я умела. Не женщина, а динамо-машина. Мир селебрити – та еще клоака, но я вращалась в нем больше десяти лет и хорошо усвоила нюансы. У публичных людей своя ментальность. Если ты по роду занятий к ним не принадлежишь, приходится прилагать максимум усилий, чтобы вписаться в струю. Это накладывает отпечаток на весь образ жизни. То, что я была лицом из телевизора, вовсе не делало меня одной из них. Не тот масштаб. Но быть стервой я научилась.

За второй кружкой кофе пришли сомнения: а стоит ли вообще затеваться. Все показалось вдруг мелким и глупым. Но… я ведь согласилась, правда? И поэтому предоставила окончательное решение ему. Он мог передумать. Позвонить и отменить встречу. Или просто не прийти. Но если придет…

Что ж, тогда «ты этого хотел, Жорж Данден»***

***

- Куда шнуруешься, мумс? – поинтересовался Алекс, когда вечером я стояла в раздумках перед шкафом.

- Пока не знаю. Думаю.

Это было правдой. Вадим предоставил выбор мне, а я так и не решила. Наиболее предсказуемым вариантом был премиальный ресторан, вроде Ginza или «Мансарды», но что-то меня останавливало. Слишком банально. И не только.

Мне нужно было не просто раздербанить его в плане физических желаний, но еще и лупануть прямой наводкой из гаубицы по эмоциям. Найти уязвимое место. А он был закрыт, как бронепоезд. Я поняла это по первым же ответам на вопросы интервью. Лавировал Чупакабра мастерски. Вроде бы и ответил, но ничего не сказал. Особенно четко это проступило, когда говорил… точнее, когда ушел от ответа о поддержке семьи. Похоже, тут-то и было его слабое место. Жена? Или родители? Возможно, и то и другое.

А еще – наверняка! – женщины. В шестнадцать лет я могла наивно думать, что парень, сующий прибор в первое попавшееся технологическое отверстие, эмпирическим путем ищет свою единственную. В тридцать два – уже понимала: взрослый мужчина просто плывет по течению и берет то, что само идет в руки. Поскольку единственная так и не встретилась. Или с ней не сложилось.

Самый простой способ размотать закрытого человека на откровенность – алкоголь в грамотной дозировке. Я училась этому искусству еще в студенчестве, когда делала первые шаги как репортер светской хроники. Далеко не всегда репортажи делаешь официально. Чаще наоборот, почти как стрингер. Побочка – похмелье и удар по печени. Но со временем я научилась выстраивать стратегию так, чтобы самой не выходить за пределы допустимой с точки зрения ВОЗ**** дозы.

Так вот пафосный ресторан в этом плане совершенно не годился. Когда ты дичь – очень даже. Но не когда в роли охотника. В такой игре нужно использовать преимущества своего поля. Неформального поля. Поэтому я повесила зеленое коктейльное платье обратно и достала джинсы.

По пути к месту встречи в голове крутились мысли о том, получится ли закрыть давнишний гештальт такой вот зеркалочкой. Может, все-таки переспать с ним разок, убедиться, что мне это не надо, и с легким сердцем закрыть дверь?

Хорошо, если так, – а если нет? Если окажется вдруг, что очень даже надо? Меньше всего хотелось окунуться в это не поддающееся контролю сумасшествие снова. Нет уж, никакого секса. С кем угодно, но только не с ним. Это герой не нашего романа.

Мой выбор, похоже, на пару секунд вогнал Вадима в ступор.

- Ну… хорошо, - отвиснув, он пожал плечами. – Как скажете. Так мне отпускать машину?

- Да. С такси у нас все в порядке, если что.

Черный Дастер уехал, и мы пошли к «Хроникам» - там же, на Некрасова. Место приличное, можно сказать, интеллигентное. Самое то для начала.

- Здесь всегда так? – немного обалдело спросил Вадим, когда мы с трудом нашли местечко в углу.

- Что вы имеете в виду? – хмыкнула я. – Загрузку или песни из «Простоквашино»? Народу здесь всегда много, особенно в пятницу и в субботу. Ну а музыка – это так, припиздинка диджея. Мы тут надолго не осядем, в стандартном маршруте пятнадцать баров. Осилите?

- Что посоветуете? – он снова мастерски ушел от ответа.

- Здесь хорош горячий сидр, - коварно улыбнулась я. – С пушкиногорским яблогоном.

Вадим

На алкоголичку она никак не тянула. Решила напоить меня? Ну ладно, посмотрим, кто кого. Был у меня недолгий период, когда пил по-черному, не просыхая. Выбрался и из этого тоже. С тех пор старался особо не злоупотреблять, но загнать меня под стол – задачка не из простых.

- Яблогон? Это что еще такое?

- Тоже сидр, только покрепче.

- А у вас что? – спросил я, когда перед Яной поставили оранжевый шот с ледяной крошкой и ягодками.

- «Свободная Ингрия». Местный специалитет. Морошковый ликер и всякое там еще… разное. Это такой бар… ин-гер-ман-ланд-ский, - она произнесла это по слогам, как для дебила, который иначе не поймет.

- Может, на брудершафт? – я приподнял свой бокал.

- Не стоит форсировать, Вадим. Рано или поздно это произойдет само собой. А если нет – значит, и не надо.

Да, она умела удивить. Уже не первый раз за сегодня. Ну что ж, с сильным противником интереснее.

Я отпил глоток сидра, и горячая волна растеклась по всему телу, от желудка до пяток и макушки. Яна цедила свою морошку через трубочку, едва заметно улыбаясь уголками губ, но глаза при этом напоминали прищур на прицеле.

Стоп-стоп, так не пойдет. В ее шоте чистого алкоголя три капли, а у меня бокал горячего пива, которое моментом лупит по башке и по ногам. Бар-хоппинг – это своего рода гонка на выбывание. Кто доберется до финиша – тот и выиграл. А я такими темпами сойду с дистанции даже не на десятом баре, а раньше. Поэтому надо сбавить обороты уже на старте.

И все-таки я не мог сообразить, что задумала эта чертова лиса. Понятно, когда мужик собирается напоить бабу и уложить ее в постель, если знает, что в трезвом виде она ему не даст. Но наоборот? Как говорил мой тренер, рожденный пить е…ть не может. Чуть больше допустимого – и имеем на выходе бесполезного кадавра. Или как раз хочет напоить в хлам, чтобы не потащил в койку? Тогда зачем вообще соглашалась? Выпить на халяву? Возвращаемся к тому, с чего начали: на нее не похоже.

Разговор не шел. Мы и по дороге-то обменялись всего парой реплик о погоде в Питере и в Москве, теперь тоже сидели молча, коротко поглядывая друг на друга. Утром в студии у Яны был профессиональный макияж, под камеру, сейчас – самый минимум. Ярче проступили веснушки на носу, над верхней губой и тонкие морщинки у глаз, словно процарапанные иглой. И стало ясно, что ей точно не двадцать пять, а к тридцати, может, и больше.

А еще буквально завораживали ее пальцы – длинные, изящные, с ухоженными ногтями, они двигались плавно, притягивая взгляд. Два кольца с неброскими камнями - не замужем? Или просто не носит обручалку? Я поймал себя на том, что предпочел бы первый вариант, хотя раньше меня это никогда не волновало. Не все ли равно, если встреча первая и последняя? Но почему-то вдруг покоробила мысль о том, что она вернется домой и заберется к мужу под бочок.

В этом баре мы задержались минут на пятнадцать. Сидр я допивать не стал. Сделал еще один небольшой глоток и мысленно пометил себе: только шоты, и не крепкие. Но уже в следующем баре попал на такое, что глаза полезли на лоб. Сложно тягаться с местными, не зная всех тонкостей.

- Это что, петербургские трущобы? – поинтересовался я, когда мы прошли дворами-колодцами и оказались у двухэтажного домика, густо размалеванного граффити.

- Разве ж это трущобы? – хмыкнула Яна. – Нормальная питерская изнанка. Арт-пространство «Флигель».

Народу внутри оказалось побольше, чем в «Хрониках». Не увидев ни одного свободного места, я подумал, что придется пить, подпирая стенку, но Яна уверенно двинулась к стойке, оккупированной брутальными мужиками. Они источали флюиды агрессии, а бьющий по ушам тяжелый рок с винила намекал, что драки здесь не редкость. Однако бармен, субтильный парень с глазами монаха-схимника, жестом раздвинул мужиков, и те покорно освободили нам место.

- Привет, Янчик, - он перегнулся через стойку и чмокнул ее в щеку. – Давно тебя не было. Как обычно?

Она кивнула, и перед нами моментально оказались два мутноватых шота с резким запахом какой-то травы. Глядя, как лихо опрокинула свой Яна, я утратил бдительность и тут же поплатился.

- Что… это? – с трудом выдавил, когда наконец удалось вдохнуть.

- Геннадий, - пожал плечами бармен.

- Кто?

- Не кто, а что. Шот «Геннадий». Имбирный самогон с бузинным сиропом. Шестьдесят градусов. Что, не зашло? Бутербродик с килечкой?

Килечку с бузинным сиропом? Да они что тут все, с ума поспрыгивали? «В Питере – тире – пить»*****?

- Идем дальше? – предложила Яна, когда я, отказавшись от килечки, выложил на стойку пятисотку, а бармен ловко накрыл ее ладонью. Сдачи явно не предвиделось.

Она спрыгнула с табурета, зацепилась за что-то и чуть не упала. Я машинально подхватил, одновременно со мной – ее сосед слева. Мы с ним держали Яну за талию с двух сторон и буравили друг друга взглядами, пока она не рассмеялась и не вывернулась.

Как ни странно, это сломало лед. Когда на выходе я открыл дверь, протянув руку из-за ее спины, она оглянулась и посмотрела  через плечо. И взгляд был уже совсем другим.

- Не рассчитывал на такой формат, - признался я. – В костюме как-то…

- А, не парься, - Яна вдруг взяла меня под руку. – И извини, что не предупредила насчет «Геннадия». Это такое… субкультурное место, ну и напитки соответствующие. Сейчас в спокойный бар пойдем. Для контраста.

*no comments (англ.) - без комментариев

**entrance (англ.) - вход

***«Ты этого хотел, Жорж Данден» - крылатая фраза из комедии Мольера "Жорж Данден, или Одураченный муж"

****ВОЗ - Всемирная организация здравоохранения

*****«В Питере – тире – пить» - строка из песни "В Питере пить" группы "Ленинград"

Яна

Психологию в университете мы изучали чисто справочно, но когда больше десяти лет изо дня в день берешь интервью у не самых простых людей, поневоле начинаешь видеть их насквозь. Кого-то без труда, с кем-то приходится повозиться. Что Чупакабра крепкий орешек, я догадалась еще на записи, но только в «Хрониках» стало ясно, насколько крепкий.

Невольно всплыло, как в детстве колола орехи дореволюционным чугунным утюгом. Пустые разлетались на раз. Но попадались настолько твердые, что в деревянном полу оставались вмятины, за которые получала нагоняй от отчима. И, кстати, не всегда эти орехи оказывались годными, чаще внутри была труха. Но ведь не расколешь – не узнаешь.

Хватило пятнадцати минут, чтобы понять: только постели ему мало. Нет, у него не было планов продолжать что-то дольше одной ночи, тут я нисколько не сомневалась. Но мужчины, которые хотят просто переспать, ведут себя не так. Иначе смотрят, иначе говорят. Он же решил выгрызть мне нутро так же, как собиралась это провернуть я. Хотя, возможно, сам в растерянности, потому что никогда такого не делал и не знает, зачем ему это.

И как только поняла, пришлось переобуваться в прыжке. Отдать должок – уже второй вопрос. Главное – раскусить его, добраться до мягкой сердцевины, запустить в нее когти, но не позволить сделать это ему. Поэтому и маршрут пришлось менять так же оперативно. Я не планировала вести Вадима в «2х12», но тамошняя атмосфера была крепким ударом по нервам, а «Геннадий» - по башке. То, что доктор прописал в нашей ситуации. Особенно учитывая, что сидра он отпил всего пару глотков: значит, хотел оставить голову ясной как можно дольше.

И таки да, сработало! Он поплыл! Вот теперь и я могла притвориться легкой добычей: улыбочка, взгляд из-под ресниц, спонтанный переход на «ты». Следующие два бара считались пятиминутками: выпить и тут же бежать дальше, потому что сидеть и разговаривать там невозможно. Так оно и вышло. Brimborium на Маяковского был местом спокойным и не многолюдным, но там играли в настольные игры, да и кислотных цветов стены действовали угнетающе. Dead Poets заслужил славу одного из самых недружелюбных мест в Питере: снобизм дохлопоэтских барменов сделал бы честь прислуге английских аристократов. К тому же мандариновая настойка, их фишечка, обладала таким специфическим вкусом, что пить ее можно было только залпом, одним глотком.

После этого мы отправились в Union на Литейном, больше напоминавший старый добрый ночник. Формально это был самый обычный бар, но с вместительным танцполом, а по выходным в нем проводили тематические вечеринки и акустические концерты. Вот там за мягким грейпфрутовым «Копенгагеном» можно было уже и поговорить.

Когда мы шли туда, я жалела об одном: что Чупакабра не приехал на пару недель позже. Белые ночи с их магией и мистикой – мощный удар по психике понаехавших. Я сама хоть родилась и не в Питере, но иммунитет к ним получила еще дома, в Вологде. Где, кстати, не была уже четырнадцать лет. И не собиралась.

- Ты питерская? – спросил Вадим, пригубив бледно-желтого пойла.

Надо было отдать ему должное: после сидра и «Геннадия» Чупакабра мгновенно сориентировался и заказывал то же, что и я, выбив тем самым у меня из рук орудие убойного калибра. Учитывая разницу в весе, он мог продержаться дольше, но за мной осталось преимущество опытного хоппера, крепко усвоившего главные заповеди: не закусывать, не пить кофе и газировку, зато побольше воды, перед забегом плотно поесть, например, каши с мясом или с маслом, и закинуться десятком таблеток активированного угля.

- Нет. Из Вологды. Но в Питере живу с десяти лет.

- А выговор не северный.

- Отчим отсюда. К тому же в Вологде и по области после войны осталось много эвакуированных из Питера, поэтому там не так сильно окают. А ты? Коренной москвич?

- Ну как сказать? Родился в Москве. Отец тоже. А дед из Саратова. Мать из Липецка. Знаешь, Ян, - он вдруг посмотрел в упор, чуть сдвинув брови, - у меня такое чувство, что мы уже где-то встречались.

Желудок сжало спазмом. Вот это сейчас было точно ни к чему.

- Хотя, скорее, ты просто напоминаешь одну девушку.

- Чем? – осторожно уточнила я. – Похожа на нее?

- Не знаю. Вряд ли внешне. Я даже не помню, как она выглядела. Только то, что рыжая, с длинными волосами. Давно это было. Четырнадцать лет назад.

- И что… было? – я чуть не спросила: «Ты с ней переспал?», но получился бы переборчик.

- В том-то и дело, что ничего. Это было на Универсиаде в Австрии. Мы праздновали окончание. Я увел ее к себе, она сказала, что у нее еще никого не было, и я ее выгнал. Довольно грубо. И можешь представить, до сих пор уверен, что поступил правильно, но когда вспоминаю, чувствую себя свиньей.

Вот тут растерялась уже я. Потому что это было совсем не то, чего ожидала. Да, он действительно развернулся, подставил мягкое пузо, но желание разодрать его когтями вдруг исчезло. Я совершила логическую ошибку, думая, что раз он не узнал меня, значит, не помнит и сам эпизод. Оказалось, не просто помнит, но еще и считает себя виноватым. Правым – но все равно виноватым.

Промелькнуло, исчезая: а может, это просто хитрый ход? Может, на самом деле узнал сразу? Но какой тогда смысл притворяться? Да и не притворялся он – я бы поняла.

- И часто вспоминаешь? – я допила коктейль и поставила стопку на стол.

- Да нет, не очень. Только когда вижу рыжих женщин.

- Вот как? Выходит, рыжие – это триггер?

- Может быть. Если честно, никогда никому об этом не рассказывал.

- Да? – голос дрогнул, но я постаралась взять себя в руки. – А почему сейчас рассказал?

- Понятия не имею. Ну что, идем дальше?

Наверно, оптимальным вариантом было бы сказать: извини, Вадим, что-то мне нехорошо, лучше пойти домой. Но это было бы сродни поражению. Победа… я вдруг как-то засомневалась, что она мне нужна.

Хорошо, пусть будет боевая ничья. Я твоей слабостью не воспользуюсь, но и к себе в душу не пущу. Обойдешься.

- Да, идем...

Вадим

Я сам от себя этого не ожидал. Вот так сидел, пил мерзкую липкую шнягу, исподтишка разглядывал веснушки, струйкой стекающие в ложбинку ее груди под вырезом блузки. Представлял, как приведу ее к себе в номер, расстегну пуговицы и посмотрю, где заканчивается этот ручеек. А потом что-то произошло.

Мы разговаривали о какой-то ерунде, кто откуда, на секунду Яна задумалась и стала совсем другой. Словно приоткрылось окошко, и из него выглянула настоящая – не та, какой хотела казаться. Выглянула и сразу спряталась обратно. Но этой секунды хватило, чтобы меня потянуло к ней.

Совсем не так, как минуту назад, когда представлял, что раздену ее. То есть и это тоже, но добавилось кое-что еще.

Что же в ней, черт ее раздери, такого? Почему сначала пробило на забытый охотничий азарт, а сейчас на то, чего так старательно избегал все эти годы? И как это связано с тем давнишним неловким эпизодом?

Нет, я вовсе не вспоминал о нем постоянно на протяжении стольких лет, мучаясь стыдом и раскаянием. Да ничего подобного. Всплывало иногда – морщился, встряхивал головой, отгоняя, и забывал. До следующей рыжей. Причем далеко не каждая заставляла вспомнить. Возможно, где-то очень глубоко, под памятью, образ той все же остался.

А ведь кое-что я все-таки помнил. Нет, не картинкой, а ощущением, что ли. С каким восторгом и обожанием смотрела на меня та девчонка. Но тогда мне это было не нужно. Ни ее чувства, ни она сама. А потом дорого отдал бы за то, чтобы хоть раз так взглянула Динка. Не дождался. И убедил себя: мне это ни к чему. Все эти страсти-мордасти – такая глупость. Достаточно того, что мы с ней вместе.

Яна сегодня смотрела на меня по-разному: сердито, раздраженно, равнодушно, с профессиональным псевдоинтересом. Но захотелось внезапно, чтобы посмотрела с интересом настоящим, неподдельным. И желание это было таким острым, словно иглой укололо.

И вдруг я ей рассказал о том случае. Зачем? Видимо, это питерско-хипстерское разноцветное пойло все-таки вмазало по мозгам и расслабило мышцы языка.

Она действительно посмотрела… с интересом. Только каким-то странным. Этот ее взгляд был похож на иероглиф, который я не смог прочитать.

А потом мы вышли на улицу, и я сделал еще одну глупую вещь, после чего все стало совсем трын-трава. Взял ее за руку, как подросток. Яна усмехнулась, но возражать не стала. Так мы и шли целых пять минут до следующего бара под названием «Терминал».

Кому сказать, мне тридцать пять, шесть лет был женат, женщин перебрал столько, что давно сбился со счета. Но ни с одной не ходил вот так, переплетя пальцы. Или, может, свою роль сыграло колдовство майской питерской ночи, пусть еще не совсем белой, но все равно остро чувственной – когда словно просыпаешься от спячки, когда так хочется жить и… любить?

***

Следующие несколько баров слились для меня в один. После «Терминала» был The Hat, который Яна непочтительно называла «Шляпой», потом удививший названием «Продукты» с неожиданно вкусным облепиховым шотом и Mishka-bar, набитый народом, словно вагон метро в час пик. Становилось, как говорила Алиса в стране чудес, все страньше и страньше. И все сильнее казалось, что я сплю.

- Теперь придется подальше прогуляться, - сказала Яна. – Минут пятнадцать идти. На бух-проспект. Улица Рубинштейна – сплошные бары и рестораны.

Колено жалобно пискнуло, и тут я увидел подмигивающие синими огоньками припаркованные электросамокаты. Это было так же глупо, как и все остальное. А если так – то какая разница?

- Ты умеешь? – кивнул я в их направлении.

- Ты серьезно? – Яна вытаращила глаза.

- Вполне.

Она стояла, засунув одну руку в карман, а другой теребила ремень висящей через плечо сумки. Легкий ветер шевелил ее волосы.

- Вообще-то умею, - сказала наконец. – У сына почти такой же.

- Большой сын? - неожиданно царапнуло. Хотя почему бы не быть сыну?

- Четырнадцать будет.

Так, а сколько же тогда ей, если сыну четырнадцать? Не комильфо, конечно, спрашивать, но спишем на изрядную уже нетрезвость.

- А тебе?

- Тридцать два, - чуть помедлила, но ответила нехотя. И добавила торопливо, словно переводя разговор на другую тему: – Там надо приложение на телефон скачать и оплату подтвердить. А потом QR-код отсканить для разблокировки.

- Сейчас разберемся.

Название приложения было крупно написано на раме самоката, на установку и пополнение кошелька ушло минуты три.

- Слушай, а ничего, что мы пьяные? – спохватилась Яна.

- Половина второго, никого не задавим. Некого давить. Даже обидно.

Промелькнула мысль о том, что, если навернусь, колену точно придет полный абзац. Будь я трезвым, двадцать раз задумался бы, но море уже давно было... по колено.

- Янка, давай вперед, - скомандовал я, разблокировав два самоката. – Я не знаю, куда ехать, буду за тобой держаться. Ты говорила, нам на Рубинштейна надо, там ближе к концу как раз стоянка. Только сильно не гони.

- Куда там гнать, - проворчала она, и я заметил, что в ее глазах заплясали бесенята, - ограничитель скорости стоит.

И моргнуть не успел, как Яна поправила сумку и с места ушла в отрыв. И так легко и грациозно на нем держалась, что я почувствовал себя неуклюжей тушей. Особенно учитывая, что на самокате стоял всего дважды, причем один из них был обычным, механическим. Догнать даже не пытался, издали слышал, как она визжит и хохочет. И захотелось заорать что-нибудь такое залихватское. Представил, каким увидели меня на этой дребедени несколько припозднившихся прохожих: взрослый дядька, в костюме, с бородой – и заржал, как идиот, на всю улицу. Хорошо, что Яна не оглянулась, а то наверняка бы свалилась.

Она уже остановилась на стоянке, поставила самокат на подножку и ждала меня, когда я подъехал. Дождалась, пока справлюсь со своим, и сделаю отметку в приложении.

- Спасибо… Вадим, - она раскраснелась, волосы растрепались, и улыбка – совершенно шальная, от которой словно жаром обдало. – Это было классно!

- Ну и отлично, - я обнял ее за плечи. – Что там у нас дальше по плану?

Яна

Я чуть не назвала его Чупакаброй, но вовремя прикусила язык. Это прозвище ходило в лыжной тусовке, откуда бы мне его знать? Палиться не хотелось. Ничего не было. Это была не я!

Магия весенней питерской ночи? Кажется, она подействовала не только на него. Ёшки-матрешки, что вообще происходит?

Мне опять было то ли шестнадцать, когда я впервые увидела его, то ли восемнадцать, когда столкнулась с ним на лестнице гостиницы. Словно окунулась в то сумасшедшее время, и снова все внутри пело от чего-то сладко томительного, одновременно пугающего и волнующего.

Ночь. Алкоголь. И то, что так до конца не ушло, просто пряталось где-то на дне колодца. Но не только.

Пару лет назад мы с Алексом ездили в Португалию, и там я попробовала серфинг. Огурцов нахлебалась по гроб жизни, но когда поймаешь волну – ощущение незабываемое. Острое и яркое, как фейерверк, дающее иллюзию всемогущества.

Я поймала волну и балансировала на ее гребне, упиваясь этой иллюзией. Чем бы ни закончилась ночь, сейчас – вот именно сейчас, в эти минуты! – мне было разрывающе хорошо, и я хотела прочувствовать, просмаковать каждую секунду. А потом… это будет потом!

В «Цветочках» мы зависли надолго. Несмотря на инфантильное название, бывалые хопперы считали этот бар неким местом силы. Летом там наливали божественный грушевый сидр, а зимой – горячий эгг-ногг, сваренный по классическим рецептам. Сейчас мы взяли дикий замес из джина, самбуки и меда с говорящим названием «Заткнись и пей».

- Мать твою, что это? – вытаращил глаза Вадим, едва пригубив. – Чертов Питер! Вы тут все еба... ненормальные!

- Заткнись и пей! – расхохоталась я.

Мы говорили… вернее, он говорил, а я слушала. Место силы, да? Может, и  правда в этих долбаных «Цветочках» что-то такое особенное? Или просто туда добираются уже в том состоянии, когда алкоголь размагничивает коммуникационные запоры?

- Ты не представляешь, Яна, что это такое. Еще вчера ты почти бог, а сегодня – раздавленный червяк. Банальщина – чем выше забираешься, тем больнее падать. Ты спрашивала про поддержку? Знаешь, если бы всем было насрать, и то было бы легче. Нет, мать твою, я был виноват. Помнишь, как у Крылова? «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». Всем хотелось кушать за мой счет, а ресторан, б…ь, прикрылся. Извини. Кстати, ты занималась спортом?

- Да. Спортивной гимнастикой. В детстве.

Хочешь грамотно соврать – скажи толику правды. В четыре года меня отдали в секцию, но не пошло, а вот в лыжной – очень даже. Но в этом я не призналась бы и под страхом смертной казни. Потому что хотелось удержать волну. Еще немного.

Отрезвление – оксюморончик, правда? – пришло уже в следующем баре, в Mitte. Хотя… было у меня еще одно тайное оружие под кодовым названием вротмненоги. Ну ладно, не ноги, а два пальца, но не суть. Временная трезвиловка, и все же голову проясняло. Прояснило…

Волна ушла, и меня вынесло пузом на прибрежные камни.

Яна, ты с ума сошла?

Точку невозврата, до которой еще можно было сказать: «ну, мне пора домой», мы проскочили. Остановиться – поехать к нему в гостиницу. Нужно мне это?

Однозначно нет. Грабли хищно улыбались, поджидая, когда я наступлю на них еще разок. Прямо как персонаж Стивена Кинга. Закрыть гештальт? Как же! Открыть его снова, но на качественно новом уровне. Жизнь развивается по спирали, ога. Он уедет в Москву и через пару дней забудет маленькое смешное питерское приключение. А я… вот именно…

Значит, пройти маршрут до конца. Чтобы это было уже физически невозможно. Извини, Чукапабра … ты сам того… выпал в осадок.

Сквозило в этом что-то тонко подлое, как свежая плесень, которой еще не видно, но вкус уже чувствуется.

Ничего не поделаешь, никто не обещал, что по пути к коммунизму будут кормить.

В «Дом быта» нас тупо не пустили: все под завязку, ждите на улице. Ждать не стали, пошли в Wood bar с его крепчайшей ананасовой настойкой, потом в Zing на Ломоносова с таким же крепким тини Portoquiri, цена которого лупила по кумполу не меньше градусов. Да, я умышленно заказывала самое убийственное, стараясь не думать про неизбежный хэнговер*. Наша мантра: «Это завтра, а сегодня…»** Спасибо, Алла Борисовна!

Эйфория сменилась тупой жгучей болью. «То ли инфаркт, то ли изжога». На часах без десяти три. Час быка – так, кажется? Вадим был уже хорош, но не сдавался. Мысль о том, что буду делать, когда он все-таки выпадет нерастворимыми хлопьями, отодвигала ногой.

Финал классического забега предполагал два варианта. Традиционно по-питерски приуныть в Kopen на Конюшенной, либо наоборот – весело закончить трип в караоке Poison на Думской. Эх, Андрюша, нам ли быть в печали?

***

Кто-то бросается обниматься. Чувак, я тебя знаю? Да не все ли равно, иди, хагнемся. Яна. А это Вадим. Из Москвы. Да, мне тоже приятно. Все друг друга любят, всем хорошо. А кому нехорошо – туалет рядом. А где Сенька? В людях? Какого хера бармен в людях, несите его сюда. Человек, два «Заводных мандарина», и насрать, что не Новый год. И насрать, что сесть некуда, постоим, была бы стенка прислониться. Нет стенки? Чупин, я к тебе прислонюсь, можно? Ой, голова убежала. Ниче, щас поймаю, вот только допью мандадарина.

Эй, куда тебя поперло, чувилло? Ты что, умеешь петь?

Не-е-ет!!!

***

И вдруг я стремительно начала трезветь.

Он пел, кстати, очень даже неплохо пел, глядя на меня в упор, но я понимала, что это не обо мне. Совсем не обо мне.

«Все мои бессонные ночи, все дороги вели к тебе. Моя, моя, моя неземная, как ты меня нашла?»***

Биты мягкого баритона бились в кровь, заставляя ее кипеть. И так остро резануло – что не обо мне. Опять не обо мне!

Встала и вышла в холл. Остановилась в коридорчике, ведущем к туалету. Кажется, здесь здорово не хватало невыключенного телевизора.

Б…!

- Яна!

Он целовал меня, прижав к стене, и я снова, как когда-то давно, задыхалась, запрокинув голову и подставляя шею его губам. Тянулась ему навстречу и плавилась под его руками, которые были везде: на бедрах, на талии, на груди...

Господи, что я делаю? Ведь и это тоже - не мне!

- Яна… поехали… Подожди секунду…

Тяжело дыша, он привалился к стене, закрыл глаза и стек на корточки.

С приплыздом, товарищи!

Вадим

- Саныч!

Веки весили по тонне каждое. Почувствуй себя Вием. Свет ударил по глазам ядерным взрывом.

- Саныч, я, конечно, дико извиняюсь, но через час нас ждут у Ковалева.

- У кого? – просипел я, шлепая железобетонными губами.

- Договор подписывать на прямые поставки.

- Твою мать… Который час?

- Почти одиннадцать.

Со второй попытки глаза все-таки удалось открыть. К горлу тут же подкатило. Добежать… то есть доползти по стеночке до унитаза каким-то чудом успел. После этого капельку полегчало.

- Найди мне шипучку какую-нибудь, - попросил Володю, прополоскав рот, и полез в душ.

Каждая капля, падая на голову, выбивала шахту до самого мозга, который отзывался негодующей отборной матерщиной. Эхом отвечал желудок. Печень – говорят, она не болит, ну да, она и не болела, просто лежала в боку тяжелым комком липкой глины. Колено молчало – ну и на том спасибушки.

Конец ночи размыло блюром. Последнее, что помнилось отчетливо, - самокаты. И как обнял Яну за плечи. И да, страшно хотелось ее поцеловать, но побоялся все испортить. А вот дальше расплывалось. Только несколько ярких флешей, разрывающих темноту.

Я о чем-то говорил ей, нависнув над столом, держа в руке стопку с очередной цветной дрянью. Быстро, сбивчиво, как будто боялся, что не захочет слушать, перебьет. Но она слушала – и в глазах было то, что я так хотел увидеть. Настоящий, неподдельный интерес. Но вместе с ним - сочувствие? Наверно, жаловался, плакался в жилетку? Позорище!

А потом эта песня, которая каждый раз рвала меня в лохмотья.

«Девчонка-красавица в красном платьице, в ночь…»

***

Кортина-д'Ампеццо, десять лет назад. Ночной клуб, где мы с парнями из команды праздновали окончание очередного этапа Кубка мира. Она вошла и остановилась у двери. Красное короткое платье, точеные ноги, разлетевшиеся по плечам светлые волосы. Я поймал взгляд, похожий на удар клинком, встал и направился к ней, как загипнотизированный, даже не зная, что скажу.

«Добрый вечер…»

«Добрый. Вы ведь Вадим Чупин, да?»

«Да. А вы?»

«Дина».

«Не хотите к нам присоединиться?»

Она не ответила, только улыбнулась и пошла за мной…

***

«Неземная»... Когда услышал первый раз, не так давно, как под дых ударило. Три года как развелись, и сам же на развод подал, а всколыхнуло – только так. А песня эта словно преследовала. И каждый раз вспоминал тот вечер. И ту ночь, когда предложил ей выйти за меня, а она отказалась. И вдруг какой-то хмырь вылез и начал петь. Не выдержал, отобрал микрофон. Смотрел на Яну, а видел Дину. И… как будто попрощался с ней. Отпустил? Кто бы знал.

А последнее – как целовал Яну в коридоре и хотел ее так, что, наверно, готов был трахнуть прямо там, прижав к стене. И вдруг показалось, что все это уже когда-то было.

А потом… как будто погас свет.

***

На столике стоял стакан с мелко пузырящейся жидкостью, рядом что-то накрытое металлическим колпаком. Открыл – яичница с беконом и пара тостов. Желудок съежился иголками внутрь.

- Не могу…

- Саныч, ну что ты как маленький, - скривился Володя. – Надо. Ешь давай. Если не хотим опоздать, через десять минут выходить. Ну ты дал дрозда.

- Ни хрена не помню, - насильно впихнул в себя кусок. - Как вообще здесь оказался?

- Как… кверху каком. Ты когда не маякнул, как договаривались, мы сначала с Тимом особо не беспокоились. Он сказал, что ты с дамой ушел пешочком. Звонить не стали – вдруг малину испортим. Но часика в три уже начали стрематься. Я звонил, он звонил – ни фига. «Абонент не отвечает». Потом Тиму ответил женский голос. Так и так, Чупин в дрова, может, заберете? Поехали на Думскую, там то ли бар, то ли клубняк, и ты дрыхнешь в холле на диване. И девчонка какая-то рыжая в джинсиках. Ну чего, сгребли тебя под белы рученьки, загрузили в машину.

- А она что?

- Ее до дома довезли, по пути было.

- И что она сказала? – кое-как проглотив еще кусок, я потянулся за стаканом.

- Да ничего, - пожал плечами Володя. – А что она должна была сказать? Это ты с ней так отжигал мощно?

Не ответив, я подошел к шкафу, достал чистую рубашку. Костюм висел на вешалке, в относительном порядке. Представил, как они с Тимуром вдвоем меня из него ночью вытряхивали. Стыдобища. А уж как стыдно было перед Яной, которая наверняка не представляла, что со мной делать... Хорошо, что догадалась Тиму ответить. И ведь даже телефона ее нет, чтобы позвонить и попросить прощения.

Телефон, конечно, узнать можно, не самая трудная задача. Но… нужно ли? Вот в этом я как раз уверен и не был. Потому что разговор – это само по себе продолжение, а какое продолжение у меня может быть с ней? Я в Москве, она в Питере, у нее сын взрослый. И, кстати, я так и не узнал, замужем она или нет. Вряд ли, но мало ли. А даже если и нет, все равно ничего не выйдет. Не стоит и затеваться.

Но я-то ведь думал, что все будет как с другими. Ресторан – постель – ятебепозвоню. А через неделю и имя бы не вспомнил. Я вообще плохо запоминал имена и лица, оставался только какой-то чувственный образ. Правда, лишь в том случае, если человек чем-то зацепил. А если нет - вообще ничего. Мозг то ли оперативно избавлялся от ненужной информации, то ли прятал ее в самые дальние подвалы, куда даже крысы опасались заходить.

Похоже, рыжие – мое проклятье. С одной не переспал, а потом четырнадцать лет не мог этого забыть, теперь вот с другой. И тоже ведь буду вспоминать со стыдом. Ту выгнал, с этой напился в дрова и вырубился...

- Все, Володь, погнали, - пинком отогнав эти мысли, я завязал галстук и застегнул пиджак.

*hangover (англ.) - похмелье

**строка из песни А.Пугачевой на слова Сандро Нико "Я тебя поцеловала"

***строки из песни Макса Барских "Неземная"