Опальная невеста дракона, или Попаданка в бегах

Какой же странный сон.

Я иду по огромному залу в белоснежном платье с букетом лилий в руках, а вокруг странные люди. Женщины разодеты в пышные платья прошлой эпохи, а мужчины в черных камзолах и со стянутыми в тугие хвосты волосами. И смотрит вся эта толпа на меня с таким презрением, что все внутри стягивается в узел.

Нет, нервничать перед собственной свадьбой, конечно, нормально, но не до таких же жутких снов. А сон реально жуткий.

— Кошмар! И как боги могли дать самому лорду Вэримору такую никчемную истинную? — фыркает справа дамочка с гнездом на голове.

Не знаю, что за лорд и истинная, но никчемной она называет меня, а я оскорблений не спускаю даже во сне. Потому хочу остановиться и поставить ее на место парой красивых фраз, вот только тело не слушается.

Эй. Это вообще как? Сонный паралич по-другому, вроде, происходит.

— Ущербная, вот боги над ней и сжалились, — выдает пожилая мадам с другой стороны.

Глаза предательски щиплет, но я, Саша Морковкина, на людях не реву — даже во сне. Однако слеза все же катится по щеке и разбивается о белые лилии. "Да что со мной такое? Почему тело подчиняется не мне, а словно кому-то еще?" — задаюсь логичным вопросом, но тут же обо всем забываю, когда  замечаю красивую блондинку в конце ковровой дорожки.

“Зелла”, — имя вспыхивает в голове, и я знаю, что она моя старшая сестра, а я — ее тень. Неудобная, некрасивая дочь, которой положено не высовываться. Не мешать умнице Зелле блистать. У ее ног должен быть весь мир и… я.

Да что за бред?

Хочу проснуться, но сон не кончается. Тело продолжает идти к алтарю, где стоит высокий, широкоплечий брюнет лет двадцати пяти — тридцати. От одного взгляда на него перехватывает дыхание.

И дело вовсе не в красоте, хотя ее нельзя отрицать. Идеальные пропорции лица, четкий профиль, квадратный подбородок с выраженной ямочкой, которая придает суровому мужскому лицу какой-то непередаваемый шарм. Дело в его темных, пугающих глазах. Точнее, во взгляде, который буквально разрезает меня на части.

Э-э, нет! Не хочу я к такому под алтарь. Меня мой нормальный жених дома ждет. Даже во сне не выйду за другого! “Ну-ка, очнись!”, — приказываю себе, но ничего не происходит.

Получается лишь на секунду зажмурить глаза, но лучше бы я этого не делала. В голову тут же бьет вспышка.

Библиотека в академии, открытая дверь, и он… этот безупречно красивый и грозный мужчина. Полуобнаженный и держащий в своих крепких руках… мою же сестру.

— Что за бред?! — хочу крикнуть, но горло сдавливает болью как костлявой лапой. Видение тут же перескакивает, перенося меня в маленькую спальню с распахнутым окном.

Ветер задувает в помещение хлопья снега, мороз бродит по коже, но я не ищу тепло. 

Точнее, не я, а девушка, которая отчасти похожа на меня. Тоже шатенка, тоже зеленоглазая, разве что немного полновата и малость запущенная. Зовут ее Силия, и это в ее теле я сейчас нахожусь, как пленница в клетке. И вся эта адская боль, что я ощущаю как собственную, на самом деле - ее.

Она плачет, сидя на клетчатом покрывале дряхлой кровати, пока в дверях не появляется красавица Зелла. В зеленых глазах ни капли сожаления, на алых губах с размазанной помадой ухмылка.

— Ну, чего ты так смотришь, сестренка? — спрашивает блондинка таким тоном, будто Силия ей по жизни обязана. —  Думаешь, я у него одна такая? — говорит она, а в глазах злорадство.

Я бы, пожалуй, подправила ей сейчас макияж до стиля военной маскировки, но Силия молчит, будто ей даже защищаться нельзя.

— Не забывай, что лорд Вэримор самый завидный холостяк столицы, и, если бы не твоя проклятая метка истинности, я заняла бы место невесты! Хотя пора тебе очнуться, сестренка! Ваша связь, дарованная богами, — не повод для верности. Ты будешь тихо сидеть дома, как мышь под метлой. Родишь ему пару наследников, а потом он избавится от тебя, и я займу твое место. Лучшее, на что ты можешь надеяться, — это северные земли Вэримора. Так и быть, я попрошу их для тебя, если не будешь вставлять мне палки в колеса.

Выдает девица, и внутри все вспыхивает от злости. Видение заканчивается резко, отдаваясь болью в висках, и я опять оказываюсь в этом проклятом зале со сводчатыми потолками и кучей гостей, глазеющих на меня с презрением. Точнее, на Силию, в чьем теле я сейчас заточена без права голоса и попыток движения. А там впереди… она и он!

Нет, не пойду! И ты, Силия, туда не ходи! Добром это точно не кончится!

Но Силия продолжает идти. Делает один мучительный шаг за другим, пока не оказывается прямо перед ступенями, ведущими к алтарю, у которого стоит тот самый гад. То есть лорд. Врезать бы ему сейчас, кинуть букет и сбежать, — единственное, что я хочу, пока он медленно давит взглядом. Ледяным, надменным и даже каким-то презрительным.

— Нареченная, чего же вы застыли? Подходите, — раздается голос, и я лишь сейчас замечаю седовласого старца в белой мантии и с каким-то алым кристаллом в руках. И эта штука светится.

— Ваша Светлость, — обращается старец к лорду, но говорит куда почтительнее, нежели с невестой. — Позволите начать церемонию?

— Нет в этом нужды, Светлейший, — выдает видный жених, в уголке его выразительных губ появляется пугающая ухмылка. — Разве я могу жениться на преступнице?

Чего?! 

“Что?”  “Как?” “Он назвал ее преступницей?”. Толпа шумит, а лорд не сводит с меня взгляда, от которого даже у бойкой меня все внутри скручивается в узел. Обида и страх, не мои, а Силии, вспыхивают внутри с такой силой, что я чувствую их как собственные.

— Дайте руку, Силия, — приказывает лорд тоном, не терпящим возражений.

— А по руке тебе не дать? — надо бы съязвить в ответ, но голоса, конечно же, нет. 

Зато тело, подчиняясь вовсе не моей воле, а воле Силии, подает руку.

Лорд со злой усмешкой косится на узор, охватывающий мое запястье. 

Ого! Рука хоть и толще раза в два, чем в жизни, но татуировка точно моя! Я сделала такую полгода назад, когда увидела прикольный сон и решила, что он принесет мне удачу. Только вот сейчас татуировка не черная, а золотом переливается. Но лорду какое до этого дело?

Чего он так подозрительно и пугающе смотрит? Все, хватит! Не хочу я такой сон! Пусть разбираются сами, а я хочу проснуться. Каждой клеточкой чувствую, что если сейчас не открою глаза в своей постели, то случится что-то плохое. Очень плохое. Хочу зажмуриться. но даже этого не могу.

Секунда, и лорд ловким движением достает из внутреннего кармана склянку. Пробка вылетает со свистом, а в следующий миг жидкость льется на кожу и причиняет такую невыносимую боль, что кричу. Тело отдергивает руку, но этот гад ловит. Ловит и хладнокровно смотрит, как краснеет кожа, а рисунок, лопаясь, исчезает.

— Не устраивайте драму, леди Сайлен, поддельные метки уходят без боли, — еще и отчитывает гад, сжимая в своей крепкой лапе опаленную дрожащую руку собственной невесты.

“Метка поддельная?” “Что?” “Как?” - шумит толпа и в этот раз куда громче.

Кто-то даже срывается с места и летит прямо к нам.

— Ваша Светлость, что вы такое говорите?! — нервно выдает мужчина с проседью на висках.

Отец Силии, которому не было до нее дела до той самой поры, пока дочь не оказалась предназначенной богами самому лорду Вэримору.

— Вязь истинности нельзя подделать! — Вырисовывается рядом с ним строгая блондинка лет сорока. Мать.

— Разве? — Усмехается до безумия красивый и до безобразия жестокий жених и демонстрирует красную руку невесты.

По залу тут же проносится ох.

— Сегодня я рисковал опоздать на эту церемонию, потому как вылавливал преступников, промышляющих продажей запрещенных зелий и, как выяснилось, даже меток истинности. И был очень удивлен, увидев имя собственной невесты в списке покупателей, — выдает он и кидает в меня такой взгляд, будто уже приговорил к виселице за обман.

Хотя… такой может. Не сомневаюсь.

— То, что метка поддельная — установленный факт. Но не установлены все нарушители. Только ли леди Силия обезумела, решив нарушить закон? — спрашивает он и кидает в родственников такой взгляд, что те вздрагивают.

— Что? Нет! Мы не имеем к этому отношения! — в один голос выкрикивают те, кто должен защищать свою дочь. 

Прижимаются друг к другу, а отец еще и заявляет:

— Если Силия в самом деле это совершила, то я отрекаюсь от нее, как от дочери! — кричит во всеуслышание, лишь бы не пострадать самому.

Я же будто нахожусь в прострации. Семья не моя, судьба не моя, но больно… И больно уже не только руке, а сердцу. Больно за Силию. Как все эти люди могут быть такими жестокими?

Я… то есть Силия, в чем теле сейчас я нахожусь против воли и без воли, ничего подобного не совершала. Я чувствую, как лютует обида в ее душе. Как ей хочется кричать о несправедливости, но она молчит. Молчит, потому что привыкла быть тихой. Молчит, потому что не привыкла себя защищать.

Но надо, девочка, надо! Иначе тебе голову отрубят! 

— Нет… — наконец-то скрывается шепотом с губ Силии. — Я этого не делала. Сестра! — оборачивается к той самой блондинке. — Ты ведь была там, Зелла, ты видела, как зажглась метка. Скажи им, что я невиновна!

Надежда раненой птицей трепещет в душе невесты, она верит, я это чувствую. Но она не видит того, что вижу я в глазах Зеллы. Блондинка рада тому, что происходит. Да она и сама вырядилась в белое платье, как невеста, а теперь невинно опускает глаза.

— Не втягивай меня в это. Совершила такую непростительную глупость и семью теперь подставить хочешь? — чеканит Зелла, строя из себя святую простоту. Но грош цена ее игре.

— Ваша Светлость, — стремится Зелла к лорду, а тело, в котором я заточена, с дуру падает ему в ноги.

“Чего?! А ну-ка, встань, девочка!” – мысленно молю Силию, но не слушает или не слышит. Пытается что-то бубнить.

— Довольно на сегодня представлений! — злится лорд. — Дальше пусть разбираются жандармы и инквизиция.

Взмахивает рукой, и в зале тут же появляются мужчины в темно-синих униформах. В голову бьет паника. Силия боится так, что ее страх буквально резонирует во мне. 

Она хватается за штаны лорда, будто это может ее спасти, и едва ли не стягивает их. Но лорд вовремя перехватывает руки, касаясь того самого опаленного запястья, и волна огненной боли молнией проносится по всему телу, бьет в голову, оглушая. 

— С ума сошли, леди Сайлен? — это последнее, что я слышу…

Только я. Ибо Силия ускользает из этого тела, оставляя меня совсем одну.

Темнота окутывает зрение, грубые пальцы впиваются в плечи, меня куда-то тащат, и в голове пульсирует страх. Страх, что в своем теле я больше не проснусь…

А ледяные глаза ненавистного лорда чернильным пятном въедаются в память.

Лорд Веримар (Глава Тайной Инквизиции Его Величества)

Силия (Саша) в будущем

Попаданка Саша в нашем мире

Зелла (сестра Силии)

А как вы себе представляли героев?)

Подписывайтесь на страничку автора, чтобы быть в курсе новостей, новинок и розыгрышей!

Голова гудит так, будто ее сунули в колокол и долбили по нему добрых четыре часа.

Сейчас бы аспиринчика.

Медленно разлепляю веки и несколько секунд смотрю в потолок. Не натяжной, как у меня в квартире. И лепнины нет, как у Гриши.

Да это вообще каменный потолок! А значит, я все еще сплю и вижу этот пугающе правдоподобный сон. Точнее, кошмар! Только чужих мыслей в моей голове больше нет. Это, наверное, хорошо? Или плохо?

Силюсь встать, кровать подо мной тихо поскрипывает. Зябко здесь как-то. В нос бьет запах сырости и мха. Случайно задеваю рукой матрас. Ай! Больно!

Несколько секунд гляжу на то самое запястье, которое немногим ранее изуродовал у всех на виду благородный жених, а меня опозорил. Ну, хоть бинтом перевязали на совесть. Но все равно адски болит. А в груди еще больнее. Сердце щемит так, что терпеть нет сил. Значит, чувства Силии все еще заточены в этом теле вместе со мной. 

В горле горький ком от этих мыслей, и во рту сухо, как в пустыне, а воды нет. Тут вообще ничего нет. Комнатушка, похожая на келью в монастыре, с крохотным окном с решеткой. Темница?

Докатилась. В собственном сне стать пленницей. Еще и в чужом теле. 

Так, когда же это закончится? 

Мне нужно проснуться и в этот раз по-настоящему! У меня, вообще-то, свадьба на носу. С нормальным мужчиной, между прочим, а ни с каким не бессердечным лордом, который даже невесту не выслушал. Это надо же вот так девочке руку опалить.

Больно! Сердце вновь пронзает укол от одной мысли о нем. И как-то все это сверхреалистично для сна. Я на такое не подписывалась. 

Может, ущипнуть себя? А толку, если рука болит так, будто ее раскаленным маслом полили? Наверняка вся в волдырях под бинтами. Изверги! И семейка тоже хороша...

— Очнулась? — раздается грубый голос за дверью.

Тут же гремят ключи, и щелкает замок.

В помещение входит невысокий угловатый мужчина лет пятидесяти с внушительной нижней челюстью и крючковатым носом. И усы у него по моде девятнадцатого века — густые, пышные и подкрученные на концах.

— Ну что, доигралась в истинную, дуреха? Вставай, у меня таких, как ты, теперь вагон и маленькая тележка. Быстро все оформим, и отпущу с миром, — велит мужчина.

Звучит в целом неплохо. Я вот тоже хочу с миром и подальше отсюда. В идеале в свое тело и в свою реальность. Но пока что меня окружают каменные стены, решетки, а теперь, выведя из клетки в помещение немного большего размера, еще велят сесть на привинченный к полу деревянный табурет у массивного стола.

С освещением тут беда. Только крохотное окошко, дневного света из которого совсем не хватает, да лампа на столе с фитилем. 

— Значит так, настоятельно рекомендую тебе чистосердечное признание. — говорит мужчина и усаживается напротив меня. 

Судя по всему, он тут следователь. А если взглянуть на лампу с фитилем, то, скорее, хочется назвать его дознавателем. 

— Могу даже похлопотать за тебя перед лордом. Опала лучше темницы или виселицы, ведь так? — добавляет он, играя густыми черными бровями.

Чего? Опала? Темница? Виселица? 

Может быть, я тронулась умом из-за нервов перед свадьбой? Хотя какие там нервы, Гриша, мой жених, очень талантливый психолог, он мои эмоции быстрее, чем я сама, считывает. Не дал бы чокнуться.

А значит…

Нет. Это все не может быть настоящим!

Я бы еще подумала о каком-нибудь розыгрыше от девчонок вместо девичника, вот только руку мне никто бы калечить не стал. И выглядела бы я как я, а не как Силия.

— Ты слышишь, что я говорю? — тем временем продолжает дознаватель. 

— Простите, а где мы? 

— Где-где? Не видишь, что ли? В темнице. Ей-богу, ты не в себе, девочка?

Это еще мягко сказано. Кхм…

— А моя семья...? — спрашиваю я, а в сердце опять боль.

Семья, которая отказалась от дочери, даже не попытавшись ей помощь или ее защитить. А ведь Силия не виновата.

Боже, почему ее боль пронзает меня так же остро, как собственная?

— Они от тебя отказались. И правильно сделали. Из-за глупостей влюбленной дуры весь род мог пострадать. Ну же! Пиши! — Он сует мне в руку перьевую ручку.

Ого. Раритет.

Вот только я не понимаю тех символов, что красуются во главе листа. Должно быть, это слово «Заявление». Но если я скажу, что писать и читать на этом языке не умею, меня точно идиоткой посчитают. А если поймут, что я не Силия, а вообще непонятно кто, даже не из этого мира, то что тогда?  На костер отправят?

Точно, тот лорд у алтаря сказал про инквизицию. Больно! Черт! Опять укол в сердце. Когда же это прекратится?

— Ты писать будешь?

— Мне нечего писать. Я не виновата, — говорю ему с чистой совестью. И не только за себя, но и за ту несчастную, в теле которой оказалась. Где она сейчас? Тоже здесь? Спит? Спряталась? 

— Гоблины! — рявкает мужчина, ударяя кулаками по столу. — Признаешься сама, будет тебе ссылка. А если отрицать будешь, только хуже сделаешь, потому что улики у нас железные. Имя твое в списках покупателей есть. Да и видели тебя там! Так что пиши!

Ага, так я ему и поверила. Сама на себя наговорю, и тогда ничего не спасет. А так хоть шанс будет, да? А у них тут есть адвокат? Или как по-местному? Защитник? Об этом и хочу аккуратно спросить, чем вызываю целую волну гнева.

— Видят боги, я давал тебе шанс! Некогда мне больше с тобой возиться! — Вскакивает мужчина. — Вот теперь сиди и жди! 

— Чего?

— Вечером тебя перевезут в ведомство, а на рассвете будет суд! — выдает он мне.— Готовься к виселице!

Ой! Вы чего? Погодите! Какая еще виселица?! 

Только спросить не успеваю. Гражданин усатый запихивает меня обратно в комнату, и тут же с лязгом захлопывается железная дверь.

Вот это я попала. Уму непостижимо! Нужно срочно очнуться! Любой ценой! Но что-то мне подсказывает, что так просто это не выйдет, ибо никакой это не сон, а раз так… то я попала дважды.

И мне надо срочно понять, во что я так смачно вляпалась и как мне вернуться. Или же, как спастись. Ведь завтра меня могут отправить на виселицу, как сказал тот кривозубый господин.

Так, не раскисать, не паниковать. Думать! Но ничего путного на ум не приходит. Зато мне удается немного покопаться в своей голове. В голове Силии технически, но я теперь знаю, что живу в мире, где существует магия и… драконы.

Вот тут бы пять капель корвалола не помешали. Но сначала аспиринчик, ибо голова все еще очень сильно болит.

Драконы — это что-то вроде оборотней, только из людей они обращаются не в волков, а в огромных таких… самых настоящих драконов. Но, к счастью, ввиду ограничений в законе местного государства, Терриас, они не могут делать это где и как попало, так что быть поджаренным или раздавленным шанс невелик. 

Что касается остальных жителей Терриаса, то в основном это люди. Когда-то они считались низшей кастой, так как были самым слабым видом, но сейчас права всех относительно равны. Маги тоже в Терриасе имеются и составляют примерно четвертую часть населения, в то время как драконов вообще процентов десять, и считаются чешуйчатые носителями, как бы сказали в моем мире, голубой крови, — высшая каста, знать уже по силе происхождения.

Информация, конечно, ценная, но не столь актуальная для того, чтобы понять, как мне выбираться из ж.. жерла вулкана, в которое я угодила. К сожалению, никаких толковых воспоминаний увидеть не удается. Лишь обрывки из детства и звонкий голос в голове, зовущий: «Зелла! Зелла!». 

Как же ты верила ей, глупышка. Не знаю, видела ли ты тот ее взгляд у алтаря, когда тебя отдавали стражникам, слышала ли те слова, когда она при всех от тебя отмахнулась. Или там была уже только я?

Не знаю…

И дико трудно соображать, когда сердце переполняют боль и отчаяние… Эти чувства такие тяжелые, что трудно дышать. Такие темные, что все затягивают собой. 

Смаргиваю и подхожу к крохотному оконцу, чтобы вдохнуть. Смотрю сквозь решетку на двор с каменным высоким забором с вытоптанной травой, а поодаль виднеются черепичные крыши домов. 

Это все так непривычно. И, увы, это не сон, как бы мне ни хотелось наивно себя убеждать. Все слишком реально. Чересчур. И в этом новом, пока еще не до конца понятном мире мне грозит вполне реальная угроза, — виселица.

Даже вздрагиваю, когда думаю об этом. В жизни я видела подобное только на экране телевизора и то зачастую отворачивалась, ибо такое не по мне. Вот так девичник перед свадьбой. Как там Гриша? Почему, черт возьми, именно я сюда угодила?! Как спастись? 

Одно я знаю точно: признаваться в том, чего ни я, ни Силия не совершали, я не буду. Буду настаивать на своем в зале суда. Вдруг здесь все-таки есть презумпция невиновности, а этот усатый дознаватель только пытался меня напугать.

Да и вообще, речь ведь о какой-то поддельной метке, а не о похищении или другом страшном преступлении. Почему сразу виселица? А что, если тот дознаватель пугал меня, чтобы выбить признание? Будь у них железные улики, он бы не стал предлагать мне сознаться. Значит, дело там нечисто. 

Ну, Силия, открой мне хоть часть своих воспоминаний, кроме тех, что так сильно гложут тебя. Нам нужно спасаться! Даже если ты не хочешь, нужно!

Маленькой вспышкой возникает воспоминание. Бальный зал, гости в дорогих камзолах и платьях. Силия как раз только-только поступила в академию, во все глаза смотрит на великолепие вокруг и замечает его. Того самого дракона в человеческом обличии, от взгляда на которого подпрыгивает ее сердце. Высокий статный шатен с голубыми глазами. Лорд Вэримор.

— Сегодня нас представят ему! — суетится Зелла.

А Силия, видя, что он идет сюда, с испугу путает фужер и выпивает что-то, совсем не похожее на пунш. “Гадость!” — Мысленно плюется она. 

— Ты что?! — Зелла вспыхивает такой злостью, что готова этот самый фужер сестре на голову надеть.

Силия ее почти не слышит. Во все глаза смотрит на лорда в сопровождении почтенных господ. Боги! Сегодня она впервые с ним заговорит…

Шаг, еще один шаг, и видение меркнет.

Меркнет из-за грохота шагов, что раздается за дверью моей темницы. Испуганно кидаю взгляд к окну,  а там уже небо алеет в красках заката. И не нравится мне этот оттенок. Слишком тревожный. Будто знамение.

Нагоняет столько жути и страха, что сердце сжимается в ком. 

А тяжелые шаги между тем звучат все ближе. Звенит связка ключей, щелкает замок моей двери. В темницу входит не только усатый дознаватель, но и два бугая в синих формах.

 — Еще не поздно одуматься. Дать тебе бумагу? — гаркает мне главный.

Но я повторяю то же, что говорила ранее.

— Я не подделывала метку.

— Ну-ну, — хмыкает он.

— Насчет защитника… — вновь начинаю я.

Ну не может же быть так, чтобы суд проходил только с участием стороны обвинения. Или может?

— Будет тебе защитник. Сейчас и познакомитесь! — отчего-то веселится дознаватель. А в его глазах блестит какой-то странный огонек. 

К чему бы это? Мне совсем не по душе его злорадная усмешка. 

 — Выводите эту дуреху. — Мужчина отдает команду амбалам.

И те сопровождают меня сначала к выходу, а затем по темной винтовой лестнице с такими крутыми ступенями, что я боюсь оступиться в этом полумраке.

Убьюсь тут еще до суда, и все будут счастливы.

Нет уж. Не дождетесь!

Да и вообще, зачем целых два «шкафа» для такой маленькой меня? Или они думают, что я могу сбежать?

Полагаю, что такое тут вообще невозможно. Вон какая высоченная каменная стена была видна из окна вместо забора. Такую не перепрыгнешь, не перелезешь.

На улицу меня не выводят. Толкают одну из дверей на первом этаже и заводят в небольшой кабинет.

Совсем пустой. Лишь стол, грубо сколоченный из досок, и точно такие же лавки по обе стороны от него. Так и слышу, как занозы просятся в гости.

Света здесь еще меньше, чем наверху, потому что за окном уже смеркается.

— Добрый вечер, — выдает мужчина, которого я не сразу замечаю в этом полумраке. 

Вздрагиваю от неожиданности.

Вот же голубчик. Нашел, где стоять. В углу, в самой темноте.

Он делает шаг к тусклому свету, идущему от лампы, и теперь я вижу строгое, немного угловатое лицо. Растрепанные волосы темного цвета. Сам он немного щупленький, но довольно высокий. Молодой. Даже слишком.

Сколько ему? Лет двадцать есть? 

— Приятно с вами познакомиться, Силия. Я Люрэт Рэ-Диш, буду представлять ваши интересы, — выдает он мне.

Я пытаюсь удержать челюсть на месте, в то время как она стремится упасть на пол.

То есть я рада, что у меня будет адвокат. Очень рада! Но он же совсем молоденький. А значит, неопытный? Может, даже все еще учится.

Так, отставить панику. Вдруг он гений или умен не по годам? Не стоит судить по внешности.

Вот только насмешка в глазах дознавателя свидетельствует совсем о другом. На его лице уже написан приговор. И этот приговор мне совсем не нравится. 

Я жить хочу! И в идеале еще и в своем мире!

— У вас час. После преступницу отправят, — сообщает дознаватель, а затем дверь за моей спиной громко закрывается.

Так громко, что вздрагиваю и от звука, и от порыва ветра. Тут достаточно зябко. 

— Ну что, давайте приступим? — неловко улыбаясь и явно нервничая, предлагает защитник. 

Спешит открыть папку, но все бумаги сыплются на пол.

— Я сейчас. — Он мигом начинает их собирать, когда я хочу помочь, а заодно и взглянуть, что там в документах. 

Вдруг что-то важное?

Но, увы, вспоминаю, что не понимаю этих славных закорючек, похожих на смесь корейского с хинди. Как это вообще читается?

— Не надо, я сам! — пугается защитник, выхватывает листы и садится за стол, предлагая мне место напротив. 

— Ну… — Мужчина нервничает так, что на его лбу выступают капли пота. — Я просмотрел все материалы дела и пришел к выводу, что вам лучше написать признание, — говорит он мне, даже не спросив, как я вижу эту ситуацию.

— Разве вы не должны сначала выслушать меня? 

— Ах да. Точно, — спохватывается защитник, и мои последние надежды тают. 

Мне в защитники явно определили не специалиста.

Вопрос: «Это случайно или намеренно?»

— Расскажите все с самого начала, — просит он.

И тут начинаются проблемы, потому что я не помню. А точнее, не знаю.

Жизнь-то не моя, а вот спасать ее теперь приходится мне.

Вот выберусь из этой «ямы» и подумаю, как вернуться восвояси. Непременно! Так и будет!

А пока говорю, что метку не подделывала. Что верила в нее. По крайней мере, Силия верила и притом свято. Парила на крыльях любви и надежд, пока ее не спустили на землю.

Решаю рискнуть, сообщив, что метка появилась на балу. Тогда ведь Силия впервые заговорила с лордом, бессердечно опалившим ей руку и сердце. Припоминаю и про напиток. 

— Может, в нем что-то было? — спрашиваю у защитника.

Тот мигом бледнеет. Вытаскивает из внутреннего кармана белый мятый платок, чтобы утереть пот с блестящего высокого лба.

— Ч-что, например? — Мужчина, явно, нервничает. 

— Не знаю. То, из-за чего могла возникнуть ненастоящая метка. Это возможно?

— То есть вы признаете, что приняли зелье? — Выкручивает защитник мои слова.

Да он вообще все переиначивает так, чтобы скорее меня обвинить, нежели помочь узнать правду. Он точно на моей стороне?

Теперь я ему совсем не верю.

— Говорю же, тот напиток был не моим. Я перепутала фужеры. — повторяю ему.

Мужчине становится совсем бледным, вскакивает с места и подходит к крохотному окну.

— Не советую вам это говорить, леди. Вам не поверят.

— Почему? — Хмурюсь я.

Уж кому я сейчас не верю, так это ему.

— У них все схвачено.

— У кого — у них? — Не понимаю я, а мужчина так резко оборачивается и подлетает ко мне, что я даже отшатываюсь.

Ну и мастер он пугать. 

— Не думайте об этом. Просто напишите признание. Послушайте меня, я ведь на вашей стороне.

— Что-то не похоже. У вас ведь тут есть что-то… — Хочу сказать: «вроде детектора лжи», но вовремя прикусываю язык, чтобы себя не выдать. 

А как эту штуку по местному назвать, я понятия не имею.

— Ладно, давайте передохнём. — выдыхает защитник, а затем садится напротив, тянется к внутреннему карману и достает коробочку с драже.

Очень похожие на те, что у нас назывались «Монпансье». Боже, тысячу лет таких не видела.

— Хотите? — Он протягивает мне коробочку.

Я невольно сглатываю, потому что голод мучает настолько, что желудок вот-вот прилипнет к позвоночнику. 

— Вас тут, наверное, едой не балуют, леди.

— Не балуют. Спасибо, — отзываюсь я и только хочу положить конфету в рот, как в голову бьет боль, а перед глазами вспышка. Яркая, но достаточно четкая. 

Я вижу растение с широкими свернутыми листами и отчего-то знаю, что оно… ядовито!

Мигом кидаю взгляд на защитника. Он бледный, не сводит взгляда с леденца, что зависает у моего рта. А его правая рука в напряжении держится за что-то под камзолом.

Там блестит сталь.

С заледеневшим сердцем смотрю на сталь и тут же спохватываюсь. Нельзя, чтобы он понял, что я заметила. Нельзя выдать себя! Мало ли что сделает. 

Нужно что-то придумать. Срочно! 

Роняю конфетку и тут же охаю.

— Ой! Какая я неуклюжая, — причитаю я и ползу под стол, а сама судорожно пытаюсь придумать, как быть.

Он ведь не может напасть на меня здесь? Или может?

А вдруг это не нож был, а фляжка? Может, показалось в полумраке? Хотя вряд ли. Чего толку себя утешать? Кому же я так мешаю?

— Леди Сайлен, — окликает меня защитник, ныряя под стол следом за мной. — Я дам вам новую. Поднимайтесь.

— Не нужно, я эту съела, — мигом сообщаю ему, заталкивая конфету под юбку, а за щекой располагаю кончик языка, чтобы было похоже.

В темноте ему сложно уловить все это. Хмурится, а у меня сердце уходит в пятки.

Хоть бы поверил! Хоть бы…

— Может, еще хотите? — настаивает мужчина, пронзая таким взглядом, от которого по спине идут ледяные мурашки.

— Шначала эту шьем, — отвечаю ему, шепелявя, чтобы ничего не заподозрил, а у самой сердце колотится как бешеное.

Никогда не умела нормально притворяться, надобности как-то не было. И теперь в отчаянии отыгрываю так, что хоть номинацию на «Оскар» давай.

— Ладно, — кивает он, затем почему-то смотрит на карманные часы.

Чего ждет? Должен начаться какой-то припадок? 

Боже, и как мне быть? Дознавателя звать?

Вся извожусь, ладошки потеют от нервов, думаю, что закричу в случае чего, но не приходится. Дверь за моей спиной со скрипом несмазанных петель открывается, а я чуть ли не реветь сейчас готова.

Боже, как же страшно было…

— Время вышло, — сообщает дознаватель.

И я впервые рада подобным словам. 

— Пойдем, за тобой уже приехали, — говорит мне он.

Я спешу встать на дрожащие от напряжения ноги, позабыв, что под туфлей у меня была конфета.

Она хрустит, расколовшись, и вместе с ней хрустит мое сердце. Кидаю взгляд на защитника и сокрушаюсь. Он понял, что это было? 

По крайней мере, мужчина хмурится, а я спешу скорее уйти, не зная, чего ждать. 

— Гоблины! 

Слышу сдержанный рык Рэ-Диша и то, как он вскакивает.

Глянул под стол? Но он ведь не кинется за мной?

Нет. Защитник, видимо, побаивается дознавателя.

А это значит… что они не на одной стороне! И все равно оба против меня. 

— Выходи, — поторапливает дознаватель, когда его служилые открывают дверь наружу.

Прохладный ветерок остужает кожу. Только сейчас понимаю, что перенервничала так, что волосы липнут к вискам. Боги, я ведь была на волосок от смерти… Я и непонятный мужчина в одной комнате.

Так, успокойся, его уже нет. Я не там, а на улице. Стою под светом тусклого фонаря, разгоняющего темноту над одинокой черной каретой с решетками на окнах.

— Ну что, объяснил тебе твой защитник, что деваться некуда? — усмехается дознаватель. — Упустила ты свой шанс на признание, а теперь уж камень истины не даст тебе соврать.

— Что? Камень истины? — выхватываю я, а в сердце загорается крохотная надежда.

Камень истины — это что-то вроде детектора лжи? Значит, если я коснусь его и скажу, что не подделывала метку, он покажет, что я не вру! Значит, я смогу оправдать себя? 

— Чему ты радуешься, дуреха? Соврать, говорю, не сможешь! По полной получишь теперь, я ведь тебе говорил. А если бы по доброй воле созналась, то пощадили бы. Эх, садись давай, — поторапливает дознаватель, открывая дверь кареты.

Не хочу еще больше злить его нетерпеливую натуру, забираюсь в мрачный салон и примащиваюсь на жесткую голую лавку вместо сидения с мягкой обивкой. Благо не пахнет ничем дурным, и на том спасибо.

Карета покачивается, когда кто-то запрыгивает позади. Охрана. Как же без нее.

— Ходу! — доносится крик, а затем раздается звук хлыста.

Карета трогается, а я цепляюсь в стены от толчка.

Боже, на таком транспорте я как-то не каталась. И чувствую, что попа будет напрочь отбита после поездки. Зато у меня есть время, чтобы все продумать.

А мысли теперь куда радостней.

Камень истины — это же мой шанс!

Вот почему тот странный защитник дал мне «пилюлю». Не хотел, чтобы я до него добралась?

Вот только ему какая с этого выгода? А если конечный бенефициар моего отравления не он сам, то тогда кто?

Тот, кто подставил меня? То есть Силию…

Зелла?

Но, насколько мне известно из тех воспоминаний, что доступны, у нее нет столько власти, чтобы нанять человека для подобного дела.

Я, конечно, не сильна в местных расценках, но и дураку понятно, что для этого нужно много денег. А еще это очень опасно. Надо же найти исполнителя, готового на такое пойти.

А значит, сама Зелла не могла. Наверное.

Если не она, то кто? Кто мог ей помочь?

От единственного, пришедшего в мою голову предположения, становится больно.

Мама? Папа?

Если меня подставила Зелла, сама того не желая, и на суде выяснится, что это она, ей конец. Боги…

Неужели?

Пожертвовать одной дочерью ради другой? Нет, это слишком!

Не может быть. У меня не все пазлы. Лишь предположения. Отказаться от нелюбимой дочери в страхе за себя, — это одно, но желать ей гибели... Нужно подумать еще!

— Берегись! — раздается крик снаружи, и телега резко тормозит.

Так резко, что я не успеваю ухватиться за что-то и слетаю на пол.

Ай! Больно!

Снаружи доносятся пугающие звуки, похожие на бой, затем резко открывается дверь.

— Зря ты не съела конфетку! — выдает мне тип, лицо которого во мраке плохо видно, но я его узнаю.

Сердце леденеет и падает в пятки.

Защитник!

Он направляет на меня руку, и на его пальцах начинает что-то сверкать, похожее на маленькие сиреневые молнии. 

Та самая магия? 

Магия, которая сейчас меня убьет? 

— Не здесь! Инквизиторы обнаружат следы. Забыл, что сначала нужно инсценировать побег?! — рычит кто-то. Голос кажется мне знакомым. 

Нет. Я никогда его не слышала, но чувство, будто знаю его обладателя.

Рэ-Диш, выругавшись, опускает руку. Но выдыхать мне рано.

— Выходи, не то силой выволоку! Быстро! — рявкает он мне.

Ага. Разбежалась, он там меня прикончит! Или сейчас прикончит от злости, с которой запрыгивает в карету.

— Иду-иду! — обещаю я, поднимая вверх руки.

— Вот так-то лучше, — соглашается мужчина, но все равно не сдерживается и тянет меня за рукав так, что я падаю со ступени на землю, прямо на опаленную руку. 

Больно!

— Чего ты с ней возишься? На коня и в лес! Там разберемся! — рявкает тот же голос, и меня отрывают от земли, точно какой-то мешок.

Вот же гады! И почему у Силии совсем нет магии? А может, есть? Яд-то я как-то учуяла…

Додумать не успеваю, как меня связывают по плечам веревкой, которая будто живая сцепляется мгновенно, и закидывают на коня поперек седла.

— Пошел! Пошел! — суетятся люди.

И меня накрывает паника. Я вишу вниз головой, в нос бьет резкий конский запах. Разглядеть что-то из такого положения сложно, но, кажется, нападавших только трое. И стражников столько же. Однако они уже лежат вниз головой на истоптанной земле. Надеюсь, спят, а не убиты.

Боги, во что я вляпалась?

— Но! — гонит коня «защитник».

Держать голову поднятой сил больше нет. Она сейчас сама по себе болтается, и чувство, что вот-вот оторвется. Про ребра вообще молчу. 

— Тьма! Инквизиторы! В лес! — начинается паника у моих похитителей, а для меня это лучик надежды.

— Скинем ее здесь?! 

Или нет.

Вот же черт! Где же магия?! Если она есть в этом мире, то и у меня должна быть! И сейчас самое время, чтобы ее ощутить. 

Ну же! Давай! 

Вспышка! Бах! Но это не я. Это кто-то позади. И он кричит: «Стоять! Отпустите девчонку! Следующий на поражение!»

Узнаю этот голос. Его узнает сердце Силии. Лорд Вэримор!

По коже вмиг прокатывается волна мурашек. Боже, вот не думала, что буду рада когда-нибудь этому гаду. Хотя это он виноват, что я здесь! Мог бы выслушать, прежде чем отправлять за решетку, жених недоделанный.

Хочу повернуться, чтобы убедиться, что не ошибаюсь в своем суждении, но в темноте толком ничего не разглядеть. Лишь вижу силуэты двух всадников, которые запускают новые вспышки.

Бах, и конь, что скачет позади нас, падает вместе с похитителем. «Защитник» меняет курс так резко, что меня заносит. Голова кружится, к горлу подступает тошнота, а по ногам и голове бьют высокие колосья. Мы в поле?

Бах!  Еще одна вспышка. 

Совсем рядом. 

Затем ответные.

— Расходимся! — гаркает Рэ-Диш, развернув коня.

Ветер свистит в ушах, в глазах темнеет.

— С тобой мне не оторваться, так что придется от тебя избавиться сейчас! 

Слышу голос сверху, а затем он срывает с меня веревку и хочет скинуть с лошади прямо на ходу.

Боги! Нет! 

Внутри поднимается такой страх, что меня обдает огнем до кончиков пальцев. Ими и цепляюсь в увешанный камнями ремень защитника, и в следующий миг ослепляет такая вспышка, что все вокруг становится белым-бело. Не чувствую боли, не чувствую скачки. Зато слышу болезненный вопль, и кажется, он принадлежит защитнику.

Чувствую, как падаю, но почему-то мягко, а ведь секунду назад перед глазами мелькали острые камни. Звуки в момент исчезают. Никаких лошадей, никакой погони. Лишь ветер шепчется с листвой. Мне неожиданно становится тепло.

Медленно открываю глаза и ахаю.

Надо мной светит яркое солнце, пробиваясь сквозь кроны деревьев. Как? Ночь же была, и уже день. Смаргиваю, пытаясь прийти в себя. Поднимаюсь на ослабших локтях, лелея надежду, что проснулась где-нибудь в своем мире, в парке на пикнике с Гришей, например, но, увы, на мне порванное платье, а на запястье — перепачканная повязка.

Я все еще Силия.

И я непонятно где.

Вокруг одни широколиственные деревья и ни души. Это тот самый лес, по которому мы мчались? Я упала, выжила, даже перелом не получила, и меня не нашли? Так, выходит? Или это другой лес?

Понятия не имею, но знаю, что отсюда лучше выбраться, чтобы не стать обедом для какой-нибудь стаи волков, или кто тут у них водится. Горные львы? А может, местное хищное магическое животное?

Не важно. Нужно выбраться. Делаю шаг и застываю. Меня пронзает мысль: “А с чего я взяла, что там, среди людей, жизнь будет безопаснее?”

Меня снова схватят и попытаются убить? Или удастся добраться до камня истины и оправдать себя? Только как это сделать? Кому можно довериться, чтобы дожить до этого суда? Неужели тому, кто все это начал, не разобравшись? Лорду Вэримору?

Не-ет.

Хотя, если подумать, он как раз хотел спасти меня. Или просто пытался остановить побег? В любом случае он хоть и гад жестокий, но вроде за справедливость. Значит, придется искать его. А там уж, когда меня оправдают — а меня оправдают — я пошлю драконьего лорда ко всем чертям за Силию и скажу все, что о нем думаю, чтоб от души отлегло. И, наконец, сосредоточусь на том, чтобы вернуться домой. 

Но это потом, а сейчас бы поесть и попить. Губы потрескались от жажды. Только в какую сторону идти? Осмотрев внимательно деревья, решаю, что пойду на юг. Надеюсь, мох меня не подведет.

К счастью, обувь Силии удобная и даже не слетела, пока меня катали на коне попой кверху. Спасибо застежкам. Но высокая трава все равно то царапает, то щекочет голени, пока я пытаюсь отыскать путь.

Не знаю, сколько я так иду, но сил становится значительно меньше. И это при том, что в прошлом я любила ходить по горам, в одном из таких походов с Гришей и познакомилась.

Черт! Сейчас завою. Потому что он там, а я здесь одна! Совсем одна! 

Гоню мысли прочь. Сейчас нельзя быть слабой. Шагаю и шагаю. Когда-нибудь этот лес кончится, главное — мне не кончиться раньше.

— Хрусть! — раздается за спиной, и я подпрыгиваю. 

Волк?!

Обернувшись и вовсе визжу, потому что у страха глаза велики. А вот у собачки, очень похожей на хаски, они сейчас испуганные. Это ведь собачка, а не волк?

Ага, она самая. Малыш, точнее. Скулит, смотрит на меня жалостливыми голубыми глазами и трясет головой.

— Ты что, заблудился?

Так он мне и ответил. Делает вокруг меня круг, а затем снова трясет головой с жалобным подвыванием. И все в одну и ту же сторону носом ведет.

— Хочешь, чтобы я пошла с тобой? — догадываюсь я.

Песик кивает.

Ничего себе! Понимает человеческую речь? 

Вот только стоит ли идти за ним? Вдруг к бандитам приведет? С меня брать нечего, но они-то пока этого не знают. Нет. Эти глаза не могут обманывать. 

— Ну, веди, — решаю я, и песель радостно гавкает.

Громкий, шкодник. Аж уши закладывает. 

Хаски подпрыгивает и, виляя хвостом, указывает путь, не забывая оборачиваться и проверять, следую ли я за ним. Часов у меня нет, но путь тут явно неблизкий. Уже ноги дрожат от усталости, а шкодник все гавкает да зовет за собой. Поглядывает на меня.

— Да никуда я не сбегу, малыш, — обещаю ему, а про себя добавляю: «Я тут скорее сейчас упаду».

— Гав! — снова лает он, а затем неожиданно кидается вперед, скрываясь за широким стволом дуба.

— Стой! Ты куда? — Я спешу за ним, но тут же замираю, едва завернув за тот самый дуб.

Вот, значит, к кому он меня вел!

У основания ствола высокого дерева сидит седовласая старушка, болезненно вздыхая и пытаясь дотянуться до ноги, с которой слетел башмак. 

Вид у бабули такой измученный, что сердце сжимается в ком. Лицо худое и бледное. Ее тонкие губы пересохли и потрескались. Зеленый платок съехал с головы на плечи, волосы растрепаны, а в глазах отражается боль. 

— Боже, как вы? Сильно болит? 

Я, не успев даже подумать, бегу к ней и падаю возле нее на колени. 

Ее нога в зоне щиколотки совсем распухла и покраснела. Надеюсь, это растяжение, а не перелом. В таком возрасте это опасно.

Моя бабушка сломала косточку в ступне, неудачно подвернув, и потом два года толком не могла ходить. Память о бабушке эхом боли прокатывается в сердце. 

Она была для меня всем. Заменила отца и мать, но время безжалостно. Оно забрало ее у меня, оставив огромную дыру в сердце.

Боже, как же я по ней скучаю…

— Шевелить можете? — Я смахиваю накатившие слезы и спешу все разузнать, пока незнакомая старушка, прищурившись, разглядывает меня.

Наверное, девиц вроде меня нечасто встретишь в лесу. Платье хоть и потрепанное, но видно, что богатое. За крестьянку не примут. 

— Ты что же, деточка, сама по себе тут? — вместо того, чтобы ответить, спрашивает она.

— Так уж вышло, — шепчу ей, а в горле встает ком от обиды и несправедливости. Так, только не плакать. Речь сейчас не обо мне. — Что с вами произошло?

— Травы собирала, да вон на том поганом корне поскользнулась. Глаза уже не те. Да и ноги тоже, — вздыхает бабуля, а у меня сердце рвется. 

Кто же отпустил ее одну? Неужели молодых не нашлось, чтобы в лес сходить?

— Нет у меня никого, — вздыхает она, будто мои мысли прочитав. — Брат был, а теперь все сама. 

Песель лает, напоминая, что я не поболтать сюда приглашена, а помочь. Этим и спешу заняться. Бабуля совсем уставшая, ей нужно скорее в безопасное уютное место. Сколько часов она тут не ела, не пила?

Вода у старушки находится, и, пока она пьет, я спешу сделать тугую повязку на ее ноге из ее же платка. Мы даже пробуем встать, но идти у женщины не получается.

— Забирайтесь мне на спину, — говорю я ей, а сама чуть ли не падаю, едва сделав шаг. Слишком тяжело.

И как же нам быть? 

— Ты, девочка, лучше в город пойди да помощь позови, — предлагает мне старушка, но согласиться с ней не могу.

В лесу адреса нет, чтобы сказать, где бабулю искать. Да и я могу сто раз заблудиться, пока этот город буду искать. Разве что с песелем пойти. 

Но вдруг на нее зверь тут нападет, пока мы ходим? Опасно! 

— Я вас не оставлю тут одну! — наотрез отказываюсь я и принимаюсь осматриваться в поисках того, с помощью чего можно исправить ситуацию.

Веток целая тьма. Жаль, не еловые, но эти тоже вполне сойдут. Главное погуще наломать.

— Ты чего это удумала? — пугается бабуля, когда я собираю целую «перину».

— Это называется носилки-волокуши. Немного будет трясти, зато все вместе будем, — говорю ей, вытирая пот со лба. 

Боги, как же горят пальцы, но жаловаться нельзя. Работать надо.

— Вот бы еще найти, чем их перевязать, — рассуждаю я вслух.

— Подойдет? — Старушка достает бечевку из узелка.

Я, обрадовавшись, тут же принимаюсь за дело. В спешке царапаю пальцы, но, стиснув зубы, работаю дальше. Надо торопиться, пока солнце не село.

— Ты, дружок, мне поможешь, — решаю я, глядя на пса, и зазываю его в самодельную упряжку. А саму бабулю на ветки определяю.

— Тяжело тебе будет, — вздыхает она.

— Ни капельки, — заверяю я, доводя до ума свое нехитрое изобретение, и уже спустя пять минут мы отправляемся в путь. 

Веревка впивается в руки и плечи, ноги дрожат от усталости, но я стараюсь не подать вида, чтобы старушка не беспокоилась зря. Она говорила, что город в двадцати минутах ходьбы, а мы идем уже второй час. 

Туфли натерли мозоли, но я не сдаюсь. Даже присесть себе не позволяю. Уже смеркается, а ночью в лесу будет еще опаснее. Надо спешить.

Шаг, еще один шаг. Кажется, что я сейчас сама богу душу отдам, и тут песель радостно лает, а я чуть ли не со слезами радости смотрю на желтые огоньки в окнах далеких домов.

Пришли! Мы пришли! 

От радости хочется броситься к людям, будто совсем одичала. 

— Останови извозчика, — просит меня бабуля.

Моя радость тут же улетучивается, а сердце падает в пятки.

Вдруг меня здесь разыскивают как опасную беглую преступницу? Вдруг мои портреты уже по всему городу? 

А я ведь решила, что если кому и сдамся, то тому гаду-жениху. А если поймают, то в любые гадкие руки могут меня передать, и тогда…

Даже думать об этом не хочу! 

В панике делаю шаг назад, но застываю. Смотрю на бабулю, которой срочно нужен нормальный уход, и сердце рвется в клочья.

Смачиваю водой из фляжки землю, пачкаю в ней руки, а затем размазываю по лицу, чтобы не узнали.

— Ты чего это, доченька? — пугается бабуля.

— Я вам потом объясню, — шепчу ей и машу мимо проезжающей повозке.

Она останавливается, поскрипывая старыми колесами, а высоченный угрюмый кучер соизмеряет нас брезгливым взглядом.

— Только за двойную плату впущу! — выдает он.

— Постыдился бы, голубчик, видишь же, беда у нас! — выдает бабуля. А она, оказывается, не промах. — Коль людям добрым не помогать, боги от тебя отвернутся, милок. У меня медяк есть и светлая благодарность!

— Чтоб тебя, старуха! Забирайся. А ты, чумазая, псине своей лапы вытри. Куда везти-то?

— Я покажу, тут недалеко, — говорит бабуля, вот только взобраться сама не может.

Кучер, чертыхнувшись на своем, идет на помощь.

Мы занимаем места, повозка покачивается, начиная путь. Я чувствую, как по рукам и плечам растекаются боль и усталость. Их бы сейчас в ледяную воду. А еще бы поесть хоть чуток, ибо уже перед глазами плывет от голода. Сейчас упаду…

— Вот тут тормози! — спохватывается старушка.

Я перевожу мутный взгляд на старое здание с большой облупившейся вывеской. А глаза, что еще совсем недавно не знали букв, четко считывают название: «Лавка Сирены».

Внутри помещения не так плохо, как снаружи, и все же ремонт бы не помешал. 

Крашеные доски в полу прохудились и скрипят под ногами, из окон дует, но в целом здесь по-домашнему уютно, притом что первый этаж оборудован под магазинчик. Стеллажи с баночками стоят вдоль стен, а под потолком — растяжки из веревок с пучками самых разных сушеных трав, ароматом которых пронизан воздух. 

Сколько же тут нот. Лаванда, полынь, мята, бергамот, монарда, жасмин…

— Подай-ка мне вот тот пузырек, — говорит мне бабуля, когда я помогаю ей присесть на стул у круглого столика.

Он поскрипывает, а бабуля указывает на тот самый ряд баночек на своеобразной витрине.

— Какой? — теряюсь я. Их ведь тут много. 

— Тот, что боль снимает и заживляет, — выдает старушка.

Я беру крайний справа и смело протягиваю ей.

— О как! — Бабуля щурится. — Откуда знаешь, какой брать?

— Так вы же сказали.

— А они не подписанные.

И правда, не подписанные. Так как же я…?

— Рука за ним сама потянулась, — шепчу я несколько растерянно, пытаясь переварить то, что только что произошло.

— Давно я таких, как ты, не видала, — усмехается старушка, откупоривая пузырек и выпивая его содержимое. Вздрагивает, корчится и смачно шипит. — Кх-х-х-х! Хорошо!

— Таких — это каких? — спрашиваю я, но она отвечать не спешит. 

— А мы с тобой ведь толком и не познакомились. 

— Так ведь некогда было, солнце садилось, — отвечаю ей.

— Зато теперь у нас время есть. Кто такая? Откуда будешь?

Хороший вопрос. Обманывать не хочется, но говорить, что я попаданка из другого мира, страшно. За бабулю страшно. Вдруг это нечто ужасное, и ее хватит удар.

Но и моя другая правда не лучше.

— Силия Сайлен, — называю ей имя прежней хозяйки тела. — Меня везли в суд, но по дороге напали бандиты. Вот я и сбежала. Но, поверьте, я невиновна, и я обязательно вернусь и докажу это!

— Не спеши, деточка. Сначала умойся и переоденься. Поспи, поешь. Потом подумаешь на свежую голову, — выдает она с добродушной (или хитроватой?) улыбкой.

— Вы оставите в своем доме преступницу? 

— Преступница бы не тащила на своем горбу незнакомую старуху из леса. Не знаю, кто и за что на тебя клеветал, но я души людей не хуже духа растений чую. На втором этаже, в конце коридора, спальня есть. Твоей будет сегодня. Ступай и отдохни.

— А как же вы? 

— А я уже в порядке, — заверяет бабуля и без всякой помощи встает на обе ноги. 

То зелье? 

— Иди, деточка. На тебе лица нет. Растик принесет тебе еды.

— Растик? Ваш песик? — удивляюсь я. Ну а как он может ее принести?

Песель обиженно гавкает, встает на задние лапы и в прямом смысле растет на глазах, а после происходит такое, отчего я в обморок готова упасть.

Ибо… это никакой не пес!

Это голый мужик, блин! 

— Это что вообще такое?! — охаю я, спрятавшись за прилавок и отведя ошарашенные глаза.

— Растик, прикройся. Срам свой вывалил! — выдает ему бабуля.

Вот уж в точку. Предстал тут во всей «красе» перед попаданкой, понимаете ли.

— Эм… прошу прощения, я не специально, — говорит Растик таким тоном, что у меня челюсть со звоном падает на пол.

Этот Растик вообще кто? Пес или все же человек? Оборотень?

А чего раньше не обратился, когда мы тащили бабулю? 

Это и произношу вслух, все еще отведя взгляд в сторону, пока Растик копошится.

— Он не мог. Он фамильяр, — сообщает бабулечка.

— Кто? — переспрашиваю я. 

Слово очень знакомое. Из фэнтезийных романов, кажется. Вот только я в последние годы читала совсем другую и вовсе не волшебную литературу. Кто же мог подумать, что мне больше пригодится первая.

— Фамильяр. — улыбается бабуля. — У любой уважающей себя ведьмы должен быть фамильяр, ты разве не знаешь?

Наверное, должна знать. Силия — уж точно. А вот я даже о ведьмах только вчера узнала.

— Вот поэтому обращаться в человека может только здесь, благодаря печатям, — разъясняет старушка, но мне это мало что объясняет. — Так, деточка, иди-ка ты наверх и отдохни. Утро вечера мудренее. Завтра обо всем поговорим, — велит она и тут же добавляет: — Помни, пока ты в моем доме, никто не обидит тебя.

От ее слов на душе становится так тепло, что слезы наворачиваются. Неужели это правда? Неужели я смогу хоть немного расслабиться? Пусть и ненадолго. Пусть хотя бы на одну ночь. Но смогу.

Спешу втянуть воздух, чтобы не заплакать и кивнуть. Стараясь не смотреть на Растика, прикрывшего одно место маленьким вафельным полотенчиком, поднимаюсь по лестнице.

Ступени поскрипывают, не внушая доверия. Тут, если уж говорить начистоту, ничто не внушает доверия, кроме самой хозяйки. К ней душа лежит, а вот дом нужно ремонтировать. И желательно вчера.

Нахожу ту самую спальню в конце коридора.

По размерам она небольшая, но очень уютная. Тут есть и кровать с балдахином пыльно-розового цвета, и шкаф, и комод, и даже письменный стол. Вот бы упасть и уснуть. Но не в таком же виде — вся чумазая. Нужно ванну принять.

Замечаю еще одну дверь и решаю заглянуть. Можно же?

Чуть ли не визжу от радости, когда вижу ванную комнату. Спешу скорее смыть с лица засохшую грязь, что стягивает кожу, и переключаю внимание на ванну.

Боги, как я о ней мечтала!

Вот только набрать воды в нее не решаюсь. Бабуля живет очень скромно, к чему лишние траты? Решаю быстро принять душ, предварительно проверив, есть ли полотенца. Их тут целый шкаф. 

Чувство, что это даже не ванная, а склад всего и сразу.

К счастью, смеситель в этом мире такой же, как и в моем, и голову ломать не приходится. Стягиваю с себя платье, что уже болтается на мне, как мешок. Так растянулось? Да и ладно. Постираю, может, сядет. А если нет, чем-нибудь на талии подвяжу.

А сейчас надо принять душ. Перед глазами все так плывет, что боюсь навернуться через бортик. К счастью, забираюсь без происшествий, отвинчиваю кран, и теплые струи согревают кожу, очищая мое тело и душу от усталости. 

Я, наконец-то, чувствую себя человеком. Живой. Даже запястье под бинтами не болит, когда я случайно подставляю его под струю.

Какое же это счастье!

И не одно. Замечаю, что тело мое похудело. Нет! Не похудело. Оно попросту мое! Это мой пупок, мое маленькое родимое пятно чуть левее. Мои ноги! 

Как?! Скорее перекрываю воду, вытираюсь и обматываюсь полотенцем, спешу к зеркалу. Запотевшее.

Нервно вытираю его ладонью и ахаю.

Это настоящая я! Как? 

Как такое возможно?

И как давно я выгляжу так? С тех самых пор, как слетела с лошади и увидела вспышку, или, может быть, это у дома магия такая? Ну, как с Растиком. А может, это мое тело вернулось ко мне?

Тогда почему на руке все еще эта повязка?

А может, под ней ничего нет?

Наспех разматываю бинты в надежде увидеть гладкую кожу с тонкой татуировкой, которую я сделала, увидев в одном очень странном сне. Я почти не помню, что там было, но этот рисунок чернильным пятном въелся в память, показался значимым и важным, как оберег. Вот и сделала свое маленькое безумие.

Увы, никакой тату нет. А вот обожженная кожа есть. Только она выглядит так, будто ожог уже старый, а под ним прослеживается какой-то узор. Не черный, как у тату, а с серебром.

Разве та драконья вязь не сошла? Или это не она? Из-за шрамов непонятно. Но «краска» серебряная, это точно!

Так, нужно успокоиться.

Едва сажусь на кровать, как раздается стук в дверь. Растик с едой?! 

— Стой! Не входи! — Я подскакиваю и уже собираюсь лететь в ванную, ибо негоже в одном полотенце перед фамильярами расхаживать.

— Это я, милочка. Решила сама к тебе заглянуть, заодно и поглядеть на тебя, — отвечает бабуля, заглядывая в комнату. — Ух, какая ты красавица. А поначалу несуразной показалась. Из-за грязи, наверное.

— Наверное, — тяну я, потому что у самой в голове пока что бардак.

— Знаешь что, деточка. Если хочешь, оставайся пока у меня. Помогать будешь.

— Я?

— А что? Ты талантливая. Вон как зелье определила. Похлеще меня в молодости. Так что мне лишние руки и такой ведьминский дар тут очень пригодятся. 

«Ведьминский дар». Да уж, и тело, и мир, и магия в придачу. А вот жизнь моя осталась там... накануне свадьбы, между прочим. И там меня ждет суженый!

— Ты подумай, а утром поговорим, — говорит она, оставляя небольшой поднос с булочками и молоком.

Киваю ей вслед, потому что подумать нужно будет очень основательно, а пока… От булочек идет такой аромат, что верх над всем берет голод. 

Лишь после того, как расправляюсь с выпечкой, начинаю более-менее спокойно рассуждать. 

Я хотела попасть в здание суда, чтобы восстановить справедливость, но как я теперь явлюсь туда в таком виде? Зато этот самый вид позволяет мне остаться неузнанной, быть у всех на виду и заняться тем, чем я бы занялась в первые секунды своего попаданства, если бы не оказалась за решеткой благодаря грозному дракону.

Стоит только вспомнить того бессердечного дракона, который опалил и руку, и душу, как в сердце входит игла. Как так? Тело уже мое, а чувства принадлежат бедняжке Силии. Не могу так просто оставить ее обвиненной и очерненной. 

Так как же мне быть? 

Этот вопрос не дает мне покоя, но усталость берет свое, и я сплю беспробудным сном до самого утра.

Когда открываю глаза, комната уже залита золотистым солнечным светом, а за окном поют птицы. Даже не верится, что все так тихо и спокойно.

Умывшись, надеваю просторный наряд, что оставили для меня на стуле, и иду к зеркалу, чтобы причесаться и вновь проверить в отражении, кем я проснулась сегодня, но подпрыгиваю от резкого грохота внизу.

— Что вы творите?! — раздается возглас старушки, и я, бросив все, лечу к лестнице. 

— Бабуля! — кричу и застываю, когда вижу внизу двух амбалов в лавке.

Один из них угрожает старушке палкой, а второй в это время громит лавку, скидывая на пол банки и тазы.

— Оп-па! — Грязный немытый бугай переводит на меня хищный взгляд.

— А вот и она! — тянет рыжий блондину, а затем кидает на меня грозный взгляд. — Попалась, деваха!

— Что? — охаю я, а сердце с грохотом падает в пятки.

Так они по мою душу пришли?

— Да погоди ты! — тормозит один бугай другого, как только тот рыпается в мою сторону. 

А я уж чуть деру не дала с испугу.

Кто они вообще такие?! На вид так бандюганы в чистом виде!

— Глянь на эту девицу и на портрет, — велит белобрысый, тыча мятым листом в нос своему подельнику. 

Второй хмурится, присматриваясь то к бумаге, то ко мне, а затем чертыхается на своем и гневно плюет прямо на пол, будто стоит не в лавке, а на улице. 

Вот бы его сейчас в бараний рог свернуть и вытереть плевок его сальной рыжей шевелюрой.

— Ты кто такая?! — гаркает он на меня так громко, что невольно подпрыгиваю.

Нет. Так не пойдет. Если дать слабину таким, как эти, ничего хорошего не будет.

— А вы кто такие? — спокойным, но уверенным тоном спрашиваю я.

Господа даже теряются на секунду. Видимо, с непривычки. Надо было лебезить? 

— Еще пререкаться будешь?! Я первым спросил!

— А я вторая. Могли бы и уступить даме, — пропеваю точно так же ровно, но уже без вызова. 

Лишний накал тут не нужен. Понятное дело, что, если эти двое взбесятся, мне несдобровать. Но установить границы я обязана. Так что страх, как бы сильно он ни впивался в душу коготками, прячем на самое дно и включаем холодный разум. 

— Вы вошли в чужой дом, разгромили здесь все. И что-то погон… кхм… формы на вас я не вижу. Стало быть, вы разбойники, господа? 

— Ты кого разбойниками назвала?! — свирепеет рыжий. — Стражники мы! Беглянку ищем! Силию Сайлен! — Он тычет мне в нос достаточно четким портретом, от вида которого сердце покрывается коркой льда. 

Беглянка, значит.

Думают, я сама устроила себе побег с похищением? Плохи дела.

 — Видала такую? — вырывает меня из секундных размышлений рыжий.

Я тут же кидаю взгляд на бабулю.

Выходит, она им ничего не сказала. А ведь я называла ей это имя вчера. 

Прикрыла меня?

— Говорю же, нет здесь таких, а вы, как оголтелые, все не унимаетесь! — ругается бабуля. 

— Впустить в дом надо было! Извозчик сказал, что вез тебя с какой-то девахой прошлой ночью! Показывай, где ты ее прячешь, а то все тут переверну! — угрожает рыжий. 

Еще один таз с жутким грохотом летит на пол. 

Гады они, а не стражники! Что б их моль покусала!

— Так вот она! — отвечает им бабуля. — Племянница моя! В гости приехала. Других нет! 

— Ты, старуха, врать нам вздумала?! — рычит на нее рыжий, хватает бабулю за воротник.

Меня словно током бьет.

— Руки прочь! — Я вырываюсь вперед, закрывая собой старушку. — Не трогайте ее!

— А то что?! — скалится он. Вот же гад!

Местное беззаконие! С такими словами не справиться. Только силой, которой у меня нет. Зато есть смекалка.

Так, кого боятся подобные индивиды? Верно, тех, кто старше по должности. Вот бы еще знать, как тут все устроено. У них есть генералы, майоры или по-другому все называется?

Эх, была не была!

— А то кому надо доложу! — кидаю ему вызов. — Я, знаете ли, хоть и приезжая, но со связями. Сейчас как сообщу о вас в инквизицию самого государя!

— Чего? Угрожать вздумала?! Да кого ты там знать можешь?

Хороший вопрос. И очень опасный. Думай, головушка, думай! 

— Лорда Вэримора, например. Вот пожалуюсь батеньке, что меня тут обижают. И он сразу к Его Светлости пойдет. Вас, господа, кстати, как зовут? 

— Ах ты, прохвостка!

— Тише! А вдруг правду говорит? Не связывайся, — напрягается блондин, а в глазах его зарождается неподдельный страх. 

Ну хоть в чем-то мне несостоявшийся муж помог! 

— Вы очень умны, господин. Если мы ответили на все ваши вопросы, то покиньте этот дом. Нам тут прибраться надо, — прошу я их, пока не опомнились. 

Товарищи-стражники недовольно фыркают, но шагают к выходу. Едва я хочу вздохнуть с облегчением, как один из них замечает шрам на моей руке.

— А это откуда? — спрашивает он, и сердце падает в пятки. — У беглянки тоже ожог!

Вот же черт!

— Вашей беглянке руку позавчера опалили. А мой давно зажил, как видите.

— А ты откуда столько знаешь, а?! — вновь заводится рыжий. 

— Так папенька поведал. Он у меня человек не последний. Не забывайте. 

— Мы запомним, — угрожающе шипит он, толкает дверь, но не забывает опрокинуть еще пару подносов, что пристроены на подоконнике у входа. 

Они со звоном падают на пол, а сушеная мята разлетается по дощатому настилу.

Вот же гад! Чтоб ты споткнулся!

Только думаю об этом, как рыжеволосый кубарем катится с порога.

Ого! Это как? 

Подумать больше не успеваю, отвлекаюсь на бабулю, что удрученно вздыхает, и спешу к ней. Помогаю ей присесть на стул и тут же оглядываю беспорядок. Убираться тут полдня, не меньше. И где Растика все это время носит?

— Ну, — тянет старушка уже вовсе не добрым голосом. — Рассказывай, кто ты есть на самом деле.