Охота на мотылька

– Вы в курсе, какую сумму мне задолжал Ваш брат? – произнёс мужчина насмешливо, лениво разглядывая меня.

– Да, Владимир сообщил мне, – кивнула я, стараясь не показывать степень своей нервозности. Меня ещё не оставляла надежда, что всё можно урегулировать мирно. Должен же мужчина понимать, что у моего далеко не богатого брата нет такой суммы денег! Это больше похоже на фарс. Да и на бандита этот человек похож не был, чтобы я могла бояться за жизнь Вовки. – Вы ведь понимаете, что он не сможет достать такую сумму за неделю? Боюсь, даже за год не получится, – нервно усмехнулась я, смотря в лицо тому, кто мог сломать жизнь брата.

– Да. Я это понимаю, – спокойно кивнул он, а у меня в душе появилась уже реальная надежда, что инцидент можно урегулировать без больших потерь. Верила, пока на лице мужчины не появилась какая-то предвкушающая улыбка, от которой моя пятая точка, отвечающая за интуицию, нервно не зачесалась. – Однако прощать долг вашему брату не собираюсь, – подался Илья Андреевич вперёд, и на его губах появилась акулья улыбка. – Но готов заключить сделку. С Вами. Вы ведь не хотите, чтобы у Владимира начались проблемы, верно? Тем более у него недавно родился сын… – с намёком протянул мужчина, а я до боли сцепила челюсти, понимая: обматерю сейчас мужика – усугублю положение.

– Что Вы хотите? – процедила я сквозь зубы, подозрительно прищурив глаза.

– Вас, – с улыбкой произнёс он.

– Что?! – опешила я. В первое мгновение мне показалось, что я ослышалась. Но нет.

– Я хочу Вас в своё полное распоряжение на месяц. Согласитесь, за десять миллионов это не такая уж большая плата.

– Вы ведь шутите? – несколько жалобно спросила я, испуганно расширив глаза. Я думала, что так только в кино бывает. Ан, нет, в реальной жизни, оказывается, подобное тоже встречается.

– Нет, я не шучу, – хохотнул мужчина и откинулся на своё кресло с довольным видом. – Мы с вами заключаем контракт, чтобы вы не сомневались в выполнении моей части сделки. По завершении оговорённого срока, я передам вам все расписки вашего брата, и мы будем в расчёте. Что скажите? – усмехнулся он, нисколько не сомневаясь в моем согласии.

Я с ненавистью осмотрела мужчину. Ему было около сорока, обладал приятной наружностью, тёмными густыми волосами и насмешливыми карими глазами. На краю сознания билась мысль, что другая бы на моем месте отнеслась к предложению иначе. Во всяком случае, попыталась бы договориться.

Но, не обратив никакого внимания на эту мысль, я твёрдо произнесла:

– Нет!

– Что? – пришла очередь мужчины удивляться. А я с какой-то мрачной решимостью и вежливой улыбкой поднялась из удобного кресла, сказала:

– Вынуждена отказаться от вашего столь «щедрого» предложения, – и презрительно усмехнулась, смотря в злые тёмные глаза. – Как и было обговорено прежде, через неделю вы получите свои деньги. Всего доброго.

После этого, сохраняя ровный шаг и не оборачиваясь, я вышла из кабинета, затем из приёмной, где с моей спиной попрощалась приторно вежливая и любезная «Мисс Мира», которая по странному стечению обстоятельств подрабатывала секретаршей.

А вот уже, закрыв за собой дверь приёмной, я без сил прижалась спиной к двери и обречённо посмотрела в потолок.

– Бред какой-то… – произнесла я непослушными губами. – Просто бред.

После поймала себя на мысли, что привлекаю внимание редких работников, что шли по коридору, тряхнула головой и быстрым шагом направилась на выход. Чувствовала, как сердце стремительно бьётся, словно за мной гонятся, и прокручивала в голове единственную мысль, что не давала покоя: «Уйти. Быстрее уйти отсюда!».

Как только оказалась на улице, проигнорировав вежливого охранника, что попрощался со мной, я смогла свободно вдохнуть воздух, словно вынырнула из-под толщи воды без доступа к кислороду.

Мысли роились в голове, но ни одна так толком и не формулировалась. Я чувствовала себя словно в сюрреализме, будто это не со мной случился недавний конфуз, и не мне сделали подобное предложение, как какой-то проститутке. От воспоминаний к горлу подступил ком, и я поторопилась прикрыть рот ладонью, глубоко и медленно задышав, чтобы справиться с волнением и тошнотой. Неожиданно на меня напал смех на грани истерики, но быстро оборвался, когда я почувствовала на себе чужой взгляд.

Подняла голову и посмотрела на пятый этаж делового центра… и ничего, точнее, никого не увидела.

– Чёрт бы побрал это место, – процедила я сквозь зубы и направилась к стоянке такси. Машину нашла быстро, села, словно находясь во сне, механическим голосом назвала адрес, а после некоторое время, которое показалось мне лишь мгновением, смотрела в одну точку, чтобы вздрогнуть от голоса водителя с сообщением: «Приехали».

Перевела взгляд на вид за окном и, удивлённо моргнув, поняла, что приехала не домой, а к брату.

Не уверенная в том, что хочу его сейчас видеть и зачем вообще назвала этот адрес, тем не менее, пересилила себя, расплатилась и вышла на улицу под недоумевающий взгляд пожилого водителя, который, наверняка решил, что я, как минимум, ненормальная.

Сглотнув, открыла своим ключом дверь в подъезд, вошла в лифт, поднялась на нужный этаж… а вот выйти на лестничную клетку пришлось себя заставлять.

Комок в горле ещё не рассосался, то и дело угрожая прорваться в знатную истерику. Слёз пока не было, да и не будет, вероятно, но глаза жгло огнём, отчего пришлось часто моргать. Вероятно, я заявлюсь не к месту. Уверена, сейчас лишь помешаю. Думаю, в таком состоянии лучше подождать, успокоиться, и только после этого уже обсудить проблему. Разумно же предположить, что если истерика всё же наступит, то никому от этого лучше не будет. Тем более жене брата и моему маленькому племяннику.

Однако, несмотря на доводы разума, я обнаружила себя возле двери в знакомую квартиру, жмущей кнопку звонка.

Раздались шаги, и через несколько секунд мне открыл помятый, небритый и осунувшийся брат.

– Даша? – спросил он удивлённо.

– Привет. Позволишь войти? – спокойно произнесла я, мысленно радуясь, что голос не дрожит. Значит, истерика отходит на второй план. Что не удивительно: с недавних пор, казалось, я вообще не способна на сильные чувства.

Вовка поджал в нерешительности губы, посмотрел в глубину квартиры, откуда всё ещё были слышны утихающие всхлипывания, а после неохотно кивнул, пропуская меня внутрь.

Вошла и осмотрелась, чувствуя высшую степень неловкости, а после замерла в нерешительности, не зная, с чего начать.

– Катя дома? – спросила, хотя ответа не требовалось. Тихие всхлипы были слышны, как и возня. Вероятно, невестка пытается привести себя в порядок. После послышался детский плачь, но быстро прекратился, так как девушка взяла мальчика на руки.

– Дома, – произнёс Вовка глухо, с напряжением разглядывая меня. – Даш, ты зачем пришла? – спросил он довольно грубо, но в этом я брата не винила, понимая его состояние. Чего я не понимала, так это того, как он попал в подобную ситуацию. Зная, что у него молодая семья, недавно родился сын, как он мог допустить подобное?

И словно из ниоткуда поднялась такая ярость, что я не смогла себя остановить и залепила брату звонкую пощёчину.

Кажется, от изумления замерли мы оба. Ни он, ни я не ожидали подобного, так как прежде я никогда не поднимала руку на брата всерьёз. Ни за что и никогда! И, схватившись за щеку, брат посмотрел на меня изумлённым взглядом. Но, вот удивительно, мне стало в разы легче, и холодный разум вернулся. Наконец-то!

– Нужно поговорить, – холодно произнесла я, разуваясь и скидывая лёгкое полупальто с плеч. Затем обогнула всё ещё изумлённого брата и вошла одну из двух комнат в квартире, встретившись взглядом с невесткой. Не скажу, что мы с Катей любили друг друга и нас можно было бы назвать подругами, скорее уж наоборот. Однако я никогда не была против именно её кандидатуры на роль жены для Вовки. А всё потому, что видела искреннюю любовь одного к другому. Потому для брата мы с невесткой всегда играли роль добрых приятельниц. А с появлением Егорки так я и вовсе смирилась, поняв, что у моего племянника просто не может быть более любящей и заботливой матери.

Однако сейчас, видя обычно решительное, насмешливое лицо девушки в заплаканном, воспалённом виде, я почувствовала искреннее сочувствие к ней.

– Я так понимаю, ты уже в курсе? – мрачно поинтересовалась я. И совершенно не ожидала, что сдерживающая себя изо всех сил девушка горько разрыдается, подойдёт ко мне ближе и обнимет.

Стоящий за моей спиной Вовка с огорчением и плещущимся в глубине глаз сожалением посмотрел на жену и смеющегося сына, который, как и всегда, решил поиграть с моей шевелюрой и искренне не понимал, что происходит с родителями.

Я нерешительно обняла девушку за вздрагивающие плечи, помогая ей придерживать одной рукой малыша, и прошептала:

– Кать, успокойся, пожалуйста. Всё будет хорошо.

Вот только мне не поверили. Собственно, я бы тоже себе не поверила себе на её месте.

– Как? – всхлипнула она. – Мы не сможем найти столько денег… – убитым голосом произнесла она, а после со злостью посмотрела на мужа. – Как ты мог? Как ты мог так с нами поступить?! – отчаянно сдерживая крик, чтобы не напугать сына, прошипела она. Брат не нашёлся, что ответить, кроме:

– Прости…

– Так, – посуровела я. – давайте без лишних эмоций. Они всё равно не помогут. Кать, – посмотрела я на возмущённую девушку. – Давай мне Егорку и иди умойся, – беря из её рук малыша, который уже успел измусолить мне половину волос, произнесла я. – Вов, – перевела я взгляд на понурого брата и вздохнула. – Поставь чайник.

Как это ни удивительно, все послушались, оставив меня наедине с племянником. Видимо, до моего прихода они просто не знали, как поступить, растерянные и шокированные, и сейчас были рады хоть какой-то определённости. Пусть и короткой.

А я, смотря на улыбающегося мальчика, так похожего на брата в детстве, сглотнула, и поняла, что готова ради него на многое. Даже на крайние меры. А они, похоже, потребуются…

***

Когда за странной посетительницей закрылась дверь приёмной, Настасья проводила её растерянным взглядом, а после вздрогнула, когда из кабинета начальника послышался грохот и звон битого стекла.

Девушка поджала губы и с печалью подумала, что у босса опять плохое настроение, и отпроситься на свидание к любимому у неё не получится.

С тяжёлым вздохом она потянулась к телефону, чтобы вызвать в кабинет начальника службу уборки помещений.

А день так хорошо начинался, и начальник, против обыкновения, был почти в радушном состоянии, практически не придираясь к работе сотрудников.

А ещё Настасью кольнуло любопытство. Что это за девушка, что практически выбежала из кабинета начальства? И что могло произойти между Тираном (так в офисе все называют за глаза Рязанова) и совсем обыкновенной девушкой, хоть и очень симпатичной?

Похоже, она этого никогда не узнает…

Через пятнадцать минут, когда я уложила ребёнка спать, вышла на кухню, где уже сидела супружеская пара, которые отчаянно друг друга игнорировали. Впервые видела их в подобном состоянии. Как бы они ни ссорились, ни обижались друг на друга, никогда я не видела их такими отрешёнными. Словно два чужих человека, уставшие от общества друг друга. И подобная сцена очень меня смутила и напугала. А всё потому, чтоименно эти двое были для меня образчиками того, какой должна быть настоящая, искренняя любовь. Они всегда друг друга поддерживали, как бы плохо им не было. Совсем недавно это как раз было необходимо, и Катя, как никто другой, смогла поддержать мужа, не дав ему скатиться в пучину собственного горя и замкнуться в себе, как это сделала я.

Но сейчас… сейчас я не могла её винить в том, что она на грани того, чтобы отвернуться от Вовки. Как бы мне не было больно от этой мысли, но я не могла её винить, и не могла найти оправданий своему брату, который поставил своей выходкой на кон не только свою семью, но и будущее своего ребёнка. Как и любая мать, Катя в первую очередь думала о сыне, о котором почему-то не подумал Вова.

Однако так же я понимала, что просто свалив всю вину на брата, делу не поможешь. Потому протяжно выдохнула и села за стол между супругами, обхватив ладонями горячую кружку с чаем, заготовленную для меня.

Какое-то время мы помолчали, а после я попросила:

– Расскажи ещё раз, как так вышло?

– Я же говорил с утра… – недовольно протянул Вова, но замолчал под моим взглядом и спрятал от меня глаза.

– В состоянии, в каком ты заявился ко мне утром, из твоего рассказа я уяснила лишь несколько вещей: что ты проигрался, срок – неделя, и имя того, кому ты задолжал. Я хочу знать, как это произошло, и где ты связался с Рязановым?

Вовка судорожно вздохнул, посмотрел на свои руки, после – нерешительно – на жену, и вновь отвёл взгляд.

Суть его рассказа сводилась к следующему: как оказалось, от меня уже два года скрывали привязанность брата к азартным играм. Это случилось почти сразу после того, как погибли родители. На тот момент брат уже женился на Екатерине, и она помогла ему выбраться. С трудом, но у неё получилось. Мне они решили ничего не говорить, так как по мне уход из жизни родителей ударил ещё больнее. Отголоски этой боли до сих пор не дают мне свободно дышать, потому брат приложил все усилия, чтобы о его проблеме узнало как можно меньше народа. В течении полугода Вовка с переменным успехом, но с большой помощью жены справлялся со своей болезнью. Казалось, справился навсегда и прочно.

– Это ещё не объясняет того, как ты умудрился попасть в такую ситуацию, – несколько отстранённо произнесла я, думая о том, как могла не заметить в брате подобных изменений и насколько сильно на самом деле по мне ударила смерть родных, раз смогла пропустить такое. Видимо, вина есть и на мне, да и хорошей сестрой меня после этого не назовёшь…

– Я к этому веду, – недовольно произнёс Владимир, бросил на меня короткий взгляд и продолжил.

Вчера он неожиданно встретил знакомого, с кем познакомился во время своей… болезни. Такой же игрок, даже более заядлый, чем был Вовка. Тот, на радостях от встречи, предложил моему брату выпить, и не где-нибудь, а в ресторане «Олимпия» – закрытом, элитном заведении.

Сказано это было таким голосом, словно мы с Катей были обязаны моментально застыть в благоговении. Мы не прониклись и с недоумением, мрачно посмотрели на Владимира.

– Вы не понимаете! – нервно заметил он. – Это самое престижное место города! Там собирается только верхушка элиты: бизнесмены, депутаты, даже знаменитости!

– Вот только каким боком тут ты и твой болезный дружок? – скривилась, так как, должна признать, я и сама в лучшем прошлом слышала про это место, но посетить его не рискнула, потому что про него также ходила и дурная слава... Да и наученная горьким опытом, я старалась сторониться сильных мира сего. Сегодняшнее происшествие только лишнее доказательство моей правоты.

– Я просто не мог не воспользоваться этой возможностью! – запальчиво произнёс брат, посмотрев мне в глаза. – Я… я хотел найти спонсора. Уже давно. Мой бизнес держится на плаву из последних сил, Даш, – признался брат. – Я почти банкрот, – вздохнул он, отводя глаза.

– Но как же так? – поразилась я. – Бизнес ведь процветал!

– Так только казалось. Дело приносило стабильный доход, но не то чтобы процветало. А после моего помешательства, когда я запустил дела, набрал долгов… – он скорбно поджал губы и виновато посмотрел на жену. – Я хотел всё исправить, Кать. Если бы всё получилось, мы смогли бы вернуться к нормальной жизни и не жили бы в нужде.

– Как ты собирался это сделать? – со злыми слезами в глазах, произнесла она. – Плохо было только тебе, Вова. У нас только всё установилось! Я собиралась выйти на работу через полгода, когда Егорка пойдёт в садик. Ты, быть может, продал бы, наконец, убыточное дело и, если не занялся бы чем-то новым, так устроился бы на обычную работу. Все долги мы выплатили, оставалось только привыкнуть и свыкнуться, что в богатстве жить у нас не получится. Кошмар только-только закончился, а ты…

– Я хотел всё исправить… – потёр Вова лицо.

– Ты только всё испортил, – резко бросила Катя, а после поднялась из-за стола и вышла из кухни. На брата стало больно смотреть, видя, с какой горечью он провожает жену взглядом.

– Расскажи, что произошло дальше, – попросила я уже более мягко, но всё равно требовательно, желая отвлечь брата.

– Казалось, всё шло как нельзя лучше, – механическим голосом, продолжил Вовка, вертя в руках чашку с нетронутым чаем. – Мы без проблем прошли в ресторан, а после в бар. Но задержались там ненадолго. Пока Женька болтал о какой-то чепухе, рассказывая последние игровые новости, я выискивал глазами потенциального партнёра в общем зале. Знакомых и влиятельных лиц было столько, что глаза разбегались, и я никак не мог определиться с выбором, с кем испытать удачу. Как только я заприметил одного политика и бизнесмена, в зал вошёл ОН. Рязанов Илья Андреевич, – процедил он сквозь зубы. – И самое удивительное, оказалось, что Женька с ним знаком, причём очень хорошо. Когда-то они начинали заниматься бизнесом вместе. Вот только если Женька так и остался в самых низах, постепенно проигрывая заработанное, то Рязанов поднялся до небывалых высот и сейчас одна из самых влиятельных фигур нашего города. На подобную удачу я даже не мог рассчитывать, но Рязанов не только признал старого приятеля, но и пригласил в отдельный VIP-кабинет. Ну, и меня с ним.

– И ты согласился?.. – вздохнула я.

– Конечно же, я согласился! – взбесился брат и посмотрел на меня, как на полоумную. – Такой шанс выпадает не так часто. Рязанов мог сослужить мне хорошую службу. С его связями меньше чем за три месяца я мог бы восстановить всё, что потерял.

– Но вместо этого ты оказался ему ещё и должен, – напомнила я, строго посмотрев на Вовку. – Я правильно понимаю, что эта самая VIP-ложа – просто подпольное казино?

Брат не ответил, собственно, его ответ и не требовался. Вместо этого он продолжил:

– Пользуясь моментом, я завёл разговор, пытаясь ненавязчиво вывести Рязанова на тему бизнеса. Он охотно отвечал и был вполне добродушен, несмотря на нелестную молву о нём, как о тиране и деспоте. Одна только манера общения чего стоит! – вспомнила нашу с Рязановым встречу и была вынуждена согласиться с братом. За исключением нескольких издевательских усмешек, эмоций на его лице я больше не увидела. Как со статуей разговаривала. Передёрнула плечами от нерадужных воспоминаний и сосредоточилась на словах брата. – На середине разговора он предложил сыграть, – поджал брат губы, а после затравлено посмотрел на меня полубезумным взглядом. – Я просто не мог отказать, понимаешь? Мне казалось, что он заинтересован в моём предложении. Вот только ставки были мне не по карману, о чём я честно сообщил, как бы стыдно мне перед ним не было. И тогда он предложил начать с минимальной – сто тысяч.

Я почувствовала, как мои глаза округляются, а после гулко сглотнула.

– И я решил рискнуть. В том случае, если Рязанов согласился бы сотрудничать, я выигрывал в другом, даже проиграв в карты. А в случае проигрыша… эти сто тысяч всё равно не спасли бы моё дело.

– Зато они пригодились бы семье, – не смогла я смолчать, и получила яростный взгляд в ответ.

– Ради них я на это и пошёл! – рявкнул брат, а после вспомнил про спящего сына и притих, запустив пальцы в растрёпанные волосы.

– Лучше говори, что было дальше, – обречённо выдохнула я.

– Дальше я выиграл. Пятьсот тысяч, представляешь? – произнёс брат и поджал губы. – И это произошло. Во мне словно рычаг какой-то переключился. Я готов был просто попросить прощения и уйти после первого проигрыша, или подождать, пока Рязанов наиграется. Но я выиграл. И всё, даже Рязанов отошёл на второй план. После выиграл снова и снова, после немного проигрался, но всё равно на руках у меня был миллион! Понимаешь? Я уже навыдумывал себе, что за одну ночь смогу выиграть необходимую сумму для налаживания бизнеса, обойтись без спонсоров! И не смог остановиться. Азарт захлестнул, несмотря на последовавшие проигрыши. Совершенно неожиданно, но логично, миллион закончился, а меня было уже не остановить. И когда Рязанов предложил одолжить, я не отказался. Пришёл в себя, когда подписывал расписку на десять миллионов, – закончил брат, сцепив пальцы между собой и пустым взглядом уставившись в стол. Через некоторое время, за которое мы оба молчали, не зная, что сказать, брат горько усмехнулся и выдал. – И знаешь, что? Рязанов согласился помочь мне с бизнесом, – засмеялся он зло. – Вот только условия предложил обсудить после того, как я верну ему долг.

– Ты пытался поговорить с ним? Объяснить ситуацию? – напряжённо спросила я.

– Нет, – покачал Вовка головой. – Как я уже говорил – у Рязанова слава человека со сложным и дурным характером. Он бы и слушать меня не стал. Когда я покинул «Олимпию», в отчаянии, поехал к тебе, просто боясь показаться Кате на глаза. Мне было стыдно и страшно. Я боялся… боюсь, что на этот раз она терпеть не станет и отвернётся от меня. Хотя, кого я обманываю, конечно, она отвернётся! Она не простит мне то, что я сделал, теперь, когда мы несём ответственность за сына…

– Может, ещё обойдётся? – нерешительно начала я, пытаясь проглотить ком в горле, хотя отлично понимала, что это маловероятно. Любовь, конечно, многое может победить, но здравый рассудок сохранять всё же следует, особенно когда у тебя на руках остаётся маленький ребёнок.

Квартира досталась Вовке от родителей. Когда-то у нас была трёшка, но когда мы с братом выросли, родители приняли решение перебраться на дачу, а нашу трёшку разменять на две однушки, чтобы нам с братом было, где начинать собственную взрослую жизнь.

Со временем, пока мои картины хорошо продавались, я продала свою однушку, добавила собственных денег и купила большую студию в самом центре города с панорамными окнами. Брат тоже открыл свой бизнес, и со временем, купил двухкомнатную квартиру, в спокойном спальном районе.

Это произошло незадолго до смерти родителей, а после… после всё смешалось во что-то невообразимое и серое. Полтора года назад, когда мы с братом вступили в наследство, я отказалась от своей части в пользу брата, сделав им с Катей таким образом подарок к предстоящему рождению ребёнка. Брат, казалось, обрадовался, затеял стройку нового дома на месте старого. Но вот уже больше года стоит лишь фундамент на голой земле… И теперь я понимаю, почему.

Брат мрачно посмотрел на меня, и ободряющих слов у меня больше не нашлось.

– Что собираешься делать? Продашь бизнес? – потёрла я переносицу. Потом вспомнила, что брат у меня, оказывается, банкрот, и запечалилась сильнее.

– Кто его купит? Я работаю в убыток. Не найдётся такого идиота, который на него позарится, – убитым голосом произнёс Вовка. – Придётся продавать квартиру и брать очередной долг, так как моя двушка даже на пять миллионов не потянет. Хотя из знакомых меня вряд ли кто выручит после недавнего, несмотря на то, что я всё же рассчитался, хотя и сильно просрочил. В банк обращаться бессмысленно. Не с моими доходами брать такую большую сумму… – словно рассуждая вслух, говорил брат, растирая виски. – Я не знаю, как поступить, Даш. Даже если бы я осмелился продать участок, он не стоит и миллиона. Поверь, я узнавал, когда у меня были проблемы. Но тогда рука так и не поднялась, а сейчас меня это не спасёт.

Я посмотрела на разбитого брата, перевела взгляд на дверь, ведущую из кухни, где слышались тихие шаги, неразборчивый голос и детский лепет. И как-то легко для себя приняла, что не могу позволить этой семье разрушиться. Пусть не ради брата, не ради памяти о родителях, которые всегда проповедовали заботу о родных и близких, даже не ради мужественной Кати. А ради маленького мальчика, который не виноват ни в чём и не заслуживает того, чтобы его семья разрушилась, или, того хуже, отец сел в тюрьму, лишившись всего.

– Я знаю, как поступить, – произнесла я и подняла взгляд на полные надежды и сомнения глаза брата.

– Ты сейчас шутишь? Скажи, что ты просто шутишь! – нервно потребовал Ваня, посмотрев на меня с большой надеждой.

– Нет, Вань, прости, – виновато вздохнула я, пряча взгляд. – Я серьёзно.

– Да это не может быть серьёзно! – взорвался он. – Не может! – подскакивая на месте и начиная расхаживать из стороны в сторону, произнёс мужчина. – Ты не могла единолично принять решение продать квартиру, чтобы оплатить долги твоего брата-неудачника!

Я только вздохнула, так как именно это и сделала. Для меня это показалось единственным выходом из положения, как сохранить семью брата, не разрушить жизнь племянника и… не продаться самой. Пусть меня уже нельзя назвать той, кем я была… но чувство гордости и принципы у меня остались. И пусть меня называют идиоткой, я с ними не соглашусь. Себя, во всяком случае, я не потеряю. А деньги… это только деньги, они приходят и уходят. Родители всегда учили нас с братом в первую очередь не терять себя. Никогда и ни при каких обстоятельствах.

– Как ты можешь так говорить? – продолжал возмущаться Ваня. – Ты готова отказаться от собственного дома ради Вовки. Готова расплачиваться за его ошибку?

– Он мой брат, – произнесла я, надеясь, что Ваня поймёт. – Вова – моя семья. Я не могла его оставить в беде.

– Это я – твоя семья! – выкрикнул мужчина, метая взглядом молнии. – Я! Это я был с тобой всё это время! Я поддерживал, когда твой братец даже не вспоминал о тебе после похорон. Но со мной ты не посоветовалась, решая наше будущее самостоятельно, – зло прошипел он, стуча кулаком себе в грудь, а я еле сдержала грубые слова и ироничную усмешку.

Как красиво он говорит: «Поддерживал». В его понимании – может быть. Вот только у меня есть отличный пример настоящей поддержки в лице Кати, которая приложила все усилия, чтобы вывести брата из депрессии, а теперь ещё выясняется, практически смогла ещё и из зависимости. Жаль, не навсегда. В то время как красноречивый мужчина передо мной кичится тем, что просто не бросил, когда я закрылась от всего мира, упиваясь своим горем.

Поддерживал? Можно и так сказать, если вкладывать в это понятие такой смысл – оставить меня в покое, наедине со своими мыслями, уходя по своим делам со спокойной душой, невзирая на моё состояние. Тогда он отговаривался тем, что нужно зарабатывать деньги, пока я взяла перерыв в творчестве, несмотря на то, что необходимости в этом особой не было. И, признаться, мне было всё равно. Я даже радовалась, что могу всласть погоревать в одиночестве. Сейчас понимаю, что сама себя загоняла в депрессию. Кто знает, как бы всё повернулось, если бы Ваня обладал хоть частью упрямства Кати?

Но получилось так, как получилось, и винить одного Ваню, тем более задним числом, я не стала. Сама виновата, раз меня всё устраивало в прошлом.

– Ты не подумала, где нам теперь жить?

– У тебя же есть квартира… – напомнила я, хотя отлично понимала, как трепетный Ванечка относится к этому вопросу. Вот и сейчас, мужчина посмотрел на меня, как на полоумную, и чуть ли не схватился за сердце.

– Ты серьёзно? Ты предлагаешь нам жить на окраине города в однушке? Тем более, я её сдаю… – произнёс он и резко замолчал, понимая, что проговорился. Я вновь подавила жёсткую усмешку, разглядывая парня, который несколько лет назад клялся в любви, сделал предложение… но до сих пор так и не повзрослел. И в этот момент я порадовалась, что до свадьбы дело так и не дошло.

– Вань, а что поменяется? Это всего лишь квартира. Заработаем на новую, – пожала я плечами, надеясь, что человек, которого я долгое время считала родным, поймёт меня. Не понял…

– Да ты представляешь, сколько нам потребуется работать на новую, подобную этой?

– Представляю, – кивнула я. – Ведь я её и покупала, – не смогла я сдержаться и напомнить разбушевавшемуся мужчине такой небольшой нюанс, надеясь, что он немного поостынет. Ошиблась.

– И? – кажется, вовсе не заметил намёка в моих словах Ваня. – Когда ты в последний раз брала в руки кисть и краски? Да даже если бы ты написала достойную картину, её уже не купят с такой охотой, как когда ты была популярна! Ты уже не та, что прежде. Тебя забыли. Считай, нужно работать на своё имя заново, чтобы вернуть былое признание, а конкуренция только выросла, между прочим! – больно хлестая словами, словно пощёчинами, произнёс Ваня. Однако, хоть и больно, но справедливо.

– Мы можем заработать и другим образом, – Сцепила я пальцы между собой, чтобы скрыть, как они дрожат, чувствуя, что нервы уже на пределе, а скандал только набирает обороты. Глупо было рассчитывать, что Ваня безоговорочно поддержит меня в решении продать квартиру, в которой мы вместе живём уже больше трёх лет… и всё же я надеялась.

– Как?

– Ты же учился на юриста, – робко напомнила я. – Ты мог бы устроиться по специальности. Знакомые у меня ещё есть, даже в этой сфере. Думаю, они не откажутся помочь по старой дружбе.

– Что? – опешил мужчина, словно я предложила ему работать на угольной шахте.

– Я могу устроить тебя в фирму… – начала я, но меня перебили.

– И зарабатывать копейки, сидя в офисе?

– А чего ты хочешь? – устало посмотрела я на него. – Сейчас ты зарабатываешь позированием даже меньше, чем мог бы, работая по специальности. Нам всё равно пришлось бы выкручиваться в скором времени. Мои накопления с продаж картин уже заканчиваются. Мы бы всё равно не потянули эту квартиру.

– Ты издеваешься, да? – посмотрели на меня, словно я решила его добить. – Мало того, что придётся работать шесть на один, так ещё и жить за городом в сраной однушке, каждый день добираясь до работы по нескольку часов! И ради чего? Ради твоего брата, который сам себе же и нагадил?! – Резко дёрнулась от его высказывания, но решила промолчать, убеждая себя, что скандал ни к чему не приведёт. – Пусть сам выкручивается!

– Если бы он мог, я бы не пришла к такому решению.

– Я не собираюсь страдать из-за придурочного игромана!

– Пострадай из-за меня, – огрызнулась я.

– Как ты можешь так просто просить меня об этом?

– А почему нет? – с вызовом посмотрела я на него. – Ты говорил, что любишь, – напомнила я, а после сглотнула и попробовала зайти с другой стороны. – Вань, я не могу бросить брата с его семьёй в такой ситуации. Рязанов – слишком серьёзный человек, чтобы с ним бодаться. Он запросто испортит жизнь брату, или, вообще добьётся, что тому дадут судимость, если вообще не посадят. Что после этого будет с Катей и Егором?

– Почему меня должно это волновать? Я должен думать о своей семье…

– О какой? Мы с тобой так и не женаты.

– То есть это твоя месть, да? – уперев руки в боки, произнёс он, встав напротив меня.

– Какая месть? – поморщилась я, чувствуя, как нестерпимо разболелась голова, больно ударяя по нервам. – Я просто констатирую факт, – устало вздохнула я, зажмурившись, надеясь, что боль отпустит.

– Ладно, – вдруг произнёс Ваня. – Хочешь ты им помочь – я понимаю. С трудом, но понимаю. Но зачем продавать квартиру?

– Это единственный способ, благодаря которому можно быстро получить необходимую сумму, – объяснила я. – В кредит мне никто не даст, как и брату. В долг тоже, ты сам говорил, что я уже не та, что была прежде, – с горечью добавила я. – А деньги требуются уже через шесть дней. Я уже связалась с знакомым риелтором, он сказал, что если снизить цену на квартиру хотя бы до одиннадцати миллионов, то её сбудут всего за несколько дней за наличный расчёт. Это как раз то, что мне и нужно.

– До одиннадцати?! Так мало? Нам же ничего не останется!!! Совсем ничего! И это с квартиры, которую ты покупала почти за двадцать?

– Повторяю: выбора нет. Либо так, либо у Вовки будут проблемы.

– Вообще никаких вариантов?

– Ещё можно было мне согласиться и отдать себя в рабство на месяц другому мужчине, – зло произнесла я, массируя виски пальцами.

С новостью о том, что я решила продать квартиру, моему жениху было необходимо пояснить всю ситуацию. И если брату я не решилась рассказать о предложении Рязанова, чувствуя иррациональный стыд, то Ване рассказала, просто из желания, чтобы меня пожалели, посочувствовали и поддержали, сказав, что я сделала всё правильно. А тут:

– Да уж лучше бы так, чем продавать квартиру, – зло выплюнул Ваня, а после изумлённо замер, поняв, что только что сказал. – Даш… Даш, это не то, что я имел ввиду, – поспешил он оправдаться, но пружина в моей голове резко выстрелила его словами, и что-то во мне моментально перегорело. Что-то окончательно умерло, после нескольких лет имитации жизни. И, как ни странно, было не так больно, как я думала. Только чувство сожаления поднималось, не давая нормально дышать.

– Пошёл вон, – процедила я слова сквозь зубы.

– Даша, Дашенька, прости, это совсем не то… – попытался Ваня меня переубедить и извиниться, но я наполнилась какой-то болезненной решимостью, подгоняемая бешенством и болью разрушенных ожиданий.

– Собирай свои вещи и уходи, – холодно закончила я, не желая смотреть на того, кого наивно считала родным и верным. И кто готов был спокойно продать наши отношения, ради комфортного проживания.

– Ну и дура, – выплюнул он и, схватив куртку, ушёл, громко хлопнув входной дверью. А я опять осталась в одиночестве…

Расставание с квартирой произошло быстро. Даже слишком. Я даже предположить не могла, что всё произойдёт в такие сжатые сроки, что уже через пять дней у меня на руках будет договор купли-продажи с неизвестным мне человеком.

Уже на следующий день после ссоры с Ваней я обратилась за помощью к своему знакомому риелтору, оформив на него доверенность и передав все документы на квартиру, которая, когда-то надеялась, станет для меня домом… но не стала. За два с лишним года она так и не стала даже отдалённо похожей на это понятие, несмотря на мои первоначальные радость и предвкушение после покупки. Вероятно, это одна из причин, почему я так легко пришла к подобному решению продать её. Было жаль, но не так, как, допустим, вариант с продажей дешёвого, захолустного клочка земли за городом, где жили родители.

Ссора с женихом больно ударила по, и без того, расшатанным нервам, вызывая в душе муторное чувство и предательскую, трусливую надежду, что всё обойдётся. Просто нужно время, чтобы остыть нам обоим. В глубине души я всё ещё отчаянно надеялась, что он меня любит и обязательно вернётся. Мне безумно хотелось верить в это, потому я запретила себе отчаиваться, решив поговорить с Иваном после того, как закончу со всеми делами, практически не сомневаясь, что всё образуется.

После риелторской конторы я съездила по нескольким адресам в поисках временного съёмного жилья, но уехала ни с чем. По иронии судьбы я вот-вот стану миллионершей, а съёмные квартиры оказались мне не по карману. Во всяком случает те, что были в хороших районах, в которые я по наивности сунулась.

Чтобы наверняка управиться с продажей в ближайшее время, сумму за свою квартиру я потребовала смешную, практически в два раза ниже реальной стоимости. Такой суммы мне хватит лишь на погашение долга брата и… на его лечение. Это стало условием моей помощи для Володи. Через тех же знакомых, которых у меня оказалось на удивление много, я нашла хорошую клинику, специализирующуюся на различных видах зависимости. Вот только поразительно дорогую. С ними я тоже связалась и узнала, что курс лечения для брата составит почти четыре месяца, каждый из которых стоил около двухсот тысяч.

Когда о моем решении погасить за брата долг узнала Катя, она разрыдалась у меня на груди, сбивчиво благодаря за помощь, однако Вовка был категорически против. Этот горделивый болван хотел отказаться, теша свою гордость, не глядя на риски и возможности, тогда как Катя моментально ухватилась за эту идею. Тогда невестка посмотрела на Вову и просто не оставила ему выбора, поставив ультиматум: или он соглашается на мою помощь с последующей выплатой долга, или она подаёт на развод. Стоит ли говорить, что Вовке просто некуда было деться? Но вот когда я поставила дополнительное условие, в виде лечения брата, задумалась даже невестка, которой предстояло остаться на целых четыре месяца одной с ребёнком и самостоятельно поддерживать убыточный бизнес до возвращения Вовки. Но, подумав, Екатерина согласилась, не желая более рисковать и каждый день опасаясь, что Вова может сорваться и вновь удариться в азартные игры.

Покатавшись несколько дней по городу в поисках подходящего жилья, я пару раз допускала мысль, а не пожить ли это время вместе с Катей? Всё же они мне должны, и вряд ли невестка осмелится указать мне на дверь. Но быстро отмела эту мысль. Зная и свой характер, и её, не менее тяжёлый, я поняла, что меня хватит ровно на полдня, прежде чем я сама же и сбегу. Одно дело, когда она благодарит меня за помощь, пребывая в безвыходном положении, и совсем другое, когда всё успокоится, опасность минует и появится такой раздражитель, как я. И, поверьте, я – та ещё пакость по характеру, а Катя тут мне мало в чём уступала. Наверное, потому мы и не могли с ней найти общий язык, довольствуясь редкими встречами. А вот брат, обладатель более мягкого и сговорчивого нрава, нисколько не страдал от доминирования жены в моральном плане. Видимо, закалённый горьким опытом проживания со мной…

Да и, если честно, мысль, что в одной со мной квартире будет почти чужой человек и ребёнок, пусть и любимый племянник, вызывала панику и отторжение. Особенно в свете появившейся любви к одиночеству.

Уже на четвёртый день мне позвонил риелтор с «радостной» новостью, что покупатель найден и готов заплатить сразу всю сумму. И я дала "добро", чтобы уже на следующий день мне сообщили, что я более не являюсь хозяйкой квартиры, а на мой банковский счёт поступила крупная сумма.

В тот момент я стояла посреди очередной съёмной квартиры, слушая тарахтения хозяйки. На меня напала какая-то апатия, и стало просто на всё плевать. В том числе и на квартиру, в которой я находилась и возненавидела с первого взгляда. Потому, перебив пожилую женщину, которая перечисляла уже сто первый пункт «нельзя», я сказала, что согласна на условия, заплатила предоплату за два месяца, подписала договор с ушлой дамочкой и получила жиденькую связку ключей на шнурке. Почему-то этот шнурок меня добил окончательно и, оставшись одна, я истерично засмеялась. И хохотала до тех пор, пока не обнаружила себя на пыльном полу, смеющуюся и глотающую крупные, горькие слёзы.

На следующий день я перевезла часть своих вещей с прошлой квартиры, откуда в моё отсутствие успел уже съехать Ваня, забрав все свои вещи и те, которые считал своими, но я не вглядывалась. Затем оплатила курс лечения брата, о чём и оповестила последнего в том, что его ждут уже на следующей неделе. Вовку это, разумеется, не порадовало, но мне было плевать. На всё плевать. Вдруг я поняла, что все чувства во мне словно перегорели, и вообще всё казалось дурным сном. Всё, кроме одного. В душе появлялись злость и ненависть. Такие жгучие, которые не давали усомниться, что всё происходит на самом деле. Но я была рада даже им, так как это было единственным подтверждением того, что я ещё не сломалась и не выгорела до конца, чего боялась… И на что в тайне надеялась, желая, чтобы вместе со всеми эмоциями ушла и застарелая глубокая боль, что не отпускала меня уже несколько лет и не давала нормально жить. Но родители бы не одобрили этих мыслей, потому я продолжаю бороться. Знать бы ещё, за что…

На следующий день я приехала к брату. Нет, у меня не было недоверия к Вовке, но в плане проверки я больше рассчитывала на Катю. Потому, пока сидела с Егоркой, семейная чета отправилась возвращать долг и забирать расписки брата.

Я думала, что всё должно произойти достаточно быстро. В моём воображении, во всяком случае, это происходило следующим образом: мои родственники зашли в кабинет, передали деньги, взяли расписки, проверили. А после, я очень надеялась, что Катя плюнет в рожу Рязанову, хоть и понимала, что это только мои мечты. Собственно, это и была причина, почему с братом не отправилась я, хотя он предлагал. Я боялась, что сорвусь…

Ни Вовке, ни Кате я не рассказала ни о ссоре с Ваней, ни о том, что переехала во второсортную квартиру… просто не хотела, чтобы меня жалели. Да и усугублять чувство вины брата не хотелось.

Однако всё это сильно подорвало меня, и держалась я исключительно на упрямстве, которое могло меня подвести, если увижу виновника моего положения.

И да, я отдаю себе отчёт, что Рязанов не виноват в проигрыше моего брата. Я отлично понимаю, что не могу винить мужчину в том, в какой ситуации оказалась моя семья. Однако его предложение всё ещё стучало в ушах, заставляя тошноту подниматься выше к горлу, а руки противно трястись. Совершенно иррационально я чувствовала себя… грязной, испорченной. Словно его предложение оставило метку на моей коже, или я сама дала повод для подобного предложения, хотя решительно не понимала, каким образом. И это было отвратительно. Желая доказать себе то, что это не так, вероятно, я делала поспешные выводы, пошла на кардинальное решение, когда на подкорке отчаянно билась мысль, что можно было бы найти другой способ, быть может, вновь поговорить с мужчиной, попытаться договориться на других условиях… Но его предложение и чувство, которое не отпускало после него, упорно толкало меня на отчаянные, крайние меры, просто принципиально, на подсознательном уровне страшась встретиться с холодными, бесчувственными глазами мужчины ещё раз и почувствовать себя той, за кого он меня принял.

Потому я трусливо осталась в квартире брата, дожидаясь родственников с известием, пока Егорка нещадно эксплуатировал меня в своё удовольствие. И только спустя почти четыре часа в квартиру вошли усталые, но довольные, с поразительно широкими улыбками, муж и жена.

–Как всё прошло? – нетерпеливо уточнила я, отбирая свою прядь волос из загребущих пальчиков.

–Замечательно, – улыбнулась Катя и с облегчением на лице села на пуф в прихожей, мечтательно посмотрев в потолок. – Расписки Рязанов вернул, наш юрист их проверил – всё верно. Долг мы вернули. Ровно десять миллионов.

–Отлично, – несколько натянуто улыбнулась я.

Я рада, что проблема решилась. Жаль, что таким образом. А я ведь до сих пор не знаю, как жить дальше. Понятное дело, что выкручусь… но когда? Надеюсь, прежде, чем депрессия поглотит меня окончательно.

–Дашка! – счастливо оскалился брат, что я покосилась на него с недоумением и подозрением в его душевном здоровье. Рассчитываться с долгами, конечно, приятное дело, но чтобы так… – Дашка, я спасён!

–Да, я в курсе, – не смогла я сдержать язвительность. Переглянулась с Катей, надеясь, что я не одна вижу в поведении брата странность. Но Екатерина реагировала спокойно. Разулась, подошла и взяла сына из моих рук, с чувством поцеловав светлую шевелюру на макушке Егорки.

–Да я не об этом, – нетерпеливо тряхнул брат головой, после подскочил, обхватил меня за талию и закружил на месте.

–Ты чего творишь, болезный? Пусти меня немедленно! – возмутилась я.

–Дашка, ты не представляешь, как я тебе благодарен. Ты меня спасла. Меня и мою семью. Даже мой бизнес!

–Чего? – растерялась я, так как подобных подвигов за собой не помнила. Ну, по крайней мере, последнее – точно.

–Рязанов, как и обещал, согласился обсудить партнёрство и собирается помочь мне с моим делом! – воскликнул брат, а у меня от этой новости озноб прошёлся по коже, но я смогла вымученно улыбнуться. – Если всё удастся, то он выкупит часть моего бизнеса, станет полноправным партнёром и сможет вытащить нас из дерьма.

–Ты уверен? – попыталась я усомниться, хотя начинала чувствовать настоящую панику. Я надеялась, что сегодня вся эта история с Рязановым прекратится и я его больше никогда не увижу. А если повезёт, то и не услышу о нем. Но этого не произойдёт, если он станет партнёром брата!!!

–Конечно! Это же Рязанов! – воскликнул Вовка, словно это всё объясняло. Может быть, кому-то, но не мне.

–А ты не думаешь, что может получиться ещё хуже? Вдруг он просто отберёт у тебя бизнес в конечном итоге? Ты сам говорил, что он убыточный. Какой ему резон помогать тебе и не только вкладываться, но и выкупать часть?

–Илья Андреевич говорит, что моё дело потенциально выгодное. По его расчётам, при правильном подходе, должном старании и вложении средств, бизнес начнёт приносить хороший доход. Уже меньше, чем через полгода. Он даже выделит на это своих людей, и Кате не нужно будет справляться со всем самостоятельно! Да я верну тебе долг уже в течение всего четырёх лет!

М-да, теперь облегчение на лице невестки стало мне более понятно, так как она, хоть и разбирается в деле своего мужа, но Екатерина, насколько мне известно, всю жизнь мечтала именно о роли матери, а никак не бизнесвумен. Да и, зная невестку, она очень не любила быть кому-то должна, потому перспектива поскорее рассчитаться со мной было для неё чем-то вроде неожиданного счастья.

Промелькнула у меня мысль, а не рассказать ли о предложении Рязанова брату? Наверняка Вовка отказался бы в таком случае работать вместе с таким человеком. Меня брат любит и ценит и ни за что бы не поступил так со мной, несмотря на все потенциальные выгоды от сотрудничества. А после я посмотрела на счастливую физиономию брата, умиротворённое выражение спокойствия на лице невестки, которая обнимала и целовала беззаботную моську сына… и решила промолчать.

Одна моя обида не может стоить всего того, что они потеряют. А я… никто же не заставляет меня видеться с Рязановым. Всё же, он нам не друг и не родственник, чтобы отмечать вместе праздники, а в деловые дела брата я вообще не лезу, так что вариантов, где бы мы могли вновь пересечься с Ильёй Андреевичем, просто не было.

Потому нашла в себе силы улыбнуться и кивнуть:

–Я рада, что всё хорошо закончилось, – произнесла я, понимая, что пора мне собираться… «домой». Мысль вызвало такую тоску, что не смогла сдержаться и скривилась.

–Володь, займись, пожалуйста, сыном, – произнесла Катя, передавая всё ещё взволнованному мужу ребёнка. – Мы пока с Дашей чайник поставим. Всё же нужно отметить такое событие, – улыбнулась она мужу.

–Да, конечно, – покивал брат, забирая сына в комнату и прикрывая дверь, чтобы уложить Егорку на дневной сон.

–Я, пожалуй, пойду. У меня дела… – начала я, но Катя меня перебила и, выразительно посмотрев в глаза, произнесла приглушенным голосом:

–Даш, нужно поговорить.

Сплетницей Екатерина никогда не была, и доверительных бесед прежде со мной не проводила, потому я удивилась и отказать не смогла, заподозрив, что разговор должен быть важным. Потому послушно проследовала за невесткой на кухню, села на табуретку за столом и молча наблюдала, как Катя готовит чай. Я не торопила, проникнувшись серьёзностью момента, и терпеливо ждала, пока девушка не сядет за стол напротив меня и, не повышая голоса, заглядывая в мои глаза, прямо не спросит:

–Что произошло между тобой и Рязановым?

Её вопрос застал врасплох, потому я не успела подготовиться, и мой взгляд судорожно заметался из стороны в сторону, но я попыталась изобразить удивление и непонимание. Получилось не очень…

–О чём ты говоришь?

–Брось, – скривилась она от моей актёрской игры. – Я прекрасно вижу, как ты реагируешь на любое упоминание о нём. Да и неделю назад, когда Вова проигрался, ты пришла к нам…

–Какой? – невольно заинтересовалась я.

–Почти что прежней, – выдала она, на что я только глазами похлопала, силясь понять, что девушка имеет ввиду. – С тех пор, как ваших родителей не стало, ты изменилась: замкнулась, прекратила всяческое общение. Казалось, словно ты угасла. От тебя было сложно добиться проявления хоть каких-либо эмоций, как бы окружающие не старались. И Володя очень переживал по этому поводу, – со вздохом попыталась она объяснить. – А в тот день ты пришла практически пылая от различных чувств. Пусть они и не были положительными, но они, по крайней мере, были. И тогда ты только-только вернулась от Рязанова, чтобы это можно было списать на шок от проигрыша твоего брата. Именно Илья Андреевич как-то повлиял на тебя. Жаль, что я поняла это только сегодня. В тот день мне было сложно сосредоточиться на чём-то другом, кроме проблемы.

Я поджала губы, но отвечать не торопилась, обдумывая её слова. Неужели со стороны всё это время я выглядела именно так: лишь жалкой копией себя самой? Сломанной игрушкой, без чувств и желаний. Похоже, в попытке избежать боли и плохих мыслей, я каким-то образом выработала защитную реакцию, создав эту скорлупу отчуждённости. Стоит ли удивляться тому, насколько холодно стали относиться ко мне окружающие? Тот же Ваня, вероятно, всё это время словно жил словно с чужим человеком. Вероятно, мне придётся извиниться перед ним и за это.

–И сегодня Рязанов… – произнесла Екатерина, привлекая моё внимание, а после замолкла, словно пребывая в сомнении, стоит ли говорить или нет.

–Что Рязанов? – прищурилась я подозрительно. Ну не мог же он иметь такую наглость и сообщить брату о своём предложении мне? Да, нет, бред какой-то…

–Он спрашивал о тебе, – пожала она плечами. – Сказал, что в вашу прошлую встречу он мог быть излишне груб и теперь об этом сожалеет.

–Так и сказал? – не поверила я, а Катя поморщилась и мотнула головой.

–Нет. Формулировка была другая. Вовка даже толком не обратил внимания на его слова, не увидев в нем никакого двойного смысла.

–А ты, значит, увидела? – подняла я бровь и спрятала нервную усмешку за кружкой чая.

–Можешь считать меня мнительной, – насупилась Екатерина и посмотрела на меня прямым взглядом, а после иронично усмехнулась. – И знаешь, смотрю на тебя и всё больше убеждаюсь в своей правоте. Говори, что у вас произошло. Не обматерила же ты его?!

–Нет, – буркнула я. – Хотя очень хотелось.

–Угрожала? – вновь предположила Катя.

–Ты меня за кого принимаешь? – возмутилась я, с обидой посмотрев на невестку. Она пожала плечами и призналась:

–Полагаю, если бы я увидела Рязанова в тот день, перечисленное было бы меньшим, что я могла устроить сгоряча. – Я удивлённо покосилась на всегда уравновешенную и спокойную девушку, чем она меня всегда подбешивала, и позволила себе усомниться в её словах. – Не смотри на меня так, – буркнула она. – Ты меня практически не знаешь.

Тут мне крыть было нечем, потому я лишь вздохнула и помедлила.

–Он предложил мне обмен, – произнесла я, понизив голос, когда убедилась, что брат всё ещё воркует с сыном в детской.

–Что за обмен? – насторожилась девушка.

–Он готов был простить долг Вовки, за месяц полного владения моим телом. Я отказалась, – быстро проговорила я, пряча взгляд. Повисла тишина, сквозь которую прорывались лишь приглушенные звуки из детской. – Почему не сказала сразу? – охрипшим голосом спросила девушка и прочистила горло.

–А что бы это дало?

–Мы бы с ним не связывались.

–Потому и не сказала. И не хотела рассказывать.

–Володя должен знать…

–Не должен, – резко оборвала я её. – Это сугубо моё дело. Моя обида может стоить вам слишком много. Она того не стоит, если выгода от партнёрства с Рязановым превышает многократно. Ко всему прочему, ты сама сказала, что Рязанов уже жалеет о произошедшем. А встречаться с ним меня никто не заставляет.

–Ты потеряла квартиру из-за нас, – пожевала девушка губу и виновато посмотрела мне в глаза. – А теперь ещё переступаешь через свою гордость, чтобы помочь брату.

–В том-то и дело, Кать, что я не переступила, – упрямо произнесла я. – Было бы иначе, если бы я согласилась на предложение Рязанова. Так что моя гордость не пострадала. Пожалуй, только она у меня и осталась, – невесело улыбнулась я. – А квартира… Это всего лишь бетонный мешок. Заработаю на новую. Тем более, по прогнозам Вовки осталось потерпеть совсем немного, и вы сможете вернуть долг.

–Я так и не спросила… – замялась девушка окончательно. – Как на твоё решение о продаже квартиры отреагировал Ваня?

Я помолчала, подбирая слова и отчаянно сдерживая слёзы. Натянуто улыбнулась и заверила скорее себя, чем невестку:

–Всё будет хорошо.

Вернулась домой… точнее, во временное жилье, довольно поздно, так как вернувшийся на кухню брат не отпустил меня без празднования, в честь чего даже достал бутылку шампанского из своей коллекции, над которой аки Кощей Бессмертный чах, словно над златом.

Осмотрела маленькую, тёмную квартирку мрачным взглядом, еле сдержалась, чтобы не сплюнуть с досады, и прошла на кухню, чтобы заварить кофе. Спать не хотелось, а воспоминания всё роились в голове.

Правда ли Рязанов сожалеет? Хотя какая мне теперь разница? Очень надеюсь, что весь этот кошмар, наконец, закончился.

Лучше подумать, как всё исправить и жить дальше. Первым делом нужно поговорить с Иваном. Он, конечно, до сих пор обижается, но, надеюсь, остыл уже достаточно для спокойного разговора. А там я смогу его убедить, что всё будет хорошо. Он вообще очень отходчивый, так что дело за малым.

С этой целью даже потянулась к смартфону, чтобы позвонить Ване, но остановила руку на полпути. Нет, сегодня был слишком долгий и тяжёлый день. Лучше встретиться лично завтра. Точно, именно так и поступлю. Завтра, насколько мне известно, у него запланирована небольшая работёнка в художественной студии, где он подрабатывает моделью для позирования. Рядом со студией есть кафе, в котором он любит обедать, несмотря на то, что там готовят просто отвратительный кофе, отчего я это заведение старалась обходить стороной. Но завтра придётся посетить, заодно и поговорим с женихом.

С этими мыслями пошла в единственную комнату, застелила старенький, скрипучий диван, так как любая моя мебель просто не поместилась бы в эту квартиру, потому пришлось всё оставить бонусом для новых хозяев.

Сон не шёл. И дело даже не в неудобном спальном месте. В мыслях всё крутилось и крутилось одно и то же лицо, как я не старалась его гнать из своей головы подальше. А после взгляд упал на единственную коробку, которую я с собой перевезла из прошлого места – мои художественные принадлежности.

После недолгих раздумий решительно отбросила одеяло и сдалась на волю своему редкому и почти забытому вдохновению. Прежде оно посещало меня очень часто, и за работой я могла проводить почти сутки, не отрываясь ни на что другое. Как правило, эти картины всегда были более успешны. А после… после за один день я стала лишь тенью.

Подержала в руках кисть, проверила щетину, достала холст на картоне, включила освещение и поморщилась от света тусклой лампочки. При случае обязательно куплю помощнее. А пока…

С каким-то трепетным чувством, осторожным движением сделала первый мазок. После ещё и ещё… вскоре так увлеклась, что перестала обращать внимание на все: тусклый свет, холодный пол, уставшие босые ноги и окружающие звуки. Опомнилась тогда, когда ночь давно сменило солнечное утро, а соседи за стенкой стали шумно собираться на работу.

Растерянно моргнула и отошла на несколько шагов, оценивая работу. Рассматривая практически ненавистное лицо, была вынуждена признать, что мужчина всё же красив. Не в привычном смысле этого слова, но взгляд определённо цепляет какая-то резкая, мрачная красота. Даже больше, чем слащавые красавчики, наподобие того же Ивана. Тяжёлый, массивный подбородок, длинноватый нос, острые скулы, тёмные, глубоко посаженные глаза, которые смотрели на мир из-под широких густых бровей, тонкие губы с опущенными уголками рта и ярко выраженные носогубные складки. Зачёсанные назад тёмные, немного вьющиеся волосы, открывающие высокий лоб, добавляли ему строгости.

В прошлой жизни я бы обошла этого мужчину стороной, предпочитая более приятную внешность. Сейчас мало что изменилось, и при первой встрече я несколько струхнула, когда мужчина осмотрел меня с ног до головы скучающим, холодным взглядом, и только после этого разрешил озвучить цель моего прибытия к нему в офис. Тогда я и предположить не могла, что он может мной заинтересоваться. И откровенно страшилась этой мысли, банально не допуская её. Но обернулось всё иначе, и я ни капли не жалею о своём решении.

Сейчас, разглядывая портрет и признавая, что мужчина всё же красив, и многие женщины бы посчитали меня идиоткой, я усмехнулась, взяла в руки тряпку и обмакнула её в скипидар. Подходя к холсту, я с некоторым сожалением пробормотала:

– Вероятно, это одна из моих лучших работ…

А после занесла руку и дотронулась тряпицей до изображения, не желая более видеть это лицо.

***

Расположившись за столиком у панорамного окна, я заказала чай и стала ждать, поглядывая на улицу, не желая пропустить момента появления Вани. Заказ вскоре принесли, а я искренне понадеялась, что чай тут не так плох, как кофе. Катая в руках кружку с горячим, ароматным напитком, я сделала глоток и вновь посмотрела в окно, прокручивая в голове варианты нашего разговора с молодым человеком.

Досадуя, что, вместо уже привычной «ракушки» на голове, оставила волосы свободно спадать на плечи, отчего они то и дело норовили попасть в кружку и рот, раздражённо вздохнула и нетерпеливо постучала по столешнице пальцами, с неудовольствием отметив, что маникюра мои руки не видели давно, а после ночного «вдохновения» из-под ногтей до сих пор не оттёрла краску. Совершенно себя запустила. А ведь прежде я была другой: мне нравилось ухаживать за собой, быть красивой…

Нет, не так. Это не я была такой, а мама. А мне просто нравилось проводить с ней время, чем она пользовалась, таская меня за собой по своим фитнесам и салонам красоты. Мне хотелось походить на неё. Хотелось, чтобы на меня смотрели с таким же искренним восторгом и обожанием, как делал это отец, смотря на жену, такую красивую, весёлую, задорную и яркую. Она вдохновляла меня…

Теперь ни вдохновения, ни желания становиться красивой. Стоит ли удивляться, что жених охладел ко мне? Мало того, что замкнулась в себе, так ещё и прекратила следить за собой, превращаясь в невообразимое «нечто» серого цвета!

Раздражённо цыкнув, зацепилась взглядом за локон волос, которые не мешало бы подстричь и покрасить. Корни отросли, так что теперь у меня ярко выраженное омбре на тусклых, неухоженных волосах. Печальное зрелище.

Ко всему прочему с помятой, сонной физиономией – «мечта», а не девушка.

Я уже серьёзно задумалась, а не перенести ли момент примирения до тех пор, пока не приведу себя в порядок, как к моему столику кто-то подошёл. На что в первую очередь я обратила внимание, это на руку, опирающуюся на резную, костяную рукоятку трости. Работа тонкая, просто потрясающая. Я бы непременно хотела познакомиться с тем, кто сделал эту трость. То, что она ручной работы и стоит баснословную кучу денег я даже не сомневалась. Но автор сего произведения меня заочно покорил своим мастерством. Я бы могла у него поучиться…

Удивлённо моргнула и медленно подняла взгляд на обладателя подобного художественного чуда. И замерла в ужасе и шоке, так как передо мной стоял Рязанов, рассматривая меня холодным, безучастным взглядом с высоты своего, как оказалось, немаленького роста.

– Вы? – спросила я очевидное и сама устыдилась, глупости своего вопроса. Нет, блин, двойник! Причём дефектный, раз с тростью ходит, если не красуется, разумеется. Хотя при нашей первой и последней встрече он так ни разу и не поднялся со своего рабочего места в том кабинете…

– Смотря, кого вы желали увидеть, – с некоторой хрипотцой в голосе, произнёс мужчина со вздохом, а после поднял одну бровь и спросил: – Позволите присоединиться?

– Простите, нет никакого желания, – отозвалась я довольно грубо. Мужчина лишь снисходительно улыбнулся краешком губ, а после опустился на место напротив меня. Причём, с некоторым трудом, если судить по тому, как медленно и аккуратно он это делал, опираясь на трость и стараясь не тревожить правую ногу. Хоть и пытался скрыть своё затруднение.

– Прошу простить, но мне трудно стоять, – заметил он на мой возмущённый взгляд.

– В зале полно свободных мест, – хмуро заметила с неприкрытым намёком, чтобы сваливал.

– Я хотел бы с вами поговорить, Дарья. А перекрикиваться через весь зал для этого мне бы очень не хотелось, – с ноткой сарказма усмехнулся он и с невозмутимым видом приставил трость к дивану, чтобы не мешалась.

– Не думаю, что нам есть, что обсуждать, – сложила я руки на груди, посмотрев на манипуляции мужчины. – Тем более, что я жду жениха, который скоро подойдёт, – предупредила я, искренне надеясь, что мужчина если не устрашится намёка на угрозу в моем заявлении, так хоть будет иметь банальную совесть и оставит меня, как я того и прошу.

– Это не займёт много времени. Как только ваш жених придёт, я вас покину. Обещаю.

Обречённо вздохнула и с неприязнью посмотрела в холодное, невозмутимое лицо мужчины.

– Как Вы здесь оказались? – спросила я с подозрением. За мной что, следят? Мне уже начинать бояться?

– У меня была деловая встреча в офисе, недалеко отсюда. Проезжая мимо этого места, увидел Вас, входящей в это заведение, и решил воспользоваться случаем.

– Случаем для чего? – растерялась я.

– Попросить прощения, – пожал он плечами, хотя раскаяния в его взгляде я не заметила. Собственно, я его и не ожидала, как и его порыва извиниться. – В прошлый раз я повёл себя некрасиво по отношению к Вам. Сожалею.

– Серьёзно? – не поверила я, так как эмоции на его лице было прочитать очень сложно, а тёмные глаза по-прежнему смотрели на мир, как и на меня, в частности, со скукой и тоской.

– Серьёзно. Тем более, в свете последних событий, я бы не хотел, чтобы между нами осталось недопонимание…

– Вы имеете ввиду моего брата и его бизнес?

– Верно, – просто кивнул он. – Мне интересен этот проект, потому рассчитываю…

– Не утруждайтесь, – прервала я нетерпеливо, так как на душе стало ещё более гадко. Лучше бы он сказал «Извините» и ушёл. Теперь же просит прощения, чтобы я ему палки в колеса не вставляла. – Я не лезу в дела брата и не собираюсь делать этого впредь. Владимир не знает о том, что произошло во время нашей с Вами встречи. Надеюсь, что не узнает никогда. Я, в свою очередь, тоже хотела бы этот момент забыть. Как и Вас, – послала я ему прямой взгляд, который он встретил спокойно. Лишь челюсти сомкнулись плотнее, отчего губы стали казаться ещё тоньше. – Была бы Вам безмерно благодарна, если бы оставили меня в покое. Если мне повезёт, мы больше не встретимся… – произнесла я и замолчала на полуслове, выхватив взглядом пару из человеческой толпы на улице. Молодой человек шёл, обнимая симпатичную девушку за плечи, и жизнерадостно улыбался на слова своей спутницы. Всё бы ничего, вот только этот молодой человек – Иван, а девушка – Полина Грунская – художница, которая, судя по слухам, заняла моё место… не только в студии, но, видимо, ещё и в личной жизни.

Боли, на удивление, не было. Только огорчение и обида на человека, с кем жила так долго, прекрасно знавшего о моих отношениях именно с этой девушкой, однако сейчас шедшего с ней. Но боли от предательства мужчины, который клялся в любви, обещал взять в жены, а после ссоры просто отказался от меня в пользу моей извечной соперницы, не было. Более успешной соперницы.

С нарастающим ужасом и паникой поняла, что сейчас они войдут в кафе и направятся прямиком на излюбленное место Ивана, которое я сейчас и занимала!!!

Ещё этого стыда и унижения я просто не переживу!

– Дарья? – услышала я, словно сквозь вату, и с недоумением перевела взгляд на озадаченного моим поведением мужчину.

Сглотнула, возвращаясь в реальность, а после стала судорожно потрошить сумочку, в поисках кошелька, боясь не успеть.

План был простой: скрыться на время в туалете, пока парочка не разместиться, а после незаметно покинуть кафе. Вот только туалет находился на пути к выходу, и проскочить незамеченной я могла только до того, как Иван с девушкой войдут в помещение!

С некоторым трудом отыскала кошелёк, достала первую попавшуюся купюру, которая многократно перекрывала стоимость чашки чая, а после поднялась с места, но была перехвачена за запястье, тёплой, широкой ладонью, и вздрогнула в неожиданности. Поняв, что меня перехватил Рязанов, дёрнулась, словно ошпарилась и произнесла:

– Оставьте меня в покое. Мешать вашим делам я не стану, – после развернулась и помчалась в укрытие общественного туалета.

– Дарья, подождите! – услышала я за спиной и отвлеклась, но не остановилась и, как следствие, в кого-то врезалась. В нос ударил запах знакомого одеколона. С глухой тоской и смирением подняла глаза на того, кто придерживал меня за плечи, чтобы встретиться с, до боли, знакомыми и, как думала прежде, родными голубыми глазами.

– Даша? – с удивлением спросил Ваня, словно встретил приведение, а после его взгляд метнулся в сторону его спутницы, которая вышла из-за спины мужчины, подняла брови, а затем расплылась в широкой, злорадной улыбке.

– Привет, – нервно улыбнулась я, и отступила на два шага, стараясь не смотреть на торжествующую девушку, сосредоточившись на нервничающем парне. Его дискомфорт доставлял мне некоторое злорадное удовольствие.

– Какая встреча! – пропела Полина, и вознамерилась меня обнять, аки лучшая подруга, что мне пришлось стерпеть. – Ты тут какими судьбами? Давно тебя не было видно, – заметила девушка, демонстративно прижимаясь к боку смущённого молодого человека, который под моим взглядом чувствовал себя неуютно.

Проигнорировав вопросы девушки, я смотрела в лицо молодого человека, который прятал от меня взгляд, и мысленно порадовалась, что до свадьбы так и не дошло. Сложно винить одного Ваню. Как я поняла недавно, он тоже любил (если любил) другую девушку, а не ту, какой я стала. Я сама это допустила, сама и виновата. Тем более, что, судя по отсутствию каких-либо чувств от этой ситуации, кроме стыда и обиды, я и сама перегорела чувствами к Ивану.

– Что же, рада, что у тебя всё хорошо, Вань, – улыбнулась я, скосив взгляд на девушку. – Я так понимаю, проблема с жилплощадью в центре решилась сама собой? – не смогла сдержать я язвительности.

– Ты это о чём? – нахмурилась Полина, в то время, как мужчина стал явно злиться, и вместо раскаяния и смущения, я с усмешкой заметила презрительную искру в его взгляде.

– Не важно, – произнёс он строго, а после язвительно улыбнулся мне. – Надеюсь, Даша, у тебя с жилплощадью всё хорошо? – поддел он меня в свою очередь. – Всё же, заработать на новую тебе будет проблематично, даже если вдруг вновь возьмёшься за работу, – от его слов, улыбка сошла с моих губ, и я почувствовала, как краска приливает к лицу. И не понятно, то ли от злости, то ли от стыда. – Кстати! – словно опомнившись, произнёс он. – Ты ещё не слышала? Полине предложили выставляться в Польше в одной из главных галерей!

Рассматривая красивое лицо профессиональной модели, я с сомнением размышляла, то ли я была такой тупой прежде, то ли слепой, раз не разглядела гнили в лице парня раньше.

– Мои поздравления, – произнесла, хоть и с трудом, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Но меня отвлёк монотонный стук о кафель, и я обернулась к подошедшему Рязанову. При его появлении, парочка улыбаться перестала: Иван нахмурился, переводя взгляд с меня на него, а Полина так и вовсе рот открыла, но быстро опомнилась и обольстительно улыбнулась, впившись в мужчину горящим взглядом.

– Добрый день, – вежливо кивнул Рязанов парочке, вставая рядом со мной. Как мне показалось, слишком близко, но это объяснялось просто, хотя бы тем, что коридор, в котором мы стояли, был довольно узким. – Рязанов Илья Андреевич, – представился он, а после посмотрел на меня. Ваня при звуке этого имени дёрнулся, посмотрел на меня с презрением и превосходством, а я практически прочла в его взгляде укор. – Дарья, я правильно понимаю, что Вы уже никого не ждёте, и мы можем продолжить разговор?

Если я думала, что позорнее некуда, то сильно ошибалась. Пережила унижение в глазах бывшего жениха и его новой девушки, но именно осознание того, что обо всем догадался Рязанов, стало последней каплей в чаше моего терпения.

Покраснев, кажется, до кончиков волос, я буркнула извинения, и грубо толкнув плечом парочку, прошла туда, куда, собственно и направлялась. В уборную. Почему не на выход, что было бы логичнее, подумала уже тогда, когда разворачиваться было совсем глупо.

Забежала в помещение и только там перевела дух. Подошла к раковине, отложила сумку и посмотрела на себя в отражении зеркала. Досадливо вздохнула и, не обращая внимания на макияж, которым давно не пользовалась, умылась холодной водой. Что, естественно, красоты мне не прибавило. Достала влажные салфетки и стала оттирать черные разводы под глазами. В это мгновение, естественно, вошла Полина. Оглядела меня снисходительным взглядом и с намёком на сочувствие произнесла:

– Даш, ну не расстраивайся ты так! Не стоит плакать из-за расставания с парнем!

Я удивлённо хрюкнула от изумления, особенно после того, как девушка подскочила ко мне и участливо погладила по плечу. Что за фигня?! Полина и сочувствует? Мне???

– И на меня, пожалуйста, не обижайся, – щебетала она, взяв из моих рук салфетку, продолжив то, что не закончила я, и заботливо поправила на моем лице макияж. – Ваня сказал, что вы расстались, и я решила, что пригласить его работать ко мне будет вполне допустимо. Но если хочешь, так и быть, я решу этот вопрос…

Совсем растерявшись, но заподозрив подвох, я отстранилась от девушки, посмотрев на неё с большим подозрением и явно сомневаясь в её душевном здоровье.

– Что происходит? – не стала я ходить вокруг, да около. – Я не верю, что ты говоришь всё это по доброте душевной, так что, будь добра, прямо сказать, что тебе от меня нужно. Это будет честнее, да и меня от твоей патоки перестанет тошнить.

Девушка скривилась, зло сузила глаза, а после, растеряв весь участливый вид, сложила руки на груди и уже привычным надменным голосом произнесла:

– Я хочу, чтобы ты познакомила меня с Рязановым. Поближе, – добавила она.

– Чего? – опешила я.

– С Рязановым, – повторила она. – Я хочу, чтобы ты меня с ним свела. В обмен я откажусь от твоего нежно обожаемого Ванечки, и он снова вернётся к тебе.

– С чего бы это? – поразилась я её логике.

– Ну, податься ему всё равно некуда, потому за неимением вариантов прибежит к тебе в заботливые объятия, – цинично хмыкнула девушка.

– Для чего-то тебе Ванька был нужен, а теперь ты готова отказаться от него так просто, ради сомнительного общения с Рязановым?

– Сомнительного? – подняла Полина брови, словно я произнесла кощунство. – А, ну да, я совсем забыла, что ты выпала из жизни. В творческом бизнесе многое поменялось, дорогая моя. Потому да, я готова поменять обычного красавчика, пусть и умелого в постели, на перспективного мужика. Пусть и калеку, – невозмутимо заметила девушка. – Как ты вообще с ним познакомилась? Особенно после того, как ты отошла от дел, – тут я поняла, что Ванька хотя бы не разболтал мою ситуацию. Уже хорошо. Но не разболтает ли после? Как по мне, пусть Полинка забирает себе хоть обоих, лишь бы оставили меня, наконец, в покое. Но и делать этой смазливой твари хорошо мне не хотелось. Ведь эта дрянь везде пролезет, и в Рязанова, при случае, вцепится, как клещ, выкачивая из него всё, что захочет. Она такая. Собственно, из-за умения хорошо приживаться, она и заняла моё место, не обладая хоть каким-либо талантом. А свои каракули, намазанные собственной задницей, называет современным искусством.

– Прости, ничем помочь не могу. Есть нужда – Рязанов ещё в кафе, если не уехал. Иди, знакомься самостоятельно. Ваню оставь себе, как сувенир, – криво усмехнулась я, а после схватила сумку и обогнула «художницу», чтобы выйти в основное помещение кафе. После прямой наводкой к выходу, но, неожиданно путь мне преградил Иван, схватив меня за локоть и утащив за угол, где прижал к стене и, нависая надо мной, язвительно произнёс:

– Не такая уж ты принципиальная, верно, Дашенька? А корчила из себя невинную овцу. Не успели мы разойтись, как ты всё же решила лечь под Рязанова? Неужели не понравилось жить в халупе? Но вот скажи мне, радость моя, почему, в таком случае, ты меня прогнала, если я в тебе не ошибся?

– Пошёл нахрен! – процедила я сквозь зубы, пытаясь оттолкнуть мужчину от себя и чувствуя, как начинаю задыхаться от его близости. И совсем не в хорошем смысле. Меня буквально воротило от этого человека.

– Попридержи язык. Ты оказалась такой же шлюхой, как и все. А ведь я до последнего не верил в это, даже раскаивался…

– Пусти, – задыхаясь, потребовала я, но куда мне тягаться с ним силой!

– Почему же? Правда глаза колит? Ну и на сколько ты с ним? На неделю, месяц? Какое условие?

– Я не помешал? – услышала я сбоку и почувствовала, как хватка на моих плечах ослабла, а Ваня отошёл на два шага, с угрозой и ненавистью смотря на спокойного и невозмутимого мужчину.

Я надеялась, что Рязанов уже свалит, наконец, но нет, он решил продлить мои мучения, став свидетелем ещё и этой сцены!

– Помешали, – буркнул Иван. – Я хотел бы поговорить с Дарьей наедине.

– Какое совпадение! – хищно улыбнулся Илья Андреевич, но взгляд оставался холодным. – Я как раз тоже собирался с ней поговорить. Судя по тому, как она вам сопротивлялась, на разговор с вами, как и со мной, девушка не настроена, – после, не спуская взгляда с напрягшегося Ивана, продолжил, явно издеваясь, хотя тон был серьёзным. – Быть может, Дарья просто не любит обсуждать дела наедине? Судя по тому, что я увидел, у неё есть на это основания. В таком случае, может, поговорим все вместе?

– Как-нибудь без меня, – проворчала я, оттолкнувшись от стены, проходя мимо Рязанова, так как за его спиной был вожделенный выход из этого злосчастного заведения. Никогда его не любила. Теперь ещё и плеваться начну при виде этой кафешки.

Стоило поравняться с Ильёй Андреевичем, он обернулся ко мне и произнёс:

– И всё же, мы не закончили…

– Я сказала Вам все, что хотела. Этого достаточно, чтобы Вы не переживали о ваших делах. На этом моменте, очень надеюсь, что и Вы меня поймёте, и оставите, наконец, в покое, в идеале просто забыв о моем существовании, – после продолжила путь, краем глаза заметив, как Иван молча прошёл в общий зал, даже не попрощавшись.

***

Мужчина стоял на месте и смотрел, как девушка выходит из захудалого заведения, ни на кого не оборачиваясь. И только когда она скрылась окончательно, он задумчиво повертел в руках тонкий корпус смартфона, после чего засунул его в карман и глухо произнёс:

– Хотел бы я забыть…