Опасная девочка для Волка

- Юля, вставай.

Неприятный толчок в плечо прерывает мой сладкий сон, и я с неудовольствием щурю глаза. Как же сильно я не выспалась! Полночи провозилась на жестком тонком матрасе. Мама мне его кинула на пол, когда братик заболел и потребовалось уступить ему свою кровать.

- Уже утро? – зеваю.

- Опоздаешь! – назидательно говорит мама, и грозит пальцем.

Она, в домашнем застиранном халате и рваных тапочках стоит и мерзнет, обняв себя дрожащими руками. Наверное, опять не спала полночи и ухаживала за Женей – моим заболевшим братом. Но мама гордая и не признается.

- Еще семь утра, - говорю я, неохотно поднимаясь с пола.

Так повелось в семье еще когда родился Женя. Я, как старшая дочь, которую не очень жалко, сплю на кухне, Ника – с мамой, а Женя в отдельной комнате. Во-первых, он мальчик, во-вторых очень болезненный ребенок. Обычно такие малыши в наших трущобах долго не живут, но какая-то чудесная сила свыше улыбнулась нам.

Или дело не в силе свыше, а в нашем с мамой и Вероникой специфичном заработке.

- Ну я и говорю! Опоздаешь, бестолочь! – мама хмурится и сердится, морщинки на ее лбу становятся резче. – На площади не ходи, на вокзале отирайся. Там много богатеев разных приезжает. Я же тебе рассказывала, как слепые зоны камер находить?

У меня в груди немеет, я сдавленно сглатываю и быстро киваю, чтобы не разочаровать маму. Иначе она и ударить может сгоряча. Веронику пока еще щадит, а мне, бывает, и достается. Я низкорослая, худая, бледная, из-за плохого питания, но пока вроде могу быстро бегать. После того, как мама получила инвалидность из-за болезни ног, работать у нее не получается. Только заниматься хозяйством.

Поэтому нам с Вероникой пришлось идти зарабатывать деньги.

Мне девятнадцать, сестре тринадцать, и дело, с которым мы связались, тот еще отстой. Приходится умело красть кошельки из карманов богатых зазевавшихся туристов. Благо, живем мы в большом городе, к нам часто приезжают беззаботные иностранцы. А вот в нашем районе существовать дорого, особенно бедным людям вроде нас.

Глазу постороннего человека, не обывателя, не видны все эти банды, которые захлестнули бедные районы и диктуют нам свои законы. Сразу вычислили всех воров – и карманников, и домушников, и требуют десять процентов с каждого, независимо от пола и возраста. Нам с сестренкой еще удалось не попадаться, и я считаю это чудом.

Но лучше бы то чудо вернуло Женьке возможность ходить и позволило бы маме обходиться без трости!

- Мам, а завтрак…

- На тебя еды не осталось! – рявкает мама. Потом выдыхает и добавляет тише: - на меня тоже. Все младшим отдала. Пустой холодильник. Все, иди давай, потом поговорим. Никушка пойдет днем на дело, когда народу побольше будет.

Вот так. Ника – любимая дочь, хоть и орет на мать благими матами – и это в ее-то тринадцать лет, и денег меньше приносит. Шляется где-то с кем-то вместо заработка. И все равно мама боится, что ее поймают из-за неопытности. Хотя надо признать – больше она тревожится за Женьку. Пойманная совершеннолетняя дочь будет отвечать за себя сама, а вот если Нику схватят за шиворот, то такой скандал поднимется…

Еще и Женьку отобрать могут.

Выдохнув, я натягиваю джинсы и свитер, понимаю, что успела замерзнуть. Но чай и кофе закончились еще позавчера, может найду в карманах денег на стаканчик горячего напитка и беляш. Но это бессмысленные мечты. На метро бы хватило…

Вместо теплого зимнего пальто кутаюсь в куцую курточку на рыбьем меху, как говорила моя покойная бабушка. Кроссовки давно порвались, но я как-нибудь справлюсь. Благо носки целые. Я провожу в центре города целый день, с утра и до вечера, вытаскивая кошельки из сумок и карманов, и каждый день рискую попасться бандитам, полиции, заболеть, стать избитой ограбленными людьми.

Самое страшное – нарваться на людей Волка, захватившего весь центр своей бандой. Проблема в том, что я не знаю, как он выглядит.

Закрываю дверь, закрываю глаза и мысленно желаю себе удачи. Обычно перед важным делом молятся, но молитвы воровки для Бога? Смешно. Выскочив из подъезда, неуверенно оглядываюсь на дом и чувствую, как слезятся глаза.

Ну все. Хватит бояться. Пора идти.

***

На большом вокзале не протолкнуться. Я ловко проскальзываю мимо охраны, пока те проверяют чехол чьей-то гитары, и мигом теряюсь в толпе. В последнее время люди чаще носят в бумажниках карты, а не наличку, но иногда мне везет. Вот, в прошлом месяце украла столько, что смогли оплатить Жене хорошие лекарства. Это было что-то вроде подарка на Новый год, надеюсь, в январе повезет тоже.

- Эй, малая! – слышу за спиной.

Оглядываюсь. Поблизости ни одной девушки или девочки, только встревоженные пенсионеры бегут куда-то, и несколько солдат в зимней форме. Нерешительно оглядываюсь и вижу мужчину – высокого, плечистого, в вязаной шапке, прикрывающей коротко стриженые волосы. Взгляд надменный, холодный, но на губах играет улыбка.

- Это вы мне?

Закатывает глаза – видно, что недоволен.

- Нет, вон тому пуделю. Сюда подойди.

Немного поколебавшись, делаю шаг навстречу. Потом еще два. Достаточно, чтобы поговорить о погоде или об уходящих поездах, и разойтись.

- Да не бойся, не съем, малая. Сколько времени?

- Без пяти восемь! – пищу я, косясь на вокзальные часы.

- Вот, спасибо, - он кивает и пренебрежительно машет рукой. – А то этот ваш хлам вокзальный отстает что ли. А смартфон разрядился.

Несмело улыбаюсь. Искренне надеюсь на то, что он меня сейчас отпустит, но он всматривается в мое лицо и задумчиво хмурится. Потом отворачивается, смотрит на электронное табло, а я в это время тихонько извлекаю из его оттопыренного кармана пухлый бумажник. Вот, где по-настоящему есть деньги, не то что пластик… Завожу руку за спину, чтобы кинуть находку в свою объемную сумку.

А потом его зовут.

- Даня, у нас проблема! Нужно твое мнение.

- Пока, малая, - он машет рукой и поворачивается в направлении зовущих, очевидно сразу забыв о моем существовании.

Мне дела до этого нет.

Я отворачиваюсь и очень быстро ухожу.

Нет, я убегаю, протискиваясь через толпу недовольных туристов и пожилых людей.

Мой «рабочий» день сегодня был очень коротким.

Но только выбираюсь с вокзала и за спиной закрываются стеклянные двери, вслед несется гневное и злое:

- Эй, коза, а ну стоять!

Ускоряю шаг, перехожу на бег.

Меня просто колотит от страха. Никогда раньше не попадалась! Ни разу никто не замечал пропавших денег, хоть первое время было очень страшно, что засветилась на камерах наблюдения. И вот как же нелепо получилось! Но нет времени думать, надо делать. Бежать!

На улице немного людей, зато гололед. Мчусь по сугробу, набирая полные кроссовки обжигающе ледяной воды, ругаюсь сквозь зубы. Криков больше не слышно, никто не орет мне вслед матом, приказывая остановиться, и ментовских сирен тоже нет. Но я продолжаю мчаться, пока не останавливаюсь возле метро.

По щекам и шее ползет пот, сердце колотится, лицо разгоряченное, а каждый вдох отдается резкой болью в горле. Затравленно оглядываюсь. Все спешат по своим делам, и никто даже отдаленно не похож на ограбленного мной человека.

Утром купила две поездки – отлично. Не буду торчать у кассы, меньше риск попасться.

Влетаю в полупустой вагон, падаю на сидение и закрываю глаза, все еще никак не в силах поверить, что оторвалась от погони.

Да и была ли погоня?

Как он так быстро отстал?

Наверное, денег у него очень много, раз упустил этот бумажник, в который я, кстати, пока боюсь заглядывать. Он перекатывается из угла в угол моей старой сумки, где кроме ключей и кошелька с мелочью ничего больше нет. Сердце сладко поет от осознания того, как сейчас мы все разбогатеем, и сумеем вылечить Женю, и маме я помогу…

Но когда я выхожу из вагона, постоянно кажется, что вслед мне кто-то смотрит. Неотрывно и зло. Глупо это, конечно. Кому интересна бедная девчонка? В голову начинают лезть мысли, что по всему городу расставлены его люди, и что пока я ехала в метро, он их всех обзвонил и описал мою внешность.

Ведь видел же… Запомнил, наверное…

На подходе к дому я приободряюсь.

Двум смертям не бывать, одной не миновать, а вообще-то если меня схватят сейчас, я просто отдам им деньги и все. Но меня никто не поджидает ни во дворе, ни в подъезде, ни около двери в квартиру. Значит, все нормально.

- Привет, мамулик! – на меня накатывает вдруг эйфория, и я радостно влетаю в квартиру, отперев дверь своим ключом.

Мама как раз в это время несет стопку высушенного белья из ванной в комнату. Вздрагивает. Руки у нее мокрые, лицо злое и заплаканное.

- Чего так рано?

- Уже заработала! – восклицаю, и скидываю кроссовки, насквозь сырые и грязные. – Сегодня повезло.

- Ну раздевайся, проходи. Посмотрим, что ты там заработала.

Было время, когда мне было пятнадцать, она запрещала мне возвращаться домой без десяти тысяч рублей. Теперь мне пришлось бросить гуманитарный колледж, чтобы помогать ей заботиться о Жене, и ситуация стала чуть лучше. Нужно было принести домой хоть что-нибудь, лишь бы не с пустыми руками вернуться.

С удовольствием сунув ноги в тапки, я скидываю куртку и прижимаю драгоценную сумку к груди. Прохожу в кухню. Там уже меня ждет мама, а на плите греется чайник.

- Как Женя?

- Проснулся, поел. Сейчас книжку читает… - туманно отвечает мать, и отводит глаза. – Ничего нового. Ладно, показывай.

Сев спиной к окну, я с замиранием сердца достаю из сумки кошелек. Открываю и радостно вскрикиваю. Деньги! В основном зеленые и красные купюры. Рубли и доллары в разных отделениях. Протягиваю бумажник маме, ожидая, что она обрадуется и начнет меня благодарить и целовать в обе щеки.

Но мама смотрит на кошелек, как на скользкого ужа. Даже не дотрагивается до него.

- Юль, ты дура?

- Чего?..

Она вдруг с силой хлопает ладонью по липкому столу, и я вздрагиваю от неожиданности.

- Я тебя как учила воровать? Понемногу! Из нескольких карманов!

- Да я так и делала, сегодня вот повезло…

- Повезло ей! Да ты хоть понимаешь, дура, что влиятельного человека грабанула?! – она уже не говорит, а орет. – Нас теперь на счетчик поставят, дрянь ты тупая!

- Да я нашла этот кошелек! – ору я ей в ответ, что приходит первым в голову. – Сама ничего не делаешь, только указания даешь ценные!

- Это я ничего не делаю? Стираю, убираю, готовлю на всех вас – значит ничего?!

- В доме жрать нечего, мама! – я перегибаюсь через стол, больше не в силах слушать ее наезды. – Банально чая нет, воду пьем! Кто тут тупой еще!

На материнском лице проступают разные чувства, одни за другими, и очень скоро ее лицо сменяет гневное выражение на спокойствие и задумчивость. Всегда бы так… Жаль, что я не могу успокоиться, меня просто трясет.

- Вся в отца пошла, Юлька, - охает она, и наконец берет кошелек. – Ну, валюты тут немного, мы ее отложим. Потом, если что… - мать не договаривает, прислушивается к звенящей тишине. – Показалось, что Вероника в дверь стучится.

Про своего отца я ничего не знаю. На все мои вопросы в детстве мама равнодушно кидала: «Вор он…» и на этом разговор заканчивался. Но сейчас я вспоминаю эти реплики, с трудом пытаюсь не усмехнуться. Действительно – вся в отца пошла.

- Я схожу за продуктами, - протягиваю руку за купюрами.

Мать больно шлепает по ладони. Морщусь, отодвигаюсь, на глаза выступают слезы.

- Убери свои щупальца обгрызенные, не на паперти стоишь. Сама схожу, хоть свет белый увижу! А ты белье разложи и приберись у Никуси. Деньги спрячу получше.

Киваю, кусаю губы, чтобы сдержать слезы. Хотя так и хочется наговорить маме тех же гадостей, но язык не поворачивается. Помню, как она мне маленькой отдавала всю свою еду, когда у нас почти не было денег, и даже коммуналку было нечем оплатить. Перешивала одежду, чтобы было, в чем пойти в первый класс, хотя сама тогда забеременела Никой.

Так что грубость ее пережить можно.

Мама деньги всегда прячет так хорошо, что даже нарочно не найдешь. Ника однажды пыталась отыскать себе пару тысяч на наушники, но потерпела огромную неудачу. Поэтому тут даже пытаться вникнуть бесполезно.

Снаружи хлопает дверь, в замке поворачивается ключ.

Я начинаю раскладывать белье, и сама не замечаю, как согреваюсь, прихожу в себя. Подбираю в прихожей кроссовки, ставлю на горячую батарею, вешаю куртку.

А потом в дверь звонят.

Резко, громко, и противно.

На ватных ногах бреду к нашей хлипкой двери.

Открываю очень медленно, надеясь, если что, захлопнуть в последний момент, как это делают в кино, навалиться на этот жалкий кусок фанеры и громко щелкнуть тяжелой задвижкой. Понимаю, что не получится. Если по мою душу придет огромный шкаф, то голыми руками выломает дверь и оторвет эту задвижку.

Пока я так отстраненно думаю, меня несильно отталкивают в сторону.

- Чего возишься, Юль? Привет!

Моя веселая младшая сестричка вваливается в квартиру.

Мы с ней сводные, а вот Женька, мне, кажется, родной. Мама что-то упоминала на эту тему, но тогда я не прислушалась, а потом забыла уточнить. Всего у нее было двое мужчин, но подробно она не любила рассказывать. А потом и вовсе озлобилась, и стала вспоминать обо мне, когда ей что-то нужно.

- Привет, - растерянно выдавливаю.

Вероника кидает в разные стороны чисто вымытой прихожей кроссовки, кидает куртку в угол и вприпрыжку идет в их с мамой комнату. Я растерянно шагаю за ней. Не знаю, зачем.

- Тебе чего, систер? – выдувает из жевательной резинки огромный пузырь, вопросительно смотрит на меня. Повадки наглые, а взгляд детский. – Мама где?

- Ушла в магазин. А почему ты не в школе?

- А что там делать? Скукота! – мелкая сбрасывает с подоконника Женины игрушки и садится на него, болтает ногами. – Представляешь, около нашего дома две полицейские машины и три иномарки.

Внутри у меня что-то екает.

- Тебя никто ни о чем не спрашивал?

- Нет. А что случилось-то?

Пока я лихорадочно размышляю, сказать или нет, в прихожей слышатся короткий скрип открывающейся двери и щелчок замка. В этот раз уже не страшно – по шагам понятно, что пришла мать. Но слова сестры не дают мне покоя.

- Кто дверь опять не запер? – злится мать. – Не дети, а стадо свиней на мою голову. Вещи валяются! Юля, почему за сестрой не следишь?!

При последних словах она заглядывает в комнату и зло смотрит на меня. Я же пожимаю плечами.

- Потому что ей уже тринадцать лет?

Мать недовольно кривится.

- Иди в кухню, помоги продукты разобрать. Никушка, душа моя, скажи, Женечка еще не проснулся?

- Без понятия, - равнодушно отвечает сестра.

- А почему ты не в школе?

Разворачиваюсь, выхожу из комнаты. Знаю, что сейчас начнется, и мне не очень хочется на это смотреть. Тем не менее, как только закрываю дверь и делаю первые шаги в сторону кухни, как мать начинает визжать и орать на нашу злостную прогульщицу. Вздыхаю. Жаль, конечно, что Ника растет, как сорняк. Пока ее еще тянут за уши из класса в класс, но после девятого едва ли оставят.

Понимаю, что при нынешнем положении вещей я едва ли доживу до этого.

На кухне меня ждут три битком набитых пакета. Овощи, мясо, молочные продукты, приправы, хлеб, крупы, и много-много шоколадок, печенья, соленых орешков. Все для Жени. Когда в последний раз случилась настолько большая закупка, мать так и заявила. Мол братик маленький, а мы с Никой кобылы здоровые, на простой еде посидеть можем.

Эх, жаль, что я не догадалась хотя бы тысячу из этого бумажника себе отложить!

Чтобы убрать макароны и сахар, подхожу к шкафчику под окном. Случайно бросаю взгляд вниз, на подъехавшие ко двору машины. Как же их много! Полицейские легковушки светят мигалками, возле иномарок топчутся серьезного вида люди.

Мне конец.

Нет, не так. Всем нам конец.

Отпрыгиваю от окна за миг до того, как мужчина, которого назвали Даниилом, поднимает голову и пристально смотрит вверх.

Увидел меня или не увидел? Хотя мы живем на пятом этаже, а у него нет электронных глаз или чем там пользуются супергерои…

Дрожащими руками задвигаю тонкие занавески. Теперь мне страшно смотреть в окно.

Интересно, как мама прошла через это оцепление? Сейчас уже не спросить.

Я раскладываю продукты в холодильник, умыкаю одну маленькую шоколадку, и беру вторую для Жени, иду к нему в комнату. Но он пока спит. Сегодня морозный и снежный день, в такое время он спит крепче и чаще. К тому же вчера занимался весь вечер математикой.

Улыбнувшись, оставляю на его тумбочке шоколадку, выхожу снова в коридор.

Опять звонят в дверь.

И вот сейчас уже становится по-настоящему страшно.

Покосившись на дверь комнаты, где мама с Вероникой продолжают орать друг на друга, поражая своими познаниями в великом и могучем, я понимаю, что могу выглянуть в «глазок» и посмотреть. Жаль, что не додумалась так поступить, когда Ника пришла, кучу нервов бы сэкономила. Ну да ладно…

Выглядываю.

На лестничной площадке стоит полицейский, красноречиво помахивая удостоверением.

Черт, да как так быстро-то нашли?!

Раздумывать времени нет. Он звонит и звонит.

Была не была! Открываю! Возьму удар на себя, как главная воровка, а мама пусть отвлекается на Нику. Может еще удастся все загладить.

- Здравствуйте, - говорю решительно, выйдя из квартиры.

Закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, скрещиваю руки на груди. Сердце колотится часто-часто. Кровь грохочет в висках. Нервно сглатываю и смотрю в упор на полицейского. Он одет в форму и все так же сжимает в руке корочки, но что-то явно не так.

- Здравствуй-здравствуй, малая, - он недобро усмехается и снимает фуражку.

Коротко стриженый ежик, знакомое лицо, серые насмешливые глаза.

Перед глазами мелькает вся жизнь.

- А… ко мне домой нельзя, товарищ капитан! – нахожусь тут же, едва кинув косой взгляд на документ. – Тараканов травят!

- Да ты что? – искренне удивляется он, но в приглушенном голосе слышна издевка. – А крыс случайно не морят?

Мое горло сжимает сильная рука, саму меня вдавливают спиной в дверь.

- Никуда не пойдешь! – шипит мне Даниил. – Быстро открывай дверь!

Даниил

После того, как пришлось колесить по всей России-матушке, чтобы разобраться с некоторыми непонятками на территориях моих братьях и решать прочие мелкие вопросы, я вернулся домой. Специально приехал не на машине, а на поезде, вместе с тремя лучшими друзьями. Выкупили купе, чтобы нас никто не беспокоил, и доехали с комфортом.

Проблемы начались уже на вокзале.

Сначала разрядился смартфон, потом я не смог найти пауэрбанк в вещах, а потом уже пришло время выходить из поезда. И я вышел из поезда, щурясь от яркого, холодного зимнего солнца. Дальше нас ожидали вокзал, гостиница, встреча с наемниками, которых я попросил держать порядок в городе, пока нас не было тут. Нужно с ними расплатиться – прилично отсчитать от той суммы, что имелась при мне.

Не люблю наличку. Вечно с ней какие-то проблемы.

Как только оказался на вокзале, мой взгляд упал на незнакомую девчонку. Она выделилась из толпы светлыми волосами, невинным видом, встревоженным взглядом ярко-голубых глаз. Вполне обычная девушка, каких тысячи в этом городе, но что-то с ней было не так.

Я умею распознавать людей и их намерения при одном только взгляде. Не со всеми, конечно, срабатывает, и с этой девицей не вышло. Сначала подумал, что милая студентка приехала из провинции после нового года. Познакомиться, что ли? Но… нет. Неинтересно. Сколько у меня уже таких милашек было, а сколько будет…

Но все-таки я зачем-то окликаю ее.

- Эй, малая!

До этого она стояла и оглядывалась по сторонам с растерянностью, как будто вокзал впервые увидела. На вид ей чуть меньше двадцати, но вроде точно совершеннолетняя. А, впрочем, непонятно. Сейчас все женщины не выглядят на свой возраст, куда не глянь.

Она оглядывается, смотрит на меня огромными светлыми глазищами и неуверенно лепечет:

- Это вы мне?

- Нет, вон тому пуделю, - я закатываю глаза и небрежно машу рукой в направлении торопливой дамы с кудрявой собакой. – Сюда подойди, - повышаю голос.

Если не подчинится и будет качать права, значит не при делах. Такие обычно не знают воровских законов, потому что не имеют отношения к бандам. Если испугается и подойдет, значит я не ошибся, и у девушки рыльце в пушку. Хотя может и я просто хреново разбираюсь в женщинах. Сколько у меня их было, и большинство на пару ночей. Остальные не захотели иметь дела с влиятельным бандитом и выбрали спокойную жизнь.

Я отпустил каждую, и в результате остался один.

Девчонка послушно подходит. Останавливается в десятке шагов от меня и замирает, пугливо глядя из-под огромных ресниц. Я даже почти восхищаюсь. Ну что за чудо! Почему я раньше эту милашку не встречал? По любому имеет отношение к вокзальным воровкам. Не проститутка точно, эти дамы уже давно не ошиваются на холодных улицах, а промышляют в интернете. А тех, кто предпочитают устаревшие способы заработка, немного, я их наперечет знаю. Молодые же девочки в основном в соцсетях ищут клиентов.

Значит, воровка. Пришла на вокзал без чемодана, даже без рюкзака, и взгляд такой, как будто чего-то ищет. Нет, ситуации могут быть всякие, мало ли, потеряла маленького ребенка тут или что-то ценное…

Хотя какое ценное, одета не пойми во что.

А меня боится, чертовка. Взгляд не отводит, а плечи дрожат.

- Не бойся, не съем, - щедро обещаю. – Сколько времени?

- Без пяти восемь! – с надеждой выпаливает она.

Мой взгляд останавливается на ее красных губах. Не вульгарная, но нежная, красивая… Хочется обнять, сгрести в охапку, унести с собой и целовать ее долго, жадно, со всей страстью.

Так, Волков, успокойся! Что это на тебя нашло? Девок миловидных никогда не видел? Оно, конечно, без женщины был два месяца, но меру-то надо знать. Сам своих парней наказываешь за несдержанность, так соответствуй!

Надо придумать повод задержки. Или я его уже придумал…

- Вот спасибо! А то ваш этот вокзальный хлам…

И смартфон сел.

Она мило улыбается, и снова в глазах надежда. Но мне уже не хочется анализировать поведение незнакомой девки. Отворачиваюсь к электронному табло – надо посмотреть, когда приедут наемники, некоторые недавно отбыли решать дела в области.

Ага, через час. Придется подождать здесь. Ну ничего, перекусим в привокзальной кафешке. Мы люди простые, черной икрой не избалованы.

- Даня, у нас проблема!

- Иду! Пока, малая.

Только через шагов тридцать осознаю одну неприятную деталь. Карман моей куртки, в которой лежал бумажник, резко полегчал. А ведь кроме этой девки вокруг меня никто не отирался. Вот же стерва отмороженная!

Кидаюсь за ней следом. Ну, я думаю, что за ней. Тут полно других блондинок шастает.

- Эй, коза, а ну стоять!

- Даня, блин!

- Да что?! – ору, обернувшись к Андрею и Пашке. – У меня кошелек украли!

Они переглядываются, затем дружно смотрят на меня, и хором ржут.

- Хорошая шутка, Дань!

- Пошли вы! – рычу я, и снова кидаюсь к стеклянным дверям. – Сейчас я эту потаскуху…

- Думаешь, она тебя ждет прямо у метро? – глубокомысленно интересуется Пашка.

Шутник хренов! И снова хохочут, клоуны.

- Значит так! – я становлюсь серьезным и злым. – Эти деньги не для меня были, так что хватит придуриваться. Мы сейчас найдем эту девицу и вытряхнем из нее все. Иначе понимаете, что будет?

- Нас прихлопнут эти твои наемники, - бурчит Андрей.

- Нет, нас прихлопнут НАШИ наемники! – отрезаю я. – Срочно! Бегите, подключайте ментов, наших местных ребят. Что глазами лупаете? Быстро, я сказал!

Этого хватает для того, чтобы их растормошить.

Как хорошо, что у меня в этом городе все схвачено! Многие думают, что подо мной ходят только два района, но это слухи и сплетни. На самом деле мне подчиняется весь огромный город, просто я этого не афиширую.

Камеры видеонаблюдения мне в помощь. Девчонка ушла в метро, доехала до своей станции и беззаботно потопала домой, радостная, как последняя чертовка. Об этом мы узнали уже от случайных людей. У знакомого полицейского попросил форменную куртку и фуражку на время. Говорят, что им охотнее открывают, чем крепким незнакомцам в дорогой одежде.

Меньше, чем через час я уже стоял перед дверью ее квартиры и с силой нажимал на кнопку звонка.

Она открывает дверь и удивленно таращит глаза.

Попалась!