Оковы власти: Ледяной брак

Ледник под ногами хрустел, как кости забытых предков. Туман стелился по краю пропасти, густой и безмолвный, и в этом тумане стояла она девушка в белом, лицо скрыто так, будто сама судьба отказывалась дать ей черты. Она не звала. Не манила. Просто ждала.

— Ты помнишь меня? — спросила она, и голос её был тоньше льда, но твёрже стали.

Эзраэль хотел ответить, но язык прирос к нёбу. Он сделал шаг вперёд.

Тогда она прошептала то, что он слышал уже в сотый раз — фразу, что рвала сердце на две половины:

«Et si non memineris mei… veniesne post me?»
(«Если ты не вспомнишь меня... придёшь ли ты за мной?»)

Он протянул руку и рухнул в пропасть, не от страха, а от острой, жгучей веры, что где-то она жива. Он проснулся в поту. Сердце колотилось, как испуганный голубь. За окном Айвенгард дрожал под пеплом зимнего рассвета.

— Где ты? — думал он, стиснув кулаки так, что ногти впились в кожу. — Я бы пришёл… даже если весь мир станет пропастью.

Дверь скрипнула.
Терран стоял в дверях в чёрной тунике без украшений. Его волосы были растрёпаны, а глаза красны от недосыпа.

— Отец зовёт, — сказал он тихо. — Иди.
Он замялся, потом добавил:
— Он… уже не разговаривает. Но смотрит. Ждёт.

Эзраэль встал. Дойдя до покоев отца, он почувствовал, как в горле стоял ком. Он не знал, что хуже — войти или остаться.
Он вошёл.

Покои короля пахли ладаном, льдом и старой кровью. Над ложем сидели три белые совы — неподвижные, как стражи последнего часа. Леди Марисса стояла у иконы, пальцы сжимали чётки из лунного камня. Терран опустился на колени у изголовья, Эзраэль — у ног.

Король Вейрон, некогда грозный повелитель Востока, теперь был лишь тенью, обтянутой пергаментной кожей. Его глаза перехватили взгляд сыновей, потом жены. Губы дрогнули:

— Эзраэль…
Голос был хриплый, но узнаваемый.
— Брак с княжной Кавалара… Клятва Двух Корон… моя последняя воля…
Он сделал паузу, собирая силы. Взгляд его упал на сыновей.
— И помни… Sirenes canunt mortem afferunt….
(«Сирины поют — смерть несут …»)

Эзраэль почувствовал, как по спине пробежал холод. Он помнил ту охоту, когда ему было пятнадцать. Пение Сирин звучало из тумана, и половина стражи пошла за ним — в пропасть. Только крик белых сов разорвал чары. С тех пор он знал: Сирин не поют без причины. Они чуют слабость.

— Vinculum Coronarum… servate…
(«Храните Связь Корон…»)

Голова его упала на подушку. Совы взмахнули крыльями и улетели в окно.
Тишина.

Леди Марисса не заплакала. Она подняла голову, подошла к сыновьям и положила руки им на плечи. Её голос был тих, но твёрд, как сталь:

— Он передал вам королевство. Не мечом. Не словом. Молчанием.
Она посмотрела на своего первенца:
— Исполни его волю, сын мой.
Затем на Террана:
— Защити брата, сынок. Помните. Вы одной крови.
И вышла, оставив их одних с мёртвым отцом и живым долгом.

Эзраэль встал первым. Он не смотрел на брата. Не сказал ни слова. Просто вышел, оставив Террана одного у ложа.

За окном метель усилилась.
А в сердце — лёд.
Клятва Двух Корон.
Брак с незнакомкой.
Мечта умирает сегодня.

Он шёл по коридору, не зная, куда. Ноги сами несли его туда, где был свет — в галерею предков. Но на повороте его окликнули.

— Эзраэль.

Леди Марисса стояла в арке, в чёрном вуале, но без слёз. В руках у нее была шкатулка из чёрного дерева, инкрустированная серебряной совой.

— Подойди, сын мой.

Он остановился. Она подошла ближе, открыла шкатулку. Внутри лежали два кольца. Одно из белого золота с белой совой на лазурном поле. Другое с гравировкой северного волка.

— Слушай внимательно, — сказала она, беря его за руку. — В нулевом году Объединения Земель Элиан I объединил восточные кланы. Силой. Огнём. Но не ненавистью. —  Она указала на кольцо с совой. Эзраэль уже слышал в детстве эту историю много раз, но считал это сказкой, а теперь ему стало ясно, что мать говорит вполне настоящую историю королевства и не стал перебивать. Лишь внимательно слушал, что она этим хочет ему сказать.
— Теларисс это порядок. Совет Десяти Клинков. Законы. Искусство. Мы наследники Элиана.
Затем на кольцо с волком.
— Кавалар это свобода. Круг Старейшин честь в бою. Прямодушие. Они не вассалы, они  союзники.
— В 201 году король Теларисса и князь Кавалара скрепили мир Клятвой Двух Корон. Не договором. Не клятвой вассалитета. А обетом: «Пока живы наши дома — мир будет стоять».
Она вложила кольца в его ладонь.
— Твой отец знал: Сирины поют, когда ищут жертву, сеют слабость королевству. А слабость не в мече, она в раздоре. Помни, что своей песней они зазывают несчастных на верную смерть затуманивая разум, всегда бери с собой Совика, если рядом нет других Белых сов, чтобы спастись. Вручи их своей княжне. Пусть она знает: ты не даёшь ей цепь. Ты даёшь ей мост.

Эзраэль сжал кольца. Сова и волк не на одном кольце, но если надеть их на палец рядом их взгляды соединяются.
Не слияние. Не подчинение. Союз.

— Спасибо, матушка.  — Она кивнула и ушла, не оглянувшись.

Он дошёл до библиотеки — места, где всегда искал ответы. Сел у окна, глядя, как дворометари убирают первый снег. В ладони всё ещё лежали кольца, холодные, тяжёлые, как сама Клятва.

Дверь открылась без стука. Терран вошёл, как всегда, и поставил на стол бокал с красным вином.

— Ты снова видел её? — спросил он, прислоняясь к камину видя выражение лица брата. — Девушку без лица?

Эзраэль не обернулся.

— Теперь это не важно. Отец приказал. Клятва Двух Корон — свята.

Терран подошёл ближе, налил себе вина, выпил залпом.

— Я помню, как в пятнадцать лет мы охотились в Чёрных горах. Тогда еще откуда-то запели Сирины. Ты зажал мне уши, пока совы не закричали.
Он горько усмехнулся. — Ты всегда знал, что слушать. А я только меч.
Он посмотрел на брата в упор.
— А если она та самая? А если Кавалар не тюрьма, а путь к ней?

Эзраэль наконец повернулся. В глазах отражались лёд и боль.

— Судьба не бывает такой доброй, брат. — Горько улыбнувшись сказал Эзраэль, а Терран поднял бокал.

— Тогда я выпью за твою доброту. Пусть она не умрёт первой.

Он сделал глоток и ушёл, оставив вино на ветер, а Эзраэль посидев еще немного в одиночестве ушел в сад искать Алисию.

Она стояла у фонтана. В руках она держала перстень, тот самый, что он дал ей семь лет назад.
— Ты уезжаешь за невестой? — спросила она, не глядя на него.
— Я уезжаю исполнять волю отца.
— А твоё сердце?

Он посмотрел на восток, где начинался день.
— Его больше нет. Оно ушло за девушкой из сна.

Она подошла ближе, коснулась его щеки. Её пальцы были холодны, как первый снег.
— Ты хотел ее найти все это время? Ту, кто тебе просто снится… Это же бред, Эзраэль! Зачем пытаться отыскать того, кого видишь во сне при этом даже не зная, как она выглядит?

— Ты знаешь сама, что это происходит уже давно и я чувствую, что это не так. Эта девушка из сна хочет, чтобы я нашел ее, Лис. Но теперь это невозможно… — Он горячо вздохнул.

— Тогда возьми меня сегодня. В последний раз.
Она шагнула вперёд, почти шёпотом ответив:
— Завтра ты дашь клятву другой. А сегодня… ты ещё мой.

Эзраэль не ответил. Он знал, что это не любовь, а привычка.
Он никогда не любил её, но и не хотел причинять боль. Он взял её за руку и повёл в свои покои.

Огонь в камине едва тлел, Алисия сбросила плащ. Он не смотрел на неё, его взгляд был устремлен на огонь в камине.

— Ты хоть раз… хоть раз думал обо мне как о ней? — прошептала она, расстёгивая его пояс.

— Нет, — ответил он честно. — Мои сны не твои.

Она замерла и горько усмехнулась.
— Значит, семь лет… всё это время я спала с тенью?

Она прикоснулась губами к его шее. Он не отстранился, но не из желания, а из вины.

Алисия расстегнула платье. Ткань упала к ногам, она подошла ближе, прижала его ладонь к своей груди не для страсти, а чтобы он почувствовал, что она реальна.
— Помни это, — прошептала она. — Не сон. Я.

Он коснулся её кожи не страстно, а осторожно, как касаются хрупкого листа, что вот-вот рассыплется. Его пальцы скользнули вниз, по ребрам, по бедру не как любовник, а как тот, кто прощается с прошлым.

Она расстегнула его рубашку, прижалась обнажённой грудью к его телу. Он не обнял её, лишь придержал за талию, чтобы она не упала.

Когда она легла на кровать, он не бросился на неё. Он опустился рядом, как солдат, что в последний раз прощается с боевым братом. Его губы коснулись её плеча не жадно, а с сожалением.

Она обвила его ногами, притянула к себе. Он вошёл в неё медленно, без торопливости, как будто давал ей время запомнить это как прощание, а не соитие.

Она запрокинула голову, застонала не от удовольствия, а от боли ухода.
Он держал её за бёдра, не позволяя двигаться не как хозяин, а как страж, что не даёт ей разорваться на части.

Его движения были ровными, сдержанными не страсть, а долг.
Она цеплялась за его спину ногтями оставляя следы, как будто пыталась врезать себя в его память.

Когда она кончила, её тело выгнулось, как лук, а глаза закрылись не в экстазе, а в отчаянии.
Он замер над ней, не завершая не из вежливости, а из уважения.
— Ты можешь, — прошептала она, а он лишь покачал головой.
— Я уже сегодня дал клятву, Алисия. Об этом не может быть и речи.  

Он вышел из неё осторожно, чтобы не нанести новую рану.

Она лежала, глядя в потолок. Слёзы катились по вискам, но она не всхлипывала.
Он укрыл её одеялом не из нежности, а из уважения к обнажённой душе.

Когда всё закончилось, она лежала на его груди, слушая, как бьётся сердце, что никогда не было её.

— Больше никогда? — спросила она.

— Больше никогда, — сказал он. — Я не изменю жене. Это мой кодекс. Моя честь.

Она села, оделась молча, но на пороге остановилась.
— Ты пожалеешь, Эзраэль Вейрон.

— Я уже жалею, — ответил он. — Но не о тебе, а о мечте, что умрёт завтра.

Она надела плащ, поправив волосы и на пороге остановилась.

— Если твоя княжна не будет тебя любить… — Она замялась, будто не решалась. — …вспомни, что кто-то любил тебя прежде, чем ты стал королём.

Дверь закрылась без звука.

Эзраэль остался один. Он подошёл к окну, за ним расстилался  Айвенгард, погружённая в сумерки столица.
Клятва Двух Корон.
Брак с незнакомкой.
Мечта умирает сегодня.

Но в груди, под пеплом долга, ещё теплилась искра:
«А если не помнишь меня… придёшь ли ты за мной?»

Он не знал, что за тысячи миль, в северном замке, другая душа просыпается с тем же вопросом на губах. Их ещё не соединила судьба, но их уже связал сон.

В тот же час, далеко на севере, в Камнеграде, князь Траумвальд вошёл в зал, где дочь только что смеялась с подругами за кубком мёда, музыка смолкла, а ости вышли.

— Принц Эзраэль выезжает за тобой, — сказал он. — Клятва Двух Корон не ждёт.

Роксана не встала, не испугалась, она откинула косу за плечо, поставила кубок на стол и усмехнулась как будто услышала дурацкую шутку.

— Опять эти восточные мечты? — спросила она. — Пусть приезжает. Я сама скажу ему: «Спасибо, но тут занято».

— Это не просьба, — твёрдо сказал князь. — Это приказ.

— Приказ? — Она встала, подошла к окну, распахнула ставни. В зал ворвался ветер, занавески взметнулись, как крылья. — Ты знаешь, что я делала вчера? Я скакала до самой Чёрной реки! Смеялась, пела, пила мёд под звёздами! А завтра вы хотите закутать меня в шелка и посадить за чужой стол?
Она повернулась к отцу, глаза горели:
— Я не птица в клетке! Я ветер!

— Ты княжна Кавалара, Роксана, — ответил он. — И ветер тоже подчиняется законам неба.

— Законам?! — Она рассмеялась, но в смехе была боль. — Вы называете это законами? Это цепи, покрытые золотом!
Она подошла к вешалке, сорвала охотничий плащ, тот самый, в котором ездила верхом.
— Дариан хоть понимал, что я не для балов! Я для гор! Для снега! Для жизни!
Она резко остановилась, понизила голос:
— Но даже он… даже он не тот.

Князь нахмурился.

— Ты всё ещё ждёшь того, кто приходит во сне?

— Уже три года, — тихо сказала она. — Каждую ночь он спрашивает: «А если не помнишь меня… будешь ли ты ждать меня?»
Она подняла на него глаза без слёз, но с вызовом.
— Я жду. Потому что он единственный, кто не хочет ни трона, ни власти. Он хочет… меня.

— А если принц и есть он? — спросил князь, вздохнув и сцепив пальцы подняв бровь. — Может, судьба просто прячет его лицо, пока ты не поймёшь: дом не там, где твой замок, а где твой человек?

Она молчала. Потом сняла с пальца серебряный перстень, который был подарком Дариана и положила на стол.

— Дариан думал, что я люблю веселье ради веселья.
Она усмехнулась.
— А я люблю его, потому что оно свободно. Как я.
Она подошла к двери, остановилась.
— Ладно, пусть едет. Но если он попытается сделать из меня «достойную королеву» … — Она обернулась, и в глазах мелькнул огонь прежней княжны.
— …я устрою такой бал, что Айвенгард рухнет от смеха.

Князь не улыбнулся, но кивнул как отец, который знает, что дух не сломить.

Когда он вышел, Роксана не плакала. Она подошла к лютне в углу, провела пальцами по струнам и запела. Не жалобную песню, а песню волка: дикая, звонкая, свободная.

И тут вошла Лина, прислушалась.

— Он придёт? — спросила она.

— Не знаю, — ответила Роксана, не прерывая мелодии. — Но, если нет я не стану ждать у разбитого корыта. — Она улыбнулась.
— Я просто устрою ещё один бал и пойду дальше.

Потом она легла, закрыла глаза и снова увидела его.

«Et si non memineris mei… manebisne pro me?»
(«Если ты не вспомнишь меня… будешь ли ты ждать меня?»)

Она протянула руку  и проснулась с улыбкой.
Пусть мир рушится. А она будет петь. За окном выла метель, а где-то на востоке принц, не знавший её имени, уже седлал коня.

Они не знали, что их сны два крыла одной души. Они не знали, что Клятва Двух Корон не цепь, а мост. Завтра он поедет за ней.
А она не знает, что ждёт не призрака, а человека, который ради неё нарушил клятву ещё до встречи. он позволил себе верить в сон… и в эту веру отдал своё сердце до того, как увидел её лицо…