Охотница за снами

1.1

Небо настороженно следило за нами в тысячу глаз. Лес шептал что-то таинственное на тысячу голосов. Казалось, ночь изнывала от желания – душная, чувственно влажная.

Мы вышли на поляну, и я сразу узнала ее, даже в темноте. Энгард обернулся, словно спрашивая взглядом, хочу ли я, не передумала ли. Сняв плащ, бросил его на еще влажную после дождя траву. Опустился на колени, посмотрел снизу вверх – как воин на свою королеву. Я медлила, и он мягко, но настойчиво потянул меня за руку к себе.

В его объятиях я всегда чувствовала себя в безопасности. Любимой, прекрасной, желанной. Как бы я хотела остаться в них навсегда.

Тяжелая холодная капля сорвалась с листьев, упала на грудь, и кожа мгновенно вспенилась мурашками. Энгард наклонился и собрал влагу тонким, острым прикосновением языка. Я застонала, подавшись навстречу. Его руки скользили по моему телу жадно, нетерпеливо, от них разливались горячие волны.

Темные глаза с отблеском полной луны – так близко. Губы, шепчущие мое имя. Запах – горьковато-пряный запах свежего мужского пота, сводящий с ума...

***

Картина начала расплываться, тускнеть, пошла рябью. Сквозь нее проступила мягкая бархатная чернота. И все исчезло.

Вот уже три ночи подряд повторялось одно и то же. Сон прерывался на самом захватывающем месте. Нет, это была не близость с мужчиной, совсем другие события. Но каждый раз в итоге я оказывалась в темноте наедине со своими мыслями.

Я открывала глаза. Ларна в своей клетке тускло мерцала, переливаясь от сиреневого к бледно-зеленому. А когда-то сияла лиловым и изумрудным так, что было больно глазам.

- Ну что же ты, девочка? – спрашивала я, готовая расплакаться от досады и разочарования.

По ней пробегала волна тончайших оттенков. Как будто отвечала виновато: «Прости, я пыталась, но не вышло».

Я могла злиться, ругаться, плакать, но в этом не было ни малейшего смысла. Разве кто-то виноват, что стареет и теряет силы?  Коре – так я звала свою ларну – уже исполнилось три года. Глубокая старость, если не сказать дряхлость. Дикие ларны живут недолго, хоть на воле, хоть в клетке. Они словно выжигают себя изнутри. В отличие от тех, которых разводят на фермах: маленьких, бледных, слабых. Те могут прожить лет семь-восемь, да и стоят гораздо дешевле.

Последний раз я выходила на охоту полторы луны назад. Не слишком удачно. Точнее, совсем неудачно. Всего две ларны, по размерам уже годовалые. Прошли те времена, когда их можно было найти на полянах в нескольких граймах от опушки. Теперь, чтобы вернуться с уловом, надо было заходить все дальше и дальше в чащу, опасную и неизведанную.

Но гораздо хуже этого была рана на ноге: не заметила в низинке куст стрельца с созревшими листьями-стрелами. Хоть и успела увернуться, одна все же задела бедро, по касательной вспоров кожаную штанину. У меня было всего несколько минут на то, чтобы развести огонь, накалить нож и прижечь порез, но я успела. Второй шрам от стрелы. Я не знала ни одного Охотника, у кого их было больше трех. Везение рано или поздно заканчивается.

«Тайра, в следующий раз таких старых не возьму, - проворчал перекупщик Аллинд, когда я пришла в город и отдала ему улов. – Или приноси щенков, или продавай сама».

Старая сволочь, он наваривал на перепродаже вдвое, а иногда и больше, пользуясь тем, что Охотники не рискуют заниматься этим сами. Хотя тюремный срок за незаконную торговлю ларнами не превышал пяти лет, это означало почти полную утрату навыков. А если суду к тому же удавалось доказать факт охоты, можно было угодить за решетку пожизненно.

На полученные от Аллинда деньги я могла жить роскошно луны две. Или полгода – скромно. Конечно, ни один Охотник не выходит в Леса так редко. Хотя бы уже потому, что нам необходимо держать себя в форме, а вовсе не из-за жадности. Один раз в луну – оптимально. Внимание, интуиция, реакция требуют постоянных тренировок, и только сама охота создает для этого необходимые условия.

Я вынуждена была сделать перерыв из-за раны. Хоть и прижгла ее сразу же, но яд стрельца действует почти мгновенно. Сама рана затянулась быстро, однако мышцы ныли, как десяток больных зубов, и никакое обезболивающее не помогало. Действительность казалась еще более серой и унылой, чем обычно. И еще сильнее тянуло в мир снов. И тут такой сюрприз!

Я отдала Аллинду обеих ларн, потому что не знала точно, когда смогу снова выйти на охоту. А еще потому, что надеялась: Кора протянет две или три луны. Но ошиблась.

Случилось то, чего так боится каждый житель Аранты, хотя и знает, что это неминуемо произойдет.

Когда я проснулась, Кора больше не сияла, не мерцала, не переливалась. Тускло и ровно светилась бледно-сиреневым. Она была мертва.

Встав с постели, я открыла дверцу клетки. Сгусток света выплыл на середину комнаты и медленно растаял в воздухе.

- Прощай, Кора, - сказала я и достала из шкафа охотничью сумку.

1.2

Отец рассказывал, да и я сама застала в детстве отголоски яростных споров: являются ли ларны живыми существами. Сейчас считается, что это некая магическая сущность, стоящая на грани живого и неживого. Они не нуждаются в пище и воде, не спят, не двигаются. Выпущенные из магнитной клетки, медленно тают в воздухе.

Ларны реагируют на голос человека, утверждали сторонники «живой» версии.

Они реагируют на сам факт речи, возражали их противники. На колебания воздуха.

Однако даже они не могли отрицать очевидное: ларны отвечают переливами цветов не на любой звук, а только на голос своего хозяина, чутко различая интонации. И я была согласна: это особая форма жизни, о которой мы ничего не знаем, но не представляем без нее своего существования.

Когда-то люди видели сны. Ложились в постель, засыпали – и оказывались в царстве волшебных грез. И для кого-то они были более желанны, чем унылая действительность. Что произошло пять столетий назад? Вряд ли кто-то мог точно ответить на этот вопрос.

Если верить древним преданиям, Аранта входит в цепь миров, образующих бесконечную спираль вокруг Ноаны, нашей дневной звезды. Каждый из этих миров во времени опережает предшествующий, всего на несколько мгновений. И на эти же несколько мгновений отстает от последующего. Случается, что между двумя соседними мирами на короткое время открывается переход, но когда именно и в каком месте, никто не знает. Ни подтвердить это, ни опровергнуть никому не удалось, поэтому кто-то верит в существование множества миров, а кто-то нет.

В рукописных книгах упоминалось Великое бедствие - страшная катастрофа, которая захватила всю Аранту: наводнения, землетрясения, пожары, неизвестные до того времени болезни. Предполагалось, что один из миров по какой-то причине погиб, и когда цепь сомкнулась, заполняя пустоту, волна пробежала по всей спирали.

Как только все постепенно начало приходить в норму, оказалось, что люди перестали видеть сны. Это произошло не сразу. Сначала сны стали путаными, обрывочными, невнятными. Потом стали сниться все реже и реже. И вот наступил момент, когда ни один обитатель Аранты уже не мог похвастаться тем, что ночью видел сон. Люди засыпали и оказывались в черной пустоте, наедине со своей совестью. Тело отдыхало, а разум работал еще больше, чем днем, загруженный множеством насущных проблем. С каждой луной росло количество лишившихся рассудка и покончивших с собой.

Так продолжалось не одно десятилетие, пока однажды Джаргунд, лорд Этеры, не заблудился на охоте и не попал в леса Кэрно, считавшиеся после Великого бедствия гибельным местом. Зашедшие туда не возвращались, осмелившиеся пойти на поиски также пропадали. Лорда Джаргунда уже успели оплакать, когда он выбрался на опушку – израненный, умирающий. По словам нашедших его крестьян из ближайшей деревни, перед смертью он рассказывал, что уснул на поляне и видел сны – такие яркие и похожие на реальность, каких не помнил даже в детстве. А когда проснулся, рядом с ним в воздухе висело несколько сверкающих всеми цветами радуги шаров.

На слова лорда особого внимания не обратили, посчитав их бредом умирающего. Тем более, он так и не смог внятно объяснить, кто на него напал и каким оружием ему нанесли такие страшные раны. Говорил что-то о стрелах, но никто ничего не понял.

Однако через несколько лет крестьянин по имени Эрлек, из самых отчаянных смельчаков, сумел вернуться из Лесов – так стали звать Кэрно - целым и невредимым. Он рассказал, что видел в самой чаще разноцветные шары, а еще принес лист невиданного до тех пор кустарника, похожий на стрелу с резным зеленым оперением и острым зазубренным наконечником.

              Лист этот крепился к ветке тоненьким черешком между оперением и острием. Как только рядом с кустом пробегал какой-нибудь зверь, десяток листьев-стрел срывались с черешков и вонзались в жертву. Парализованное ядом животное умирало, а куст, вытягивая ветки, оплетал его и пожирал, оставляя голый обглоданный скелет. В Лесах их были целые заросли, но попадались и одиночные, которые прятались за другие безобидные кусты и невысокие деревья.

Вскоре Эрлек осмелился повторить свой поход и снова вернулся невредимым. На этот раз он провел ночь на поляне, где опять увидел светящиеся шары, и ему снились невероятно красочные и увлекательные сны, которые показались намного ярче повседневной жизни. Эрлек подумал, что, возможно, сны и шары как-то связаны, и попытался взять один с собой. Шар легко дался в руки, но на подходе к опушке растаял в воздухе.

Новый лорд Этеры пообещал Эрлеку титул высшего сословия и весомую награду, если тот сможет раздобыть магический шар, вызывающий сновидения. Вместе с двумя братьями тот отправился в Леса, и больше их никогда не видели. Та же судьба постигла многих других храбрецов, пока воин из дворцовой гвардии по имени Югер не придумал, как защититься от смертоносных листьев-стрел с помощью одежды из особым образом выделанной кожи. Впрочем, и она не слишком помогала, как я сама смогла убедиться.

Он стал первым Охотником за снами – так нас называют и по сей день, хотя обычно сокращают до простого: Охотники. Впрочем, вынести из леса ларну Югер так и не смог. Да и название это придумали намного позже, от «ла раана» - «сонный огонь».

1.3

Шло время. Леса по-прежнему оставались недоступными. Кроме Охотников, мало кто хотел рисковать жизнью. Однако находились безрассудные, которые платили большие деньги, чтобы вместе с ними пробраться в самую чащу и провести там ночь. О «лесных снах» ходили легенды: дескать, они настолько яркие и захватывающие, что обычная жизнь по сравнению с ними кажется бледной тенью.

Размер награды, которую лорды обещали за ларну, рос с каждым годом, но никому не удавалось ее получить. Сколько раз умелые Охотники, наловчившиеся обходить заросли стрельца так, что кусты не успевали среагировать, пытались добыть ларну, но безуспешно. Они сами шли в руки – невесомые сгустки мерцающего света. Но стоило пересечь невидимую границу примерно в двух граймах от опушки, с любой стороны Лесов, и ларны превращались в тусклые облачка, которые медленно рассеивались в воздухе.

Их пытались нести в мешках, деревянных и металлических ящиках, стеклянных сосудах – ничего не помогало. До тех пор пока Илана Сольгар, одна из немногих женщин-Охотниц, не посадила ларну в клетку, прутья которой были сделаны из магнитного сплава.

Что надоумило ее, так и осталось тайной: Илана погибла спустя неделю, когда снова отправилась в Леса. Она получила от лорда награду, позволявшую ей вообще больше никогда не ходить на охоту. Но для Охотников это всегда было не только заработком, скорее, образом жизни и даже ее смыслом.

В магнитной клетке ларну со всеми предосторожностями доставили во дворец лорда и поместили в спальню. В ту ночь лорд, его супруга и пятеро их детей спали все вместе, но сон увидел только он сам. Как выяснилось позже, ларна устанавливает некую магическую связь со своим хозяином и затем уже не реагирует на других людей. Происходит это, когда человек спит, а если она оказывается рядом с несколькими спящими, выбирает из них кого-то одного.

Через два дня кто-то случайно – а может, и нет – открыл дверцу клетки. Ларна,  названная Ирмун, выплыла из нее и растаяла в воздухе. Гнев лорда был неописуем. За несколько дней изготовили десяток клеток, и Илана сама вызвалась возглавить отряд Охотников. Никто из них не вернулся.

Со стрельцом пытались бороться, но это борьба заведомо была обречена на поражение. Его пробовали выжигать, поливая горючей жидкостью, однако корни, уходящие глубоко в землю, оставались невредимыми и вскоре давали новые побеги. Кроме того каждая выпущенная стрела рассеивала вокруг куста сотни мельчайших семян из коробочек, растущих вдоль центрального стержня. Чем больше со стрельцом сражались, тем гуще разрастались заросли.

Более трех столетий ларны оставались баснословной роскошью, доступной только самым богатым. Пойманные щенками – так называли маленьких, не больше кулака - жили около трех лет и стоили как хороший дом в предместье. Крупные, с голову взрослого человека, могли протянуть около года, но даже они были сопоставимы по цене с дорогой повозкой, запряженной тройкой лошадей.

Охотники в те времена считались особой кастой. Некоторые из них по рождению принадлежали к высшему сословию, а выходцы из низшего легко поднимались наверх. Они были овеяны ореолом загадочности, о них рассказывали легенды и пели песни. Кто-то считал, что Охотники позволяют людям хотя бы на несколько ночных часов уйти от тягот жизни. Другие, напротив, утверждали, что они заставляют бежать от реальности в мир призрачных иллюзий.

Как бы там ни было, все закончилось, когда удалось выяснить, как размножаются ларны. В отличие от прочих живых существ, они не спариваются. От взрослых особей отделяются крошечные, размером с горошину, которые быстро растут. Но происходит это лишь тогда, когда они собираются вместе, в большом количестве, и словно обмениваются своей силой.

         По приказу правящего в то время лорда отряд Охотников доставил из Лесов около сотни ларн, которых поместили в огромный магнитный вольер. Вскоре они дали первое потомство. Через несколько лет подобные фермы появились в каждом городе. И хотя цена по-прежнему оставалась довольно высокой, постепенно ларны стали доступны любому жителю Аранты.

Однако у ларн, рожденных и выращенных в неволе, был серьезный недостаток. Да, они жили долго - восемь, иногда даже десять лет. Но их хозяева видели сны, а не участвовали в них. Как будто смотрели со стороны на движущиеся картинки – бледные, размытые, с убогим сюжетом. То, что показывали эти ларны, почти ничем не отличалось от повседневности. Разумеется, те, кто могли позволить себе дикую лесную ларну, не хотели покупать «бледную немочь» с фермы.

И вот в один далеко не прекрасный день лорд Этеры издал указ, ставящий Охотников вне закона. Кроме тех, которые пошли к нему на службу.

Их звали Дворцовыми – в отличие от Вольных. Они добывали ларн для узкого круга высших лиц и для ферм, поскольку рожденные в неволе оказались бесплодными. Остальным охота запретили под страхом пожизненного заключения. Конечно, поймать Вольных на месте преступления было невозможно – кто из гвардии или Тайной службы осмелился бы сунуться в Леса! Однако факт продажи Охотником лесной ларны считался бесспорным доказательством преступления. Вместо них это делали тайные перекупщики.

Вольные Дворцовых презирали. Дворцовые Вольных ненавидели. Хотя бы уже только за то, что те никому не подчинялись.

1.4

Уингрим, мой отец, был одним из лучших Вольных Охотников. Из тех, легенды о которых потом рассказывают не один десяток лет. Одним из немногих, кто не погиб в Лесах от стрел, а умер в своей постели от «огненной болезни».

Жизнь Охотника коротка. Редко кто из них доживает до пятидесяти лет. Любая охота может стать последней. Как ни берегись, рано или поздно стрела ждет почти каждого. Одна рана в ногу или в руку мучительно болезненна, долго заживает, но все же не смертельна, если ее немедленно прижечь каленым железом. Однако стрелец выпускает сразу несколько десятков стрел, чтобы наверняка поразить жертву. Если бы Охотники видели свои собственные сны, а не подаренные ларнами, картины с человеческими скелетами под кустами повторялись бы в них постоянно.

Я не встречала ни одного Охотника старше сорока пяти. Даже самые ловкие и искусные к этому возрасту перестают ходить в Леса. Сидят дома и стремительно дряхлеют. Пятидесятилетние выглядят лет на восемьдесят и чувствуют себя так же. Словно что-то выжигает их изнутри, как это происходит с ларнами.

Леса – странное и страшное место. Стрелец, пожалуй, самое опасное из того, что нам известно, но и без него там хватает необычного, того, чего больше нет нигде. Звери, птицы, деревья, цветы. Ученые щедро платят Охотникам за любую диковинку, но все, что было доступно, уже изучено. В самое сердце Лесов не рискует заходить никто: оттуда не возвращаются. Хуже всего, что ларны постепенно отступают в чащу, и нам приходится следовать за ними, все дальше и дальше.

Нельзя зайти в Леса и выйти оттуда прежним. Что-то меняется в человеке. Они дают особую силу и необычные способности, но расплачиваться за это приходится отнятыми годами жизни. Охотники отличаются редким здоровьем и долго сохраняют молодость, однако после сорока пяти за несколько лет превращаются в дряхлую развалину.

Отец последний раз вышел на охоту в сорок восемь – и умер в пятьдесят два. Перед смертью он сказал мне:

«Тайра, ты еще молода. Брось все это, пока не поздно. Жизнь Охотника – иллюзия. Яркая и стремительная. Но это понимаешь, только когда умираешь. В ней нет ничего, кроме охоты. Я счастливый человек, в моей жизни была любовь твоей матери и ты. Но даже это не заставило меня отказаться от Лесов. Ты еще сможешь. Найди того, кого полюбишь, роди детей. Без любви жизнь бессмысленна».

Мне исполнилось двадцать, и я уже пять лет как была Охотницей. Среди молодых меня считали лучшей – еще бы, ведь и учил самый лучший! Я не поверила его словам о том, что наша жизнь всего лишь иллюзия. В моей был азарт охоты, игра со смертью, желание почувствовать себя сильнее, чем она. В ней были великолепные дикие сны, от которых захватывало дух. И, самое главное, в ней была любовь.

              Энгард, Дворцовый Охотник, ради меня стал Вольным. В Леса мы ходили вместе. Уворачивались от стрел, искали ларн и собирали в клетки-ловушки. Занимались любовью на полянах, где они обитали, потом засыпали, обнявшись, и видели сны – захватывающее продолжение нашей безумной реальности.

Именно это пыталась показать мне Кора, умирая. Ее прощальный подарок. Я поймала ее для себя как раз после такой ночи, совсем крохотную, с детский кулачок. А спустя луну Энгард погиб, закрыв меня собою от стрел. Я только и смогла, что оттащить его от куста, который жадно тянул к нему побеги. Провела с ним последние часы, закрыла ему глаза и похоронила, завалив в низинке ветками и камнями.

И лишь после этого я поняла, как прав был отец. Жизнь без любви – иллюзия. Неважно, жизнь Охотника или простого человека. Такая же иллюзия, как и сны ларн. В снах, по крайней мере, нет боли и тоски. Может быть, горе и закаляет, заставляя душевно расти, но любому человеку хочется тепла и покоя. Я пыталась найти его в обычной жизни. Или в новой любви. Но никто не мог сравниться с Энгардом, а повседневность казалась слишком пресной и тусклой. Только охота придавала ей хоть какой-то смысл и остроту.

Отец оставил мне большой уединенный дом почти у самых Лесов, в каком-то десятке граймов от опушки. После смерти Энгарда я наведывалась в Хеймар, ближайший город, только для того, чтобы продать Аллинду пойманных ларн и сделать необходимые покупки. Заодно заходила в таверну, где собирались Охотники, выпить кружку горячего пива и узнать новости.

Меня звали Дикой Тайрой. Красивая, искусная в охоте – но мрачная, нелюдимая и неприступная. Охотники заключали пари, удастся ли кому-нибудь приручить меня. Но после двух неудачных попыток завязать новые отношения я никого не подпускала к себе ближе, чем для приятельской болтовни. Для компании мне хватало ларны.

Большинство относились к ним как к вещам. Наверно, даже цветы в саду казались более живыми, потому что требовали ухода. Но я давала своим ларнам имена, разговаривала с ними и твердо верила в то, что они меня понимают. Особенно любила последнюю, Кору. Наверно, в первую очередь, потому, что она помнила Энгарда и дарила мне сны о нем. Очень редко, но именно тогда, когда я больше всего по нему тосковала. И даже умирая, она попыталась дать мне возможность увидеть его в последний раз. Как будто попрощалась со мной – и позволила окончательно попрощаться с ним.

1.5

Когда, прихрамывая на раненую ногу, я принесла в город свой последний улов, один из приятелей шепнул мне в таверне:

- Тайра, тебе лучше пока не охотиться. Тайная служба вышла на тебя.

- Как? – неприятно удивилась я.

Разумеется, все мы были наперечет, на каждого Вольного у Тайной службы имелось досье. Однако закон позволял арестовать нас только с поличным. Например, когда мы выходили из Лесов с ларнами. Или в лавке перекупщика. Однако в первом случае это считалось доказанным фактом охоты, а во втором тянуло лишь на торговлю. Впрочем, и это грозило тюрьмой. Обычно нас брали либо случайно, либо по чьей-то наводке: такой-то Охотник придет с товаром. Но бывало и так, что кто-то попадал под особое пристальное наблюдение. Тогда выбор оказывался невелик: либо полностью покончить с охотой, либо бросить все и бежать в другой город на границе Лесов, чтобы начать жизнь под новым именем, с чистого листа.

- Сигриса, перекупщика, поймали на продаже. И он сдал своих поставщиков, - вздохнул Марвен. – Чудо, что тебя не накрыли сегодня у Аллинда.

- Но у меня никогда не было с Сигрисом никаких дел! – возмутилась я. – Мы даже не знакомы.

- Он назвал те имена, которые на слуху. Ты одна из самых известных. И скрыл своих настоящих Охотников. Когда через пять лет его выпустят из тюрьмы, они снова придут к нему. Тайра, ты ведь не бросишь охоту, я знаю. Поэтому… что тебя держит здесь? Кроме дома?

Угрюмый, бородатый, похожий на лесного отшельника Марвен был другом Энгарда. Когда-то они оба входили в число Дворцовых и одновременно решили стать Вольными. Я давно подозревала, что Марвен влюблен в меня, но старается никак этого не показывать. Тем не менее, он был единственным, кому я доверяла и на кого могла рассчитывать.

- Пожалуй, ничего, - я допила пиво и, по обычаю, на удачу заглянула в кружку, рассматривая дно. – Дом? Можешь поселиться в нем, если хочешь. Будет ближе ходить на охоту. Есть только одна загвоздка. Если за мной действительно наблюдают, уйти незамеченной, скорее всего, не удастся. Проследят, куда я отправилась, и передадут местной Тайной. Ты же знаешь, если уж взялись, не отпустят.

- Как будто тебе не известно, как это делается, - усмехнулся в бороду Марвен. – Через Леса. На входе тебя не тронут – не за что. А где выйдешь, никто не будет знать. Не слишком велика ты птица, чтобы во всех городах и деревнях вокруг Леса тебя встречали с хлебом и пивом.

- Все так. Вот только нога… Стрелец уже до самой опушки разросся. Не удивлюсь, если скоро совсем выберется из Лесов. У тебя же была рана, знаешь, насколько сильно это влияет на реакцию. Не представляю, как тогда смогла вернуться.

- Да, знаю, - вздохнул Марвен. – Но я слышал, ты умеешь снимать боль руками.

- Если б не умела, сейчас вряд ли пришла бы. Обычные раны – да, снимаю боль, заживляю. Но не от стрел. Только немного облегчить могу. Впрочем, пока сижу дома, мне ничто не грозит, верно? Когда поправлюсь, тогда и уйду.

- Я буду по тебе скучать, - он накрыл мою руку своей, но тут же убрал.

- Я тоже, Марвен. Может, еще и увидимся.

Он проводил меня до дома, и я показала, где оставлю ключи.

- Давай попрощаемся сейчас, - я остановилась у крыльца. – Вряд ли еще приду в город.

Он наклонился и поцеловал меня.

- Жаль, что все вышло именно так, Тайра…

- Жаль… - повторила я.

         Мы могли бы провести эту ночь вместе, но это не дало бы ничего ни мне, ни ему. Только короткое удовольствие - и горькое послевкусие досады и разочарования. Я предпочла оставить теплые воспоминания, не разрушая еще одну иллюзию.

Марвен ушел, и я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом дороги. Вошла в дом, поздоровалась с Корой. Это был мой ритуал: возвращаясь, я дотрагивалась до прутьев клетки и чувствовала легкое покалывание в пальцах.

- Как ты сегодня, моя хорошая? – спросила я, и она ответила мягким переливом красок.

***

После разговора с Марвеном прошло полторы луны. Боль в ноге еще беспокоила, но уже не так сильно. Я избавилась от всего лишнего, как следует прибрала дом, чтобы Марвену было удобно, прикидывала, где лучше поселиться и как обойти Леса по краю, не углубляясь в чащу. Но действительность вмешалась в мои планы.

Когда сон прервался в первый раз и я оказалась в темноте, стало ясно, что это начало конца. И что пробираться через Леса придется не опушкой, а с заходом в те места, где можно найти себе новую ларну.

День, второй, третий – все это было мне уже хорошо знакомо. Я разговаривала с Корой, как могла пыталась подбодрить, но понимала, что жить ей остались считанные дни или даже, может, часы. И что сразу же после ее смерти я навсегда покину дом, где прожила двадцать пять лет.

Мало того, что Кора позволила мне в последний раз увидеть Энгарда, она еще и умерла ночью. Как будто старалась напоследок сделать для меня все, что могла. Оставались почти сутки, чтобы найти ей замену. Крохотного щенка, который вырастет и проведет со мной следующие три года. Впрочем, я согласилась бы и на взрослую ларну – лишь бы не оставаться ночами в черной темноте своего сознания.

Я рассчитывала пойти на северо-запад, не слишком углубляясь в Леса. С той стороны стрелец рос не так густо, но и места, где водились ларны, попадались реже. Однако, двигаясь в этом направлении, я могла обогнуть чащу и выйти к Финтальфу – большому городу, где легче затеряться. К тому же я знала несколько тамошних Охотников, которые помогли бы на первых порах и свели с перекупщиками.

1.6

Солнце едва показалось над горизонтом, по опушке стелился плотный клочковатый туман. Даже если кто-то притаился в кустах, наблюдая за домом, это было уже неважно. Пусть ждут. Я не вернусь. В свой дом. Охотники часто не возвращаются, даже самые опытные и удачливые. Почему бы и мне не погибнуть?

Я обвела плечи привычным жестом слева направо, отгоняя темную магию неосторожных слов. Так говорить нельзя. И даже думать. Мироздание не дремлет. Удача одинаково не любит самоуверенных и тех, кто вольно или невольно призывает смерть. Быть заживо сожранным кустом-людоедом – незавидная участь. Стрелец не ждет – поедает свою жертву, когда она еще жива и в сознании, только парализована ядом.

В заплечную сумку я сложила лишь самое необходимое: немного еды, воду в бутылке, деньги, нож, серные спички, полотняный бинт. Ну, и разумеется, складную клетку-ловушку из легкого магнитного сплава. В нее помещались две-три крупные ларны и с десяток маленьких. Подумав, добавила смену белья и несколько памятных мелочей. Все остальное можно было купить в Финтальфе. Главное – случайно не попасться на выходе из Лесов. Никто бы не поверил, что несу свою собственную ларну, тем более, лесные даже на вид сильно отличаются от выращенных на фермах.

В последний раз я обвела все вокруг взглядом, закрыла дверь, спрятала ключ под косяк. Десять минут – и пересекла границу Лесов. Они начинались сразу, без перехода: ни кустарника-подшерстка, ни редколесья. И уже в грайме от опушки можно было натолкнуться на стрельца.

Конечно, я знала, где находятся самые густые заросли, но эти проклятые кусты на месте не стоят. Старые побеги отмирают, новые вырастают от корней, которые тянутся во все стороны. Там, где в прошлую охоту было чисто, в следующий раз уже может ждать ловушка. Заросли с крупными блестящими листьями видно издали, а вот отдельные кусты, особенно молодые, часто прячутся, прорастая между ветвями других, безобидных. И вот эти – самые опасные, потому что их не видишь.

У каждого Охотника в карманах всегда есть запас небольших круглых камешков. Особое искусство – запустить камень в подозрительные кусты по дуге, подкрутив, чтобы стрелы полетели в другую сторону. Да еще учесть направление ветра, рельеф и радиус разлета. Вот только на всю охоту не напасешься.

Солнце поднялось высоко, начало припекать. По спине под эрмисом побежали струйки пота. В грубой шнурованной куртке из кожи, простеганной и пропитанной особым составом, зимой было холодно, а летом жарко. Но эта обычная одежда Охотника достаточно надежно защищала верхнюю часть тела. Чтобы стрела пробила эрмис, надо было подойти к кусту почти вплотную. До головы стрелы доставали редко, но раны в грудь, живот и спину были безусловно смертельны. Поэтому ради защиты приходилось жертвовать некоторой долей подвижности: плотная кожа сковывала движения туловища. Штаны и высокие сапоги шили из более тонкой кожи. Ноги оставались уязвимыми, но это позволяло уворачиваться.

Я шла уже больше четырех часов, внимательно вглядываясь в заросли, обходя кусты стрельца. Что-то было не так. Широкие, поросшие травой поляны – излюбленные места ларн – оказывались пустыми, как будто все они ушли глубоко в чащу. Только один раз я увидела стайку из десятка огромных, матерых и россыпи крохотных, размером с ягоду – новорожденных. Таких мы не брали, они были еще слишком слабыми и могли погибнуть без силы взрослых. Самые лучшие – размером с кулак, но они-то как раз и не попадались.

В воздухе стояло какое-то томительное тревожное напряжение, как бывает перед ненастьем. Но небо выглядело чистым, да и влажной предгрозовой духоты не было. Все кругом стихло, оцепенело. Не стрекотали насекомые, не пели птицы. Даже листья деревьев замерли, словно ожидая чего-то.

В своих бесплодных поисках я углубилась в чащу и зашла в те места, где еще не бывала раньше. Ни одного привычного ориентира, и оставалось лишь следить за солнцем, чтобы не сбиться с пути. Заблудиться Охотнице – это был бы позор на всю Аранту. Даже если б никто и не узнал.

А вот с солнцем как раз происходило что-то странное. Словно от него краешек отгрызла какая-то небесная мышь. И отъедок этот темный становился все больше и больше.

Ну конечно, как же я могла забыть! Об этом говорили в Хеймаре, когда я была там в последний раз. Что в следующую луну будет затмение Ноаны. Такое происходило не так уж и редко, но полные – раз в несколько десятков лет. На моей памяти такого еще не бывало. Впрочем, любоваться как-то не хотелось, потому что впечатление производило самое тягостное, особенно когда все вокруг погрузилось в сумрак.

Хотя если б не это, я бы и не заметила за деревьями слабое мерцание. Ларны! Они висели над травой – большая стая. И крупные, и совсем крошечные, и щенки. Я подошла, выбрала одну из них, с кулак, подтолкнула в клетку, развернутую до размеров коробочки:

- Иди сюда, девочка!

Ларны бесполы, но я всегда воспринимала их исключительно как женские особи. И имена давала соответственно. Но имя - это потом. Сейчас надо было поторопиться, чтобы выйти к Финтальфу засветло.

Лунный диск тем временем полностью закрыл солнце. Я сделала с десяток шагов и подумала, что стоит остановиться и подождать. Но когда наконец посветлело, поняла, что не представляю, куда идти. По этому месту я точно не проходила. Да и деревьев таких никогда раньше не видела: высокие, с огненно-оранжевыми стволами и темно-зелеными кронами, но не из листьев, а из каких-то колючек. Под ними росли кусты, тоже незнакомые. И мох – похожий на зеленый бархат. И ни единого стрельца вокруг!

Я сориентировалась по солнцу и пошла на северо-запад, рассчитывая обойти чащу по краю и выйти из Лесов. За деревьями показался просвет, похожий на вырубленную полосу.

Передо мной лежала широкая пустынная дорога, по другую сторону которой снова росли деревья. Очень странная дорога. Похожая на расплавленную и застывшую полосу черного камня. Я шагнула на нее, и тут из-за поворота с грохотом вылетело… сначала я подумала, что это живое существо, но нет, что-то механическое. Зеленая повозка, которая мчалась с бешеной скоростью. Я споткнулась, упала, и она со скрежетом остановилась в шаге от меня.

2.1

- А не пойти бы вам? – вполне мирно поинтересовался я, хотя внутри все кипело.

Отодвинул резко стул, встал, подошел к окну. Ослабил узел галстука, вдохнул поглубже.

Липкая, влажная духота третий день подряд. И так у нас всегда. Или пятнадцать градусов, или тридцать три. Питерское лето! Когда холодно, хочешь жары. Когда жара, думаешь: скорей бы гроза. А после грозы опять холодрыга. К тому же сегодня еще солнечное затмение. Его и видно не будет, но все равно, наверно, действует. На улицах с утра фестиваль авто-идиотов, все вокруг дерганные, психованные.

- Андрей Ильич… - укоризненно покачал головой СанСаныч, директор и владелец фирмы.

Сколько лет я уже в «Юрионе»? Девять? Да, точно. Бывший тесть порекомендовал, когда вернулись с Юлей из Москвы. Когда после травмы пришлось уйти из «Центроспаса». Мне только двадцать четыре исполнилось. Казалось, что жизнь кончилась. Но… как-то.... Сначала костыли, потом палочка. А потом и вовсе ничего. Только на непогоду кости ноют, как у старика. Обратно не возьмут, конечно, но уже и не надо. Переболел, перегорело.

После возвращения я устроился на мелкую должность в Главное управление МЧС по Питеру, но не зашло. Тогда «Юрион» и подвернулся. Разумеется, если бы не дружба тестя с СанСанычем, никто бы меня туда не взял. Юрфак-заочка и ноль опыта – кому такое надо? Начинал с обязанностей «всехнего помоганца». Но, как говорится, попал в масть – и поперло.

Все с тех пор изменилось. И тестя уже нет, и с Юлей мы три года как развелись. И я не мальчик на побегушках, а старший партнер. Хотя на самом деле это только звучит красиво и к истинному партнерству никакого отношения не имеет. Ну да, право голоса есть, и когда делят пирог прибылей, крошки перепадают, но…

Иногда мне казалось, что настоящая жизнь проходит где-то за периметром, а я словно в кокон замотался и все никак не могу вылупиться. То ли в бабочку, то ли в бледную моль. Характерно, когда служил спасателем, такие мысли в голову не приходили. Тогда в жизни было намного больше смысла. Хотя и меньше денег.

Именно о деньгах речь шла сейчас, на совещании. Вкладываться ли в свой нотариат и агентство недвижимости. Как бабушка моя говорила, глаза завидущие, руки загребущие, а в жопе дна нет. Откусить от всего, до чего можно дотянуться. Вместо того, чтобы развивать то, что хорошо идет. Но я со своим ценным мнением оказался пусть и не в абсолютном, но все же в меньшинстве. Слово за слово – и понеслось. В первую очередь между мной и финдиректором Олегом.

- Андрей Ильич, задержитесь! – попросил, нет, приказал СанСаныч, когда совещание закончилось.

- Ну и что с тобой происходит, Андрюша? – поинтересовался он, едва мы остались одни. – Ты сам не свой в последнее время. Заводишься с полпинка.

- Не знаю, - я крутил в руках карандаш, пока не сломал пополам. – Наверно, кризис среднего возраста. «Земную жизнь пройдя до середины, я очутился в сумрачном лесу».

- «До половины», - поправил СанСаныч. – Рано тебе еще. И вообще. Знаешь, как в анекдоте, жениться вам надо, барин.

- Спасибо, больше не хочу.

- Ну тогда… не пойти бы тебе… в отпуск, что ли?

По его тону я понял: это не предложение.

- У меня в сентябре. В Испанию поеду.

- В сентябре – это в сентябре. А сейчас август. У тебя еще с прошлого года две недели осталось, я специально посмотрел. Пиши заявление и проваливай. Пока не поперекусал здесь всех.

- У меня банкротство, - я еще сопротивлялся вяло, но понимал, что не выйдет.

- Банкротство свое Тамаре отдай, ей полезно будет, - СанСаныч встал из-за стола, положил передо мной лист бумаги и ручку. – Давай, пиши. С завтрашнего дня. Сразу в приказ отдам.

Через час я вышел на парковку бизнес-центра, чувствуя себя срочником, внезапно получившим увал в город. Ну, и что теперь делать с этим привалившим счастьем?

А что тут думать? Поеду на дачу. Две недели великолепного безделья в полном одиночестве. То, что доктор прописал, чтобы снять острый приступ мизантропии. Ну, или, возможно, наоборот окончательно возненавидеть человечество.

Буду спать сколько влезет, ходить в лес и на озеро, валяться в гамаке. Допишу статью по ликвидации предприятий для сборника. Прочитаю все отложенные книги, посмотрю все фильмы. По вечерам буду пить на веранде чай из самовара и любоваться летучими мышами.

Пискнула сигналка, приветственно моргнули фары. Я был довольно консервативен в своих вкусах и привычках. В одежде, например. В машинах. Только Мицубиси и только Паджеро. Правда, предыдущий был Спорт, и звали его Джером. Новый, четвертой модели, по ассоциации получил имя Дядюшка Поджер.

Времени на сборы понадобилось немного. Всего-то одна сумка и ноутбук. Я переоделся в шорты и футболку, прошел по квартире, проверяя, все ли в порядке. Ни цветов, ни кота у меня не было, но все равно попросил соседку, у которой держал запасной ключ, иногда заходить и посматривать. Быстрый набег в супермаркет, три пакета в багажнике – и вперед, в пампасы.

Часы показывали без четверти четыре, а это означало, что езды с ветерком уже не получится. Кольцевая худо-бедно ползла, а вот «Сортавала» стояла мертво. За полчаса удалось преодолеть километров пять от силы. Табло обрадовало известием, что впереди авария. В ту сторону низко пролетел вертолет, и внутри привычно ёкнуло. Сколько лет прошло, а так до конца и не отпустило.

Поджер дополз до съезда с трассы, и я свернул на старую дорогу, по которой ездил на дачу раньше. Что делать, будем пробираться партизанскими тропами.

2.2

Крюк получался неслабый, километров пятнадцать. Но зато надежда объехать мертвую пробку. В любом случае выигрыш во времени. Впереди все было так глухо, что даже обочечники стояли. Странно, никто не додумался последовать моему примеру. Хотя… стандартные Оксаны из навигаторов все эти стежки-дорожки не знают, да и гуглокарта показывает так, что фиг поймешь.

Через пару километров выяснилось: дорогу я за несколько лет благополучно забыл и свернул не туда. Возвращаться не хотелось. В конце концов, разве я куда-то опаздываю? Прокачусь, выберусь к Агалатово, оттуда по развязке обратно на трассу. Конечно, так начинаются все триллеры про маньяков и прочую жуть: некий чувак, или парочка, или компания хотят срезать угол и попадают в полную задницу. Ну… значит, судьба моя такая.

Один поворот, другой – и я оказался на заброшенной дороге, где сквозь трещины в асфальте проросла трава. Плотность движения – один чокнутый велосипедист в неделю. Вполне вероятно, она заканчивалась тупиком, но я настырно ехал вперед. Гулять так гулять. С двух сторон прямо к обочине подступал такой густой лес, что казалось, будто он тянется на сотни верст. Хотя здесь даже заблудиться толком невозможно, куда ни пойдешь, обязательно окажешься у дачного поселка.

Ехал я не быстро, километров шестьдесят максимум, а перед слепым поворотом еще сбросил. Это ее и спасло. Рыжую девицу, которая вылетела на дорогу, споткнулась и шлепнулась прямо под колеса.

Руки и ноги сработали на автомате. Руль был вывернут вправо, поэтому резко взять на встречку я уже не успевал – удар по касательной в голову и, возможно, делаю уши, то есть красиво переворачиваюсь. Еще больше вправо – переезжаю ей ноги, ухожу на обочину, в кювет и тоже делаю уши. Поэтому единственное – тормоз в пол и одновременно ручник. А ведь еще рожу кривил: фу, автомат, это для чайников, только ручка, только хардкор. На механике такое торможение без сцепления рвет ремни и гробит двигатель. И слава богу, что лето, дорога сухая и еду на заднем приводе. Торможение на скользком повороте, да на полном – это неуправляемый занос. И, вероятно, те же уши. Что делать, Паджерки всей своей фигурой склонны к акробатике.

Застрекотал ABS, взвизгнули покрышки. Поджер остановился в паре сантиметрах от девушки, которая растянулась на асфальте.

Поставил на паркинг, выдохнул. Отстегнул ремень и вышел с горячим желанием ее убить. Ну да, машины здесь ездят редко, но надо же думать, когда перебегаешь дорогу перед поворотом! Или что, не слышала шум двигателя? Глухая?

Она посмотрела на меня огромными испуганными глазищами совершенно невероятного цвета морской волны. Линзы, наверно, человеческие глаза не могут быть такими. Как бы там ни было, желание отвесить ей хорошую затрещину резко пошло на убыль.

- Ты как, в порядке? – спросил я, протянув ей руку. Выкать в такой ситуации показалось неуместно.

Она уцепилась за руку, поднялась и сказала длинную непонятную фразу, звучащую как песня.

Моя бабушка была профессором филологии, занималась сравнительной лингвистикой. Я свободно владел английским, похуже французским и немного немецким. Ну и как звучат прочие европейские языки, вполне представлял. Она точно говорила на каком-то другом. Похожие мелодические интонации я слышал во Вьетнаме когда-то. Внешность у девушки была вполне европейской, но почему бы ей не жить в Азии?

- Откуда ты? – спросил я по-английски, полагая, что на самом примитивном уровне его сейчас знают практически все.

Девушка покачала головой и сказала еще одну длинную фразу. На ее лице была такая смесь из недоумения, растерянности, испуга, что стало не по себе. Она таращилась на меня, как будто увидела белого единорога… нет, наверняка не белого, потому что восторга не наблюдалось. Как на какого-то непонятного инфернального козла, так больше похоже на правду. Да и я разглядывал ее не без удивления.

Выглядела девушка лет на двадцать пять, может, чуть помладше. Вполне модельного роста, лишь немногим меньше моих ста восьмидесяти, очень стройная, со спортивной осанкой. Ноги от ушей, тонкая талия, узкие бедра и крепкая, явно накачанная попа. Насчет бюста оставались сомнения, поскольку все великолепие ее фигуры было запаковано в кожу. По такой-то жаре! Довольно грубая куртка, больше похожая на туго зашнурованный корсаж, штаны и высокие сапоги из кожи потоньше. За спиной висело что-то напоминающее рюкзак.

Расчесанные на прямой пробор темно-рыжие волосы свободно падали вдоль лица – тоже вполне так модельного. Как будто из-под резца скульптора. Разумеется, огромные, широко расставленные глаза необычного цвета сильнее всего обращали на себя внимание, но и помимо них было на что посмотреть. Длинные ресницы, аккуратные брови вразлет, прямой, идеальной формы нос, высокие скулы. Только губы, на мой вкус, были чуть тонковаты, но это ее нисколько не портило.

Но больше всего меня удивила ее кожа. Чистая, бархатистая, она словно светилась изнутри. Возможно, это был очень искусный макияж, но выглядело так, как будто косметика полностью отсутствовала. К ней хотелось прикоснуться. Мое эстетическое чувство сказало «ах». Другие чувства, менее возвышенные, присоединились, да так, что стало неловко.

Хотя в целом выглядела она в своем кожаном костюмчике довольно глупо. Ролевка какая-нибудь? Или косплей? Я так и спросил, дотронувшись до ее рукава, в надежде, что хоть это-то слово оно поймет. Но она снова покачала головой. А потом неожиданно вцепилась в мою руку и быстро-быстро заговорила, указывая на лес, из которого вышла. Как будто умоляла пойти туда вместе с ней.

2.3

   Ну вот, теперь уже натуральный триллер. Пойти за ней и вляпаться по самое не хочу. Как там было в мультфильме?

«Не ходи туда, там тебя ждут неприятности!» - «Ну как же туда не ходить? Они же ждут!»

Но, с другой стороны, может, она и на дорогу-то так вылетела, не глядя, потому что случилось что-то? Может, за помощью бежала? С кем-то в лесу какое-то несчастье? Из этой клоунской иностранной тусовки?

Я сделал мутный жест рукой: мол, подожди минутку. Сел за руль и отогнал Поджера метров на тридцать от поворота, максимально прижав к обочине. Поставил на сигналку и вернулся к ней.

Наклонившись, девушка отогнула полуоторванный лоскут штанины и разглядывала свою ногу. Я отвел ее руку, взглянул. Большое пятно содранной кожи ниже колена сочилось кровью и сукровицей и выглядело довольно скверно. «Асфальтовая болезнь». Такие поверхностные раны хоть и кажутся не слишком опасными, но заживают долго, воспаляются и оставляют некрасивые следы.

Обозвав себя тупым ослом, я хотел уже вернуться к Поджеру за аптечкой, но девушка приложила к ноге ладонь и замерла, закрыв глаза.

Я ждал, не представляя, что делать. Спросить? Так она все равно не поймет. И не ответит. Единственное, что у меня хорошо получалось, так это ругмя ругать себя за то, что решил объехать пробку.

Наконец она открыла глаза, отвела ладонь, и я с изумлением увидел в прорехе новую розовую кожу, которая обычно образуется через несколько дней под корочкой струпа.

Я что, реактивно спятил? Жара жарой, но не до такой же степени. Может, мне вообще все это снится? Уснул, например, на совещании потихоньку, пока Олег доказывает, как много бабла нам принесет свой нотариус. И красотка эта с нечеловеческими глазами тоже снится.

А если это не сон и не бред, остается только один вариант, в который я все равно не поверю. Что это действительно не человек. Существо с другой планеты или из какого-то другого мира. В общем, один хрен. Сейчас она тебя, Андрюша, заманит на свою летающую тарелку, и прощай, Земля. Заберут в другую галактику. На опыты. Но поскольку все это хреновая хрень, значит, будем считать, что померещилось.

- Ну ладно, пойдем, - сказал я обреченно.

Девушка кивнула, словно поняла меня, перепрыгнула легко через кювет и вошла в лес. Двигалась она с какой-то кошачьей грацией: мягко и в то же время настороженно, как будто у нее вошло в привычку осматривать все вокруг на предмет возможной опасности. И ссадина на ноге ее, похоже, нисколько не беспокоила, хотя, непромытая и неперевязанная, должна была здорово болеть, особенно от соприкосновения с кожей штанины.

Если только, конечно, ее магическое самоисцеление мне действительно померещилось.

Так, все! Хватит!

Мы шли пять минут, десять, пятнадцать, и нравилось мне это все меньше и меньше. Да какого черта, вообще ни капли не нравилось. Последние метров пятьдесят она то и дело останавливалась, оглядывалась, и вскоре надежда на ее лице сменилась отчаянием. Сказав что-то, девушка села на землю, прислонившись спиной к сосне, и закрыла глаза руками.

Я думал, она плачет. Но когда она убрала ладони, глаза оказались сухими. Только лицо стало жестким, суровым. А отчаяние дополнилось мрачной решимостью. Упереться и не сдаваться. Любой ценой.

- Чем тебе помочь? – спросил я, дотронувшись до ее плеча. Хотя и знал прекрасно, что не поймет.

А может, и поняла. Зато я не мог понять ее ответ. Потеряла что-то или кого-то? Космический корабль улетел без нее? Портал в другой мир закрылся?

Я не представлял, что делать. Оставить ее, уйти, уехать? Или отвезти – но куда? Хотя… Может, покажет на карте в навигаторе?

- Пойдем, - сказал я, махнув рукой в сторону дороги. – Что толку тут сидеть?

Девушка дернула плечом, но послушно встала. Теперь уже я шел впереди, а она плелась за мной. Подойдя к Поджеру, я сел за руль и отъехал от обочины, чтобы можно было открыть дверь с пассажирской стороны. Но она так и стояла рядом с машиной, пока я не дотянулся и не открыл сам.

Прижимая к себе снятую с плеч сумку, девушка неловко забралась на сиденье, прикрыла дверь.

- Сильнее, - я показал энергичным жестом, и она поняла. Хлопнула так, что Поджер затрясся.

Чуть поморщившись, я снял с крепления навигатор и протянул ей. Ответом был донельзя удивленный взгляд. Сказав мысленно пару крепких слов, я ткнул пальцем в себя, в нее, обвел широким жестом все вокруг и показал на стрелочку, которая обозначала на экране навигатора наше положение. Потом снова показал пальцем на нее и на экран, попытавшись вложить в свое «куда?» как можно больше вопроса.

Она наморщила лоб, потом кивнула: поняла. И… снова покачала головой: никуда, мол.

Красота!

Как-то мой приятель Валерка Логвинов нашел в лесу раненую сову. «Понимаешь, - рассказывал он, - и оставить жаль, и что делать с ней, не представляю». Впрочем, по дороге в город до него все-таки дошло: можно отвезти ее в зоопарк, что он и сделал. И до сих пор ходит ее навещать. Называет Милочкой. А мне вот эту сову в какой зоопарк девать?

         - Черт с тобой, - вздохнул я. – Поехали. Там разберемся. Как тебя зовут хоть? – я ткнул себе пальцем в грудь и представился: - Андрей, - а потом с идиотским «ммм?» показал на нее.

- Тайра, - она даже как будто слегка улыбнулась краешком губ. И повторила, показывая на себя, а потом на меня: - Тайра. Андрей.

«Заяц – Волк. Заяц – Волк». Есть контакт!

2.4.

Вопреки моим опасениям, дорога не уперлась в тупик, а плавно перетекла в грунтовку, которая, попетляв, вывела почти к самой развязке на Агалатово. Машины по трассе ехали уже свободно, и минут через пятнадцать мы свернули к Васкелово.

Тайра сидела, обхватив руками свою сумку, и неподвижно смотрела куда-то вперед. Иногда словно стряхивала с себя оцепенение, переводила глаза на другие машины, на лес вдоль трассы, на меня – и снова замирала. И вот этот неподвижный, полный отчаяния взгляд заставлял поверить в невозможное сильнее, чем фокус с мгновенно зажившей под ладонью ссадиной.

Так смотрит человек, абсолютно не представляющий, что ему делать, куда идти. Как-то ведь она попала в этот лес, но обратно вернуться не может. Сзади обрыв, спереди пропасть. Попадалово.

Вот это меня всегда умиляло в кино. Идет себе такой крендель по улице или там по лесу и встречает некую иномирную сущность. Немножко удивления: опачки, чувак, ты кто такой? И дальше уже попытка контакта двух цивилизаций. Как будто это лишь чуть-чуть выходит за рамки повседневной обыденности. Да ешкин кот, как вообще в такое можно поверить, находясь в трезвом уме и здравой памяти?

Оказывается, можно. Хотя и непросто. Голова сопротивляется. А уж представить, что с этим делать дальше, и вообще отказывается.

За канареечного цвета пансионатом для престарелых я свернул на улочку с претенциозным названием Морская. Ну что ж, кому кобыла невеста, а для кого и озеро – море. Вот на берегу этого самого моря, на окраине поселка, и стояла за высоким зеленым забором моя дача.

Досталась она мне после развода. По большому счету, это было Юлькино наследство и разделу не подлежало, но разводились мы мирно, вполне по-дружески, поэтому поделили все тоже без проблем. Я оставил ей свою долю в нашей общей трешке в Гавани и Джерома, а дачу забрал себе. Хотел взять ипотеку, но вместо этого купил в кредит Поджера и снял квартиру на Северном.

Юля к даче нежных чувств не испытывала, а я наоборот любил. За три года привел в божеский вид дом, огромный и бестолковый, построенный еще при Брежневе, и ликвидировал последние остатки тещиного огорода. Сосны, березы, несколько яблонь, немного ягодника, большая лужайка. Ну и грядка зелени на задворках по принципу «вырастет – хорошо, нет – ну и хрен с ней». В общем, смело можно и гостей пригласить, и самому в одиночестве расслабиться.

Загнав Поджера под навес, я закрыл ворота и обернулся. Тайра стояла у машины и озиралась по сторонам. Вид у нее был такой, как будто ее собирались как минимум заживо разрезать на куски.

- Пойдем! – я взял ее за руку и повел по дорожке к дому, чувствуя, как напряженно подрагивают тонкие длинные пальцы.

Поднявшись на крыльцо, я открыл дверь и подтолкнул Тайру в холл, а потом к лестнице на второй этаж. Там у меня была дежурная гостевая комната, в любой момент готовая принять кого-то на ночлег.

             На пороге она на секунду заколебалась, но все-таки вошла. Обвела изучающим взглядом немудреную обстановку. Заправленная чистым бельем кровать-полуторка под синим покрывалом, тумбочка, шкаф, стол, стул, кресло и маленький телевизор на полке. Все необходимое, ничего лишнего.

Комната находилась с западной стороны, закатное солнце нагрело ее, как банную парилку. Лицо Тайры порозовело, на лбу выступили капли пота. Я обошел ее, открыл балконную дверь, по совместительству служившую окном, впустил свежий воздух.

Тайра выглянула на балкон и замерла в восхищении, даже рот приоткрыла. Вид на озеро с далеким лесом на другом берегу неизменно приводил гостей в экстаз. Повернувшись, она сказала несколько слов, и я кивнул, предположив, что это нечто вроде «красиво».

К ее лбу прилипла влажная прядь, и я подумал, что ей не помешал бы душ. Побегай по тридцатиградусной жаре в такой амуниции, и от тебя будет разить как от старого азиата в ватных штанах и стеганом халате. В машине я чувствовал запах ее пота, хотя еще не противный, а такой… от которого мужское бессознательное запросто делает стойку.

Душ-то не вопрос. Вода у меня набиралась из артезианской скважины в бак на крыше и там нагревалась тэном. Разумеется, уезжая, я его выключал, но сейчас за день даже ледяная должна была прогреться на солнце до вполне приятной температуры. А вот есть ли у нее что-то на смену?

Я показал на ее куртку, высунув язык и закатив глаза – как будто умирал от жары, а потом подергал себя за футболку и с вопросительным «ммм?» ткнул пальцем в ее сумку. Тайра чуть улыбнулась и покачала головой.

Если уйду из «Юриона», вполне смогу устроиться в театр пантомимы.

Поднявшись на чердак, где хранился всякий хлам, который не мешало бы выбросить или сжечь, я нашел пакет со старыми Юлькиными вещами. Тайре они должны были быть коротковаты и великоваты, но неважно. Вытащил еще пластиковые шлепанцы и отнес все ей.

Заглянув в пакет, Тайра посмотрела на меня с подозрением. Мол, что, интересно, случилось с хозяйкой этих вещей, а, мистер Синяя борода? Или так: а не вернется ли она внезапно и не выцарапает ли глаза, обнаружив на мне свою одежду?

Не волнуйся, не вернется. Потому что живет с новым мужем в Швеции, откуда присылает открытки на Рождество. И вообще ей глубоко наплевать.

Я зажег свет в закутке, где уместились душевая кабина, раковина и унитаз, и сделал приглашающий жест. Включил воду, повесил на крючок чистое полотенце, а потом пошел вниз выложить продукты, надеясь, что она разберется со всем сама и не устроит потоп.

2.5.

Раскидав все покупки в холодильник и в буфет, я задумался, что бы такое приготовить на ужин. Чтобы не слишком морочиться. Черт его знает, чем вообще эту птицу кормить и ест ли она человеческую еду. На вид-то вполне человек, но мало ли. Может, это вообще скафандр, а внутри какая-нибудь ящерица или сгусток энергии.

Вода наверху все еще шумела, и я с досадой подумал, что мне точно не останется. Придется набирать бак и включать тэн. К ночи согреется. Конечно, можно было бы и на озеро сходить окунуться, но как-то не хотелось оставлять ее в доме одну. Равно как и тащить с собой.

В этот момент плеск стих. Через несколько минут открылась дверь, я выглянул из кухни в холл и посмотрел наверх. Тайра нерешительно топталась на площадке, сжимая в руках одежду. Из Юлькиного пакета она выбрала синюю футболку и короткие джинсовые шорты, открывавшие сногсшибательные ноги.

Я поднялся к ней, зашел в комнату, достал из шкафа складную сушилку. Разложив ее на балконе, махнул рукой: иди сюда. Объяснять, что к чему, не пришлось: Тайра посмотрела на сушилку и начала развешивать всю охапку: мокрое полотенце, вывернутые наизнанку штаны и куртку, серые чулки, короткую белую рубашку из тонкой ткани, похожей на шелк. Последними в сушилке оказались белые трусы. Что-то вроде бикини с завязочками по бокам.

Значит, не скафандр, подумал я. Скафандру трусы не нужны. И вообще никакая одежда не нужна. Он сам одежда.

Тайра принесла из комнаты сапоги и поставила их в уголок. Розовое пятно затянувшейся ссадины на ее ноге мне определенно не померещилось. Там же, но выше, на бедре, я заметил еще один подживший розовый шрам, рваной неровной полосой. Когда она наклонилась, свободная футболка четко обрисовала высокую грудь примерно второго размера.

Похоже, там, откуда ты заявилась, лифчики не в ходу.

Заткнись, лось педальный. То, что у тебя сто лет не было бабы, еще не означает…

Не сто лет, а два месяца, буркнул, прячась, означенный лось.

***

С личной жизнью у меня действительно не складывалось. С Юлькой мы в последний год жили как соседи, хотя и спали в одной постели. Иногда что-то такое мутное приключалось, но особого удовольствия не доставляло ни ей, ни мне. Чувства прошли, детей у нас не было, материально никто ни от кого не зависел. Единственная причина, по которой мы не разводились, - не хотелось огорчать родителей. Ее отец умирал от рака, у моей матери было больное сердце. Их не стало с разницей в два месяца, и нас уже ничто не держало вместе.

После развода я довольствовался редкими случайными связями. Ни одна женщина не зацепила настолько, чтобы задуматься даже о более-менее стабильных отношениях, не говоря уже о чем-то большем. Просто секс, без особых чувств и эмоций. Без сожаления при расставании. Не то чтобы я не хотел найти женщину, которую смог бы полюбить. Хотел. Но как-то не получалось.

Иногда наваливалась бессонница, и я думал о том, почему так вышло с Юлей. Когда у нас все сломалось? Мы ведь по-настоящему друг друга любили. Когда-то даже несколько дней врозь казались пыткой.

После школы я поступил в «пожарку» - университет ГПС. Специальность моя называлась «Правовое обеспечение национальной безопасности», но, по большому счету, это была юриспруденция, только со своей спецификой. А через год перевелся на заочку и уехал в Москву, где меня по рекомендации знакомых взяли в «Центроспас». Там мы с Юлей и встретились.

Она тоже была питерская, из непростой семьи: отец ее занимал немаленький пост в городской администрации. В Москву Юля сбежала за независимостью, в отряде работала в диспетчерской службе. Все закрутилось мгновенно. Секс на первом свидании, через месяц уже жили вместе, через полгода поженились. Нам тогда едва исполнилось по девятнадцать.

Года четыре все было бурно и ярко, а потом пошло на спад. Как будто выгорели изнутри. Ни ссор, ни скандалов, и, может быть, объективно все у нас было неплохо, но, по сравнению с первыми годами, казалось охлаждением. Наверно, сильно нас подбила моя травма и решение вернуться в Питер. А может, и то, что у Юли не могло быть детей. Она долго лечилась, но безуспешно. Я предлагал усыновить ребенка, она отказывалась, потому что хотела только своего. Так все тянулось, тянулось, пока не умерло окончательно, оставив одни воспоминания. К счастью, хорошие. Если, конечно, можно так сказать: «к счастью».

***

Мы вернулись с балкона в комнату, и я показал Тайре на кровать: мол, полежи, отдохни. Она снова испуганно вытаращила глаза.

         Ты серьезно? Извини, я не представляю, кто ты такая или что ты такое. Неужели думаешь, что вдруг захочу…

Так, закончили цирк!

Я положил сложенные ладони под щеку, закрыл глаз и изобразил храп. Потом показал на себя и на дверь, сделал вид, что ем, показал на нее и приложил руки ко рту рупором: мол, пойду вниз, приготовлю еду и позову тебя. Тайра кивнула, скинула шлепанцы и прилегла на кровать. Я взял пульт и включил телевизор.

Снова распахнутые на ширину плеч глазищи. Я показал ей, какие кнопки нажимать, чтобы включить, выключить и переключать каналы. Она попробовала и робко улыбнулась, когда получилось.

Ну вот тебе и развлечение. А я хотя бы дух переведу.

2.6.

У кота-воркота была мачеха крута. Она била воркота поперек живота…

Когда у меня мозг готов был взорваться, похоже, открывались какие-то предохранительные клапаны и лезла такая вот дичь. Что-то из детства.

Ну ладно, допустим, переночует она у меня, а дальше что? Надеяться на утро вечера мудренее? Что заявятся вдруг ее сотоварищи из туманности Андромеды или параллельного измерения и заберут домой, а доброму самаритянину Андрею Никитину оставят в подарок пятьсот эскимо? Ага, за гуманизм и отзывчивость.

Ни фантастика, ни фэнтези меня никогда особо не увлекали, но кое-что я все-таки читал и смотрел. И сейчас пытался припомнить какое-нибудь подходящее попадалово. Про инопланетян – сколько угодно. Причем это были такие очень продвинутые инопланетяне, которые моментально начинали говорить на каком угодно земном языке и осваивались в реалиях. А вот из другого мира или измерения… Туда – сколько угодно. А вот оттуда сюда... Оно и понятно. Потому что реально задница, господа.

Я закинул в гриль куриную расчлененку, обмазанную сметаной и аджикой, сделал салат, открыл бутылку вина. Как только все было готово, вышел в холл и позвал Тайру. Она спустилась вниз, оглядела накрытый на веранде стол и села, выбрав из шести мест Юлькино. Впрочем, возможно, оно было самым удобным, я никогда об этом не задумывался.

- Бери, что на тебя смотрит, - я показал на блюдо с курицей и на ее тарелку.

Тайра не заставила себя уговаривать. Положила салата из миски, взяла крылышко. Я налил ей в бокал немного вина, она попробовала, забавно сморщила нос и покачала головой.

- Тогда, может, пива? – я достал из холодильника банку, открыл, плеснул в кружку.

Сделав глоток, Тайра удивленно приподняла брови, кивнула и протянула кружку к банке. Я долил, но она явно хотела чего-то еще, пытаясь объяснить словами и жестами. И тут меня осенило.

В моей комнате лежала начатая пачка бумаги для принтера Я принес несколько листов и ручку. Тайра взяла лист, изучающе повертела в руках ручку, провела черту по бумаге. А потом короткими штрихами ловко нарисовала картинку: кружка над огнем, и из нее идет пар.

- Горячее пиво?! Ну как хочешь.

Я поставил кружку в микроволновку и через пару минут с ужасом смотрел, как она пьет эту гадость. Горячее пиво – разве что от простуды. Хотя… в Варшаве мы с Юлькой пили как раз горячее. Правда, с малиной и гвоздикой.

Когда мы закончили, я собрал тарелки в посудомойку, смахнул крошки со стола. Достал из буфета пакет молотого кофе, но тут Тайра снова взяла лист бумаги, ручку и начала что-то рисовать. Я сел рядом, наблюдая.

В центре листа она изобразила солнце, как это делают дети: кружок и лучики-черточки. А вокруг спираль из множества других кружков, соприкасающихся друг с другом. В середине одного из них она поставила точку и показала пальцем на себя. И еще одну точку в соседнем. Это, надо понимать, был я.

Кольцо или спираль миров вокруг солнца. Где-то я об этом читал. Множество миров, которые существуют параллельно, опережая один другой на какой-то небольшой промежуток времени. Ну ладно, допустим. И как же тебя сюда занесло? Через какую дыру?

Словно услышав мои мысли, Тайра заштриховала на солнечном диске сначала тоненький серп, потом половину, потом и весь. И нарисовала стрелочку от своей точки к моей. Понятно. Солнечное затмение, что-то там такое открылось, и она через этот портал завалилась к нам. А от нас туда?

Я взял у нее ручку, нарисовал обратную стрелку и издал вопросительное мычание. Тайра горестно покачала головой.

Похоже, дело было так. Шла она у себя, шла и вдруг оказалась в каком-то совершенно непонятном месте. Запаниковала, ломанулась, как лось, а тут мы с Поджером. И потащила меня в лес, надеясь вернуться. Меня зачем? Ну вряд ли, чтобы с собой прихватить. Скорее, чтобы не остаться одной в незнакомом лесу, если не получится. Что в итоге и вышло. Разумная барышня, что тут скажешь.

Ну ладно, допустим, как она очутилась здесь, более-менее понятно. А вот что делать дальше, остается открытым. Ждать следующего затмения?

         Я взял телефон и посмотрел в интернете, когда оно будет. В январе. Нормально. А может, отвезти ее в какое-нибудь научное учреждение? Они там разберутся, как с ней общаться, и узнают все про другие миры. Может быть. Если не отправят в дурку, что очень даже не исключено.

Я сварил кофе, разлил по чашкам, добавив сахар и сливки. Тайра попробовала осторожно, кивнула, но тут же поставила чашку на стол и с совершенно детским изумлением показала на что-то в саду.

По дорожке косолапил еж. Их у меня развелось целое стадо. Жили под сараем, харчевались на компостной куче, подбирали объедки. Я встал, взяв кухонную варежку, спустился по ступенькам и подхватил ежа под пузо. Принес на веранду, бросил Тайре на колени сложенный плед и посадил колючий клубок сверху.

Еж сердито зафырчал, но как только Тайра коснулась рукой его иголок, мгновенно развернулся и уставился на нее, дергая носом. Аж на задние лапы приподнялся. Они смотрели друг на друга, словно разговаривая без слов, а потом Тайра взяла его ладонью под мягкий живот, вынесла на дорожку и отпустила.

Я почувствовал, как по спине побежали мурашки.