Опальная Королева для Генерала Дракона

Отец позвал меня в кабинет после ужина. В такие часы мы обычно говорили о делах королевства – он давал мне прочесть донесения с границ, спрашивал мое мнение. Я думала, будет так и сегодня.

Вместо свитков на столе лежал один пергамент с красной сургучной печатью, которую я не узнала. Внутри меня начала нарастать тревога.

– Румия, дочь моя, садись, – сказал он. Голос у него был мягкий, но слышалась небольшая твердость, которую я знала с детства. Она появлялась, когда решения уже приняты и обсуждению не подлежат. – Завтра к нам прибывает лорд Люциан.

Мое сердце замерло, а потом забилось с ускоренной силой. Я знала это имя. Влиятельный, богатый, с землями на севере, о которых ходили темные слухи. Холодный стратег, на пятнадцать лет старше меня.

– Зачем? – спросила я, и мой собственный голос прозвучал чужим.

Отец, посмотрел на меня прямо. В его глазах я прочла извинение, усталость и ту самую непреклонность.

– Он просит твоей руки. И я дал свое согласие. Свадьба через три дня.

Три дня. Слова повисли в тишине. Потом во мне что-то сорвалось с цепи.

— Нет! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Вскочила, стукнув кулаком по столешнице. – Отец, ты не можешь! Ты же знаешь, я… я не хочу замуж! Не за него! Не сейчас!

— Румия, успокойся.
— Как мне успокоиться?! Ты продаешь меня, как лошадь на ярмарке!

Он не вздрогнул. Не повысил голос. Его спокойствие было хуже любой ярости.

– Это не продажа, – сказал он тихо, но так, что каждый звук резал воздух. — Это долг. Ты не простая девушка, которая может бегать с луком до скончания веков. Ты – представитель королевской династии. И наша кровь несет обязанности, которые перевешивают личные хотения.

– Мой долг – защищать это Королевство! – выкрикнула я, и в горле встал ком. – Я могу это делать! Дай мне шанс! Распусти гвардию, назначь меня капитаном, что угодно!

Отец медленно поднялся. Он вдруг показался мне не королем, а просто усталым, седым мужчиной, на плечах которого лежит целый мир, готовый рухнуть от одного неверного шага.

– Я долго закрывал глаза, Румия. На твои стрелы в мишенях моих гвардейцев. На мечи, которые ты точила в кузнице, словно простой оруженосец. Я позволял, потому что видел в этом огонь твоего духа. Но огонь нужно направлять, а не давать ему жечь все вокруг. Твой дух теперь должен укрепить наши границы, скрепив два дома. Это и есть твоя лучшая защита для Королевства. Твой последний и самый важный выстрел.

В его словах не было злобы. Была страшная, неумолимая правда правителя. И от этого становилось только хуже. Все, во что я верила – что моя сила, мои навыки что-то значат, – рассыпалось в прах перед этим железным словом «долг».

– Я не сделаю этого, – прошептала я, отступая к двери. Слезы жгли глаза, но я не позволила им упасть. Не сейчас.

Отец смотрел мне вслед, и в его взгляде было столько печали, что хотелось развернуться и броситься в его объятия. Но он не отменил своего решения.

– Через три дня, дочь моя. Будь готова.

Я выбежала из кабинета, захлопнув дубовую дверь. Звонкое эхо прокатилось по коридору, словно захлопнулась не дверь, а крышка моей старой жизни.

Я не знала тогда, что это был наш последний разговор. И что долг, о котором он говорил, обернется не спасением, а гибелью всего, что он так пытался сохранить.

_________________

История началась.

Устраивайтесь поудобнее.

Добро пожаловать в мир, где месть – единственный путь к справедливости, а доверие – самая опасная из игр.

Сон был беспокойным и пахнул ладаном, бархатом и ложью.

Я снова стояла в платье, которое весило как доспехи, а ткань впивалась в кожу тысячами золотых нитей. Люциан у алтаря казался не мужем, а дорогой, идеально выполненной статуей: правильный профиль, уместная улыбка, холодные пальцы, надевающие кольцо. Глаза отца, полные той самой тяжелой печали. Его голос, тихо сказавший мне на прощание у дверей в зал: «Будь сильной, дочь моя». Это прозвучало не как напутствие невесте, а как приказ солдату перед битвой.

Потом картинка дернулась. Запах ладана сменился запахом лекарственных трав. Отец в своей постели, бледный, как мрамор. Лекари разводили руками. Люциан уже стоял у изголовья, его рука на плече умирающего короля – жест поддержки для посторонних глаз. Но я видела, как его пальцы впиваются в парчу отцовского халата. Жадно. Как когти.

Проснулась я не от крика, а от тупого удара в борт и вони.

Тьма была густой, почти осязаемой. Не бархатная тьма опочивальни, а грязная, шумная. Я лежала на чем-то жестком и влажном, укрытая колючей тканью. Нижняя палуба торговой шхуны «Морская ласточка». Самое дешевое место, какое можно купить, когда у тебя в кармане только золотая подвеска с фамильным гербом, которую капитан взял, не глядя на лицо. Лишь бросил: «Место внизу. Не отсвечивай»

Не отсвечивай. Легко сказать. Я вся состою из того, что должно «отсвечивать»: из королевской крови, из уроков стратегии, из умения натянуть тетиву лука так, чтобы стрела пробила латы. А здесь я должна сгибать спину, опускать глаза и благодарить за то, что меня не выбросили за борт.

Все тело ныло – не от ран, а от унижения.

– Эй, пташка, небось замерзла? – хриплый голос разрезал шум волн.

На краю моего «ложа» вырисовывалась коренастая фигура. Я не видела лица, только слышала тяжелое дыхание и чувствовала запах перегара.

– Отстань, – сказала я тихо, но четко.

Рука сама собой скользит под колючую ткань. Пальцы нащупывают рукоять. Плоская, знакомая, моя. Кинжал. Не придворная безделушка с рубинами, а настоящий, короткий и злой, с клинком, который точила сама на отцовской кузнице. Он пришнутрован к бедру, поверх грубых холщовых штанов. Каждый раз, касаясь его, я мысленно успокаиваю себя: я еще здесь. Я еще вооружена. Я еще не та, за кого меня здесь принимают.

А принимают за кого? За испуганную деревенскую дуру, сбежавшую от пьяного отца или злого мужа. За добычу.

– Ох, бойкая! – Он фыркнул и шагнул ближе, его рука потянулась к моему плечу. — Согрею, небоись…

Больше он не успел ничего сказать.

Я ударила его ребром ладони туда, где шея встречается с ключицей. Быстро, тихо, как учил меня старый оруженосец отца. Он только хрипнул, потеряв дыхание. А потом почувствовал лезвие у горла. Я прижала нахала к стенке и прошипела:

– В следующий раз не стану предупреждать.

В его глазах, внезапно округлившихся, я увидела испуг. Он отполз, а после сбежал.

Это маленькая победа. Единственная, что у меня пока есть.

Я сажусь, спина упирается в холодные, липкие от соли доски. В узелке, служащем подушкой, – все мое богатство: еще одно такое же убогое платье, краюха черствого хлеба и пустой кошель.

Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Боль – острая, чистая – помогает. Она гонит прочь другие картины.

Ту, где Люциан впервые берет мою руку на балу. Его пальцы холодные, а улыбка не сулит ничего доброго.
Ту, где он поворачивается ко мне после похорон, и в его глазах исчезает последняя тень придворной учтивости. «Королевство не может оставаться без руки у руля. Твое место — в покоях. Для твоего же спокойствия». А потом — захлопнувшаяся дверь. Глухой щелчок замка. Золотая клетка, в которой я чуть не задохнулась.

Я выдохнула. Длинно, с дрожью.

Нет. Не буду вспоминать. Буду помнить.

Помнить, как старый слуга, тот, что когда-то подавал мне первый лук, просунул в щель под дверью смятый клочок пергамента с планом потайных ходов. Помнить, как я срывала с себя шелк и бархат, натягивая грубое платье кухаркиной дочери. Помнить вкус страха – медный, как кровь, – когда я пробиралась по темным коридорам, прижимаясь к стенам. Помнить, как грязь дороги засасывала тонкие башмаки, а дождь ледяными иглами колол лицо.

Это не было бегством. Это было отступлением. Как отступает армия, чтобы перегруппироваться и ударить снова.

Корабль качнуло сильнее. Где-то хлопнула незакрепленная дверца. Кто-то ругнулся. Я подняла голову и посмотрела вверх, сквозь грязный люк, в клочок хмурого неба.

Куда мы плывем? В порт Королевства, чей герб — дракон. Земли, которые столетиями были соперниками моих предков.

Я спрячу взгляд, в котором слишком много огня. Я стану тенью, слугой, никем. Буду мыть полы и разносить еду. Буду слушать и ждать.

Потому что я — Румия, дочь Касмира. И я дала клятву. Не вслух. Внутри. Там, где не достанет ни один тюремный замок.

Я вернусь. И когда я вернусь, пепел его трона будет горчить у него на губах так же, как горчит у меня сейчас соль на ранах.

Я потянулась за краюхой хлеба. Пора завтракать. Пора выживать. Первый шаг к мести – не умереть сегодня.

Берег меня встретил лесом матч. Воздух все так же пах рыбой, но все равно чувствовалось что-то инородное, чужое.

Я стояла на скользких плитах причала, сжимая в руке узелок и чувствовала себя невидимой. Во всяком случае, пыталась.

Нейтралитет – это слово, отец произносил с особым недовольством, обсуждая дела с этими землями.

“Нейтралитет - это когда ножны пусты, но ты всегда наготове. Торгуй, но не поворачивайся спиной”.

Я не могла повернуться к ним спиной. Мне необходимо было идти вперед. А для начала нужно найти крышу над головой, ночлег. Монет в кошельке почти не оставалось. Возможно этих медяков хватило бы на еду, и то… только на один день.

Сумерки сгущались, окрашивая небо в багряный цвет. А в портовых закоулках уже появлялись опасные тени. Я увидела вывеску – скрипучий деревянный круг с нарисованной кружкой и якорем. Таверна “Пьяный дракон”. Оттуда лился свет, дым и грохот.

Дверь поддалась мне с трудом. Теплый воздух, пропахший пивом, жаренным луком и грязными телами, ударил в лицо. Увидя за стойкой лысого мужчину, направилась к нему.

– Мне нужен номер на ночь, – обратилась к хозяину заведения, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо.

Он медленно, с наслаждением осмотрел меня с ног до головы: грязные волосы, спутанные морским ветром, платье, измазанное копотью, бледное, уставшее лицо. Его губы растянулись в ухмылке, обнажив желтые зубы.

– Номер, говоришь? А деньги то у тебя имеются? – он захохотал, хрипло и неприятно. Номера – за деньги. А ежеле денег нет… – Его взгляд снова скользнул по мне, на этот раз более оценивающе, как на товар. – Можно конечно и другим расплатиться. У меня всегда найдется, для такой милашки теплый уголок… и компания.

Тошнота подкатила к горлу, горькая и знакомая – та же, что я чувствовала от прикосновений Люциана. Только здесь не было даже прикрытия в виде титула и брачных обетов. Все было грязно, открыто и за грош.

– Спасибо, обойдусь, – сквозь зубы выдавила я и резко развернулась, толкнув дверь на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, но не смог смыть ощущения этой грязной, мерзкой ухмылки.

Я стояла, прислонившись к холодной стене, сжав кулаки. Отчаяние, острое и леденящее, начинало подбираться к горлу. Что теперь? Спать на улице? В этих переулках к утру от меня останутся только клочья…

— Бедняжка, как ужасно он разговаривал с тобой!

Голос был мягким, женственным, полным искреннего сочувствия. Я вздрогнула и обернулась.

Рядом стояла девушка. Молодая, может, лет двадцати пяти. Наряд ее был прост, но чист: теплая шерстяная накидка, аккуратная юбка. Ее лицо было миловидным, без следов нужды или злобы, волосы убраны в аккуратную прическу. Она не походила на портовую шпану. Она выглядела… нормально. Безопасно.

– Я случайно услышала, – продолжала она, и в ее глазах светилось настоящее возмущение. – Этот свинья Хорманд известен на весь порт. Не обращай внимания. Тебе ведь нужно где-то переночевать? И, кажется, работа?

Я насторожилась. Уроки отца: «Дармовое добро – самая дорогая приманка». Но ее лицо было таким открытым. А у меня… не было выбора.

– Оооо, да я и не про деньги! – она махнула рукой, и ее улыбка стала еще шире. — Видишь ли, я помогаю хозяину одной… скажем так, элитной прачечной в городе. И нам как раз нужны руки. Работа честная, крыша над головой и миска супа гарантированы. Хочешь? Я могу тебя проводить, это недалеко.

Прачечная… Кров… Еда. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но тени сгущались, а мои ноги дрожали от усталости. Разум кричал об опасности, но инстинкт выживания был сильнее.

— Хорошо, я согласна, — сказала я.

— Отлично! Пойдем, я знаю короткую дорогу.

Мы свернули с освещенной, шумной улицы в переулок. Фонари здесь кончились. Только слабый отсвет с главной дороги освещал высокие, глухие стены складов. Воздух стал холоднее и тише. Слишком тихо.

– А как тебя зовут? – спросила моя провожатая, и ее голос в тишине прозвучал громко.

– Рива, – автоматически соврала я.

— Красивое имя. А я Лира.

В этот момент из глубокой тени арки вышли двое. Огромные глыбы походившие на бандитов или головорезов. Они встали, перекрыв узкий проход.

Ледяная волна ужаса окатила меня с головы до ног. Я метнулась назад – но там меня уже ждала Лира. Ее милое, сочувствующее лицо преобразилось. Улыбка осталась, но теперь в ней не было ни капли тепла. Только холодное, деловое удовлетворение.

– Что… – начала я, хватаясь за скрытый кинжал. Но мужчины были уже рядом. Один из них схватил меня за руки сзади, его захват был железным и беспощадным. Я рванулась, пыталась ударить ногой, но второй просто взял меня под мышки, как мешок с картошкой, легко оторвав от земли.

– Тише, тише, дикарка, – проговорила она, подойдя так близко, что я почувствовала запах дешевых духов. Ее голос был сладким, как яд. — Не дергайся, испортишь товарный вид. Мой хозяин очень привередлив. А ты… о, ему понравится. Свежая, дикая, с огнем в глазах. Таких на невольничьем рынке ценят на вес золота.

Невольничий рынок. Слова прозвучали как приговор. Хуже смерти. Хуже тюрьмы Люциана. Это было абсолютное, бесправное падение. Язык прилип к нёбу, крик застрял в горле, задавленный животным ужасом.

— Унесите ее, — уже без всякой сладости приказала Лира, отворачиваясь. — И прикройте рот. Шум нам не нужен.

Грубая, потная ладонь закрыла мне лицо, зажимая рот и нос. В глазах потемнело от нехватки воздуха и бессильной ярости. Мир сузился до темноты переулка, силуэта предательницы и невыносимой тяжести рук, которые уносили меня в абсолютную тьму.

Последней мыслью, пронесшейся в отчаянном сознании, была не молитва, а клятва, обращенная к самой себе, к Люциану, ко всему миру:

«Я выжила на корабле. Переживу и это. И когда-нибудь… я найду тебя, Лира. И мы посчитаемся».

Но пока что мир вокруг поглотила тьма, а вместе с ним – и меня.

Сознание возвращалось постепенно. Голова гудела. Я пыталась пошевелиться и поняла главное: руки связаны. Грубая веревка впивалась в запястья, а любое движение вызывало острую, жгучую боль в плече – напоминание о грубых руках похитителей.

Я лежала на ковре, но не в комнате, а в просторном, полупустом помещении, похожем на склад или приемную. Где-то впереди, за массивным столом из темного дерева, сидел человек.

– А, наша дикарка очнулась, – произнес он. Голос был спокойным, в нем не было ни злобы, ни спешки. Именно это и пугало больше всего.

Я подняла голову, стараясь не выдать боли. За столом сидел мужчина лет пятидесяти, с аккуратно подстриженной седой бородкой и проницательными глазами. На нем был дорогой, но не кричащий камзол. Это не был грубый головорез. Это был хозяин. Работорговец.

– Где я? – хрипло спросила я, пытаясь приподняться на локтях.

– На аукционе, милая, – он улыбнулся. – Тебя готовят к показу. Твоя подружка Лира… о, она прекрасно выполнила работу. Свежак, с характером, здорова. Ты принесешь хорошую прибыль.

Ярость, закипела у меня в груди. Лира. Я мысленно поклялась найти ее и посмотреть, как она улыбается с лезвием у горла.

– Я не товар, – прошипела я, из последних сил пытаясь сохранить хоть каплю достоинства.

– Все в этом мире – товар, – философски заметил он, разглядывая какую-то бумагу. – Короны, земли, верность… люди. Просто у разного товара разная цена. А твоя… – его взгляд скользнул по мне снова, – будет высокой. Благодаря твоей ярости. Она придает пикантности.

Пока он говорил, мой взгляд метнулся по столу в поисках хоть чего-то. Чернильница, перья, стопка бумаг… И там. С краю лежал нож для бумаги. Не оружие, нет. Скорее, изящная безделушка с тонким, блестящим лезвием. Но это был шанс. 

Я сделала вид, что слабею, и снова опустилась на ковер, прикидывая расстояние. Он был в трех шагах. Руки связаны. Охранники, должно быть, за дверью.

– Мне… плохо, – прохрипела я, изображая полуобморок, и перекатилась на бок, ближе к столу.

– Не притворяйся, – вздохнул работорговец, не отрываясь от бумаг. – Это уже проходили.

В следующее мгновение я рванула. Связанные руки не давали баланса, но я смогла схватить нож пальцами. Лезвие блеснуло в воздухе, и пальцами толкая рукоять вперед и возвращая назад, начала пилить веревку прямо перед собой. Работорговец вскинул голову с выражением раздражения, будто ему помешали во время важной сделки.

Я работала лезвием яростно, чувствуя, как оно режет кожу. Веревка поддалась. Вскочила на ноги, держа в окровавленной руке жалкий нож для бумаги и направила острие в его сторону.

– Не подходи! – выкрикнула я, отступая к стене.

Он смотрел на меня, как на опасного зверя, и хлопнул в ладоши. Дверь распахнулась, и внутрь ввалились громилы. Я развернулась и метнула нож – он воткнулся в плечо ближайшего, отвлекая на секунду. Этого хватило второму, чтобы навалиться на меня всей тушей. Борьба была короткой. Через мгновение я снова была скована, теперь уже железными наручами.

– В клетку. Немедленно. И увеличьте стартовую цену, – равнодушно распорядился работорговец, вытирая платком пыль со стола.

Меня потащили через темный коридор в большое, шумное помещение. Невольничий рынок. Воздух дрожал от гвалта, запах толпы, пота и страха был осязаем. Меня втолкнули в небольшую железную клетку на возвышении и захлопнули дверцу. Я была как зверь в зверинце, выставленная на всеобщее обозрение.

Я закрыла глаза, стараясь не видеть жадных, оценивающих взглядов. Сосредоточилась на дыхании. «Я выживу. Я выживу любой ценой».

Именно в этот момент я почувствовала на себе чужой, пристальный взгляд. Не похотливый, не жадный. Скорее… изучающий.

Я открыла глаза. Перед клеткой стоял мужчина. Лет тридцати, не больше. Худой, почти тщедушный, в простом, поношенном плаще с капюшоном, накинутом на голову. Его лицо было бледным, с глубоко посаженными глазами. Он смотрел на меня не как на женщину или рабыню, а как на… интересный объект. 

Торговец что-то выкрикивал, начинался торг. Голоса поднимались, но этот странный мужчина просто молча поднял руку, отсекая все остальные предложения одной суммой. Наступила тишина, а потом одобрительный гул. Сделка была заключена.

Он подошел к клетке, и тюремщик отпер дверь. Я отпрянула в дальний угол, готовая биться до конца, хоть и в наручах.

– Успокойся. Я не причиню тебе вреда, – произнес он. Его голос был ровным, без эмоций. – Ты куплена для работы. Выходи.

Он не протянул руку, лишь отступил на шаг, дав мне пространство. Выбора не было. Сжав зубы, я вышла из клетки, чувствуя, как на мне горит позор клейма живого товара. Мужчина кивком велел мне идти за собой.

На улице, за вонючими стенами невольничьего рынка, его ждала простая, крытая телега. Он открыл задний борт.

– Садись, – коротко приказал он.

– Куда? – спросила я, упираясь. Моя рука инстинктивно потянулась к бедру, где когда-то был кинжал.

Он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то вроде усталого понимания.

– В особняк генерала Рейфорда. Там нужна новая служанка. Ты будешь работать. Это лучше, чем клетка, не так ли? –  Он помедлил, его взгляд скользнул по моим окровавленным запястьям, по лицу, на котором еще, должно быть, читалась дикая ярость. – И постарайся не пытаться зарезать кого-то ножом. У генерала такого в кабинете нет, но там есть кое-что поопаснее.

Телега остановилась не у парадного входа, а с другой стороны, во внутреннем дворе. Запах конюшни сменил портовую вонь. Мужчина отпер борт и жестом велел мне выйти.

– Я – Элиас. Личный помощник генерала, – представился он, наконец назвав себя. Его голос по-прежнему был лишен эмоций. – За мной. И не вздумайте ничего трогать.

Мы вошли в просторные, вычищенные до скрипа служебные помещения. В воздухе пахло воском и мылом. В одной из комнат, за столом сидела женщина лет сорока. Лицо у нее было жесткое, а взгляд, которым она меня окинула, – мгновенно оценивающим и неодобрительным. Управляющая. Я узнала этот тип сразу.

– Элиас, это что? – ее голос был резким, как удар хлыста. – Вы привезли нам… кого? Смотрите на нее! Она в грязи, в крови, и от нее разит рыбой за версту.

– Это новая служанка, миссис Корнелия, – невозмутимо ответил Элиас. – Для кухни и черной работы.

– Служанка? – Корнелия фыркнула, вставая и медленно обходя меня вокруг, будто покупатель на скотном рынке. – На нее и смотреть противно. У нее в глазах… дикость. Она принесет одни проблемы. Откуда вы ее взяли?

Я опустила взгляд, сжимая кулаки. Унижение пылало на щеках. «Стерпи. Ты должна стерпеть».

– С рынка, – коротко бросил Элиас. – Но в ней есть потенциал. Она сильная. И… находчивая. Он чуть заметно подчеркнул последнее слово, и взгляд его на секунду встретился с моим. Он знал. Знал про нож. – Она справится с тяжелой работой. А дикость… можно обуздать дисциплиной.

– Дисциплина! – Корнелия язвительно рассмеялась. – Посмотрите на ее руки! Это руки, которые держали не только ведра! Я не хочу ее в своем хозяйстве, Элиас. Ищите другую.

Их спор прервал звук – четкий, твердый стук сапог по каменному полу снаружи. Шаги были неторопливыми, властными, и от них по спине у всех, включая Корнелию, пробежала волна мгновенного, почти инстинктивного внимания.

В дверном проеме появился он.

Генерал Рейфорд.

Он был высок, широк в плечах, и его черный мундир, лишенный показных регалий, сидел на нем как вторая кожа. Лицо… Я не сразу разглядела лицо. Сначала я ощутила взгляд. Холодный, пронзительный, серо-стального цвета, как лезвие после закалки. Он медленно перевел его с Элиаса на Корнелию, а затем – на меня.

Тишина стала звенящей. Даже Корнелия замерла.

Генерал изучал меня. Не как женщину. Не как служанку. Как проблему. Или как интересную деталь своего дома. Его взгляд скользнул по моим грязным волосам, задержался на окровавленном и разорванном рукаве, на моих глазах, в которых, я знала, все еще тлела ярость.

– Что это? – спросил он. Голос был тихим, низким, но он заполнил собой все пространство комнаты, вытеснив воздух.

– Ннн…новая служанка, господин генерал, – заговорила было Корнелия, но он ее перебил одним движением руки.

Он ждал ответа от Элиаса.

– Приобретение для хозяйства, господин. Нужны руки, – отчеканил Элиас.

Генерал снова посмотрел на меня. Казалось, он не видит грязи, а видит что-то под ней. Его взгляд был неотвратим.

– Выглядит отвратительно, – наконец произнес он, и в его голосе не было ни гнева, ни брезгливости. Была констатация факта, как если бы он сказал «погода сегодня плохая». – Приведите ее в порядок. Я не терплю грязи в своем доме. Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге задержался, бросив через плечо, уже не глядя на меня: – И накормите. Чтобы не упала в обморок на моих коврах.

И он ушел. Его шаги затихли в коридоре, но давление его присутствия висело в воздухе еще несколько секунд.

И только тогда, когда он исчез, в мою память врезалось, кто он такой.

Не просто генерал. Генерал Рейфорд. Тот самый, чье имя с уважением и страхом произносили даже в нашем королевстве. «Гроза Севера». «Дракон в мундире». Стратег, чьи тактические маневры разбирали на военных советах моего отца. Военачальник, который несколько лет назад наголову разбил наши войска у Черного брода, хотя формально войны не было – был лишь «пограничный инцидент». Отец, помнится, сокрушенно говорил о нем: «Жаль, что такой ум служит не нашему королевству».

И этот человек… только что видел меня в самом унизительном, самом жалком виде. Пятно грязи на полу его идеального дома.

Стыд, ярость и леденящий ужас смешались во мне в один клубок. Я попала из огня в пекло. Мой враг номер один – Люциан. Враг номер два, потенциально, – этот самый генерал, чья могущественная армия громила наших солдат. А я должна теперь мыть его полы и опускать глаза.

Корнелия, придя в себя, фыркнула.

– Вы слышали генерала. Отведите ее в прачечную, вымойте, оденьте во что-нибудь… поприличнее. И чтобы я больше не слышала никаких разговоров о «потенциале»! – она бросила сердитый взгляд Элиасу. – Она будет на кухне. На самой тяжелой работе. И если она посмеет хоть на мгновение выйти за рамки…

Элиас лишь кивнул, взяв меня под локоть и направляя вглубь дома.

Я шла за ним, почти не видя дороги. В ушах стучало: «Гроза Севера… Дракон в мундире… Рейфорд…»

Это был не просто новый хозяин. Это была легенда. И теперь я была служанкой в его логове. Логове врага.

Прачечная находилась в подвале. Женщина, достаточно крупных габаритов, молча бросила мне грубый кусок мыла и указала на деревянную кадку в углу.

– Мойся. Вещи сжечь, – буркнула она, имея в виду мое порванное платье.

Я осталась одна, и несколько минут просто стояла, прижимаясь спиной к прохладной каменной стене, пытаясь прийти в себя. Но покоя не было.

Дверь скрипнула. Вошла девушка, неся корзину с бельем. Она была молода, миловидна, с аккуратными золотистыми кудрями. Увидев меня, она остановилась, и ее голубые глаза широко раскрылись – не от удивления, а от неприкрытого отвращения.

– О, великие силы! Так это та самая «находка» Элиаса? – ее голосок был тонким и язвительным. Она поставила корзину и скрестила руки на груди, разглядывая меня с ног до головы. – Смотрю, рынок рабов опустел не зря. Выгребли все дно. Как тебя звать-то?

Я молчала, сжимая кусок мыла. Каждая клеточка тела требовала дать отпор, но разум кричал: «Не сейчас. Ты на их территории. Терпи».

– Что, языка не купили вместе с тобой? – она фыркнула. В дверях показались еще две служанки, заинтересованные перепалкой. Блондинка, почувствовав публику, возвысила голос. – Смотрите-ка, девочки! Новая «жемчужина» для нашей кухни. Говорят, на ней свет клином сошелся. Прямо принцесса-замарашка какая-то!

Слово «принцесса» резануло, как по живому. Одна из девушек скупо хихикнула, вторая смотрела с любопытством.

– Да брось, Мира, – сказала та, что помолчаливее. – Работать ей все равно.

– Работать? – Мира закатила глаза. – Да на нее и смотреть-то противно. Сразу видно – из какой-то трущобы. Грязь и дикость. На кухне с такими только лишняя головная боль. Будем теперь за ней убирать, ясное дело.

Это был не открытый конфликт, как с матросом. Это была другая война. Война намеков, язвительных улыбок, показного превосходства и сплоченного круга, в который меня не собирались пускать. Я стояла, чувствуя себя более беспомощной, чем перед вооруженными охранниками. С мечом или луком я знала, что делать. А что делать с этим? Как парировать это хамство?

Вдруг с болезненной ясностью я вспомнила армейские лагеря отца. Запах кожи, масла для доспехов, мужской смех. Там все было просто. Была иерархия, уважение к силе, четкие приказы и братство, скрепленное общей целью. Даже когда гвардейцы посмеивались над «принцессой-воительницей», в их насмешках была доля уважения к моему умению. Я знала их язык – язык силы, долга и прямого действия.

Язык женского коллектива в доме могущественного генерала был для меня тайной за семью печатями. И от этого становилось тошно.

– Мира, Корнелия зовет. И чтобы тут было чисто, – сухо прозвучал голос из коридора. Это была старшая горничная. Мира скривила губы, бросила мне последний презрительный взгляд и, встряхнув кудрями, вышла, уводя подруг.

Я осталась одна в тишине, нарушаемой лишь бульканьем воды в котлах. Усталость, настоящая, глубокая, накатила на меня. Я медленно вымылась, счищая с кожи грязь, кровь и позор последних дней. Вытерлась жесткой тряпкой. Сложенная на табурете одежда служанки – простое серое платье и белый фартук. Я надела ее. Теперь внешне я была одной из них. Но только внешне…

Меня отвели в крошечную каморку под самой крышей. Комната была не больше клетки на рынке, но в ней была узкая кровать, стул, маленький столик и окошко, в которое виднелись крыши и кусок чужого неба. Дверь закрывалась изнутри. Первый признак чего-то отдаленно похожего на безопасность с тех пор, как я бежала.

Я заперла дверь, прислонилась к ней спиной и наконец позволила дрожи вырваться наружу. Руки тряслись. В горле стоял ком.

План. Мне нужен был план. Я оказалась в самом сердце вражеской территории, в доме человека, который был живой легендой и, по сути, врагом моего народа. Моя цель – вернуть трон. Для этого нужны союзники, информация, сила.

И тут, как озарение, мысль ударила в висок: самый мощный союзник здесь – он. Генерал Рейфорд. Тот, чья власть и военная мощь могли бы сокрушить Люциана. Но как его получить? Я не могу просто подойти и сказать: «Здравствуйте, я королева в изгнании, давайте свергнем моего мужа».

Я не могу раскрывать, кто я. Для него я – купленная на рынке дикарка, подозрительная и невежественная. Он никогда не станет слушать такую. Мне нужно стать ценной. Показать ему что-то, что заставит его заинтересоваться. Показать ум, смекалку, силу духа… Но как, выполняя черную работу на кухне?

Голова раскалывалась. Мысли путались: насмешки Миры, ледяной взгляд генерала, ярость работорговца, лицо умирающего отца…

– Стоп, – жестко приказала я себе вслух. Звук собственного голоса в тишине комнаты успокоил.

Я подошла к кровати и села. Солома под тонким тюфяком скрипнула. Слишком много всего произошло за столь короткое время. Побег, корабль, рабство, аукцион, новый дом, новые враги… Мой разум, начинал давать сбой. Любой воин знает: чтобы выиграть длинную кампанию, нужен отдых и перегруппировка сил.

Сегодня я не придумаю гениальный план. Сегодня я могу только одно: выжить до утра.

Я скинула грубые башмаки, погасила свечу и легла на кровать, не раздеваясь. В темноте, под далекий гул чужого города, я прислушивалась к звукам дома: скрипу половиц, сдержанным шагам в коридоре, далекому смеху служанок из их общей комнаты – смеху, в котором мне не было места.

Но здесь, за этой дверью, я была хотя бы временно одна. И в этой тишине, на грани истощения, родилась не мысль, а ощущение.

Завтра начнется новая битва. Битва за место в этом доме. Битва за то, чтобы меня перестали видеть отребьем. А первый шаг к завоеванию внимания генерала – перестать быть незаметной даже для других служанок.

Но это – завтра. А сегодня… сегодня я просто закрыла глаза и впервые за долгое время позволила тьме унести себя без кошмаров, погрузившись в глубокий сон.

_________

Дорогие читатели!
Приглашаю вас в еще одну историю, нашего прекрасного литмоба!

Пиковый орден. Слепая вера
Женя Сталберг