Опальная жена дракона

Анабель

Ноги вязнут в глубоком, рыхлом снегу по самые щиколотки. Тяжелое бархатное платье быстро вбирает влагу, и мокрая ткань невыносимо тянет меня назад. Я то и дело подтягиваю юбки почти к груди, и от напряжения немеют руки.

Но здесь и сейчас нет места для слабости. Потому что за мной уже пустили волкодавов. Мой муж любит этих тварей больше, чем меня. Больше, чем нашего нерожденного сына…

Замираю на мгновение, чтобы набрать в легкие побольше воздуха, и затем бросаюсь вправо, к ручью. Он неширокий, но быстрый. Слишком теплая зима не сковала его льдом, но все равно температуры хватит, чтобы, вымокнув, слечь с лихорадкой. Однако раздумывать некогда: вскрикнув от холода, вступаю в поток. Ледяная вода впивается в кожу тысячами иголок, моментально намочив платье еще сильнее.

Нога уходит в сторону на мокрых камнях, и я, не удержавшись, плашмя падаю в воду, проваливаясь по самую грудь. Ужас сковывает на миг: если течение подхватит и понесет — всё кончено. А ведь я только стала привыкать к новому миру, к этому телу…

Каким-то чудом мне удается упереться ногами в скользкое дно и, балансируя, не сорваться вниз по потоку. Выныриваю и принимаюсь помогать себе руками, судорожно гребя к берегу.

— Ничего, малыш! Мы прорвемся. Твой отец нас не достанет, клянусь! — бормочу, нащупывая пальцами скользкие корни прибрежных деревьев.

Цепляюсь за них изо всех сил и, дрожа от холода, выбираюсь на противоположный берег промокшая насквозь.

Быстро иду вдоль кромки воды, стараясь не ступать на снег. Только вода может скрыть след, сбить с толку голодных тварей. Иначе они приволокут к ногам Шейна мой бездыханный труп. А ему только того и надо — не придется марать руки, я просто «погибну» в бегах. С едкой усмешкой представляю, как взбесится Шейн, когда псы вернутся ни с чем. Возможно, он даже сорвет злость на ком-то из них, лишь бы не на мне.

Воспоминания накатывают волной, сжимая горло. Широкая мужская ладонь на моей шее, пальцы впиваются в ключицы, а в ушах звучит яростный, полный ненависти голос:

— Не верю! Это не мой ребенок. От кого нагуляла? Признавайся!

Пальцы сжимаются, перекрывая воздух…

Трясу головой, пытаясь стряхнуть это призрачное, ненавистное прикосновение. Ручей делает поворот, и в этом месте я снова выскакиваю на снег и бросаюсь бежать. Вой псов звучит совсем близко, но и до земель эльфов рукой подать. Лишь бы дотянуть!

Меня трясет от холода так, что зубы выбивают дробь. Бег не согревает. В боку колет нестерпимая боль, дышать нечем. Я ужасно боюсь навредить ребенку, боюсь потерять его после этого безумного рывка. Но мысль о нем — единственное, что заставляет меня двигаться вперед, когда силы уже на исходе. Он ни в чем не виноват. Виноват лишь его отец. Его непробиваемое упрямство и холод, с которым он встречал меня каждый раз, сделали жизнь в замке невозможной.

Картины прошлой жизни упрямо лезут в голову, но я решительно отмахиваюсь от них. Не сейчас. Выживу — будет время подумать и о возможной мести, и о том, как растить младенца одной. Если только эльфы не откажут мне в приюте.

Выбегаю из чащи на заснеженную поляну, и вой раздается прямо за спиной. Кажется, моя уловка с ручьем не сработала, и преследователи пересекли его следом за мной.

Впереди уже мерцает легкая магическая завеса, разделяющая мир драконов и эльфов. Я несусь к переливающемуся голубому сиянию из последних сил. Еще немного, осталось буквально несколько шагов.

Над головой рассекают воздух огромные крылья с оглушительным хлопаньем. Даже не поднимая глаз, и так всё ясно: Шейн лично прилетел, чтобы меня остановить. Ведь если я сбегу и рожу сына — через годы за меня будет кому заступиться.

— Стой-о-ой! — команда оглушает, вгрызаясь прямо в сознание.

— Да пошел ты… к черту!

Задыхаюсь от бега, но не останавливаюсь.

— Вернись, Анабель, или пожалеешь, — снова шипит в моей голове драконий голос, больше похожий на свист спущенной автомобильной шины.

— Нет!

Делаю последний отчаянный рывок, а дракон заходит на посадку. У меня есть буквально несколько секунд.

— Пожалуйста… если меня кто-то слышит… Я прошу убежища! — бью кулаками по магическому барьеру. Но лес по ту сторону безразлично молчит.

— Умоляю вас! — в отчаянии падаю на колени, обхватывая живот. Слезы текут по лицу, потому что я уже вижу, как Шейн, приняв человеческий облик, бежит через поляну прямо ко мне. Шагает широко, размашисто. Черные глаза полыхают драконьим пламенем, а руки сжаты в кулаки.

— Мой ребенок ни в чем не виноват! Клянусь в верности вашему народу! Я никогда не предам вас и не уйду!

Голос звенит в лесной глуши. В ответ раздается лишь тишина, ледяная и равнодушная.

Выхватываю из-за пояса кинжал, который прихватила в дорогу. Он тоже принадлежит Шейну, как и всё вокруг. Раздумывать некогда: провожу лезвием по ладони и прижимаю руку к завесе.

— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — утыкаюсь лбом в завесу, прошу о милосердии. Кровавый след расползается по прозрачной поверхности.

И вдруг барьер становится мягким, а моя ладонь проваливается внутрь. Я всем телом падаю вперед, заползая за магический купол. Встать уже нет сил.

В тот же миг завесу сотрясает сокрушительный удар. Еще один, а за ним — еще и еще. Сжимаюсь в комок, прикрыв голову руками. Кажется, чары вот-вот рассыпятся, и тогда… Тогда Шейн получит меня обратно. Прикажет утопить ребенка, ведь в собственное отцовство он не верит. Кадры, один ужаснее другого, мелькают в голове.

Но снаружи ничего не происходит. По ту сторону барьера мой муж кричит, изливаясь самой грязной бранью. Ведь дракон не может войти сюда.

Он не может сюда войти!

До меня наконец доходит — я в безопасности. И мой ребенок тоже!

Громкий, исступленный смех сотрясает всё тело. Я лежу на спине на промерзлой земле и хохочу, катаясь в истерике, но не чувствую холода. Только опьяняющую, головокружительную свободу.

Я свободна! Неужели? Все эти бесконечно длинные месяцы, проведенные в этом мире, мрачные дни, наполненные страхом и непониманием… Неужели всему конец?

Смех постепенно стихает, а я с трудом поднимаюсь. Тело ломит, легкие горят, а голос сорван. Ухожу вглубь леса, не обращая внимания на крики Шейна, которые звучат для меня как самая сладкая музыка:

— Остановись, Бель! Я приказываю! Слышишь? Не уходи! Ты не можешь просто исчезнуть! Ты — моя!

И, когда деревья уже скрывают меня, доносится его последнее, мрачное обещание:

— Я достану тебя. Клянусь, Анабель Дорс! И ты еще пожалеешь об этом…

Спустя десять лет

Десять долгих лет прошло с той страшной зимы. Я не буду рассказывать, как рожала в эльфийском лесу, перерезая пуповину кинжалом Шейна, и молилась, чтобы сын задышал. Как первые годы Дэл спал у меня на груди, а я не смыкала глаз — боялась, что эльфы передумают и выгонят нас обратно за завесу. Важно другое: мы выжили. И почти поверили, что нашли свой угол.

— Делориан! Дэл! Я же просила не уходить далеко! — кричу сыну, который, подражая эльфийским охотникам, затаился где-то в чаще. И я в упор его не вижу.

Уши оторву, когда найду!

— Ма, я тут! — он спрыгивает с ветки прямо передо мной, пугая и меня, и нашу козочку Дирли. Та взвизгивает и несется прочь, в густые заросли малины.

— Ну вот… Теперь сам выманивай ее оттуда! — качаю головой и поднимаю с земли опрокинутую корзину с ягодами. — Ох уж этот охотничек…

— Да легко, ма!

Это его «ма»… Так и хочется шлепнуть ладонью по непослушным вихрам, чтобы хоть немного притормозил. Но ему все интересно, он несется вперед, обгоняя саму жизнь. Неутомимый непоседа! И с каждым годом мне все страшнее. Потому что я не знаю, что случится, когда в нем проснется драконья сущность. Если он случайно поранит кого-то во время игры? Не сможет сдержать оборот и затопчет насмерть? Эльфы терпят нас, пока мы безопасны. Но если Дэл допустит хоть малейшую ошибку — нас вышвырнут в ту же секунду. Или сделают еще чего похуже.

Дэл ловко выманивает перепуганную козу, и мы неспешно возвращаемся в поселение. Тропинка вьется меж вековых дубов и старых, корявых пихт, уводя все дальше. Туда, где начинается настоящий город эльфов.

Когда впервые оказалась здесь, я была так напугана погоней и так переживала за сына, что ничего толком не рассмотрела. Зато потом прониклась атмосферой этого места и… почти полюбила его. Почти.

Тропа выводит на просторную поляну, окруженную древними деревьями с серебристой корой. Кроны сплетаются высоко в небе, образуя живой купол, сквозь который льется свет заходящего солнца. Воздух пахнет хвоей, мхом и сладковатым дымом очагов.

Эльфийское поселение не похоже на людские города — здесь нет каменных стен или шумных площадей. Легкие жилища, сплетенные из живых ветвей, будто вырастают из самой земли, а стены некоторых домов покрыты цветущим плющом. Красиво. Сказочно. Только вот ни одно из этих жилищ не стало нам домом. Мы — всего лишь гости, которым не предлагают остаться навсегда и не дают забыть о статусе беженцев.

Мы с Дэлом идем по дорожке из гладких речных камней. Вокруг царит тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев. Эльфы двигаются бесшумно, а их длинные одежды сливаются с зеленью. Многие бросают на нас быстрые взгляды — и тут же отводят глаза. Равнодушие — вот, что в них. За десять лет мы так и не стали для них своими. Они вежливо терпят наше присутствие.

— Ма, смотри! — Дэл дергает меня за рукав, указывая на высокую эльфийку с луком за спиной.

Ариэль — одна из немногих, кто проявляет ко мне подобие дружелюбности. При виде нас она делает шаг навстречу, а её длинные серебристые волосы, собранные в хвост, разлетаются по плечам.

— Твой сорванец опять сбегал? — улыбается уголками губ, поправляя колчан.

— Я не сбегал, а охотился! — возмущается Дэл, бойко выпячивая подбородок. Он терпеть не может, когда с ним разговаривают как с малышом, и изо всех сил старается казаться взрослым.

— На козу? — Ариэль насмешливо выгибает бровь.

— На все, что движется! — звонко смеется в ответ и тут же уносится прочь, к компании эльфийских детей, которые возятся у ручья.

Я смотрю им вслед и вижу, как Дэл догоняет их, обгоняет, смеется громче остальных. Но они держатся обособленной стайкой, как и всегда. Сегодня они позвали его, а завтра могут передумать. Послезавтра заметят, что он не такой как они: слишком смуглый для эльфов, слишком выносливый и сильный для простого человека.

— Он становится всё быстрее и сильнее, — тихо говорит Ариэль, наступая на больную мозоль. — Скоро превзойдёт в ловкости наших детей.

— Это меня и пугает. Что с ним будет, когда он перестанет быть просто шустрым мальчиком?

Эльфийка молчит, слишком долго и явно.

— Надеюсь, что у него все же есть настоящие друзья, — киваю в сторону ручья с тяжелым вздохом. Вздохов накопилось так много, что хватит на всю оставшуюся жизнь.

— Дети играют вместе, — осторожно отвечает она.

— Я говорила про друзей, Ариэль.

В красивых неземных глазах Ариэль мелькает что-то похожее на сожаление.

— У эльфов нет друзей, Бель. Есть свой народ и все остальные.

Отворачиваюсь, делая вид, что наблюдаю за детской игрой, чтобы она не заметила моего огорчения.

— Пойдем, вообще-то я пришла за тобой, — Ариэль отбирает у меня корзину. Её голос снова становится ровным, беспристрастным. — Старейшина ждет тебя, Бель.

Сердце тревожно сжимается.

— Он… звал меня?

— Не бойся, — успокаивает. — Но лучше не заставлять его ждать.

— Ариэль, что случилось? — перехватываю её за руку. За десять лет я научилась различать интонации в эльфийских голосах и сейчас она явно недоговаривает.

— Духи леса шептались, о драконьей крови. О том, что лес не может укрывать чужеродное вечно, — нехотя признается и у меня в груди все замирает.

— Что это значит? — шепчу, хотя уже знаю ответ.

Ариэль качает головой:

— Старейшина расскажет сам.

Я следую за эльфийкой в самое сердце поселения, к Великому Совету — площадке под открытым небом, окруженной резными камнями с письменами предков.

И там, в центре, на троне из переплетенных древних корней, сидит он. Старейшина. Тот, кто десять лет назад разрешил мне остаться. И тот, чей взгляд сейчас холоден, как арктический лед.

Делаю шаг вперед и чувствую, как подкашиваются ноги. Десять лет назад точно так же боялась Шейна, бежала сломя голову. А сейчас… внутри все обмирает от страха, предчувствия новой беды. Боже, помоги.

Дорогие друзья!
Добро пожаловать в мою новинку:
ОПАЛЬНАЯ ЖЕНА ДРАКОНА

Главная героиня - Анабель Дорс

Шейн

Делориан (Дэл)

Не забудьте добавить книгу в библиотеку и поставить сердечко - таким образом вы помогаете истории найти своих читателей. Благодарю!

Листаем дальше ➜

Старейшина не смотрит на меня, его взгляд устремлен куда-то вдаль, сквозь кружево ветвей. Останавливаюсь на почтительном расстоянии, и незаметно вытираю потные ладони о ткань юбки.

— Ты звал меня, Старейшина?

Он медленно поворачивает голову. Его глаза, цвета старого мха, наконец фокусируются на мне. В них отражается… неловкость? Нет, скорее холодное, безличное сожаление.

— К нам пришли вести из драконьих земель, Анабель, — скрипит не хуже крон вековых деревьев вокруг нас. — Твой супруг, лорд Шейн, находится при смерти.

Слово «супруг» неприятно царапает слух. Первые мгновения не могу осмыслить сказанное. А потом волна эмоций накрывает с головой. Это... облегчение: оглушительное, пьянящее. Камень, который я таскала на себе столько лет, вдруг рассыпался в прах. Угроза, нависавшая над нами с Дэлом, скоро исчезнет. Я даже не пытаюсь сдержать радостный вздох облегчения и на губы просится улыбка — мы наконец-то будем по-настоящему свободны!

— Слава небесам... Это значит... мы можем больше не опасаться его. Он больше никогда... — слова из меня льются бурным потоком, но Старейшина поднимает руку. Всего один жест и я замолкаю.

— Торжествовать рано, — сухо отрезает. — Со смертью лорда его земли погрузятся в хаос. Наследников нет. Великие лорды уже точат когти, чтобы разорвать друг друга за право властвовать. Начнется драконья грызня.

— Разве это плохо для… эльфов? — осторожно спрашиваю, не понимая, к чему он клонит. — Пусть воюют между собой. Да пусть хоть поубивают друг друга! Защитный купол выдержит что угодно.

— Барьер не защитит от дыма горящих лесов, от рек, отравленных кровью! — Старейшина выходит из себя и на моей памяти подобное впервые. — И не защитит от отчаяния, которое толкнет орды беженцев и мародеров на наши границы. Но это не главное. — Он делает паузу, и его взгляд становится пронзительным, будто хочет забраться мне в голову. — Ты должна вернуться к нему, сейчас же.

Что? Что он несет? Может, я ослышалась? Знакомый ужас мгновенно заползает в душу, отравляя все изнутри, стоит лишь представить лицо Шейна.

— Вернуться? К нему?! — прикасаюсь ладонью к груди, так как даже произносить вслух имя невыносимо. — Но… зачем? Вы же сами дали нам убежище! Мы с сыном приносим пользу. Я помогаю в лечебнице, а Дэл... Мы ведь никому не в тягость! Зачем возвращаться? Я… не понимаю.

Глаза увлажняются от набегающих слез.

— Потому что это не его место, — мрачно произносит Старейшина, и слова падают, как камни. — Деревья предков говорили со мной. Они недовольны, что среди нас поселился дракон. У каждого свое предназначение в этой жизни. Судьба Делориана не здесь, среди теней и листьев. Его судьба ждет его там, среди его народа.

— Нет! — кричу, позабыв про почтение перед эльфийским Старейшиной. — Вы не можете этого требовать! Я не отдам его этим тварям! Его судьба — быть свободным, а не... очередным тираном или пешкой в чужих играх. Шейн ненавидел его ещё до рождения. Что ждёт нас там? Смерть! Или того хуже.

Стираю ладонью злые слезы. Спорю до хрипоты, умоляю, настаиваю и так по кругу. Но лицо Старейшины остаётся невозмутимым, как резная маска из древнего дерева. В глазах нет жестокости, лишь неумолимая, утомительная правда мира, которая старше и сложнее моих материнских чувств.

— Он не ребёнок эльфов, здесь Делориан всегда будет чужаком. Изгоем. Тенью, которая не находит своего дерева. Там — он законный наследник. Единственный, кто может предотвратить бойню и сплести новый порядок.

Старейшина встает со своего места, и его немалый рост подавляет меня еще больше.

— У тебя есть время до заката, чтобы собрать вещи и подготовить сына. Конвой сопроводит вас обоих к границе.

Он поворачивается спиной, заканчивая тем самым разговор. Все, диалог окончен, а приговор — вынесен. У меня нет шансов переубедить упрямого старика.

Шум леса, щебет птиц, далёкий смех Дэла от ручья — всё это превращается в оглушительный, бессмысленный гул и меня мутит. Только что в очередной раз рухнул мой мир. Упала стена, за которой я десять лет прятала сына, растила его в иллюзии безопасности. И меня, его мать, отправляют самой отвести ребенка в пасть ко льву.

Ухожу прочь от Совета, не разбирая дороги. Воздух, который ещё минуту назад казался целебным и сладким, обжигает лёгкие. Ноги выносят меня к нашему дому — вернее к тому, что было домом последние десять лет.

Наше жилище сплетено из живых, гибких ветвей ивы, приютившееся меж двух крепких стволов. Откидываю занавесь из засушенных листьев и цветов, и замираю на пороге. Обвожу глазами пространство, впитавшее наши с Дэлом тихие разговоры, счастливые мгновения и смех.

Здесь нет стен в человеческом понимании. Только лёгкие перегородки из ткани, сотканной эльфийками из паутины лесных пауков — прочные и переливающиеся на свету, как жемчуг. Пол — утрамбованная земля, покрытая толстыми, упругими циновками из осоки и озёрных трав. Они пахнут летом и солнцем, даже сейчас, в подкрадывающихся сумерках.

Провожу взглядом по гамакам, подвешенным в углу: один побольше — мой, и второй детский, из которого Дэл уже вырос, но упрямо отказывается менять. По крохотному столику из светлого дерева, на котором стоит наш сервиз из обожжённой глины нежного голубого цвета. Беру в руки заварник. Его бочок немного неровный, ручка кривовата — я лепила его сама, под присмотром старой эльфийки-гончара. Каждый изъян знаком и дорог. Провожу пальцем по гладкой, прохладной поверхности, чувствуя подушечкой едва заметный скол, который когда-то заделала смолой.

Как всё это бросить?

Это же словно отрезать часть самой себя. Каждая простая, грубоватая вещь стала кирпичиком в нашей с сыном реальности. Для чего тогда было бежать? Для чего было бороться, выживать, учиться всему с нуля, притворяться… Молиться, чтобы Шейн никогда нас не нашёл? Для того, чтобы сейчас, по воле эльфийского «пророка», самой, добровольно, сунуть голову в пасть тому самому льву?

Глупость. Чудовищная, нелепая глупость!

Горячая волна гнева подкатывает к горлу. Я швыряю котомку на циновку и начинаю хаотично закидывать в неё вещи: тёплый плащ, запасные рубашки, немного хлеба. Я ужасно злюсь. В первую очередь — на Старейшину. На его каменное, непроницаемое лицо. На его «мудрость», которая вдруг обернулась тупым, бездушным фанатизмом. Я-то считала его почти божеством, вместилищем векового разума! А он оказался просто выжившим из ума стариканом, который слушает шорох листьев больше, чем голос разума и сострадания. Что ему известно о материнском страхе? О десяти годах жизни в тени постоянной угрозы?

И злюсь на себя, на свою невезучесть. Это же надо было так попасть?! Сперва оказалась в теле злобной стервы, этой Анабель… Была вынуждена бежать, скрываться, растить ребенка одна, вдали от цивилизации. Так теперь еще и вернуться. И куда? Снова к тирану-дракону.

Когда-то давно меня даже звали иначе. Анна. Аня, Анечка, Анютка… Девушка из русской глубинки, где никто не слышал об эльфах и драконах, не видел магии. А зимой пахло дымом печных труб и ароматной елью под Новый год. У меня была жизнь, планы, университет в областном центре, который я так и не успела окончить. А потом... случился тот самый день, перевернувший все с ног на голову. И с тех пор я живу в постоянном страхе, бегу, прячусь. Но я так устала!

Слезы бегут дорожками по щекам, пока я продолжаю собираться в дорогу. Мне никуда не деться от этой жестокой реальности, где я — жена холодного властного дракона, беглянка Анабель Дорс.

Прошлая жизнь почти стёрлась из памяти, как выгорает на солнце рисунок. Иногда мне кажется — а была ли она вообще? Та, другая жизнь. Может, это лишь сон, приснившийся испуганной девочке в теле драконьей жены?

Сжимаю ладони в кулаки, пытаясь остановить слезы. Нужно как-то собраться, подготовиться к тому, что нас ждет, взять себя в руки. До заката осталось совсем немного, а мне нужно вывести сына из леса до темноты. Навстречу судьбе, в которой я совершенно не уверена.

Тропа, по которой нас ведут эльфийские проводники, заканчивается у самого края магического барьера. Завеса переливается передо мной, как мыльный пузырь, в котором отражается закатное небо. Десять лет назад я пролезла через него на коленях, истерически смеясь. Теперь придется сделать шаг назад — добровольно.

— Мы не можем сопровождать вас дальше. Путь к городу свободен, — говорит один из эльфов, не глядя на меня. Его тон бесстрастен.

Киваю, сжимая руку Дэла. Она у него горячая и чуть влажная от волнения.

— Ма, это правда нужно? — сын с тревогой оглядывается на знакомый лес, на серебристые стволы, на лица эльфов, которые еще сегодня утром звались его друзьями и пришли проводить.

— Да, Дэл, правда. Все будет хорошо, — уверенно отвечаю, а внутри — одна сплошная дрожь.

Мы выходим из-под сени деревьев, и барьер смыкается за нашими спинами с едва слышным шелестом. Воздух тут же меняется. Он становится гуще, тяжелее, тянет городскими запахами: дымом, навозом, металлом и чем-то ещё — злой, чужой магией. Тот самый «аромат» драконьих земель.

Дорога к городу кажется бесконечной. Сумерки сгущаются и вдалеке, в чаше долины, зажигаются первые огни. Это не спит город лорда Шейна Дорса.

Чем ближе мы подходим, тем сильнее Дэл сжимает мою руку, но теперь не от страха, а от невероятного, захлёстывающего восторга.

— Мама, смотри! — он впервые видит настоящие каменные стены, высокие и мрачные, утыканные зубцами. — Они огромные! А это что? Подъёмный мост? Как в старых книжках.

Он никогда не видел ничего, кроме живой архитектуры эльфов. Камень для него — диковинка. А тут ещё и шум. Грохот колёс по брусчатке, крики возниц, ржанье лошадей, лай собак, сливающиеся голоса сотен людей. Из-за угла доносятся звуки какой-то ухарской, неприличной песенки под дудку и бубен.

Дэл замирает, широко раскрыв глаза, впитывая звуки. Его эльфийская одежда — простой дублёный кожаный камзол и штаны, удобные для лазания по деревьям, — здесь выглядит вызывающе чужой, почти нищенской. А моё платье из домотканой шерсти, выкрашенное в скромный лесной зелёный, на фоне бархата и парчи прохожих, кажется лохмотьями.

— Дэл, тихо, — шикаю на сына, стараясь идти быстрее. — Не привлекай внимания, пожалуйста.

Но он не может. Для него все происходящее — чудесный и безумно интересный спектакль.

— Ма, посмотри на ту лошадь! У неё железные клыки на сбруе!

— Ма, а что это за дом? Почему он такой высокий?

— Ой, пахнет пирогами! Можно купить?

Каждое его восклицание — слишком эмоциональное. На нас оборачиваются случайные прохожие. Взгляды скользят по нашей простой одежде, задерживаются на лице Дэла — смуглом для местных, с непривычным разрезом глаз, унаследованным от отца, но лишённым драконьей надменности. Шёпот ползёт за нами, как змея:

«…глянь-ка на платья… из лесу, поди…»

«И куда это они держат путь...?»

«Мужчины нет рядом… Срам!»

Ускоряюсь, и тащу Дэла за собой. Пульс неприятно стучит в висках. Мои мысли мечутся, как загнанные звери.

Шейн умирает. Это наш единственный шанс. Пусть только признает его! Хотя бы перед смертью. Хотя бы кивнет. И тогда Дэл станет законным наследником. А нас защитит закон, а не милость эльфов или прихоть драконьих лордов… Признает — и пусть сдохнет. Тогда мы…

Проходим через шумный торговый ряд, и мою мысль обрывает жёсткая реальность.

Тогда мы станем мишенью для всех, кто хочет этот самый «трон». Но назад пути нет. Только вперёд, прямо в пасть к дракону.

— Ма, ты меня слушаешь? — дёргает за руку Дэл.

— Да, солнышко, — отвечаю на автомате, пробираясь сквозь толпу к самой заметной точке города, к замку Шейна, чьи темные башни вонзаются в багровеющее небо.

Я проклинаю про себя Старейшину и его «видение судьбы». Какой идиотский, безумный план: заявить о правах наследника, когда наследник — десятилетний мальчик, выросший среди эльфов, а его потенциальный трон окружён голодными, взрослыми драконами с армией. Мы — как два ягнёнка, которых привели на бойню, ещё и колокольчиками обвешали.

Наконец, мы вырываемся на широкую, почти пустынную площадь перед замком. Мост опущен, но ворота охраняет десяток стражников в чёрных латах с чешуйчатым рисунком. Их глаза, скрытые в прорезях шлемов, холодно и оценивающе проходятся по мне.

Выпрямляю спину до хруста, отпускаю руку Дэла и делаю шаг вперёд. Вскидываю голову и произношу с той самой надменной ноткой, что была присуща самой Анабель:

— Я — леди Анабель Дорс, а это — мой сын, Делориан. Мы вернулись, чтобы увидеться с лордом Шейном. Немедленно пропустите нас.

Стражники у ворот замирают. Самый старший из них, с сединой на висках, смотрит на меня так, будто увидел призрака. Его взгляд скользит по моему простому эльфийскому платью, задерживается на лице Дэла. Наконец-то он что-то соображает и отдает короткую команду одному из молодых солдат, а тот бросается вглубь двора, позвякивая доспехами и придерживая меч.

Мы стоим и ждем, пока нам дозволят войти. Минута кажется вечностью. Дэл прижимается ко мне, его первоначальный восторг сменился напряженным ожиданием. Должно быть, он тоже чувствует враждебность этого места всей кожей.

Наконец, в темном проеме ворот появляется фигура. В длинном, строгом камзоле из тёмно-серой камвольной шерсти. Едва мужчина вступает в полоску света, отбрасываемого факелами, как я тут же узнаю его. Это Вайта́р, сенешаль замка. Он почти не изменился за десять лет — те же острые черты, тот же взгляд хищного грифона, выискивающего падаль.

Он останавливается в двух шагах от нас и молча, методично осматривает меня с ног до головы. Его взгляд задерживается на лице, выискивая что-то, на грубоватой коже рук, привыкших к работе, а не к тонким перчаткам. Потом его взгляд падает на Дэла. Скатывается к его загорелым, в царапинах от веток рукам, к простой эльфийской рубахе, и наконец — к лицу. Он прищуривается, заметив то, что должно быть очевидно: высокие скулы, разрез глаз, упрямый подбородок. Черты Шейна, смягчённые мною, но от этого не мене явные.

— Леди Анабель, — наконец произносит он. Сухо и ровно, без капли приветствия. — Долго же вы отсутствовали. И выбрали интересное время для возвращения.

Интересное, то есть удобное. Или — подозрительное. В одной фразе — целое обвинение.

— Время выбирают обстоятельства, сенешаль, — отвечаю, очень стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я здесь леди, а он — слуга. — Я привела к отцу сына. Это Делориан.

Кладу руку на плечо сыну, чувствуя, как он напрягается под тяжёлым, недобрым взглядом сенешаля. И как Шейн мог держать подле себя столько лет этого неприятного человека?

Вайтар едва заметно кивает, не выражая ни радости, ни признания.

— Лорд Шейн не принимает. Но вам, разумеется, будет предоставлен кров.

Он отступает в сторону, делая отрывистый жест страже.

— Проводите леди Анабель и… юношу. Разместите леди в её прежних покоях.

Он говорит «юноша», а не «молодой лорд». Значит, пока еще ничего не решено. Не хочет признавать Дэла хозяином.

Нас пропускают внутрь. Гулко захлопываются огромные дубовые ворота, отсекая шум города, а вместе с ним — и последние проблески того мира, где можно было дышать свободно. Замок встречает нас холодным дыханием камня, запахом воска, старой пыли и чего-то ещё — горького, лекарственного. Должно быть, Шейн и правда очень болен.

Дэл быстро адаптируется к новой реальности. Его страх снова сменяется жадным любопытством. Он крутит головой, разглядывая высокие сводчатые потолки, мрачные гобелены с драконьими битвами, тяжёлые факелы в железных кольцах.

— Ма, смотри, дракон! Настоящий! — он указывает на чучело молодой виверны, украшающее стену в одном из переходов.

— Тсс, Дэл, — шепчу, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Нас приводят в знакомые до боли апартаменты. Тяжёлая дверь с резным драконом открывается в ту самую гостиную, где я когда-то томилась от скуки и страха. Мебель та же. Даже шторы те же, только выцвели слегка. Запах узнаваем с первых нот: вощёное дерево, сухие травы в вазах и лёгкий, едва уловимый шлейф мужского парфюма — Шейна.

— Ваши покои, леди, — бесцветно произносит служанка, не поднимая глаз. — Скоро подадут ужин.

Она уже собирается уйти, взглядом указывая Дэлу следовать за ней, но я заслоняю сына собой.

— Мой сын останется со мной. Здесь.

Служанка и сопровождающий нас стражник обмениваются быстрыми взглядами.

— Молодому… господину приготовлены отдельные покои, — говорит служанка, тщательно подбирая слова.

— Ему десять лет, — произношу твёрдо, обнимая притихшего Дэла. — Он остаётся со мной или мы уйдём обратно в лес прямо сейчас.

Угроза пустая, и все это понимают. Но, возможно, им было приказано нас задержать. Стражник пожимает плечами, выражая всем видом, что с чудаками не спорят.

— Как пожелаете.

Служанка склоняет голову, но в её поклоне читается откровенное презрение. Наверняка она уже подумала, что у лесных эльфов я нахваталась дурных манер.

Они уходят, закрыв за собой дверь. Тяжёлый засов с внешней стороны щёлкает негромко, но отчётливо. Нас не заперли, конечно. Просто… обозначили.

Мы с Дэлом остаёмся одни в этой каменной коробке, полной призраков прошлого.

— Ма, почему они все так смотрят на меня? — тихо спрашивает Делориан, глядя на дверь.

— Они просто не знают тебя, солнышко. Но не бойся, всё будет хорошо, — вру и провожу ладонью по непослушным волосам. Моё сердце бешено колотится, но для сына я должна быть непоколебимой скалой.

Дэл неуверенно кивает и идёт исследовать комнату, осторожно прикасаясь к безделушкам рукой. А я замираю напротив смежной двери, что ведёт в опочивальню Шейна.

Я знаю, что он сейчас там. За этой дубовой панелью, обитой стальными листами для звукоизоляции (по его же приказу), лежит тот, кто десять лет был моим кошмаром. Умирающий. Ослабленный. Безопасный.

Так почему же тогда каждый мускул моего тела напряжён до дрожи? Почему я не могу заставить себя повернуть ручку?

Потому что я не верю в его слабость. В моей памяти он неистов, силён и беспощаден. Войти к нему сейчас — значит признать, что игра началась. А я ещё не знаю правил. Не вижу всего поля. Не понимаю, кто здесь пешка, а кто — игрок.

Сначала нужно понять. Устроиться. Осмотреться. Узнать, как здесь теперь всё устроено. Кто держит власть помимо Вайтара. И узнать — почему могущественный дракон, полный здоровья и ярости, оказался прикован к постели.

Отхожу к окну и отдергиваю плотную портьеру. Во дворце эльфов окон не было, лишь зеленый простор повсюду. Здесь же — узкие бойницы, забранные свинцовыми переплётами и мутным, зеленоватым стеклом. Сквозь них открывается вид на внутренний двор замка, где при тусклом свете факелов снуют слуги, движутся патрули.

«Хорошо, — киваю своим мыслям, а в груди загорается знакомый, холодный огонёк выживания. — Сначала разведка. Потом — в логово к дракону».

Ужин приносят прямо в комнату. Должно быть, после того как Шейн слег, стало не для кого, да и не за чем устраивать шумные пиры в главной столовой. На подносе простая, но обильная еда: тушёное мясо с кореньями, тёмный хлеб, сыр, яблоки. Дэл ест с аппетитом, удивляясь каждому новому вкусу — специи здесь другие, совсем не лесные. Я же ем машинально, прислушиваясь к шорохам за дверью. От нервов еда комом встаёт в горле.

После ужина заходят служанки с кувшинами горячей воды. Они наполняют медную ванну, что стоит в отдельной маленькой комнатке, и ставят на стол таз с водой для умывания. Запах розмарина и полыни поднимается над водой с паром. Дэл и тут находит повод для восторга:

— Мама, смотри! Настоящая ванна! И вода такая горячая.

Для него, привыкшего мыться в прохладном ручье или вытираться мокрой тряпицей, это чудо цивилизации. Дэл с удовольствием расплескивает воду, веселится как двухлетка, и я на мгновение забываю о страхе, глядя, как его лицо светится чистой, детской радостью. Пусть хоть здесь, в этой каменной тюрьме, у него будет свой кусочек счастья.

Мне же служанка предлагает свои услуги: помочь раздеться и помыться. Отказываюсь, мотая головой: «Я сама».

Десять лет я сама таскала воду, сама готовила и штопала одежду. Тело моё стало инструментом в выживании, а не украшением. Прикосновение чужих рук к нему кажется сейчас почти оскорблением.

Когда Дэл наконец, розовый и сонный, в чистой ночной рубашке отправляется в большую кровать (и клянётся, что никогда не спал на такой мягкой перине), я остаюсь одна перед большим овальным зеркалом в резной раме. Оно мутноватое, серебряная амальгама местами потемнела, но отражение все еще видно.

Я очень давно не видела собственное отражение. В лесу нет зеркал, девушкам-эльфийкам их заменяет озерная гладь. Но это не одно и то же. Потому замираю напротив, всматриваясь в черты незнакомки.

Каштановые волосы, некогда уложенные в сложные причёски, теперь заплетены в одну простую, толстую косу, переброшенную через плечо. На висках и в косе уже серебрятся отдельные нити. Но моя седина не от возраста, а скорее — от постоянного напряжения.

Лицо загорелое, кожа стала грубее, от ветра и солнца. Уголки глаз украшает тонкая, но заметная сетка морщинок — от смеха? Вряд ли. От того, что слишком часто щурилась, вглядываясь в линию горизонта, опасаясь увидеть силуэт дракона. Или от слез, которые старалась не показывать сыну.

Глаза… уставшие. Серо-зелёные, как море перед штормом. В них нет ни блеска былой леди Анабель, ни мягкости Анны из прошлого. В них — только глубокая, звериная усталость и настороженность.

Отворачиваюсь. Не хочу видеть эту женщину. Она выглядит так, будто её десять лет таскали за собой на верёвке по камням. И это недалеко от истины.

Умываюсь быстрыми, резкими движениями, смывая с себя дорожную пыль и запахи. Вода горячая, почти обжигающая, но я не чувствую ни удовольствия, ни расслабления. Просто ритуал очищения перед очередной битвой.

Наконец, тушу свечи и укладываюсь рядом с Дэлом. Он уже спит и его ровное дыхание — единственный знакомый и безопасный звук в чужой комнате. Прислушиваюсь к тишине замка. Где-то далеко скрипит половица, воет в щели ветер. И… ничего больше. Ни шагов за дверью, ни звона оружия. Только гнетущая, мёртвая тишина драконьей крепости. Будто здесь и впрямь кто-то умирает.

Усталость, накопленная за день бесконечного напряжения, накрывает меня как тяжёлое пуховое одеяло. Мысли путаются, образы плывут. Я проваливаюсь в сон так стремительно, что даже не успеваю подумать о завтрашнем дне.

А снится мне тот самый первый день, когда я перестала быть Анной…