Охота на Истинную

Говорят, от любви до ненависти один шаг. В моем случае все было иначе. Я изначально ненавидела. Сильно, всей душой, так как только может ненавидеть человек того, кто намеренно забирает твою свободу.

Астархов был тем, кто лишал жизни, вгрызаясь в глотку. Лучше бы он и в мою вгрызся. А вместо этого я узнала, что я Истинная, которая никогда не сможет рассчитывать на свободу.

От любви до ненависти один шаг…

Но прежде чем я узнала, что такое любовь, мне пришлось сделать шаг и… выстрелить.
Так значит от ненависти до любви один выстрел. Но в нашей жизни этих выстрелов оказалось слишком много...

Любить монстра – это непозволительная роскошь, но ничто на свете не могло сделать мою клетку пригодной для жизни, даже его любовь. Но это и не была любовь. Это была одержимость зверя, дикое неуемное желание обладать мной, закрыв мне все пути к существованию.

Глава 1

События происходят в начале 2000-х

Вячеслав

– Мы верны Дикой Охоте испокон веков! Во имя Лунной Богини и в честь ее возлюбленного, подземного Бога Тьмы, Ночи и Смерти, мы обращаем свой взор в небо и меняем свой облик на истинный. Мы приносим в дар, свежую и теплую кровь смертного. В день, когда наступает новое столетие, мы по-прежнему отдаем дань Бессмертным. Так было, так есть и так будет всегда!

Раньше охота была иной. Сейчас же мы искореняем зло, которое мешает нашему существованию.

Люди называют себя вершиной эволюции, но не так далек час, когда на верхушке цепи будет стоять иная раса. Раса оборотней.

Я – Вячеслав Астархов, по праву рожденный от Истинных и Лунных. Я – Альфа самой большой стаи. Я потомок степных волков. И только я решаю, кому в нашем городе жить, а кому не жить вовсе.

– Братья! Несколько сотен лет мы были вынуждены скрывать свою сущность, но пришло время показать людям, кто мы такие. Сегодня, в день Кровавой Луны, да начнется Дикая Охота!

К моим ногам бросили эту мерзость под названием человек. Я чувствовал его страх задолго до этого момента. Когда расстояние превышало несколько десятков метров. Предатель мычал в кляп пока волки, горя желанием разодрать его плоть, пускали слюни на землю, некогда пропитанную кровью предателей.

– Да благословит вас Лунная на Дикую Охоту! Пусть он… достанется сильнейшему.

Пленника развязывают. Он напуган и жмется в землю, но никто его не спасет, ибо сейчас он передан в руки Богу Смерти. И навряд ли Лунная захочет спасти человеческое отродье.

– Отныне твоя жизнь в руках наших Богов. Там, в лесу, кровавая река. Найдешь ее – будешь жить, не найдешь – станешь кормом для оборотней. А теперь беги, – рычу ему в лицо.

Растерянно он отстраняется от меня, с усилием встает на ноги и пытается бежать. Волки все еще настороже, все смотрят на него, но никто не двигается с места, дожидаясь моего разрешения.

Мразь побежала. Я выжидал. Каждое его движение раззадоривало и заставляло хищнические инстинкты срабатывать. Охотник просыпался в каждом, и каждый оборотень жаждал человеческой крови.

– Да начнется Дикая Охота!

Волчий вой поднялся по всему лесу во имя Луны. Мы бросились за добычей. Я мог бы достигнуть его в два счета, но как вожаку мне было важно знать, кто первый после меня. Кто будет моей правой рукой и надежным плечом долгие годы.

Я бежал вслед за мерзким человеком, который подверг опасности многих оборотней. Я не мог ему этого простить, а человеческие наказания были чужды двуликим. Все решила Луна. Кровавая Луна, что идет рука об руку со смертью. Именно она показала мне правильное решение.

Я мчался, прислушиваясь к вою стаи, хрусту веток, шелесту листьев и травы, теплому порыву воздуха и течению воды, которая была совсем близка. Кто бы мог подумать, что мелкий человечишка сможет найти реку. Но ему не суждено до нее добраться. Клыки настигнут его и вонзятся в плоть, разорвут на мелкие куски и пропитают этой ночью землю человеческой кровью.

Но резкий удар под ребра и я падаю на землю, скатываюсь кубарем вместе со всей сырой и полусгнившей листвой с горки. И снова удар. Он происходит внутри. Из меня. Он рвется наружу, ломая кости. Он расщепляет мой череп пополам.

Я желал схватиться руками за голову, но это было невозможно.

Склонился, уткнувшись мордой в землю. Сейчас я не понимаю, что со мной происходит. То резкая боль, то агония настигает тело, и я снова бегу сильнее, быстрее, бегу к эпицентру своей боли. Кости ломает как при первом превращении, когти зарываются в землю, будто под собственную кожу. Я настиг человека раньше, чем остальные.

Нет.

Ребенок. Это был ребенок, который обнимал это мерзкое отребье, на которое велась охота.
Я сделал шаг скалясь. Отвратительный запах, но такой… такой дикий и сумасшедший, такой, черт побери, близкий и такой мой.

Я не верил в то, что сейчас происходило. Это было невозможно, но в чумазой оборванке, которая обнимала нашу добычу, я чувствовал свою пару.

Это невозможно. Этого просто не может быть!

Ничто сейчас не поддавалось логике, одни лишь инстинкты оборотня и я сделал то, что сделал бы любой. Не обращая внимания на боль во всем теле, я двинулся целенаправленно вперед, дабы оставить метку на своем. На том, что предназначалось мне по праву в этом мире.

Всего лишь один прыжок.

Лес пронзился выстрелом. Звук оглушает, дезориентирует. Резкая, дикая боль пронзает все тело. Я падаю набок, пытаюсь схватиться за рану, пытаюсь завыть. Снова смотрю в темноту, на маленькое чудовище, держащее в руках пистолет. Скалюсь, и перед очередным выстрелом, вкладываю все силы, чтобы дернуться вперед и сомкнуть челюсть на лодыжке.

Страх, отчаяние, боль…

Кровь Истинной отравила мою.

Жизнь медленно покидала меня, пока я захлебывался в собственной крови.

Дорогие мои, приветствую вас в новой истории цикла: город Оборотней:)
Не забудьте добавить книгу в библиотеку, чтобы не потерять ее.

Глава 2

– Как же ты не понимаешь? Папа вляпался куда-то! Я это точно знаю! Я видела, как они забрали его! Насильно затолкали в машину!

– Он всегда с этими оборотнями, тьфу.

Мама бросает кухонное полотенце на стол и продолжает не обращать внимания на меня, направляя всю энергию в тесто. Кажется, во внезапно воцарившемся напряжении на месте теста мама представляет папу.

– Они убьют его! – вырывается из меня, и руки мамы замирают. Она оборачивается через плечо, кроткий взгляд тревожно полоснул по мне, мол, не нагнетай и так тошно. Опустив взгляд, она отворачивается и продолжает возмещать тревожность на будующем пироге. – Но так же нельзя!

– А что ты мне предлагаешь? Пойти с вилами на оборотней? Я тебя умоляю, Лена, прекрати психовать. Он уже столько лет с ними работает.

– Работает с оборотнями? Да они его за шкирку и бросили в машину, как кусок мяса на убой!

– Не утрируй. Иди, займись уроками. Завтра, максимум через три дня твой отец будет дома, бухой или побитый. Или и то, и другое.

То, что отец работал на оборотней, я узнала относительно недавно. Оказывается в этой блохастой шайке он уже несколько лет. Не удивительно, что мы начали жить, не побоюсь сказать, богаче. Деньгами они не обделяют, только что делает отец? Что за работа такая, даже страшно подумать, ведь все, что касается оборотней вдоль и поперек пропитано криминалом. И дела их грязные, и деньги, и сами они!

Может, мы и переехали в собственный дом, только счастья поубавилось. Раньше не было всей роскоши, однако мы всегда вместе были. И мама не нервничала. И папа был рядом. А теперь я слышу мамин плач каждый раз, когда приходит отец. Она просит оставить эту «работу», но отец не преклонен. К тому же, он начал пить, периодически поговаривая в пьяном бреду, что у него «проблемы». И мама не раз говорила, что уедет от него, забрав меня. Да толку давить на жалость или угрожать – все равно ничего не меняется. Ради папы мама ушла с работы, чтобы дом содержать и меня воспитывать. Куда она уйдет со мной?

Отец работает на важную шишку. Вячеслав Астархов. Я никогда не видела его. Не знаю, есть ли вообще такие люди, которые видели бы Альфу города, но все его знают и боятся как самого Дьявола. И дня не проходит, чтобы я не проклинала его в мыслях. С этим буквально начинается мой день и заканчивается.

Как-то раз я подслушала разговор отца и все паззлы встали на свои места. Причина нашего семейного несчастья была раскрыта. Только вот если ты как-то и связан с оборотнями, разорвать эту связь может только одно - смерть.

Пожалуй, я в чем-то не разбираюсь, но уже точно понимаю, что это вопрос времени.

Я захожу в спальню родителей, пока мама возится с ужином. Не знаю, что я хочу найти, но начинаю заглядывать в полки и шкаф, копаться в отцовских вещах и чувствую, как половина из них пропитаны запахом псины.

Под шкафом нахожу коробку. Первое, что приходит в голову это детские фотографии. Обычно они хранились там. И действительно, пару розовых альбомов, обильно забиты фотками прошлого. Беру один в руки, а у самой нарастает тревожность и ностальгия. Я такая счастливая на фотографиях и такая искренняя, и мама с папой тоже. А сейчас… мы уже лет пять не фотографируемся.

Я беру следующий альбом с еще более ранними фотками, когда мы жили в коммуналке. Сейчас понимаю, как же там было тесно и ужасно по меркам проживания, но мама всегда улыбалась, пока мы жили там. В собственном же доме она больше серьезная, даже морщинка пролегла по лбу.
То, что я собиралась найти – не нахожу. А что, собственно я искала? Наверное, остатки своего счастливого детства и, возможно, надежду.

Как глупо. Я давно не ребенок, меня ждет выпускной класс, а потом институт, а я все еще витаю в каких-то сопливых мечтах, где в нашей семье все так, как было раньше.

Держат ли нас на плаву приятные воспоминания, или же это просто выдумка, которой мы себя привыкли утешать, я не знаю. Станет ли нам, детям, лучше, если мы узнаем о своих родителях нечто большее, возможно губительное? Но даже в незнании я умудряюсь не спать ночами. Стоит раздаться телефонному звонку, сердце замирает. Ни я, ни мама, никогда не знаем, звонит ли отец, который скажет, что снова задерживается или же милиция, которая хочет сообщить неприятные новости. Возможно, мама и не подает виду, но я все вижу и чувствую.

Единственный способ забыться – друзья. У них свои проблемы, возможно, похуже. Но когда мы вместе, нам проще все это переносить. Родители заблуждаются, считая, что мы на своей волне и нас не интересует то, что происходит в кругу семьи. Если у нас школа, уроки, кружки, которые на самом деле не кружки, а вылазки в гаражи или заброшенные недостройки, это не значит, что, придя вечером домой, мы засыпаем со спокойным сердцем.

Большинство родителей моих друзей не гнушаются показывать свой род деятельности. Я не очень понимаю, что чувствует Наташа, когда ее родители нажрутся и устраивают скандал на всю улицу. Чаще всего ее мать ходит побитая. Мои родители так никогда себя не вели. И я не могу сказать Нате, что понимаю ее, я просто рядом с ней. А как иначе? Оказывается, мне так проще переживать собственную боль и волнение. Заикнуться о том, что в нашей семье разлад из-за работы отца – это немыслимая глупость. В сердцах каждый опущенный жизнью мечтает связать свою жизнь с оборотнем. Как бы это ни звучало глупо и странно, но именно они золотой билет в лучшую жизнь или худшую смерть. Только о втором никто не думает.

И вся наша красивая жизнь и роскошь – результат залога в виде одной человеческой жизни.

Я продолжаю рыться в альбоме, в надежде найти какие-то ответы, на терзающие меня вопросы. Когда? Когда станет лучше? Когда все изменится?

Старая, потертая коробка хранила много воспоминаний, но ни одно из них не могло мне помочь. А если что-то и было, то папа наверняка хранил бы это в своей голове.

Кроме одного… пушки, которую я неожиданно обнаруживаю на дне коробки.

***

Сердце тревожно барабанит, холод захватывает тело, покрывая кожу мурашками, будто за окном зима и я стою совершенно обнажённая, пытаюсь открыть дверь в неизвестное будущее. Становится страшно, особенно в тот момент, когда в комнату неожиданно входит мама. Молниеносно закрываю пистолет альбомами. Я позже подумаю, зачем он отцу и почему он его так плохо спрятал. Наверное, отец представить не мог, что я буду здесь лазить, а судя по маминому выражению лица, она и вовсе не знает, что он здесь прячет.

– Ты чего сидишь на полу?

– Да вот фотки решила наши старые посмотреть.

– Понятно, давно хотела перебрать эту коробку. Давай спускайся к ужину.

Мама разворачивается и уходит. А я снова смотрю на оружие. Надеюсь, что отец никого из него не убивал. Касаюсь черного металла. Ледяной. После чего беру в руки. Еще и тяжелый, зараза. Берусь за него обеими руками, держу крепко и целюсь, представляя мохнатого монстра.

– Ленка! – кричит мама из кухни. Я чуть было не выронила пистолет. А если он пальнет? – Я тебя жду!

– Я иду!

Убираю коробку, а пистолет прячу в своей комнате туда, куда мама не додумается залезть. Если бы она знала о нем, то не была бы столь спокойна, увидев меня рядом с коробкой. А значит, это была просто неудачная попытка отца спрятать оружие. О чем он думал? Мама слишком мнительная. Она и так чуть что плачет, хоть и не показывает мне, а уж присутствие в доме оружия сорвало бы ей крышу.

К гадалке не ходи, я прекрасно понимаю, зачем оно отцу, только уж тогда бы мог носить его с собой. А что, если оно лежит дома для нас? Что, если мне и маме угрожает опасность? Нет, не хочу об этом думать. Когда отец придет, все встанет на свои места…

Только когда случится это "когда"?

Глава 3

– Ленка, ну ты чего так долго?

– Наташа, – хватаю подругу за руку и увожу подальше от посторонних ушей. – Мне кажется, с отцом что-то случилось. Его уже нет три дня.

– Думаешь, оборотни с ним что-то сделали?

Я киваю, а у самой кожа зябкой становится.

– Я хочу поехать на склад, где он работает.

– Спятила? Да как только ты сунешься туда, тебя прихлопнут.

– Пусть попробуют догнать, – улыбаюсь коварно. – Смотри, что у меня есть.

Открываю рюкзак и достаю оттуда тяжеленный и холодный пистолет. Наташка, ахнув, отстранилась от меня подальше. Сразу было видно, не впечатлилась, вдобавок испугалась. А еще называет себя самой крутой на районе.

– Ты точно с ума сошла. Откуда пушка? – заинтересованно подходит и тянет руку. Желание прикоснуться к оружию такое манящее и с тем же опасное, что за душу берет.

– Отца.

– Не мни из себя охотницу на оборотней, – одёргивает руку и прячет обе в карманы подальше от соблазна. – И положи эту опасную штуку туда, откуда взяла.

– Наташа, ты с каких пор стала такой трусихой? – быстро прячу пушку, не хватало ею засветить, впрочем, кто нас видит за гаражами? – Забыла, как мы по заброшенным домам лазили? А как лазили по не заброшенным домам? – ударяю ее легонько в бок, и подруга смеется. Правильно говорят, с кем поведёшься от того и наберешься. У Наташки семья неблагополучная. Хотя, что говорить, моя идет в то же направление. Правда ее отец бухает, сидит дома и бьет ее мать, пока та в перерывах работает. Хорошо, что мой отец не опустился до рукоприкладства. Но с такими темпами он реально сопьется и до избиения рукой подать.

Нет. Не хочу о таком думать. Мой отец не такой. Никогда таким не был и не будет.

А в какой момент я стала такой, какая я есть сейчас? Переходный возраст? Ну уж нет. Постоянное отсутствие папы в доме и мамы ментально, и присутствие подруг, которые испортили мое воспитание. При родителях я остаюсь лапочкой, еще и отличницей успеваю быть, а за стенами нашего дома приходится быть оторвой. Дикой, своенравной, безбашенной. А главное, смелой. Порой, даже более смелой, чем остальные. Но это уже враждебное. Иначе не выжить в этом мире. Или в этом районе. Ну ладно, в нашей школе уж точно не протянуть, будучи серой мышкой, какой я всегда и была.

С умалением родителей обменяла свои годовые пятерки на изменение имиджа. Они пошли на встречу и дали разрешение на осветление двух прядей, а папа еще подарил мелки для окрашивания волос. Из Штатов! Все обзавидовались. Ведь единственные, кто на данный момент ходит с окрашенными волосами это местная рок-группа.

У самой дикого восхищения от перекраски волос не было, мне нравились свои густые темные. Еще и пупок проколола, на спор. Иначе никак нельзя было. Засмеяли бы, а я ну очень хотела со старшеклассниками общаться. Мечта сбылась.

Благо мама не знает, на какие я жертвы пошла. Иначе вырвала бы серьгу из пупка, не задумываясь. Еще бы запретила с Натахой общаться, а она для меня как путеводная звезда во взрослую жизнь. Все взрослые премудрости рассказывает! От поцелуев за гаражом до первого секса в машине.
Да уж, что не сделаешь ради завистливого восхищения школьных подруг и крутости перед парнями.
Хотя мне просто хотелось нравиться Вадику. Вадик старше, ему скоро девятнадцать. Я вижу, как он смотрит на меня, но он встречается с Наташкой. Она охотно не замечает то, как он жрет меня глазами.

Я люблю его молча. Взглядом. Мысленно.

Потому что он парень моей лучшей подруги.

– Давай Вадика возьмем с собой. Любит он по заброшенным местам лазить. А вот я нет, ногти новые приклеила, и юбка смотри какая. Последнюю на рынке отхватила. Но компанию составлю. А если нас поймают, представляешь, что с нами будет? Это ты у нас чемпион по бегу, а я?

– Да ничего с нами не будет. Потому что не поймают.

***

Вечером мы вернулись ко мне домой, чтобы покинуть дом уже на ночь. Правда, надо было соврать. По-крупному. Потому что куш не сорвать и не провернуть темное дельце без натурального вранья, предначертанное маме.

Знаю, врать маме возбраняется, но мне не стыдно. Здесь дело благородное! Я волнуюсь за отца и чувствую недоброе.

Наряду с пистолетом я откапала отцовскую видео-камеру, чтобы в случае чего заснять криминального авторитета со всех его негативных сторон. В конце концов, нашу биологичку и подставного любовника, коим был Ромка, наш друг, я засняла. А вот нефиг было докапываться до Наташки и угрожать ей завалом экзаменов. Стерва. Получив копию пленки, где она развлекается в своем кабинете на столе с учеником, училка живо смылась из школы, объяснив это тем, что ее пригласили в место получше. И какая разница, что Ромке девятнадцать, он второгодка и крупнее ее в два раза. На видео четко видно, как именно она начала к нему приставать, расстёгивая его рубашку и закидывая на него бритую ногу. А он какой-никакой, но ученик!

Правда, Ромка все равно с ней переспал, но чуть позже и по своей инициативе. Школу-то он наконец-то закончил.

Похоже, этим летом мы последний раз тусуемся компанией, хоть на сегодня и неполной. Просто потому, что я одна была на класс младше. Мне еще одиннадцатый пережить, а ребята разъедутся по колледжам.

– Мамуль, я с ребятами гулять, – подхожу к ней и целую в щеку, но она перехватывает мою руку и притягивает на себя. Закатив глаза, подтаскиваюсь к ней.

– До десяти.

– Ну, м-а-а-м. Ну, мамуль, ну, я же люблю тебя.

– Я сказала до десяти.

– Ну, мамуль, ну, пожалуйста. Лето же. Ну, пожалуйста, пожалуйста.

– Теть Марин, мы хотели у моего дома посидеть. Костер, гитара, песни и никакого алкоголя, клянусь. А если вы позволите Лене у меня остаться на ночевку, будет вообще замечательно. А то дорога от меня до вас занимает час. Сами знаете, мы ночью через кладбище не ходим. А так какой смысл нам на полчаса уходить?

– А если вернется папа, что я ему скажу? – мои глаза округляются до уровня Бэмби, и я закатываю дрожащую губу. Мама обречённо выдыхает.

– Правду скажешь. Что я у Наташи, – а дальше шепчу ей в ухо. – Ее родители не будут ругаться при мне. Пусть хоть вечер у них будет тихим.

– Ладно. Не иди с пустыми руками, вот возьми, – протягивает небольшую корзинку с горячими пирожками. Наши с Наташкой желудки жалобно заурчали, мы же... на диете! – Угости тетю Свету. И передай ей привет.

Я отдаю Наташке пирожки, та аж слюной исходит и смотрит чуть ли не плача на них. Сама бегу в комнату за рюкзаком и пижамой. Девичник мы, конечно, не собирались устраивать, а вот полазить по складу и выяснить, где мой отец – конечно. Вдруг его держат взаперти? Милиция уж точно не будет его искать.

На прощание целую маму еще раз и радостно, под хохот, мы выходим из дома. Пройдя пару улиц, мы встречаем Вадика в новой тачке. Теперь его крутость увеличена в разы. Девки и без того на него вешаются, готовые облюбовать его со всех сторон и в любых позах, а Наташка ведет себя с ним порой так, словно он ей всегда и все должен. Он выходит из машины, в одной только походке и улыбке тонна понтов и литр лицемерия. И смотрит при этом на меня, вместо того, чтобы тонуть в серо-голубых глазах моей Натахи. Не первый раз я застаю на себе этот взгляд, словно он ждет от меня какой-то особой реакции.

Переломится.

– Новая тарантайка? Поздравлямба! – похлопала его по руке. Вадик же застыл. Похоже, ожидал что-то из ряда «Вау, какая тачка, я вся твоя, я вся теку». Только это не моя реплика. Наташкина. Он свой выбор сделал и то только потому, что Наташе есть восемнадцать, она активна в постели, а я изволила по-царски заявить, что цена моей девственности превышает весь наш район. Что только с принцем и до свадьбы ни-ни. Идиотка. Кретинка. Я же пошутила! Впрочем, не совсем. В доле шутки есть доля шутки, но в основном правда. Не было еще такого, чтобы екнуло в сердце и бабочки в животе запорхали, дрожащее и трепетное ощущение, и всякое такое. В общем, все, что Наташка описывала, такого у меня не было. Значит, не тот он. Либо время не пришло. Я ведь даже ни с кем, ни разу не целовалась и не обнималась полюбовно. Не очень-то и хотелось, но когда это делает Наташка и Вадик, меня прям выворачивает. От зависти.

Сейчас она кокетливо обтерлась об него, повисла на его шее и они оба засосались в глубоком слюнявом поцелуе. Фу. Да, я действительно не готова к таким переменам. Дружба для меня по-прежнему на первом месте.

– Кхм, может кто-то свое лобызание, терки десны об десны, эмаль об эмаль оставит на потом? Время не ждет, – указываю на запястье, сымпровизировав наличие наручных часов.

– Может кто-то ревнует? – усмехается Вадик, демонстративно вытирая губы большим пальцем.

– Или завидует? – следом говорит Наташка, и я бросаю в нее сухую веточку. Вот зараза!

– Знаете что, можете ехать куда хотите и устраивать там потрахушки, только меня до складов подбросьте, – влезаю на заднее сиденье и захлопываю дверь. Следом садятся эти двое. Наташка рядом с Вадиком еще и не прекращает сыпать комплиментами машину.

Еще один засос этих двоих и мы трогаемся с места.

Глава 4

Через час мы подъехали к этим самым складам. Наташка не спешила покидать машину, Вадик, кстати, тоже.

– Вы что не пойдете со мной?

– Ты ведь знаешь, кому принадлежит это место?

– Астархову, – говорю равнодушно, потому что такие, как он, недостойны моих эмоций, кроме гнева, который на данный момент сидел в ожидании выплеснуться наружу.

– Я, по-твоему, самоубийца? – заявляет раздраженно, повернувшись ко мне. – Я думал, мы на заброшенные склады катим, где можно найти старые аккумуляторы и свинец потырить.

– Я разве говорила про свинец?

– Наташка сказала на склады, вот я и решил.

– Оставайтесь здесь, а я пошла.

– И долго нам тебя ждать?

Я незаметно достаю из сумки пушку, пихаю в джинсы и одергиваю длинную клетчатую отцовскую рубашку.

– Я думаю, что потрахушный забег совершить успеете. Может дважды. Еще и пирожки успеете поесть.

– Дважды маловероятно, – смеется Наташка и сразу же затыкается, как только Вадик на нее взглянул.

Вот тебе и друзья, которые поддержат в случае чего. Они, наверное, забыли, как из-за их прихоти я на свою жопу нашла приключения и сидела под домашним арестом два месяца, взяв всю вину на себя. Иначе бы их исключили из школы.

Случайно я, видите ли, использовала огнетушитель в своих собственных целях. До сих пор, не знаю каких. Хорошо, что у меня это директор не выпытывал. Также случайно пролила клей на стул трудовика. Случайно из кабинета биологии отпустила мышей и двоих питонов. Ну, это действительно была я, и это было и вправду случайно. Также случайно кинула помидоры в машину математика и закидала яйцами окно нашего историка. Все я, все случайно. Стресс, гормоны, переходный возраст. По факту стояла рядом. Но пришлось сделать явку с повинной так, что загребли как соучастника, а после и вовсе все грехи возложила на себя, как только узнала, что Наташку и Вадика собираются отчислить. А кто я была бы без них? Ботаником, которым всю жизнь была в других школах, и которую все время презирали и ненавидели.

Выхожу из машины и смотрю сквозь темноту леса на склад. Издалека выглядит достаточно устрашающе, ибо не видно ни зги.

Страшно ли мне? Ледяная и тяжелая пушка согревала мою смелость. Да и вообще, когда я проколола на спор пупок в гараже какой-то иголкой, которую активно называли «цыганской» я поняла, что и горы могу теперь свернуть. Если, правда, родители не свернут мою шею быстрее.

Пока я оглядывала лес и пыталась унять скачущее сердце мыслями об отце, послышался хлопок двери. Вадик вышел из машины, Наташка следом за ним. Друзья подошли ко мне и стали вглядываться в кромешную темноту.

Запах табака немного перетягивает внимание. Вадик протягивает мне сигарету, смотря на меня так, будто мы видимся в последний раз и не я, а он сейчас собирался посетить логово самых опасных оборотней.

Да уж правдива та истина, когда говорят, что подросткам неведомо чувство сохранения собственной жизни. Вадик с Наташкой все-таки переступили этот рубеж. Наверное, он начинается с восемнадцати, сразу после дня рождения. А наутро активируются поджилки, которые в случае чего трясутся и очко, которое в том же случае сжимается.

Хорошо у меня еще ничего не трясётся и не сжимается, иначе бы реально сдрейфила. Это вам не пупок старой иглой колоть. Это чертовы оборотни.

– Спасибо, Вадик, ты очень добр, но я не хочу, – никогда не было желания брать в рот эту гадость.

Может, я и дружу с немного отбитыми на голову ребятами, которые активно злоупотребляли, но становиться полноправной частью их компании от корки до корки, от пяток с мозолями до кончиков секущихся волос я не собиралась.

Саня, Роман, Юля, Серега, Вадик, Натаха и я. Я была дополнением к этой крутой компании. Правда, сегодня мы не в полном составе. Но, если уж Вадик с Наташкой со мной не хотят пролезть на территорию, те другие бы точно слились сразу, как только узнали в чем мой план. Хотя и плана как такого не было, кроме как убедиться в том, что мой отец жив.

Никто из них ради своих родичей на такой риск не пошел бы, это я точно знаю, как и то, что я никого из них не оставила бы в такой ситуации. Но, сейчас это уже не имело никакого значения.

– Лен, давай утоляй свое любопытство, но через полчаса, чтобы была здесь, иначе пойдешь пешком домой. Часы есть?

– Нет.

Закатив глаза и посмотрев немного презрительно в мою сторону, как на совершенно не подготовленного солдата, Вадик снимает со своей руки черные часы и, схватив меня за руку, оборачивает ремешки на моем запястье.

– Но потеряй, они новые. Отец грохнет меня.

В ответ киваю и одобрительно улыбаюсь, схватив прищур Наташки. К гадалке не ходи – ей это не понравилось, потому что подарками Вадик ее не заваливает. Если и заваливает, то только в гараже или на заднем сиденье своих машин. Точнее, отцовских, которые он берет покататься, пока тот в командировке.

Подхожу к проволочному забору, внизу которого дырка заделана небольшой фанерой. Труда ее убрать не составило, как и оказаться по ту сторону. Оборачиваюсь на негромкий свист Вадика.

– Держи фонарь, – просовывает мне в дырку, засветив перед этим светом в глаза. – Случайно, прости. Фонарь тоже не просри.

Подрагивая, забираю фонарь. Кладу руку поверх оружия, проверяю на месте ли оно. Несмотря на то, что оно холодное и увесистое, я перестала его ощущать, как и ноги, которые стали ватными, и руки, которые неожиданно похолодели.

Понос бы не застал врасплох. Иначе это будет полнейшее фиаско.

Не думаю, что друзья увидели изменение в моем настрое. Они вообще, стоило мне отойти от забора, решили заняться друг другом. Чем больше я отдалялась от них и приближалась к лесу, тем сильнее меня охватывал страх.

Я уже несколько раз подумывала развернуться и пойти обратно, но касаясь пистолета я немного успокаивалась. Отец с детства учил меня стрелять из пневмата в гараже, по банкам. Вообще, он у меня был заядлым охотником. И как он связался с оборотнями не пойму? И не пойму, что я здесь делаю, чего взяла оружие. Зачем изображаю бесстрашную дочь? Черт, я ведь даже не знаю, заряжен ли пистолет? Чего сразу не проверила? И нет, остановиться я не могу. Не имею права. Я уже далеко ушла от дороги, я почти близко к заброшенным складам. Хоть и страшновато, но ноги сами несли меня вперед. Я должна была убедиться, что там нет моего отца. А если он там – буду действовать по ситуации.

Приблизившись к зданию, поняла, что не взяла камеру. Компромата уже не заснять. Ладно, это уже не так важно.

Никто никогда не знал, что именно на этих складах, кроме как то, что они принадлежат Альфе города. В здравом уме сюда никто не подумает сунуться, оттого и территорию даже не охраняют. Как я об этом узнала? Подслушивала часто разговоры отца. Это не было моей целью, исподтишка вынюхивать тайны, совершенно ненужные мне, но просто так случалось. И, как оказалось, информация пригодилась. Знала бы я, что склад охраняется вдоль и поперек, то мысль сюда сунуться не родилась бы в моей голове.

Что я знала об Астархове, кроме того, что он Альфа города? Криминальный авторитет и имеет несколько мебельных фабрик, чьи вывески можно встретить по всему городу и не только нашему. Как бы и склад, к которому я направилась, предположительно мебельный. Но кто ж в это поверит? А проверять никому и в голову не придет.

Любопытство до добра не доводит. Особенно сейчас, когда уходить нет смысла.

Ладно, зубы сжать и вперед.

Стараюсь передвигаться бесшумно, когда оказываюсь напротив здания. Слышны звуки, повсюду стоит противный запах, совершенно нехвойный, как заверяет производитель мебельной фабрики о своей экологической хвойной мебели.

Все будет хорошо. Надо просто это пережить.

Большое окно, собранное из множества маленьких квадратных стекол. Местами разноцветных, а где-то они вообще отсутствуют, благодаря чему мне удается услышать голоса и увидеть, что происходит в самом помещении.

Несколько мужчин в совершенно одинаковой черной одежде перемещались из стороны в сторону. Обзор у меня был небольшой, но хотя бы что-то.

Шли разговоры, местами спокойные, местами импульсивные, что-то падает, разбивается нарочно.

Смех, запах смолы, сигарет и затхлости.

Просидев так не меньше пятнадцати минут, я поняла, что нет смысла здесь оставаться. Там не происходило ничего такого, отчего бы волосы на руках могли встать дыбом. Какие-то бочки, коробки, ящики.

Больше похоже на мужскую посиделку. Возможно, я выбрала неудачное время и все не так невинно, как мне кажется на первый взгляд.

Похоже, моего отца с ними нет, а врываться туда и спрашивать – это было бы наибольшей глупостью.

И стоит мне немного выдохнуть и двинуться в сторону, как вдруг я слышу приближающиеся голоса. И голоса эти были снаружи.

Я прячусь за огромной железный мусорный бак, от которого несет такой тухлятиной, что меня начинает непроизвольно тошнить. Закрыв нос рубашкой, я стараюсь не шевелиться, не делать глубокие вдохи. Вообще пытаюсь не дышать! Сижу в ожидании, пока оборотни уйдут, иначе мне просто не вернуться к ребятам.

– Дай зажигалку.

– Ты задрал. Когда свою будешь носить?

– Зачем, если есть ты.

Несколько секунд тишины, звуки глубоких выдохов и, никогда бы не думала, но божественный аромат табака, который хоть как-то перебивает вонь из бака.

– Попал Андрюха. Дикий его грохнет.

– Ага.

Я напряглась. Надеюсь, речь не о моем отце. От этой мысли ужас захватил большую часть моего разума, я отчетливо ощутила, как мурашки проскреблись по моей спине, словно лезвия, а тошнота подступила к горлу, карябая его изнутри до спазмов.

– Так подставить босса, – хмыкает один мужчина. После чего я слышу смачный плевок. – То ли он бессмертный, то ли яйца его крепче, чем наши.

– То ли он мудила глупый. Это же Дикая охота. Жрал когда-нибудь человеченку?

– Ну, на хрен. Я хоть и оборотень, но придерживаюсь вегетарианства.

– Чую, – говорит второй неожиданно и в этот момент я просто перестаю дышать и, закрыв глаза, начинаю молиться. – Чую все мы сейчас поедем за кровавое озеро. Ты ведь там еще не был?

– Неа.

– Приезжий, – усмехается тот. – Это же наша местность, ты должен знать ее как свои пять пальцем. Хоть знаешь, почему озеро красное?

– Туда спускают кровь должников и провинившихся перед Астарховым?

– Дебил ты, Рамиль-ко. Шкода мелкая! Историю свою знать надо. Дно реки из красной глины. После обильных дождей воды больше становится, река мутнеет, течет быстрее, и, кажется, словно кишки кто-то выпустил в нее. Правда есть и легенда, что там, откуда начинается река, есть гора. Именно там человек убил свою невесту, которая была оборотнем. Он бросил ее в реку, и она с тех пор красная.

– Понятно, я-то думал, с нашего завода сливают говнецо.

– Сам ты говнецо. С нашего завода на земли предков никакое говнецо не попадает. Даже голубь не насрет без разрешения Астархова. Но он разрешает.

– Ха-ха-ха-ха.

Дебилы.

– Пустит сегодня Славик в речку кишки Андрюхины. Земля ему пухом.

– Да он живой.

– Ну, так пока.

***

Господи… О чем они? Не могу поверить услышанному.

Они собрались какого-то Андрея убить? Это не может быть папа. Не может. Он работает давно на Астархова. Он бы никогда не пошел бы против оборотней. Слишком велик риск, и он это всегда знал. Ведь у него есть мама и я. Он бы никогда не подверг бы нас такой опасности!

– Ты слышал?

– Что?

– Кто-то охнул.

– Да совы трахаются, наверное.

– Ха-ха-ха-ха.

После недолгого гогота, пошаркав ногами, оба оборотня начали удаляться.

Подождав еще немного, отошла от вонючего укрытия и подбежала к окну. Сердце бьется настолько быстро, что я не успеваю осознавать происходящее и руки онемели, и тело в мгновение стало тяжеленным.

Я привстаю на трясущихся ногах, чтобы взглянуть вовнутрь здания, и вижу, как ведут моего отца. Связанные руки, кляп во рту и кровь на лице. Ужас застыл в моих глазах.

Папа… папочка…

Они собираются его сожрать? Это что еще за дерьмо такое? Конченые твари!

Я не знаю, что делать, страх сковал тело. Не шевелясь, продолжаю смотреть и вижу, как подходит один амбал. Я не вижу его лица. Он стоит ко мне спиной, во всем черном: волосы, брюки, футболка и руки, обрамленные в черные татуировки, и даже темная аура вокруг него. И никто даже не стоит рядом с этим оборотнем, только мой отец сидит перед ним на коленях, задыхаясь от рыданий. Мне становится невыносимо на это смотреть, слезы безмолвно стекают по щекам. А когда оборотень неожиданно толкает отца в плечо ногой и тот падает на пол, я чуть не завизжала от боли и ужаса.

За что?

За что он так?

– Мерзкий ты человек, Андрей. Грузите его в багажник. Сегодня будет славная охота.

Оцепенев от страха, я смотрю, как отца тащат по земле. Смотрю и не знаю, что делать. Оббегаю завод и выхожу к месту, где стоит множество машин. Открывается багажник большого черного джипа. Отца кидают туда, как какой-то мешок с мусором. Возможно, это последний раз, когда я его вижу.
Никогда в жизни я не чувствовала себя такой беспомощной и жалкой. И, наверное, такой безрассудной. Не обращая внимания на слезы, бегу со всех ног в лес, обратно к забору. Не знаю, через сколько минут я оказалась на месте, но мои друзья не успели даже дойти до снятия трусов. Стукнув ладонью по стеклу, Вадик испуганно отрывается от Наташки и смотрит на меня, не сразу понимая кто перед ним.

– Живо открой машину!

Живо не получилось. Пока Наташка натянула олимпийку, прошла вечность. Вадик открывает заднюю дверь, и я падаю на сиденье.

– Вадя, гони к центральной дороге. Они будут выезжать. Они куда-то везут моего отца!

– Черт, – он заводит машину, та, как назло, не с первого раза поддаётся, но все же там удается выехать и проехать до дороги, откуда должны поехать машины со складов.

Мы стоим чуть ли не в самих кустах. И как туда заехали непонятно. Но конспирацию никто не отменял. Хорошо, что у Вадика машина черная.

Буквально после того, как мы затерялись в листве, увидели, как выезжают несколько черных джипов и, кажется, мерседес.

Мы выезжаем следом за ними, как только последняя машина отдалилась на безопасное для нас расстояние. Вадикова девятка едет бесшумно за ними. Никто не пытается спросить у меня о происходящем, а я бы и не сказала. Я не могу даже рот открыть, после того, что узнала и увидела. Нам бы в милицию поехать, да кто мне поверит? Несовершеннолетней девчонке, которая незаконно проникла на клад самого Астархова?!

– Они сказали, что едут к озеру. Которое здесь, недалеко.

– Это то, про которое родичи страшные байки рассказывают?

– Да.

Вадик резко тормозит и разворачивается прямо на перекрестке в сторону поселка.

– Что ты делаешь? – пихаю его в плечо с заднего сиденья.

– Мы туда не поедем.

– Они везут моего отца к озеру!

– Детка, тогда я сочувствую. Твой отец нежилец.

– Да что ты говоришь? А ну, живо разворачивайся!

– Насколько мне известно, там оборотни убивают провинившихся людей.

– Откуда ты это знаешь?

– Оттуда. Ленка, тебе сейчас надо гнать домой, собирать вещи, и агитировать мать на переезд. Желательно сегодняшним ночным рейсом и не минуты позже. Поняла?

Вадик давит на газ, пока я молча дрожу и пускаю слезы.

Мама, мамочка… да она никогда не уедет и не бросит папу вот так. Будет отбивать все пороги милиции, лишь бы помогли. А ведь не помогут. Никто не поможет.

– Останови машину. Вадик, останови машину!

– Ну чего еще? – едва затормозив, я открываю дверь и выбегаю из машины. Вадик выбегает следом, догоняет меня и хватает за руку.

– Лена не дури. Пожалуйста!

– Я не могу его оставить! Это же мой отец!

Руки дрожат, сердцебиение как после соревнования по кроссу, и страх. Дикий и отчаянный. Вадик прижимает меня к себе и гладит по спине. Впервые меня обнимает парень. В любой бы ситуации я этому возрадовалась, но сейчас меня трясет от паники. От безысходности.

Он теплый, и пахнет сигаретами, а еще Наташкиными вонючими духами, и это, как ни странно, отрезвляет меня и заставляет собрать сопли, и отстраниться от парня.

– Я пойду туда! У меня есть пистолет! – поднимаю рубашку и показываю торчащий из штанов ствол.

Вадик как ошпаренный отпрыгивает от меня.

– Я не собираюсь себя и Наташку подвергать опасности из-за того, что твой отец накосячил. Нефиг было связываться с оборотнями. Каждый знает, что дружбы с ними нет. Кто свяжется с двуликими, тот найдет свою смерть раньше.

– То есть, вы бросаете меня? – Наташка подходит ближе и прячется за Вадиком, держась за его руку, тем самым обозначившая кто ей дороже.

Я смотрю на нее. На ее лице испуг, Вадик в недоумении, а во мне разгорается злость. И я разворачиваюсь и бегу по дороге, следом за машинами.

Бегала я быстро, и выносливость у меня одна из самых лучших в области, если умудрялась занимать призовые места на соревнованиях.

Свернув с дороги, продолжила бежать по лесу. Спотыкалась, падала, калечила свою кожу об кусты, разрывала одежду, но бежала. Бежала ровно до тех пор, пока не осознала, что заблудилась.

Все это похоже на ужасный сон. Он ведь должен закончиться. Должен же?

Мои колени разодраны, на ладонях нет живого места. Я даже умудрилась рассечь лоб об какую-то ветвь. Все тело горело и ныло от боли. Что я собиралась сделать? Тоже мне, героиня триллера, охотница на оборотней.

Это немыслимо. Надо было ехать с ребятами. Рассказать маме, поехать в милицию или на крайний случай уезжать из города, или лучше из страны. Ведь теперь они никогда не оставят нас в покое. Они не снизойдут до преследования, проще сразу закончить начатое. Убить всю нашу семью.

А теперь что? Надеюсь, Вадик додумается заехать к моей маме. Может быть, отца удастся спасти?

А я что? Мне надо выбраться хоть куда. Ведь вокруг меня ничего, кроме темного леса и даже проклятый фонарик не горит. От злости бросаю его в темноту, и зубами, прикусив до боли щеку с внутренней стороны, отрезвляю себя и бегу дальше.

Не знаю, сколько длился бег, но когда уловила мысль в голове, которой творился самый настоящий бардак, поняла, что я иду обессилев.

Волчий вой ворвался в сознание, как выстрел в тело, заполнил изнутри кровью и агонией, электрическим током пробежался по всей нервной системе заставив очнуться.

Вой один за другим, с разных сторон. Они становились все громче и громче. Это было похоже на волчью песню. Они приближались ко мне.

Светало. Лес уже не казался таким темным. Я могла разглядеть силуэты деревьев и кустов. Казалось, что с приходом солнца все завершится. Весь этот ужас.
Сжимая в руке пистолет, я поваливаюсь за большое дерево, чьи корни создавали некое подобие укрытия.

Вой стих, но звуки приближающихся шагов увеличивались. Нет, не шаги, а бег и тяжелое дыхание.

– Господи помоги… Господи помоги.

Собственные мурашки причиняют боль не хуже кнута. Я поняла, что слышу молитвы отца, который пробежав еще несколько метров от места, где я сижу, спотыкается и падает, громко вскрикнув.

– Папа! – я выбегаю из укрытия и бегу к нему, глядя на темный силуэт.

– Дочка, что ты здесь делаешь? Лена! Господи, беги моя девочка! Иначе они убьют тебя!

– Папа! Папа, нет! Вставай, пожалуйста! Папа! – пытаюсь его поднять, но он стонет от боли.

Громкий рык оказался со всем рядом. Отец падает на землю, а я, загораживая его, смотрю по сторонам, держа в руке пистолет.

– Лена, беги!

Я не отвечаю, пытаюсь вглядеться в темноту и, вытянув вперед пистолет дрожащими руками, вожу им по сторонам, отыскивая цель.

Очередной рык и красные как кровь глаза приблизились. Душа спустилась от диафрагмы в пятки. Я ощутила, как холод скользко обтерся об мое тело. Но руки только сжали сильнее оружие.

Я задерживаю дыхание.

Громкое рычание, оскал и на меня летит черный монстр. Не раздумывая ни секунды, жму на курок.

Выстрел оглушает, а сильная отдача от выстрела отбрасывает меня назад. Я роняю пистолет на землю. Всего лишь один глубокий вдох и острые клыки вонзаются в мою ногу. Я кричу так, что дыхание подводит, воздух не пропускает кислород.

– Лена, Лена! – кричит мой отец.

Чувствую его теплые руки, запах маминых духов, тревожный голос и пустоту, которая резко забрала тепло моего отца и его голос.

Астархов

Открываю глаза и жадно вбираю прохладного воздуха в легкие, чтобы остудить внутреннюю агонию. Не помогло.

– Воды дай, – шиплю оборотню, который прирос к рядом стоящему стулу.

Не обращая на меня внимания, он был полностью поглощен чтением газеты, за которой я даже не видел его лица. Впрочем, я мало что сейчас мог разглядеть четко. Все в тумане.

Горло горит, будто съел раскаленный камень. Иначе крикнул бы. И пошевелиться не могу. Тело каменное, ноет. Местами, возникает ощущение, что мою плоть разрывают без обезболивающего.

– Сука… – выругался, понимая, что таким беспомощным и ущербным я еще себя никогда не чувствовал. И – о, надо же, паршивый щенок меня услышал.

– Босс, вы очнулись, – улыбается оборотень. – Ща дока позову.

Щенок срывается с места, да так живо, что стул с грохотом падает на пол с силой подобной землетрясению. В голове настоящая катастрофа. Кажется, мой мозг разделяется на несколько частей. Иначе, какого Дьявола мне так больно?

Зрение понемногу обретает фокус. Во всяком случае, я вижу графин с водой, а рядом наполненный стакан.

Надо всего лишь дотянуться.

Стоило приложить больших усилий, чтобы это свершилось.

Дрожащей рукой подношу стакан к губам, разливая на себя часть воды.

Видать не от боли сдохну, так захлебнусь точно.

Чертов стакан выпадает из руки. Сука. А графин далеко.

Значит, надо подняться, Слава.

Давай. Не хрен лежать. На том свете отдохнешь.

Но… черт, сомнительный отдых.

Скидываю ноги с кровати, тело с трудом, но поддаётся замыслу встать и дотянуться до сраного графина. Кажется, я был близок к цели, но свалился на пол, как мешок говна. Огонь внутри меня разгорелся сильнее, словно я встряхнул погасающие угли и положил к ним еще дровишек. Легкие заполнились дымом, дышать становится тяжелее, и я ползу до графина как до источника спасения своей жизни.

Схватив стекляшку двумя трясущимися руками, я осушил графин в один присест и облокотился спиной о рядом стоящую тумбочку. И зрение, кажется, возвращается на свое место, потому что вижу влетевшего в комнату Влада.

Взгляд оборотня неоднозначно проскользнул по мне. Ну, конечно, когда еще будет возможность лицезреть побитого Альфу, сидящего на полу, и трепетно сжимающего пустой графин, как единственную надежду на спасение.

– С днем рождения, Славик, – усмехнулся он, и, откинув в сторону часть белого халата, присел на корточки рядом со мной.

– Влад, – с трудом смотрю на него. – Ты че несешь, какой еще день рождения?

– Ты вернулся с того света, друг. Который раз. Афган отдыхает.

– Ничего не помню. Почему так херово?

– Совсем ничего не помнишь? – машу головой и принимаю помощь от друга. Тот помогает мне подняться, и я усаживаюсь на кровать.

– Такой странный сон снился. Будто я нашел свою Истинную, и она меня убила, – усмехаюсь, но, похоже, зря, потому что боль возвращается и поражает в самое сердце. Сжимаю рукой… рану. Черт. Это еще откуда?

– Славик, я тебя разочарую, но это не сон. А нет, погоди, наверное, я должен тебя поздравить.

– Ты же врач, а не шут. Что со мной?

– Ты укусил свою Истинную.

Поднимаю на него затуманенный взгляд. Владислав серьезен, как никогда. Что вчера было?

Охота у Багровой реки. Андрюха – предатель. Его дочь и…Черт. Его…дочь?

– Где они?

– Вспомнил, да?

Встаю с крова, но меня складывает пополам все от той же боли. Я весь перевязанный. Резко начинает мутить, вдобавок тошнит, крушится голова, а внутри все горит, сверлит, колит. Блять, да что это за хрень?

– Так что со мной? – голос оседает, хриплю как старик на смертном одре. А что, если так? Влад пристраивается сбоку, подстраховывая, но я даю ему понять, что в состоянии идти сам, во всяком случае, до сортира.

Встаю напротив зеркала. Похож на последнего конченного наркошу, которого едва откачали от передоза. А мне хочется еще, не знаю чего, но чувствую, что хочется. До одури, до галлюцинаций.

Делаю глубокий вдох, включаю холодную воду и, набрав полные ладони, умываюсь. Тело перевязано бинтом, из-под которого торчит непонятная херня. Я бы сказал, что рана, да. Но похоже на заражение, распространяющееся по коже. По телу. По мозгу и явно по костям.

– Ты пометил Истинную.

Смотрю на отражение друга, который, встав в дверях, сложив руки на груди. И судя по выражению волчьей морды, тот не шутит.

Похоже, я должен радоваться и ссаться кипятком, что встретил Истинную и даже успел пометить ее, да что-то нихрена не радостно. Однако ко всему в придачу чертовски досадно и обидно. Но пока не понял почему.

Истинная. У меня есть Истинная. Пиздец, конечно, но разберемся.

Вспомнил, она в меня выстрелила. Мелкая дрянь. Мелкая дрянь, дочь Андрея. Ну, отлично, блять. Спасибо, Лунная. Это так ты поддерживаешь Альфу?

– Пиздец, – выдаю, глядя в отражение. Глаза залиты кровью. И не от злости, а потому что капилляры лопнули. А ранение паскудно загнивает не из-за серебряной пули. Если бы это было только серебро, то к обеду я был бы уже бодрячком. А ведь дело в другом.

Но сука… ну как же я так влип? Блять…

– Это какой-то гребаный пиздец, Влад, – провожу ладонями по разлохмаченным волосам и продолжаю пялиться на себя не веря в произошедшее. – Она же того возраста, что и мой сын.

– Это последнее о чем ты должен волноваться.

– Последнее? – схватив с раковины стеклянный стакан, оборачиваюсь. Хотел его отправить в голову этому… уроду стоящему передо мной. – Ты должен был дать мне сдохнуть!

– Пасть смертью храброго ты мог бы и в Афганистане, но ты решил жить. А теперь что? Решил сдохнуть из-за девчонки? Нет уж друг, я, что ли, зря тебя тащил с горы сутки? Подумаешь, Истинная.

– Она еще ребенок!

Владислав делает глубокий вдох и выдыхает, растягивая насмешливую улыбку.

– Ну что поделать, будешь кормить из соски и воспитывать под себя.

– Под себя? – усмехаюсь. – Когда она вырастит, под себя я уже буду ходить, и мне не Истинная понадобится, а сиделка.

Влад стоит рядом и молча слушает словесное говно, которое мне было необходимо выкатить из себя. Пора бы уже прекращать этот сеанс психотерапии, собраться и наведаться к «гостям». Где-то там, внутри, зудит. Под ребрами. Рядом с сердцем. А может, в самом сердце, черт его знает, но намекает, что откладывать встречу не стоит, как бы херово не было.

– Сейчас буду выглядеть, как потасканный пес. Даже ни одну бабу не смогу трахнуть.

Друг откровенно смеется. Да… в этой псине ни капли жалости к пострадавшим.

– Не обольщайся, но ты уже выглядишь так. Забавно, что на смертном одре ты думаешь о том, чтобы кому-то всадить.

– Влад, блять, не начинай, а?

– Чего дергаешься? Если это муки совести так расслабься. Ну, нет девке восемнадцати, но другим-то есть! Пойдешь тестировать свой новый трахадром, как только поправишься. Ну, или если поправишься, – добавляет он с улыбкой и подходит ко мне впритык. Рука его тянется к моей груди и…

– Ты чего? – шарахаюсь в сторону.

– Да успокойся, – ржет. – Я не собирался покушаться на твою честь. Давай рану посмотрим, заодно перебинтуем.

Киваю и позволяю стянуть с себя бинт. Влад молча оценивает мое состояние и уже совершенно без улыбки.

– Что там, док?

– Знаешь, вообще-то, хреново дело, Слав, – смотрит на меня неотрывно. – Ну-ка садись.

Смиренно повинуюсь и сажусь на кровать. Пока Влад ковыряется в моей ране, которая уже и попахивает странно, я пытаюсь вспомнить девчонку.

Единственная дочь Андрея. Как ее так? Леночка… он все время звал ее Леночкой. Видел ее всего лишь раз, совсем малая была. В платье зеленом и косами длинными. С бантами на голове. Да, точно. Она ехала на велосипеде и когда увидела своего отца, разогналась и упала. Я тогда стоял рядом с Андреем. Помню, как дал ему несколько выходных и палату оплатил в клинике. Малявка же сильно расшиблась. А он, сука, предал меня. Мразь.

– Слава, дело дрянь. У тебя, похоже, интоксикация. Может, в больничку все-таки?

– Владислав, давай по-русски.

– Понятно, значит, водкой лечиться будем. Шучу. Отравлен ты.

– Час от часу не легче. И спасибо, что заявляешь это так легко и непринуждённо, иначе бы я расстроился еще больше. Ну что, хренач капельницу, антибиотики, витаминки.

– Даже не спросишь, чем отравлен?

– Явно не пулей серебряной, – выдыхаю. Хочу в душ, а то воняю как бомжара. Таким жахлым я не то, что к девке не пойду – даже из комнаты не выйду. – Предполагаю, что кровью своей Истинной.

– Что ж ты Слава, при первой встрече полез метки ставить? Как вчера родился, ей-богу. Нельзя же бяку в рот брать, пока получше не узнаешь, кто перед тобой. Справки там всякие изучить надо, в конце концов, убедиться в совершеннолетии истинной. А ты… Эх, – махнул наигранно в мою сторону и набрал в шприц какую-то дрянь.

– Вопрос, сколько мне осталось? Надо дела все подчистить. Созывай клан. Блять. Кому бизнес передать, Рус ведь совсем пиздюк. Камила тоже не справится.

– Эй, эй, расслабься! Ты еще живой.

– Нравится мне твое «еще», Владик, – стоя в ванной сплёвываю горечь на кафель и ударяю кулаком в зеркало. То трескается и рассыпается в раковину, Влад лишь цокает мне в спину.

Ну да. А кто бы имел стабильные нервы в таком положении?

– Что ты, сука, такой спокойный? Ждешь, что салатиков пожрешь?

– Я не пойму, чего ты нервничаешь?

– И ты еще спрашиваешь? Вкусил, блять, крови Истинной своей, которая дитя дитем. Клянусь, я всю жизнь считал, что моя мать травит байки, чтобы запугать, что кровь истинной до совершеннолетия отравлена.

– Ты живой пример того, что сказка оказалась правдой.

– Да… Я живой пример, – усмехаюсь, глядя на то, как своей кровью заляпываю некогда белоснежный кафель. – Пока живой. Я не понял даже, когда голову потерял. В какую секунду думал не я, а волчья сущность. Почувствовал ее и все. Свое почувствовал. И знаешь, даже мысли не возникло тормознуть. Сущность внутри сказала брать. И я взял. Свое взял, – смотрю в глаза друга, хрен пойми чего ожидая. Сочувствия? Да на хрен оно мне сдалось. Понимания? Да хер ли он понимает меня сейчас. Навряд ли вообще найдется тот, кто поймет. – Что делать теперь? Я же увидел ее и почувствовал. Что, если сорвусь, когда увижу ее снова?

– Куда сорвешься, в Канаду? Тормози, друг, это было бы нелогично по законам природы. Не зря ведь кровь отравлена. Ну, намордник нацепим на тебя, если кусаться полезешь, не горюй. Для чего-то природой так продумано. Нет ну это, конечно, понятно почему. Если мы вспомним наших предков, и посмотрим на поступки людей, которые подкладывали своих маленьких дочерей под королевичей несвежего возраста, можно прийти к выводу, что Лунная оберегает своих чад. Ведь Истинная это её дар. Ну, или проклятье, смотря, как на это посмотреть. Раз у тебя человек, значит, тебе выпал второй вариант. Смирись и прими.

– А ты знаешь, какое чувство внутри, Влад? Да нихрена ты не знаешь. А волк внутри уже мечется, с ума сходит, подстреленный, отравленный. За нее переживает. За нее, понимаешь?

Я чувствую ее где-то рядом. Совсем близко. И зверь во мне это чувствует. И ведь тянет к ней хоть просто взглянуть на это маленькое чудовище, что ворвалась в мою жизнь без спроса, без стука. Зараза мелкая.

– Понимаю, понимаю. Но природой все предусмотрено. Как бы зверь с ума не сходил по своей идеальной паре, не пара она тебе пока двести двадцать две луны не стукнет. А вообще радуйся, тебе повезло, что сразу не откинулся, а если не откинулся, сразу значит, тебе повезло. Жить будешь. Счастливо не обещаю, все в твоих руках. В моих – шприц с антибиотиком.

– Да пиздец, как повезло. Сейчас от радости обоссусь! Кстати, выйди из туалета. Задолбал стоять над душой. Я хочу под душ.

– А как же рана?

– Сам сказал, что мне повезло и жить буду.

– Но это всего лишь предположение!

Захлопываю дверь перед его носом и снимаю штаны. А ведь кто-то на меня их надел пока я был в отключке. Перевожу взгляд на рану, та выглядит затянутой, будто с момента как в меня стреляли прошло не меньше двух недель. Но все равно выглядит жутко из-за цвета. Желто-зеленые вены выходят из пораженного участка и тянутся к шее. Душ приводит в чувства. Физически уже становится немного легче, но иногда, как прострельнет внутри, словно второй выстрел. И отпускает…

Открываю дверь, Владислав по-прежнему пасет меня у ванной комнаты. В шприце неведома херня. Кто бы знал, как напряглась моя задница. Не люблю я все это.

– Что прям надо?

– Надо Слава, надо. Окажи услугу, покажи мне свой зад.

– Еще раз так скажешь, я тебя грохну, – тот откровенно угорает. Мне вот нихрена невесело. – Ты же сказал, что если я сразу не откинулся, то все путем.

– Нет, ну, как хочешь, – закрывает он иглу колпачком и переводит на меня странный задумчивый взгляд. – Но отравление никто не отменял. Будешь ме-е-едленно и долго загибаться и, глядишь, к совершеннолетию своей истинной реально пожрем салатиков. Только не на свадьбе.

– Сука, – стягиваю спортивки и поворачиваюсь. Вдохнуть не успел как он захреначил мне в ягодицу. – Су-у-у-ка. Прямо от души, да?

– Ну а ты как хотел, Слав? Я любя. Знаешь, все реально думали, ты отдашь концы, и бразды правления Джалиевичу. А ты, пес такой, взял да выкарабкался.

– Все в курсе девочки? – этот факт меня напряг и насторожил. Пока Влад убирает мусор от лекарств, я стараюсь переодеться во что-то свежее. Сам не заметил, как осознал, что подбираю одежду. Как оказалось, для меня сейчас важно быть с иголочки в глазах девчонки.

Так, Слава, выбей из головы херню. Рано стараться начал. Возможно, и не придется. Ведь это полнейший бред, встретить истинную, понимать, что это она самая и не иметь возможности просто поставить метку, чтобы все знали, что малышка под защитой. Впереди столько Лун, может произойти все что угодно. Вдруг Лунная передумает, заберет свой дар или пошлет ей истинного человека? Хотя это тоже бред. Такого не бывает. Но я действительно не понимаю, если и дан этот дар, то почему сейчас? Почему не позже или почему не с той, которая старше? Не понимаю. Что теперь с ней делать?

– Не волнуйся. О ней знают только свои.

– Разве остальные не должны были почувствовать, что девчонка мною меченная? Ты ведь захаживал к ней, пока я был в отключке. Что с ней? как она?

– Нет, я не почувствовал, что она под твоей защитой. Возможно, этот укус ничего не значит. Так что подозреваю, однажды тебе придется его повторить, а что касается ее душевного и физического состояния, то она слегка потрёпанная и напуганная. Но все необходимое я ей предоставил.

– А я-то думаю, откуда у меня волнение как у школьницы перед экзаменом.

– Похоже, это и есть связь.

– А где моя… – заткнулся. Назвать ее своей истинной, язык не поворачивается. – Где Андрей и его дочь? Реально за этой стеной?

– Да, в соседней комнате. Они все это время были здесь, пока ты был без сознания. И да, ты три дня был в отключке.

– Пиздец. Если все-таки помру, прикопаешь меня в лесу на нашем любимом месте, где мы рыбачить любим, – рассмеялся, после чего неожиданно в очередной раз скривился от резкой боли, которая усилилась. – Это правда, что у пар есть связь?

– Насколько я знаю по исследованиям и опросам – да, но в вашем случае односторонняя. Она же не оборотень.

– Значит, она не знает, как плохо мне. Это хорошо. Но я знаю, как плохо ей. Я чувствую, как она сидит и трясётся от страха. Чувствую, блять. Это, знаешь ли, по-о-о-олная, мать его, лажа!

– Тебя колотит еще от отравления. Да, рановато ты вкусил. Поговори с ней, если в состоянии. Только по-человечески, без мата. Она же девочка. Уверен, если ты ее успокоишь, то и самому тебе станет легче. Сейчас твое физическое состояние полностью зависит от душевного состояния девочки.

– Вот это власть у мелкой человечки, – кажется, из меня вырывается истерический смешок, и я уже не обращаю внимания на боль, которая окатывает с каждым ударом сердца. – Предлагаешь мне пойти к ней? – Влад кивает. Судя по выражению его лица, он серьезен. – И что я ей скажу? Что она моя истинная? Она ведь человек. Не поймет, испугается сильнее.

– Да не надо сгоряча всю информацию вываливать на ребенка.

– На ребенка, блять, – гребаные рельсы жизни, когда я успел с них сойти? Самому себе от себя же и противно. Еще одна хренотень выдуманная природой? Жил я, горя не знал. Спасибо Лунная, что б тебе на том свете… Лучше бы на моем месте был мой сын. Ну, какого дьявола я?

Влад протягивает бутылку воды, и я хлебаю из нее как потасканный и жизнью побитый, голодом заморенный. Меня мучает жажда. Дикая жажда крови… Навряд ли вода ее утолит.

– Надо сделать так, чтобы она тебя полюбила.

Как удар по диафрагме. Подавился водой, окатив и Влада вдобавок. А нефиг такую чушь нести. Обвожу его взглядом. И как он дожил до своих лет, не знаю.

– Ей шестнадцать.

– И что? Думаешь, маленькие девочки не влюбляются во взрослых дядь? Я не говорю под юбку к ней лезть. Стань для нее героем.

– Ты хоть понимаешь, что говоришь? Лучше заткнись. У тебя у самого шестнадцатилетняя дочь. Ты бы как отреагировал на то, что ее Лунная покрестила с оборотнем вдвое старше ее?

– Если ты про себя, то, наверное, заехал бы тебе по лицу. Всегда мечтал, просто повода не было! Ну а потом, смирился бы со скоропостижным родством. Ну а если серьезно, Слав, никогда и никто не мог оспорить истинность. Любая женщина приняла бы это, как подарок свыше, связать свою жизнь с Альфой.

– Только мы сейчас говорим о человеке, если быть точнее, о мелкой девчонке. От этих, сука, первоклашек, можно что угодно ожидать. Смотри, она уже и пулю в меня всадила и ядом своим окропила.

– Ну, во-первых, она выпускница. А во-вторых, с ядом ты сам виноват. Не хрен голову терять. Мне вот интересно, что ты сейчас к ней чувствуешь?

– Не жди, что я скажу, как сгораю от желания. От инфекции, если только. Не знаю, ничего не чувствую. Было бы странно, если бы это было иначе. Может, так положено, а может мой волк слишком правильный и будет сидеть и покорно ждать, когда там эти двести лун пройдут. Так что ничего не чувствую. И хорошо. Надеюсь, так будет и впредь. Но больно ей и мне больно. И жалко ее. И себя тоже жалко.

– Как пить дать, у Альфы нашего биполярище. Подружись с ней. Ее страх уйдет и тебе проще станет.

– Ты еще скажи сводить ее в кино и в ресторан.

– Она подросток. Сделай для нее то, что она хочет, Или то, что любит.

– Она любит своего отца. Предлагаешь отпустить Андрея?

– Ты ведь должен понимать, что, если ты его убьешь, то причинишь ей сильную боль, следовательно, и себе. И потеряешь ее навсегда. Твоя рана не заживет, и я тебя не вытяну. Я врач, а не бог. Я с Лунной не могу тягаться. Вот честно, твоя жизнь в руках малолетней истинной. Да не паникуй, она же вырастет. Скоро вырастет, может, станет хорошенькой.

Что еще за «может»? Она что страшная? Да, кажется, в лесу я видел непонятно что.

– Считай, что тебе повезло! Человек все-таки, а не своенравная волчица. Волчица бы тебе устроила жизнь в Аду.

– В Аду говоришь?

Мне, кажется, я уже попал в ад.

Девчонка с отцом, как оказалось, были все это время в соседней комнате. Вот чего меня так штырило. Как от передоза. Охранник вывел этого предателя. С ним потом побеседую, а сейчас я хотел посмотреть на девчонку. Просто банальный интерес, за что мне такой жизненный геморрой не поддающийся лечению ни за какие бабки мира.

Истинная – человек. Мелкая школьница. Да чихать я хотел, что она выпускница. Мне от этого не легче! Если враги прознают, что моя пара человек – я стану уязвим по всем франтам, утягивая за собой стаю в неизвестную бездну. Они найдут к чему прикопаться, житья не будет.

Стольких убить придется…

Снова руки марать и душу. Осточертело. Убить врага – это значит вырезать всю его семью. Всю его стаю. Семью каждого, кто находится в этой стае. Иначе в этом мире никак. Поэтому мало кто может сподобиться на открытые угрозы к тому, кто в плане вражды категоричен. Но все же находятся глупцы...

От девчонки меня разделяет всего лишь дверь. Между нами чуть больше трех метров и я слышу стук ее сердца. Это странно…Все эти ощущения. Чувствую, это не придел истинной связи.

Хватаюсь за ручку, медленно открываю. Накатывает страх. Боится она, не я. Это ее страх.

В комнату вхожу не спеша, чтобы не испугать еще больше. В глазах рябит от светлости стен и потолка. Не сразу могу разглядеть кто и что передо мной. Хватаю рядом стоящий стул и ставлю напротив девчонки спинкой вперед. Усаживаюсь, уперевшись животом в спинку стула, укладываю руку поудобнее, чтобы подпереть подбородок рукой. Начинаю её внимательно изучать.

Пиздец, конечно. Приплыли. Чудо-юдо. Я, наверное, слишком стар и ничего не понимаю в моде. Волосы крашеные, глаза опухшие. Ладно, это все из-за слез, наверное, но вот остальное явно неприродная красота. В ушах сережек столько, что я даже сосчитать не могу. Ну, просто кладезь металлоискателя. Даже в носу серьга. Даже думать не хочется, где они могут быть еще.

Девчонка испуганна, хотя голову гордо задрала. И не моргает. Взгляд щурит. Смотрю на нее и к своему счастью понимаю, что ничего не чувствую к ней. Ничего такого аморального. Блять, аж от сердца отлегло. Может, никогда и не почувствую? Так и будем жить по разные стороны. Она в своем мире, я в своем.

– Так и будете на меня смотреть и молчать?

Удивила, падла мелкая.

– Сколько тебе полных лет?

– Шестнадцать исполнилось. А вы, с какой собственно целью интересуетесь, дядя!?

Дядя… ну вот, Астархов, выкуси. Ты дядя. Уже не парень и не мужчина в расцвете сил. До дедушки рукой подать. А ведь и вправду, если сынок, так же быстро кого-то оприходует, как и я в свое время его мать, то быть мне в тридцать шесть дедом.

– А вам сколько?

– Шестнадцать, дважды, – усмехаюсь, когда вижу вытянутое лицо девчонки. Оно стало более выразительным в плане не скрытой ненависти.

– Хорошо сохранились. Вы убьете меня?

– Нет, конечно.

– А что будет с моим отцом?

– Зависит от тебя, – говорю так же спокойно и не могу не заметить, что ее это пугает. Хотя виду не подает. Держится молодцом.

– От меня? Что вам от меня нужно?

Глаза забегали, пальцы сжали рядом лежащую подушку, и даже замечаю, как интенсивно вздымается от волнения грудь. Точнее ее отсутствие.

– Молчите. Значит, и вправду убьете.

– Детей я не трогаю.

– Я не ребенок!

– Да, похоже, будет все-таки сложно.

– Я не понимаю, о чем вы.

– Скоро поймёшь.

Я буду очень благодарна за ваш лайк. Вам мелочь, а мне приятно, ведь я очень старалась!

Отец был подавленным, хотя старался держаться, чтобы не пугать меня еще больше. Нашему совестному страху находилось подтверждение. Это обстоятельство не могло не опустошать. Сейчас мы были вынуждены бездействовать. Сделала ли я все, что от меня зависело? Я уже никогда не узнаю. Я всего лишь оттянула время смерти отца и притянула свое за уши.

– Зачем ты это сделала? Тебе не следовало приходить за мной.

– Они бы убили тебя, папа! А так у нас есть время! Вадик все расскажет маме, и она что-нибудь придумает! Вот увидишь. Скоро приедет милиция и всех их арестует.

– Ох, милая моя, – он обнимает меня. Я чувствую, как дрожат его руки. – Три дня уже прошло и неизвестно, сколько мы еще так просидим. Нога очень болит?

Я посмотрела на перевязанную лодыжку. Мне казалось, монстр откусил ногу целиком, а на деле укус оказался незначительный, но достаточно болезненный, чтобы давать о себе знать, когда я про него забываю.

– Нет, почти не болит. Папа, если бы они хотели нас убить убили бы сразу, да? Но ведь мы ее живы. Ты жив! Что они хотят от тебя? Ты должен им денег? Так может, ну этот дом, продадим. Я деньги копила. Все, что ты мне давал, я не тратила. Я много накопила. Может, хватит этого, чтобы нас отпустили?

– Все образумится, дочка, только не волнуйся.

В комнату входит один из амбалов. Охранник. От него дико воняет немытым мужиком. Так и хочется вывернуть содержимое вчерашнего ужина. Да, нас кормят. Вот и сейчас он принес очередной обед на подносе.

На удивление в нас пичкают не кашу на воде, а очень сносную еду, только она все равно поперек горла. Первый день, когда я очнулась и поняла, что мы живы, но взаперти, я ничего не ела. Есть только начала на второй день и то под вечер, под уговоры отца.

Сильная боль в ноге не давала думать ни о чем, тем более о еде. Но потом пришел врач. Кажется, он сделал все, чтобы боль утихла.

Этот мужчина совершенно не похож на тех, кто здесь есть, кого я уже успела увидеть. Но просить его о помощи сбежать даже не думала. Было ясно, что он оборотень. К счастью, с человеческим отношением. Он заботливо обрабатывал мою рану и делал перевязки. Я не дергалась, но на самом деле очень хотелось вывернуть свой острый язык наружу. Знал бы отец, какие словечки крутятся в моей голове – выпорол бы, не гнушаясь ситуации.

О том, что отец знал этого врача, я поняла, как только они встретились взглядами. Зато, как только боль в моей ноге утихла, мои мысли не покидало одно… Я все время думала о том монстре, который надвигался на нас. Надеюсь, он сдох в муках.

– Вячеслав жив? – неожиданно спрашивает отец у охраны.

– Да.

Стоило охраннику выйти за дверь, я повернулась к отцу, игнорируя еду.

– Папа, почему ты все время интересуешься, жив ли Вячеслав? Это тот, на кого ты работаешь? Он что при смерти?

– Похоже, что нет.

Ничего не понимаю.

Еда снова не лезет. Вожу ложкой по тарелке, размазывая содержимое. Грустно. Хочу услышать маму. Она, наверное, с ума сходит. И, несмотря на то, что ей якобы позвонили и что-то уже донесли, мне страшно представить, что именно. Скорее всего, ей угрожали, чтобы она не дергалась, иначе нас убьют. Да, наверное, так и есть.

Время от времени, глядя на отца, я замечала смену его настроения. Он был то обеспокоен, то наоборот, невозмутим. Но я не решалась что-либо спросить. Я очень боюсь услышать от него правду, которую не смогу принять. Я не маленькая, понимаю, что наше заточение здесь – явление недолгое.

– Пап, что с нами будет?

– Я не знаю, милая, но я обещаю, я сделаю все, чтобы тебя отпустили. Они не тронут тебя.

– А ты?

– Не думай обо мне.

– Мама, уверенна, волнуется за нас. Наверное, всех на уши подняла.

Папа печально вздохнул и прижал меня к себе.

Тишина и замкнутое пространство сводят с ума. И везде этот белый больничный ужасный цвет. Словно мы запертые психопаты. Кажется, так оно скоро и будет выглядеть.

Снова открывается дверь. На пороге стоит лысый мужик, который кивает отцу, в глазах которого неожиданно вспыхивает страх.

– На выход.

– Нет! Нет! Папочка!

– Все будет хорошо, милая, не плачь, – он обнимает меня и целует в макушку, но оборотень хватает его и насильно вытаскивает из комнаты.

– Не уводите его, пожалуйста! Он ни в чем не виноват!

Я бросаюсь вслед за отцом, но дверь закрывают прямо перед моим носом. Руками и ногами колочу по двери что есть мочи. Подскочивший адреналин не дает права в очередной раз пустить слезы, я была намеренна снести эту чертову дверь, за которой все еще слышу голос отца.

– Скажи, Слава жив?

– Конечно, иначе бы ты был бы уже мертв.

Что толку от того, что я колочу дверь? Надо поберечь силы, возможно, когда войдет еще один оборотень я смогу сбежать? У меня осталось немного воды в кружке, в которую я добротно вывалила черного перца из принесенной нам солонки. Если это попадет в глаза, думаю, оборотень дезориентируется и у меня появится немного времени.

Усевшись на кровать, я решила, что нужно выстроить в голове план побега. План борьбы. В конце концов, я осталась жива и отец… Мы оба живы. Я выстрелила в монстра. Я убила его! Сбежать от кучки мужланов у меня должно получиться. А что делать дальше потом подумаю. Сейчас главное держаться и не поддаваться панике. Лишь бы папу не тронули, лишь бы его не убили.

Хождения по комнате взад-вперед удачных плодов не принесли.

В очередной раз сажусь на кровать, поджав ноги, и утыкаюсь в колени. Нога неожиданно заныла. Надеюсь, укус монстра не превратит меня в подобную кровожадную тварь.

Я закрываю глаза и перевожу дыхание, прокручивая в голове момент, когда я выстрелила. Но, мне все время кажется, что я падаю в темную бездну, из который доносится сильный и страшный рев. Так ревел монстр. Наверное, он хотел меня сожрать.

Резко открываю глаза, понимаю, что уснула, но не понимаю насколько. Словно прошла вечность длиною в человеческую минуту. Дверь комнаты приоткрыта. Я замираю. Неужели кто-то заходил, пока я спала, и забыл закрыть дверь? Или же специально не закрыл, давая возможность мне убежать?

Пока решалась подскочить и двинуться к двери, та открылась шире.

Я сделала глубокий вдох и задержала дыхание, прежде чем в комнату вошел мужчина. Он был не похож на предыдущих. По крайней мере, от него приятно пахло.

Фу. Ну как я могла такое подумать? Это же наверняка очередной оборотень пришедший убедиться, что я все еще жива.

Вжиматься в диван не стала. Выпрямилась. Всего лишь окинула взглядом стоящую кружку с перцем. Далековато. Не продумала я ближе ее поставить.

Мужчина неожиданно подхватывает стул, ставит его напротив меня задом наперед и садится так, словно должен просто наблюдать за мной.

История сына Вячеслава (События происходят спустя 16 лет)
1 часть  (Не) Беги от меня БЕСПЛАТНО
https://litgorod.ru/books/view/18825

2 асть  Я (не) стану твоей 
https://litgorod.ru/books/view/19050

Истинная – Бог в глазах оборотня. Её нельзя найти, её можно только заслужить и завоевать. Она не такая как другие, она особенная, неповторимая. Жидкий огонь, сжигающий все внутри, ярость и непокорность. Жгучая, словно перец чили и необъяснимая как сверхъестественные способности. Только я привык все получать очень легко, но у Луны на меня были совершенно другие планы.
Набросившись на девчонку и заглушив крик о помощи жестким поцелуем, я понял, насколько проклят, ведь моя пара не волчица, а человек.
#Властный, но горячо влюбленный оборотень
#Откровенно
#Есть нецензурная лексика

Эти игры в гляделки я переросла.

С его лица невозможно было считать ни одну эмоцию. Злой он, уставший или задумчивый? Лицо с кирпичного завода не меняется.

Какого черта он вообще прожигает во мне дыру? Может, с моим лицом что-то не так? Ну конечно, опухшая от слез и недосыпа. Что ж еще у меня может быть с лицом.

– Так и будете на меня смотреть и молчать? – зря я, наверное, выпалила так резко и озлобленно. Зашибет ненароком. Но, он даже не моргнул. Решил, наверное, что я от природы такая невоспитанная. Правильно-правильно.

– Сколько тебе полных лет?

Не думала, что от этого вопроса мурашки начнут изводить меня как безумные. Я впервые обрадовалась своему возрасту. Ведь это аморально иметь виды на несовершеннолетнюю! Хотя кто их знает, на что они способны. Нелюди!

Боже. Пусть он меня отпустит, когда узнает, сколько мне лет.

– Шестнадцать исполнилось. А вы с какой собственно целью интересуетесь, дядя!?

Ого, похоже, я его задела. За живое. Триггерим на слово «дядя»?

Невольно улыбнулась. Оно как-то само. Дядя же напрягся, и лицо изменилось. Вот они, эмоции. Расстроенный, слегка опечаленный? Пади седину разгляжу у висков, если он сядет ближе.

Нет, если он сядет ближе, я в него стакан с водой и перцем запущу.

– А вам сколько?

– Шестнадцать… дважды.

Что за...? Что за хрен он несет?

Да он открыто издевается! Почему сразу нельзя сказать «Мне сорок». Ладно, ложь это. Сорок ему не дать. Тридцать пять-тридцать восемь, Но явно не тридцать два.

Впрочем, откуда мне знать, как оборотни выглядят в тридцать два, тридцать пять и сорок? Может ему вообще полтинник, просто сохранился. В конце концов, Ленин в мавзолее тоже отлично выглядит, а ему уже ого-го. Может, и он был из этих самых…

А гад напротив меня неожиданно заулыбался. Что его так рассмешило? Мне охото задеть его за больное. Я три дня тут сижу в сумасшествии. Хотелось бы избавиться от этой спеси на оборотне. Он же оборотень? А что, если все-таки нет?

– Хорошо сохранились. Вы убьете меня? – спрашиваю глядя в его глаза. Нет, все-таки оборотень. Зрачок, неожиданно принявший вертикальное положение, заставил меня вздрогнуть.

– Нет, конечно, – отвечает слишком просто, почти что по-дружески и мне определенно точно не нравится то, как он на меня смотрит.

– А что будет с моим отцом?

– Зависит от тебя.

– От меня? – пальцы сжимают подушку. Спокойствие не удается держать на балансе. Нервы снова накаляются, и оборотень это понял. – Что вам от меня нужно? – несколько секунд я только и слышу, как мое сердце грохочет со скоростью лошадиного галопа. – Молчите? Значит, и вправду убьете.

– Детей я не трогаю.

– Я не ребенок! – прикусываю язык. Ну что ж ты Лена самой себе яму роешь?

– Да, похоже, будет все-таки сложно.

– Я не понимаю, о чем вы.

– Скоро поймёшь.

Оборотень поднимается с нагретого места и направляется на выход. Но я не готова его отпустить без ответов. Я вообще не готова его отпустить. Да, я ненавижу его за то, что он оборотень, но, мне кажется, если я сейчас останусь одна, меня немыслимой волной накроет паника, и я не справлюсь. Мне нужно еще немного времени… немного времени.

– Как вас зовут? – зачем мне это знать? Лучше бы путное что-то спросила.

– Вячеслав.

Вячеслав? Неужели этот тот самый оборотень? Не может быть. Слишком просто одет, слишком нормальное лицо. И пофиг, что кирпичом. Сейчас у всех такое. Слишком не похож на убийцу, на того, кто способен сожрать человека.

Слишком много слишком…

– Судя по твоему выражению лица, ты обо мне что-то знаешь.

Судя по моему выражению лица? А какое у меня выражение?

Вспыхиваю и сию секунду прикладываю к щекам ладони. Я затрудняюсь что-либо ответить оборотню, пока тот испепеляет меня взглядом.

Вячеслав, похоже, передумал уходить. Облокотившись спиной на дверь, он заложил руки на груди и принялся внимательно изучать меня, как нечто странное, не похожее на все с чем он когда-либо сталкивался раньше.

– Фамилия Астархов тебе знакома?

Не может быть. То и вправду он. Живой, мразь такая! Не дождётся он от меня истерики и страха!

Но что если ему будет не угоден любой мой ответ и он с легкостью заберет жизнь моего папы? Если скажу, что всякое о нем знаю, он и меня убьет? Впрочем, разве я знаю больше, чем все остальные? Нет, только ночь дикой волчьей охоты меняет многое.

– Я знаю вас, – отвечаю совершенно спокойно, как будто от этого зависит моя жизнь. Что, скорее всего, так оно и есть.

Сжимаю зубы в попытке не ляпнуть лишнего. Сердце может и стучит как бешеное, того глядишь проломит грудную клетку, но головой осознаю, что во мне нет страха больше и нет отчаяния, только ненависть. Такой сильной, иногда, кажется, она может сжечь все дотла и всех, кто рядом.

– Знаю, что вы хотите убить моего папу. Возможно, ваши люди… – Люди? Может, стоило сказать монстры? – Уже его убили, пока вы здесь пытаетесь казаться хорошим! – перешла неожиданно на рык… и слезы. Они все-таки решили не оставаться в стороне. Не хочу… не хочу быть перед ним слабой!

Делаю глубокий вдох, задерживаю дыхание и вытираю слезы. Мужчина неожиданно складывается в три четверти под гортанное рычание, держась одной рукой за сердце, другой опираясь о стену.

– Успокойся и перестань плакать, – говорит с жалобным стоном глядя на меня. Не знаю, как так вышло, но я действительно в мгновение успокоилась. Нет, я по-прежнему его ненавидела, просто истерика мгновенно пропала. Может потому, что мне нравилось видеть его страдание? Интересно, что с ним? А вообще, с какой стати мне интересно…да пошел он! – С твоим отцом все в порядке. Даю слово. Я его не трону. Твоя нога сильно болит?

– Нога? – я про нее вообще забыла. И то, как зудит я почувствовала лишь, когда он спросил. Оборотень неожиданно приблизился к кровати и присел рядом с моей отпущенной на пол ногой. Рука коснулась лодыжки, и я как ошпаренная дернулась к спинке кровати.

– Дай-ко гляну.

– Нет! – дергаю ногой и отползаю от мужика. Чего он прицепился?

– Я сказал, покажи ногу. Живо. Иначе оторву ее!

Вот же урод!

Под страхом лишиться жизни делаю так, как велит оборотень. Ледяными пальцами он обхватывает мою ногу и принимается снимать бинт.

– Что вы делаете? Не надо! Мне больно!

– Хочу посмотреть.

– Меня монстр укусил!

– Бедняжка. Мне его очень жаль.

– Чего-о-о? – усмехаюсь нервно. – Отпустите уже, а?!

– Не дергайся, тогда отпущу.

Замираю, пока он разматывает бинт и принимается осматривать укус. Тоже мне доктор хренов!

– Изверг! – взвизгнула, стоило его пальцу коснуться укуса. А он еще и улыбнулся, гад!

Отпустив мою ногу, поднялся с колена и подошел к полке, где лежало несколько новых упакованных бинтов и мазь. Взяв одну баночку, он открутил крышку и преподнес ее к своему носу. Поморщился.

Да, она реально воняет ужасно.

– Надо помазать.

Ага, глаза свои помажь, чудовище в человеческом обличии.

– Ты что-то сказала?

– Буду благодарна, если вы мне передадите мазь.

Закрутив крышку, он неожиданно кинул в меня эту самую баночку. Я поймала.

– Ты что-нибудь хочешь?

– Домой.

В этот момент мой желудок решил подтвердить это естественным возгласом, что, конечно же, не прошло мимо ушей оборотня. Тот заулыбался под мой раскрасневшийся вид.

– Голодна.

– Как это вы догадались? – саркастично заявляю, состроив гримасу.

– За что же мне такое наказание. Ты просто Немезида по мою душу.

– Это я наказание, это я-то Немезида? – это вообще что такое? – Отпустите меня и моего папу! Что он вам сделал? Почему вы не можете оставить нашу семью в покое? Мы так хорошо жили, пока не появились вы! Лучше бы вас не было!

Ох, черт, похоже я зря это сказала.