Опасная игра леди Эвелин

— У вас нет чести, милорд!

На моих щеках пламенел румянец, и я тяжело дышала, пока прожигала взглядом спесивого и убийственно спокойного графа Беркли.

Смотреть на него было неприятно. Хотелось вцепиться в красивое, холеное лицо и стереть надменную усмешку, в которой изогнулись его губы.

— Леди Эвелин, — произнес он скучающим голосом, словно я была ничтожной мошкой под его ботинком, — подите вон.

Кровь отлила от щек, и лицо побледнело. Злость и возмущение душили меня, не позволяя вдохнуть.

Я была в отчаянии. Я смотрела на человека — единственного человека, который мог мне помочь.

Но он мне отказал.

Даже не выслушал толком.

Отказал скучающим, равнодушным голосом.

Моя давняя подруга пропала неделю назад, с тех пор ее никто не видел. Ее несчастная мать подозревала, что Джеральдин похитили или — много хуже — убили. Жандармам не было дела до исчезновения какой-то гувернантки: их в городе сотни.

«Сбежала с парнишкой, — так сказали ее матери. — Живот нагуляет и вернется с позором».

На королевский розыск не оставалось никакой надежды, и я бросилась за помощью к графу Беркли, который занимался частным сыском — и весьма успешно.

Я была готова умолять его, просить, терпеть насмешки и оскорбления — к ним я давно привыкла.

Ведь я, дочь опального герцога, казненного за государственную измену, слышала в своей жизни и не такое.

Но граф Беркли оказался... равнодушен. И эту стену не смогли бы пробить ни мои мольбы, ни горькие просьбы, ни даже слезы.

— Я напрасно пришла к вам, — резко втянув воздух носом, сказала я так холодно, как могла.

Сузив глаза, презрительно на него посмотрела. Но ему, небрежно прислонившемуся бедром к столешнице и скрестившему на груди руки, было плевать.

Глупо было надеяться. Его репутация бежала впереди него. Наверное, со мной случилось затмение, раз я подумала, что граф Беркли не окажется глух к чужим страданиям.

— Напрасно надеялась, что вы поможете — хотя бы потому, что знаете, каково это... — очередной спазм сдавил горло, и я замолчала, не договорив.

Нет смысла распинаться перед этим человеком. Он не поймет; лишь высмеет.

Но, кажется, мои слава задели его за живое. Граф Беркли порывисто шагнул ко мне и схватил за руку, сжав запястье до боли.

— Каково что?.. — переспросил бархатным голосом на грани шипения.

Я заглянула в его потемневшие глаза: и впрямь сильно его задела.

Он был в бешенстве.

— Каково быть незаметным, маленьким человечишком, на которого всем наплевать, — я выпрямилась и вскинула подбородок. — Но вы стерли эту часть своей жизни из памяти, не так ли? С тех пор, как получили графский титул.

На его скулах напряглись жилы. Он заскрежетал зубами и впился в меня диким взглядом. Чуть повел головой, смиряя крутой нрав.

— Подите прочь, миледи, — повторил глубоким, хрипловатым голосом и отпустил мою руку.

Повернулся спиной и подошел к окну напротив письменного стола, и замер подле него, перестав обращать на меня внимание. Я посмотрела на его напряженные плечи и шею и прикусила губу.

Плевать.

Выгнал меня — ну и плевать.

Я разыщу Джеральдин сама.

Дом встретил меня привычной тишиной. Я сама открыла дверь и сняла накидку и перчатки. Мы не держали ни дворецкого, ни лакеев. Из прислуги — только старая кухарка и одна горничная. На ней настоял дедушка, который меня воспитал.

Меня называли «миледи», и я была дочерью герцога, но земли и наследственный замок были конфискованы в пользу Короны после того, как отца признали виновным в государственной измене и казнили.

А отцовский титул вымарали изо всех книг и предали забвению.

У меня не было ни земель, ни средств, ни наследства. Лишь одно жалкое слово — леди — больше похожее на насмешку. Но я куталась в него, как в броню столько, сколько себя помнила.

— Тебя зовут леди Эвелин, — говорил мне дедушка, отец матери. — Не позволяй никому об этом забывать.

Легко лишь на словах.

Мало уважения найдется к дочери изменника. В день казни отца на мне появилось невидимое клеймо, которое не смыть до самой смерти.

— Эвелин? — услышав мои шаги, дедушка покинул кабинет и вышел в коридор.

Мы жили в небольшом, одноэтажном доме на самой окраине столицы. И хотя моя мать никак не была замешена в отцовском преступлении и умерла за несколько лет до того, Корона позаботилась, чтобы тяжелый груз вины и ответственности черной тенью накрыл всю семью.

И потому за поступки своего зятя расплатился и отец его жены.

С дедушкой не хотели работать, с ним порвали отношения знакомые, от него отдалились друзья. Приходилось экономить буквально на всем. Ужиматься в мелочах. Так мы и оказались практически без прислуги в этом доме и в районе столицы, который граничил со злачными местами.

Что же.

Для моего расследования так даже лучше. Ведь именно там я планировала начать поиски Джеральдин.

Дедушка остановился в дверном проеме и, лишь взглянув на меня, догадался, как закончилась встреча с графом Беркли. Он предупреждал меня. А я послушала и все равно сделала по-своему.

— Его Сиятельство отказал мне, — сказала я, скрывая за насмешкой досаду.

— Мне жаль, — вздохнул он и протянул руку.

Он вышел в коридор без трости и был вынужден опереться на мой локоть, чтобы дойти до крохотной гостиной.

Здоровье давно его подводило, сказывался пожилой возраст. Ему было под шестьдесят, когда после казни отца он взял меня, семилетнюю сироту, на попечении. В прошлом месяце деду исполнилось семьдесят пять лет. За последние годы он не раз упоминал, что ему давно пора на покой, но я не представляла и не хотела представлять, как буду жить без него...

— И что ты теперь намерена делать, Эвелин? — цепким, отнюдь не стариковским взглядом окинул меня дедушка.

Я уклончиво пожала плечами. Рассказывать ему правду я не собиралась.

— Оставь это дело жандармам, — он не отпустил меня, когда мы остановились возле дивана. Продолжал удерживать за локоть и пристально смотрел в глаза. — Они обязаны принять заявление ее матери.

— Им наплевать, — процедила я. — Всем наплевать на безвестную, простую гувернантку.

— Эвелин, ты ничего не можешь поделать, — настаивал дедушка. — И потом. Да, вы были подругами в пансионе, но после выпуска прошло почти четыре года, вы даже не переписывались... Не принимай это дело так близко к сердцу.

Вздрогнув, я отвела взгляд.

Дедушка был прав во всем: Джеральдин была моей лучшей подругой на протяжении семи лет: все время, пока мы жили и учились в так называемом пансионе для благородных девиц. После выпуска общение действительно прервалось...

Только вот в этом была моя и только моя вина.

Потому что я предала Джеральдин.

Но я не предам ее второй раз. Больше нет.

Именно поэтому я так отчаянно хочу найти свою бывшую лучшую подругу. Надеюсь загладить ошибки прошлого и уменьшить груз вины, который терзал меня каждый день на протяжении четырех лет.

— Ты прав, дедушка, — я соврала, невинно смотря ему в глаза. — Я ничего не могу поделать.

Я дождалась вечера, когда после ужина дед задремал в кресле у камина, а сама переоделась в неброскую одежду и выскользнула из дома.

Место, в котором я жила, стояло на границе двух миров: по одну сторону — вылизанный мир столицы, с роскошными особняками, крытыми экипажами с вензелями и модными салонами.

По другую сторону простирался совсем иной мир — темный лабиринт тесных улочек, где прохожие прятали лица под широкими шляпами или капюшонами. Всего за одним поворотом заканчивались ровные бульвары, и начиналась гремучая смесь нелегальных игорных клубов и подпольных трактиров.

Именно туда лежал мой путь.

Леди Эвелин

*****

Сирота, воспитанная дедушкой по материнской линии. Когда ей было семь лет, ее отец был обвинен в государственной измене, осужден и казнен. Ее мать умерла за несколько лет до того, и так Эвелин осталась сиротой.

Корона отняла у нее земли, замок, деньги, приданное и титул. Она была дочерью герцога, но родовое имя ее отца после его измены было вымарано из всех официальных документов, и Эвелин лишена права его использовать.

И потому она всего лишь Леди Эвелин Летиция Рэйвенкрофт.

Что подтолкнуло Джеральдин найти себе вторую работу — я не знала. Днем она учила детей танцам и пению, а вечерами уходила в игорный клуб. С матушкой они жили небогато, но и не бедно, сильно не нуждались.

Не случилось ничего такого, из-за чего Джеральдин срочно потребовались бы деньги. И потому ее выбор работать в игорном салоне, стыдливо скрывавшемся под видом «клуба для джентльменов», оставался для меня загадкой.

Об этой стороне жизни дочери ее матушка не знала. Мне рассказала горничная в доме, где Джеральдин работала гувернанткой. Она же дала мне адрес игорного клуба, в который я направлялась.

Я перешла мост через реку, разделявшую два мира, и оказалась в квартале, в котором благовоспитанным леди лучше было не появляться. Уличные фонари не сияли, а лишь разгоняли сумерки мягким, желтоватым светом. Здесь обитали люди, предпочитавшие предпочитали оставаться в тени, ведя дела, о которых в столичных гостиных не принято говорить вслух.

Среди витрин прятались входы в закрытые клубы, замаскированные пестрыми вывесками, обещавшими «деликатные развлечения». Никаких вызывающих надписей, все намеками и полушёпотом, чтобы только «свои» понимали, куда и зачем нужно идти. Именно в один из таких клубов должен был привести меня адрес, указанный горничной.

Я остановилась и сглотнула, до побелевших пальцев вцепившись в небольшую сумочку, которую захватила из дома. В ней я спрятала свое единственное оружие — украденный с кухни нож.

— Эй! — резко окликнули меня. — Чего застыла столбом?! Дай пройти! — и я ощутила сильный толчок в плечо.

Через мгновение справа меня обошли двое мужчин. На прощание они осыпали меня грубой бранью, словно я перекрыла им дорогу на пару часов.

Поежившись, я тряхнула убранными под капюшон светлыми волосами и решительно направилась вперед. У нужного дома я оказалась достаточно быстро: на мое счастье, он находился не слишком далеко, потребовалось лишь свернуть с главной улицы в переулок.

По спине у меня ползали ледяные мурашки. Но выбора не оставалось. Я еще раз сверилась с адресом и огляделась. У входа я заметила привратника, сложившего руки на груди. Его фигура в темном пальто терялась в полумраке, но я почувствовала его пристальный взгляд.

Он сразу понял, что я здесь чужая.

Я постаралась держаться увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

— Добрый вечер, — произнесла я, шагнув к нему.

Он чуть наклонил голову, разглядывая меня в тусклом свете уличной лампы.

— У нас закрыто, мисс, — процедил он.

— Я ищу работу, — не дрогнув и не запнувшись, соврала я.

— Внутрь дам не пускают, мисс. И вы ошиблись, здесь вы работу не найдете. Ступайте себе, коли дорожите красивым личиком.

— Моя подруга здесь работает, — настаивала я.

Логично, что они не хотели пусть на порог незнакомку.

— Подруга? — в его взгляде мелькнул нехороший интерес.

Мне бы призадуматься в тот момент.

Но я этого не сделала.

— Да, — я решительно кивнула. — Ее зовут Джеральдин... — а вот с фамилией я замялась, не представляя, какую она назвала.

— Ты подружка Джеральдин Фоули? — привратник переменился в одно мгновение, его голос зазвучал совсем иначе. — Что же ты сразу не сказала, милая. Проходи. Конечно, для тебя найдется работенка.

Сердце ухнуло к пяткам. Я до последнего надеялась, что сведения о второй работе Джеральдин окажутся ложью.

Но нет. Моя подруга не только работала в этом ужасном месте. Ее тут еще и неплохо знали. Вон, как сразу оживился привратник. Даже улыбнулся уродливой, пробравшей меня до костей улыбкой.

Второй раз, когда я не задумалась.

Привратник распахнул передо мной тяжёлую дверь, и меня обдала волна табачного дыма и прелого воздуха. За нею оказался узкий коридор, слабо освещенный моргающими лампами. Дальше слышались негромкие голоса и редкий звон монет.

— Я провожу тебя, — и он бесцеремонно подтолкнул меня в спину.

Мы прошли вглубь коридора, до самого конца, и он открыл еще одну дверь. В небольшой комнате за столом, играя в карты, сидело несколько мужчин.

Назвать их джентльменами у меня не повернулся бы язык.

— Господа. Это подружка Джеральдин.

Голоса стихли почти мгновенно. Все игроки за столом обернулись, и я ощутила на себе их тяжелые, пристальные взгляды. Один из них, с сигарой в уголке рта, поднялся и шагнул ко мне.

— Подружка Джеральдин? — он растягивал слова, словно пробовал их на вкус. — Ну-ну. И где же она?

— Я… не знаю, — проговорила я, чувствуя, как слова застревают в горле.

Мужчина хмыкнул.

— Может, ты тогда знаешь, куда она делась с нашими деньгами?

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Деньги? Какие деньги?..

— Те, которые она взяла и исчезла, — мужчина шагнул ближе. — А теперь, милая, слушай сюда. Если ты что-то знаешь, тебе лучше рассказать.

Я сделала шаг назад, пытаясь сохранить спокойствие.

— Я пришла сюда только чтобы узнать, где она. Больше мне ничего не известно.

Поверить в то, что Джеральдин взяла деньги, я не могла.

Но зачем этому мужчине мне врать?..

— Неизвестно, говоришь? — он недобро прищурился. — Какое странное совпадение...

— Сэр, — позвала я, — не могли бы вы для начала представиться? Уверена, произошло недоразумение, и мы...

Меня прервал взрыв оглушительного хохота. Собравшиеся в темной комнатушке мужчины хохотали так, словно я сказала что-то смешное.

— Здесь нет никаких сэров, мисси, — он передразнил меня писклявым голосом. Потом чуть отстранился и пробежался по мне оценивающим взглядом.

Показывать слабину было нельзя, и потому я выдержала его сальные разглядывания, не опустив глаза и не дрогнув.

— Откуда ты вообще свалилась на наши головы, милая? — он скрестил на груди руки. — Впрочем, мне плевать.

Он щелкнул пальцами, и кто-то из его людей быстро подошел ко мне. Прежде чем я успела отреагировать, сильные руки схватили меня за плечи, не давая пошевелиться.

— Эзра, — позвал тот, кто меня удерживал, гнусавым голосом и посмотрел на мужчину с сигарой. — Что будем с ней делать?

— Припугнем, Коул. Чтоб неповадно было, — ответил Эзра и усмехнулся со звериной хищностью.

Гадко заулюлюкав, здоровяк Коул достал нож, тонкий и острый, как лезвие бритвы. Он рвано выдохнул, и я поморщилась от запаха табака и спирта.

— Глупая пташка, знаешь, что бывает с птицами, которые попадают в ловушку? — нарочито тихо произнес он и провел ножом у самого горла, лишь чуть не касаясь кожи.

Я судорожно сглотнула и, дернувшись, почувствовала, как острие задело шею, оставив тонкий порез. Боль от него была едва ощутимой, но невероятно отрезвляющей: я должна бежать! Грубые пальцы Коула стальными тисками держали меня за плечо. Но у меня было небольшое преимущество. Никто из них не подумал меня обыскать и забрать сумочку...

— Что же, пташка, — Коул прошипел мне в ухо, его голос был липким, как грязь. — Может, расскажешь мне все, пока у тебя еще есть голос?

Он хрипло рассмеялся.

Я скользнула внутрь сумки и нащупала рукоять ножа, которая показалась мне холодной и странно тяжелой. Я не знала, хватит ли у меня сил использовать его, но другого выхода не было...

В тот же миг я резко вывернулась, воспользовавшись тем, что никто из них не ожидал подобной прыти от глупой девчонки, и наугад взмахнула ножом. Лезвие скользнуло по руке Коула, и он, вскрикнув, ослабил хватку. Я тут же рванула к двери и выбежала в коридор.

— Держите ее! — заорал Эзра, пока его подельник извергал из себя ругательство за ругательством.

Я неслась по коридору, сердце грохотало так, что казалось, вот-вот разорвется грудь. Шаги преследователей становились все ближе, и в какой-то момент я споткнулась и с трудом удержалась на ногах, и этого крошечного мгновения хватило, чтобы Эзра первым меня настиг.

— Не так быстро, пташка, — прошипел он.

Схватив за плечо, Эзра буквально швырнул меня спиной в стену, и от сильнейшего удара у меня закружилась голова, а ноги сделались ватными.

Глухо вскрикнув, я осела прямо на грязный пол, когда мир перед глазами начал кружиться. Мой голос эхом отозвался в узком коридоре, и вдруг издалека послышались быстрые шаги.

Я подумала, что вдобавок ко спине ударилась еще и головой, когда из-за угла появился граф Беркли.

— Что здесь происходит?

Он тоже не мог поверить тому, что видел. Его взгляд возвращался ко мне, распростёршейся на полу, несколько раз, и становился все злее и злее.

— Очаровательно, миледи, — процедил он сквозь зубы и отвернулся к Эзре.

— Беркли, — выплюнул тот, словно очнувшись от глубокого сна. — Не вмешивайся. Это не твое дело. Девка ударила Коула...

Граф совсем не по-джентельменски присвистнул и, заведя за спину руки, перекатился с пятки на носок.

— Я бы рад остаться в стороне, но, к сожалению, знаком с этой безумицей.

Испепелять его взглядом, валяясь на полу, было неудобно, и потому, сделав над собой усилие, я встала на нетвердых ногах. Никто мне не предложил руки, что неудивительно. Преступный сброд и граф-бастард.

Что от них ожидать.

— Откуда у нее кровь? — низким, напряженным голосом спросил граф. — Ты сказал, что это она ударила Коула, а не наоборот.

Его пронзительный взгляд пригвоздил меня к месту. Сверкнув глазами, он выругался и отвернулся, словно даже смотреть на меня ему было неприятно.

Я порывисто поднесла руку к шее и с удивлением поняла, что порез оказался не таким уж тонким, как я думала, потому что вся моя ладонь мгновенно окрасилась алым.

— Впрочем, — граф поморщился. — Это неважно. Я забираю ее.

— Нет, — огрызнулся Эзра. — Она никуда с тобой не пойдет.

Беркли посмотрел на него, как на черную плесень.

— Ну, попробуй меня остановить, — дружелюбно предложил он, а затем откинул полы сюртука и с нажимом провел по кобуре, в которой сверкнул револьвер.

Эзра прищурился, и его взгляд не сулил ничего хорошего. Он поджал верхнюю губу, словно бешеный пес, а потом нервно дернул подбородком и разразился такой отборной руганью, что я прикрыла ладонями уши.

— Дьявол с тобой, забирай девку! — подытожил он и сплюнул на пол.

Но — лишь себе под ноги, хотя Беркли стоял от него в шаге.

Затем Эзра что-то рыкнул в сторону Коула и, пройдя мимо, грубо пихнул его в плечо. Спустя несколько мгновений гулкие шаги обоих стихли в конце коридора, и я осталась наедине с графом.

— Вы безответственная идиотка, — мужчина повернулся ко мне, и его лицо исказилось от гнева. — Вы могли остаться в той комнате навсегда, и ваш дед не смог бы найти даже ваши кости. Что вообще здесь забыли вы?

Он выделил последнее слово голосом, и оно прозвучало как оскорбление. Не дав мне времени ответить и прийти в себя, граф грубо стиснул мое запястье и потащил за собой прочь из затхлого коридора, где даже воздух казался отравленным.

Снаружи он коротко свистнул, и через несколько секунд перед нами остановился экипаж. По-прежнему не отпуская моей руки, Беркли грубо подтолкнул меня в спину так, что на сиденье я практически рухнула, запнувшись о ступеньку приставной лестницы. Он забрался следом и стукнул по стенке, и, покачнувшись, мы тронулись с места.

Жалобно и протяжно заскрипели колеса, налетев на неровные булыжники.

— Ну? — голосом хлестнул Беркли. — Что вы там забыли?

— Послушайте, — сохраняя остатки достоинства, я выпрямилась, пригладила растрепанный наряд и волосы и окинула графа холодным взглядом. — Я благодарна вам за свое... спасение, но больше не считаю себя ничем вам обязанной. И на вопросы, заданные в подобном тоне, я отвечать не намерена.

Беркли моргнул раз, другой. Затем его брови взлетели наверх, и он разразился оглушающим, громоподобным хохотом.

— Таким же тоном говорили с Эзрой и его дружками? — отсмеявшись, спросил он, и в голосе я не услышала и следа от короткой вспышки веселья. — Удивлен, что вы были живы, когда я на вас наткнулся в коридоре.

— А вы что там делали? — не утерпев, спросила я.

— Не ваше дело, — скупо отрезал он. — Впрочем, в одном вы правы. То, по какой причине вы оказались у Эзры в подпольном джентельменском клубе, меня тоже волновать не должно.

После этой колкости мы не говорили. Я с досадой смотрела в окно и кусала губы. Ростки робкой надежды, зародившейся внутри меня, выжгло разгневанным огнем, исходившим от графа.

Он мне не поможет. А унижаться и спрашивать во второй раз я не стану.

То, что в нашем небольшом доме горел свет, я заметила издалека. Заметила и почувствовала, как тревога скрутила живот железными тисками. Дедушка должен был спать, он никогда прежде не просыпался по ночам...

Наверное, приближение экипажа на тихой, полупустынной улице дед тоже услышал задолго до того, как мы остановились возле невысокого забора, потому что в тот момент он уже стоял снаружи и ждал нас. В одном халате, накинутом поверх пижамного костюма, взъерошенный и взволнованный.

Сердце сжалось, и на мгновение я, подавшись постыдной слабости, замерла на сиденье и впилась пальцами в обивку.

Не хватало сил и совести, чтобы выйти и заглянуть деду в глаза.

— То-то же, леди Эвелин, — наставительно протянул Беркли, от которого не укрылось мое колебание. — Пришло время пожинать плоды.

Мысленно я отправила его к дьяволу и сердито дернула ручку, широко распахнув дверь.

— Эвелин? Девочка, девочка!.. — забормотал дедушка, увидев меня.

От его цепкого и совсем не старческого взгляда не укрылся ни порез на шее, ни мой растрепанный вид.

— Дедушка, со мной все хорошо, не переживай. Порез просто пустяк, идем домой, я тебе все объясню, — я схватила его за руку, желая как можно скорее увести от экипажа и графа Беркли.

Но дедушка вывернулся с неожиданной силой и одним жестом задвинул меня за спину, а потом ступил вперед и заглянул в экипаж.

— Мерзавец! Какой же вы мерзавец, как вы только посмели... — задыхаясь от гнева и брезгливости, начал он.

— Дедушка! — я поспешила вмешаться, пока не было произнесено непоправимое. — Все не так, как...

— Доброго вечера, сэр Эдмунд, — одним слитным, плавным движением граф покинул экипаж и ступил на землю напротив деда. — Вам бы следовало меня поблагодарить, ведь я спас вашу драгоценную внучку из подвала подпольного джентельменского клуба, где она и получила этот очаровательный порез, — произнес он убийственно тихим и спокойным голосом, смотря мне в глаза.

Каждое его слово все сильнее и сильнее пригвождало меня к земле.

— Что?! — задохнулся дедушка и повернулся ко мне. — Эвелин?.. Скажи, что это не...

— Это правда, — вздохнула я и, зажмурившись, представил, как граф Беркли прямо на моих глазах проваливается в Преисподнюю.

— Я бы на вашем месте не спускал с нее глаз. А еще лучше — запер бы в комнате под тяжелый замок, чтобы и мысли больше не возникало заниматься самостоятельным розыском подруги. Не так ли, миледи? Ведь именно этому вы посвятили вечер? — холодная насмешка сверкнула во взгляде графа.

Я бессильно стиснула кулаки и мазнула по нему ненавидящим взглядом, на что Беркли лишь шутовски склонил передо мной голову.

Все остальное для меня прошло, как в тумане.

Дедушка распрощался с графом, на которого я не могла даже смотреть. Кажется, он его поблагодарил!

Когда экипаж скрылся из вида, он повернулся ко мне, но я бросилась в дом прежде, чем дед успел что-то сказать. Закрылась изнутри в спальне и рухнула на кровать, вжавшись лицом в подушку.

Чувствовала себя жалкой, бесполезной, ничтожной идиоткой.

А утром, когда пришлось выбираться из укрытия, я нашла на пороге записку. И поняла, что как прежде уже ничего не будет.

«Не суйся в это, если хочешь жить».

Граф Ричард Беркли

— Милорд? — камердинер, постучав, заглянул в кабинет. — К вам прибыл мистер Эшкрофт.

Я оторвал взгляд от бумаг, которые изучал, и посмотрел в окно: и не заметил, как пролетело время после рассвета. Затем щелкнул часами на серебряной цепочке: три минуты десятого утра.

Эван был пунктуален, как и всегда.

— Проводи его, пожалуйста, в столовую. И прикажи подать завтрак.

Помедлив, камердинер кивнул и бесшумно прикрыл за собой дверь. Я знал причину его секундного колебания: он служил у меня больше года, но все еще по старой привычке каждый раз пытался помочь мне одеться.

Эти аристократические заморочки обошли меня стороной. В кадетском корпусе, куда ссылали таких, как я, мы, сопливые мальчишки, все делали сами. И от того, что было вбито с детства, мне уже не избавиться.

Потому я быстро оделся сам и спустился в столовую. Эван шагнул мне навстречу, и мы коротко обнялись.

— Дик, больше никаких полуночных записок, — отстранившись, он строго на меня взглянул. — Кэт подумала сперва, что это тайное послание от любовницы, а я — что ты на смертном одре и хочешь проститься.

Я усмехнулась. Грубоватый военный юмор за годы службы стал неотъемлемой частью Эвана. Этим утром он прибыл в гражданском: все еще находился в отпуске по ранению. Хромота была почти незаметной, но бегать мой старый друг сможет еще нескоро.

Он смотрел на меня, чего-то ожидая, и пришлось покаяться и кивнуть.

— За мной долг. Ты же знаешь, я не забуду.

— Сочтемся, — Эван широко улыбнулся.

Эта улыбка, как и юмор, еще одна его отличительная черта. Я помню нашу дружбу лет с шести. С первого года, как мы оказались в одной комнате и в одном классе кадетского корпуса. Эван улыбался всегда. Чем хуже нам было — тем шире и задорнее. Наказания, взыскания, порки, карцер, хлеб и вода — без разницы.

Мой друг был солнцем, а я — мрачной темной ночью. Противоположности притягиваются, не так ли?

Иначе как объяснить двадцать шесть лет крепкой дружбы? Мы и во внешности были совершенно различны: я — высокий и жилистый, в корпусе мальчишки дразнили рельсовой шпалой. Эван — среднего роста, мощный и крупный, как стена. Я был темноволос и всегда гладко выбрит, а Эван каким-то непостижимым образом выпросил на службе дозволения носить пусть короткую, но бороду.

Вошедшая прислуга выдернула меня из философских размышлений. Они внесли два подноса и принялись расставлять блюда на белоснежной, накрахмаленной скатерти. Эван насмешливо поиграл бровями, но молча сел за стол и расправил на коленях плотную тканевую салфетку.

— Ты смог что-то собрать? — спросил я, потому что заметил его кожаный портфель, разбухший от содержимого.

— Догадка не мужчины, а дознавателя, — он отсалютовал мне чашкой, но, впрочем, сразу же посерьезнел. — Кое-что собрал, но далеко не все. Придется подождать неделю, пока не выйду из отпуска. Сегодня едва успел разминуться с дежурным следователем.

— Спасибо, — я кивнул и бросил жадный взгляд на портфель.

— Зачем тебе это? — Эван нахмурился, что было ему несвойственно. — На это дело до сих пор наложен гриф «строго секретно».

Любопытно. Но отвечать я другу ничего не стал, потому что знал, что ему не понравится, а нотацию выслушивать я не хотел.

— Можешь проверить, поступали ли заявления о пропаже некой мисс Джеральдин в последние пару дней? От ее матери, вероятно.

— Кто это? — Эван подался вперед. — Неужели твоего скверного характера не выдержала очередная прелестница? И унесла от тебя ноги?

Я усмехнулся. К сожалению, нет.

— Погоди-ка, — друг решительно отодвинул в сторону чашку и тарелку и положил руки на стол, испепеляя меня подозрительным взглядом. — Как связана пропажа какой-то там Джеральдин и твой интерес к делу об измене герцога Невилла?

— Не зря служишь в жандармерии, — я нарочито спокойно принялся намазывать масло на хлеб.

— Дик, — тот покачал головой. — Кронпринц, может, тебе и благодарен за прошлые свершения, но всё имеет свои границы. Если ты ещё раз во что-то впутаешься, он может оказаться не в силах тебе помочь.

Я недовольно фыркнул.

Если.

Хорошее слово.

Жаль, что я «уже». И благодарить за это стоит леди Эвелин.

— Знатная дама в беде. Кто я такой, чтобы ей не помочь?

— Ты? — Эван откинулся на спинку стула и окинул меня взглядом, словно видел впервые в жизни. — Ты неверующий циник с невыносимым характером и высокомерным выражением лица. Даже я порой испытываю желание по нему ударить.

— Благодарю покорно за рекомендацию, мистер Эшкрофт, — я шутливо поклонился.

Эван некоторое время молча, лишь его взгляд делался все мрачнее и мрачнее.

— И все же, Дик? Ты никогда не слыл спасателем девиц и барышень. Так в чем же дело сейчас?

— В этот раз все иначе.

— Как иначе? — Эван не унимался.

— В некотором роде я ей обязан.

— Да кому, разрази тебя гром?!

— Леди Эвелин, — нехотя я назвал имя безумицы.

— Леди Эвелин Невилл?! — у друга, как и ожидалось, перехватило дыхание и закончились слова, которыми он подавился. — Его дочери?!

— Леди Эвелин Рэйвенкрофт. Титул герцога после казни был предан забвению, ей оставили лишь фамилию, — я занудно поправил Эвана.

— И чем ты ей обязан?

Я посмотрел в его светлые глаза, в которых сейчас бушевало множество чувств, и коротко, на выдохе ответил.

— Жизнью.

Эван подавился чаем, которого неудачного глотнул, и закашлялся.

— Когда она успела спасти тебе жизнь? Она на добрый десяток лет тебя младше...

— Строго говоря, жизнью я обязан ее отцу. Но мертвым долг выплатить невозможно, и потому я собираюсь сделать это с леди Эвелин.

— И как все это связано? — друг проницательно прищурился: за четырнадцать лет службы в жандармерии он привык ко всему относиться подозрительно. — И чем именно ты обязан герцогу? Я впервые слышу это из твоих уст, а ведь я считал тебя твоим близким другом.

И единственным другом.

— Неведение — это благо, — насмешливо отозвался я. — Когда-нибудь я тебе расскажу, но пока будет лучше, если ты прекратишь задавать вопросы.

Эван криво усмехнулся.

— Иными словами, я должен молча доставать из секретных архивов документы по твоим запросам и ничего не спрашивать?

— Было бы идеально, — с напускной чопорностью отозвался я и промокнул губы салфеткой.

— Забудь, — друг покачал головой и потянулся к сыру. — Чувствую, ты снова лезешь туда, куда не следует, Дик, — он неодобрительно покосился на меня, но я притворился, что увлечен едой.

Впрочем, я разделял это чувство.

Вчера, когда я чудом оказался в нужном месте и в нужное время и вытащил эту безумицу из цепких лап Эзры, встреча с ней застала меня врасплох.

В клуб я поехал с единственной целью: выплеснуть злость, раздражение и усталость, что копились внутри уже какую неделю. Но получилось, что я лишь их преумножил, когда узнал в девушке, валявшейся на грязном полу в том коридоре, леди Эвелин, с которой твердо не собирался больше встречаться после ее дневного визита.

Уже после того, как я выгнал ее из своего рабочего кабинета, я осознал, чей она была дочерью.

Первым порывом было догнать ее и поговорить. Потом я решил, что нанесу визит домой — как и полагалось. Познакомлюсь с ее дедом. Даже попробую взяться за это ее глупое дело: я был солидарен с жандармами, что пропавшая подруга сбежала с любовником.

Тогда я даже не соотнес имя подруги с именем другой девушки.

Мало ли в городе девиц по имени Джеральдин?

Занятное совпадение, подумал я. Ведь в клубе, который я регулярно посещал, также трудилась Джеральдин. Помогала хозяйке зала с гостями, приглядывала за особо подозрительными и звала мордоворотов, если дело доходило до драки.

А теперь выходит, что Джеральдин, с которой я сталкивался каждую среду, и Джеральдин, о которой мне рассказала леди Эвелин — ее пропавшая подруга по пансиону — одно и то же прекрасное создание.

А сумасбродная девица нажила себе врага в лице Эзры за несколько минут. Похоже тому, что представляет из себя жизнь и что следует остерегаться мужчин, их в пансионе не обучали, и юные леди выпускались из него, будучи совершенно оторванными от реальности.

— Дик? Дик!

Я так глубоко задумался, что Эвану пришлось склониться над столом и потрясти меня за рукав, чтобы вернуть в настоящее.

— Спасибо за завтрак, я должен идти. Обещал Кэт вернуться пораньше.

— Семейная жизнь из хищника превратила тебя в домашнего кота, — насмешливо попенял я ему.

Эван, впрочем, не повел и бровью. Лишь хитро улыбнулся.

— Жена пошла бы тебе на пользу. Да только жаль обрекать благородную деву на твой скверный характер.

— Уходи уже, — я фыркнул и поднялся из-за стола, чтобы его проводить.

Когда мы прощались в дверях, Эван неожиданно крепко стиснул мое плечо.

— Дик, я всегда тебе помогу, ты же знаешь. Но обещай, что скажешь мне, если поймешь, что ты в опасности. Не доводи до того, как было в тот раз.

— Ты слишком много обо мне волнуешься, — скучающим голосом отмахнулся я.

Не хватало еще, чтобы друг вместо наслаждения своей молодой женой забивал голову глупостями и думал обо мне.

Эван бросил на меня укоризненный взгляд и повернулся к Мэтью, который придержал перед ним дверь.

— Обещай, что скажешь ты.

— Конечно, мистер Эшкрофт, — заверил тот.

Когда за Эваном закрылась дверь, я посмотрел на камердинера.

— Кофе в кабинет. И свяжись с моим секретарём. Скажи, чтобы перенес все сегодняшние встречи на другие дни. Возникли неотложные дела.

— Конечно, милорд, — он учтиво поклонился и ушел.

Милорд.

Давно ли я перестал слышать в свой адрес «мерзостный бастард» ?..

Поднявшись в кабинет вместе с тяжелым портфелем, который принес Эван, я вытряхнул из него бумаги, и на столе образовалась огромная гора. Разбирать и разбирать.

После обеда я планировал нанести визит сэру Эдмунду и леди Эвелин и сейчас собирался подготовиться. Если у меня получится оградить ее от опасностей, на которые она нарвалась в лице Эзры, и попутно отыскать ее подругу, я буду считать свой долг ее отцу уплаченным.

Тишина кабинета сменилась в ушах на крики и вопли из моего прошлого.

Минуло больше пятнадцати лет, но я слышал их так, словно все происходило в соседней комнате.

Я стиснул зубы и потряс головой, чтобы отпугнуть видения. Старый шрам на спине привычно заныл.

Впору было жалеть о той минуте, когда девица переступила порог моего кабинета, в котором я принимал клиентов. Слишком много болезненных воспоминаний она принесла с собой.

Довольно.

Это все давно забыто и похоронено. Нужно вернуться к настоящему. И для начала выяснить, какие дороги завели юную Джеральдин, выпускницу пансиона благородных девиц, в нелегальный игорный клуб.

Кажется, придется дернуть Эвана еще раз в ближайшее время. Нужен доступ к архиву. Нужно проверить, не исчезали ли таинственным образом за последние пару лет и другие девицы из "приличных" семей.

С документами я разбирался до полудня, а после собрался и поехал в дом леди Эвелин.

Тогда-то и начались неприятные сюрпризы.

Я заметил за экипажем слежку. Две неприметных двуколки, сменяя друг друга, проделали за мной весь путь от особняка до дома сэра Эдмунда и леди Эвелин. Они отстали лишь в последние минуты. Когда убедились, куда именно я направлялся.

Что ж. Я взял это на заметку и решил, что позволю им меня преследовать. Пока. Если понадобится незаметно куда-то отлучиться, уж найду способ.

Старик, увидев меня в дверях, ошеломленно попятился.

— Доброго дня, сэр Эдмунд, — я решительно шагнул вперед и чуть наклонил голову. — Прошу прощения, что без приглашения, но вопрос не терпит отлагательств.

— И вам доброго дня, милорд, — мужчина свел на переносице кустистые брови и окинул меня цепким, совсем не стариковским взглядом.

— Дедушка? — из глубины коридора раздался чуть встревоженный голос его внучки. — Доставили, наконец, молоко и яйца?..

Забавно. Как разительно отличался ее голос от того, который я слышал вчера: и в свой адрес, и в адрес Эзры.

— Это Их Сият... — начал отвечать старик, но она уже ступила в коридор, держа в руках полотенце.

Кто-то другой удивился бы, увидев благородную девицу в чем-то наподобие рабочего передника да еще и с пыльными следами муки. Но не я.

— Добрый день, миледи, — подчеркнуто нейтрально поздоровался я.

Эвелин молча присела в реверансе. Выпрямившись, скрестила на груди руки и окинула меня непримиримым взглядом с ног до головы.

— Быть может, чаю? — сэр Эдмунд чуть растерянно посмотрел на меня.

— Конечно же, — я кивнул, и мы втроем направились в гостиную.

Она дышала бедностью, и один этот запах пробудил внутри меня множество ненужных, сентиментальных воспоминаний. В тишине и молчании мы дождались, пока полноватая горничная неуклюже внесет в комнату поднос с чайным сервизом и с жалобным дребезжанием поставит его на единственный стол.

— Благодарю, дальше я сама, — Эвелин твердой рукой остановила ее, когда та едва не уронила чайник с кипятком, и принялась заваривать чай.

Щекой я чувствовал внимательный взгляд сэра Эдмунда, который рассматривал меня, не обременяя себя никакими приличиями. Впрочем, мой визит без приглашения уже выходил за любые рамки, потому не мне было ему пенять на приличия.

Когда упрямая девица передавала мне чашку, то нарочно отвернула лицо и отдернула пальцы сразу, как только я прикоснулся к блюдцу.

— Я приехал, чтобы, во-первых, принести извинения за мою некую несдержанность в словах вчерашним вечером. И, во-вторых, чтобы сообщить леди Эвелин, что я берусь за ее дело.

— Что?.. — девица вскинула голову и сузила глаза.

При других обстоятельствах она бы могла блистать на балах дебютанток и получать цветы и карточки от потерявших голову ухажеров. Да. Леди Эвелин разбила бы немало сердец: золотистые волосы, голубые глаза... Которым, безусловно, вовсе не подходил тот недоверчивый, настороженный и требовательный взгляд, которого девица с меня не сводила.

— Это о запропастившейся подружке? — сэр Эдмунд удивленно вскинул брови. — Да, помилуйте Боги, какое там может быть дело? Эвелин, дорогая, ты ведь сказала мне, что вчера случилось простое недопонимание, и речь идет о двух разных Джеральдин? — он перевел несколько оторопелый взгляд на внучку.

Та даже не покраснела.

— Наверное, Его сиятельство граф Беркли выяснил что-то новое, дедушка, раз решил мне помочь, — пропела она и перевела на меня ангельский взор.

— Верно, — я усмехнулся. — Выяснил. И намерен отыскать вашу подругу Джеральдин.

— Но у нас нет средств, чтобы оплатить ваши услуги, — старик развел руками. — Вы один из известнейших частных детективов в столице. У вас, должно быть, очередь из клиентов.

Так и есть.

Я кивнул, соглашаясь, и припомнил, как чуть зардевшаяся девица, что сидела сейчас напротив, накануне ворвалась в мой кабинет, наплевав на охрану и увещевания секретарей. Так сильно хотела со мной поговорить.

— Я не возьму ни шиллинга за свои услуги, — я легко развеял его тревогу. — Ваша внучка, сэр Эдмунд, убедила меня, что за дело стоит взяться, — добавил я, слегка кивнув в сторону Эвелин.

Ее лицо тут же напряглось, а взгляд стал колючим. Она дернула подбородком и плотно сжала губы, словно сдерживая желание ответить.

И дальше еще несколько раз сэр Эдмунд принимался возражать и говорить, как ему неудобно передо мной, а я же заверял его, что дело для меня — легчайшее и не принесет никаких хлопот. Упрямая девица слушала наш обмен любезностями молча, лишь следила напряженным взглядом то за мной, то за дедом.

Наконец, я смог распрощаться. Мы условились, что завтра леди Эвелин посетит мой рабочий кабинет для более подробной беседы. Это было вполне уместно и пристойно, потому как встреча пройдет в присутствии моего секретаря, и мы не останемся с юной незамужней девицей наедине.

Впрочем, едва ли ее репутации это могло навредить. Потому что преступление отца уже поставило на ней клеймо на всю жизнь.

Их дом я покинул весьма поспешно и с каким-то странным, муторным чувством. Словно я сбежал — но от кого или чего?..

Мой экипаж уже поджидал меня. Мы отъехали на приличное расстояние, когда прямо на ходу внутрь заскочил взъерошенный, запыхавшийся юноша в поношенной одежде.

— Вашмлость, — буркнул тот и утер со лба пот ладонью. — Сделал, как вы велели.

— И? — поторопил я его.

— Бродют возле ихнего дома охальники. Морды — во! — он поднес к лицу раскрытые ладони, изобразив широкий круг. — Четверых, значица, я срисовал. Эт те, что с утра были!

— Понятно, — я подавил вздох и протянул ему десять шиллингов. — Спасибо, Сэм, и ступай.

— Ой, благодарствую, вашмлость, — мальчишка радостно схватил монетку, неуклюже поклонился и выпрыгнул из экипажа вновь на ходу.

Я откинулась спиной на сиденье. За домом деда и внучки следили. Если Сэм не ошибся, то начали уже с утра.

Кто? На ум шел один ответ: люди Эзры.

Я нахмурился и с досадой провел ладонью по лицу. Завтра же непременно растолкую леди Эвелин, чем чревато ее поведение и что отныне она должна вести себя тихо, как мышка.

Но я опоздал.

Завтра не случилось.

Когда девица не явилась на следующий день к назначенному времени, я разозлился.

Чтобы подготовиться ко встрече с ней, я отменил всё, что было запланировано на вечер, и в результате получил три записки от Вивьен, в которых она выражала крайнюю степень своего недовольства.

А леди Эвелин изволила не явиться! Словно не она умоляла меня двумя днями ранее взяться за это дело.

— Мистер Картрайт! — я распахнул дверь в приемную и позвал своего помощника. — Будьте добры, отправьте записку сэру Эдмунду...

Я резко оборвал сам себя, когда увидел его взволнованное лицо.

— Милорд, — произнес он поспешно, — только что ваши мальчики (так он называл уличных попрошаек, которые приносили мне ценнейшие сведения) передали, что как раз на том конце города пожар. Люди шепчутся, что горит дом дочери опального герцога...

— Дьявол! — выругался я. — Срочно подать экипаж! И отменяй все встречи на сегодня, я не вернусь!

Я схватил пальто и широким шагом покинул кабинет, пока в спину мне летел растерянный голос мистера Картрайта.

— Но, милорд, ваш отец отправил записку, что прибудет с визитом после обеда...

Я лишь махнул рукой.

Этого старого дьявола я был готов отправить к истинному дьяволу, и рука бы не дрогнула.

Я считал себя прожжённым циником и практиком. И с удивлением поймал себя на мысли, больше подходящей какой-нибудь изнеженной барышне: я надеялся, что слухи, как часто случалось, были преувеличены.

И горел вовсе не дом старика и его внучки.

Или вообще ничего не горело, а зеваки что-то напутали.

Конечно же, чуда не случилось, потому что их не бывает. Пожар произошел в том самом доме, который я покинул вчера днем. За которым уже тогда следили люди Эзры. И в отношении которого я не сделал ничего, чтобы предотвратить трагедию.

Можно сколько угодно слыть бесчувственным чурбаном и жестокосердечным мерзавцем, но вид деда и внучки, сиротливо стоявших напротив бывшего дома, который пылал ярким пламенем, пронял меня до глубины души. Если она, конечно, у меня была.

Но они оба были живы. Уже огромный подарок судьбы.

Или чей-то холодный расчет, подсказал мне внутренний голос. К этому выводу я склонялся сильнее.

На месте, как и всегда, собралась огромная толпа зевак, которую пытались — безуспешно — разогнать жандармы. Люди мешали огнеборцам делать свою работу.

Впрочем, тушить такой пожар было бесполезно. Дом было не спасти, равно как и имущество. Оставалось лишь позволить ему выгореть дотла и залить водой дымящиеся, черные угли.

Я прищурился, когда увидел синий отсвет в первый раз. И сперва не поверил собственным глазам, хотя обычно не имел такой привычки.

Но спустя несколько секунд пламя вновь мазнуло синим, и в воздухе на мгновение замер след...

Светло-голубой магический след.

Я выскочил из экипажа и решительным шагом пересек улицу. Люди, заметив меня, расступались, и вскоре, миновав жандармов, которые меня узнали, я подошел к сэру Эдмунду и леди Эвелин. На их плечах были накинуты чужие плащи. Судя по внешнему виду, пожар застал их во время завтрака: оба были одеты в домашнее, у девицы волосы уложены в прическу.

Готовилась к нашей встрече...

С каждой минутой я все больше уверялся, что их не хотели убивать. Тогда бы подожгли дом глубокой ночью, чтобы они задохнулись в своих постелях.

Нет.

Их хотели запугать.

— Милорд? — старик заметил меня первым.

Сейчас он и впрямь был похож на старика. Осунулся за одно утро на десяток лет. Эвелин вслед за дедом подняла на меня тусклый взгляд. Я посмотрел на нее и понял, что она до последнего пыталась что-то спасти из охваченного огнем дома. У нее в ногах валялась набитая вещами сумка, руки были обожжены, рукава белой блузы покрывали пепельные пятна, кое-где ткань выгорела некрасивыми, неровными дырками...

Сумасбродная девчонка!

Я вспылил, словно она приходилась мне родственницей.

Могла ведь погибнуть!

Никакие безделушки не стоят человеческой жизни.

— Как это произошло? — спросил я, откашлявшись, чтобы скрыть гнев.

Рассказ сэра Эдмунда подтвердил мою первоначальную версию. Они завтракали, когда в кухне вспыхнул огонь. Дальше весь дом занялся за считанные секунды... Когда он закончил говорить, к нам подошел начальник взвода огнеборцев и старший жандарм.

— Вам необходимо отправиться с нами, сэр Эдмунд, — покосившись на меня, первым заговорил жандарм. — Заполнить некоторые бумаги, кое-что подписать...

— Это поджег, — сказал я, удивившись, что никто из них не затронул самое главное.

— Милорд, при всем уважении, вы все же сыщик, а не огнеборец, — кисло парировал жандарм.

Уважения в его голосе не прозвучало ни капли, и мне было, в общем-то, наплевать.

— Это поджег, — веско, с нажимом повторил я. — Более того, я видел голубой отсвет. Огонь был вызван магическим путем.

— Чего только не привидится, когда с выпивкой переборщишь, — огнеборец, вступив в разговор, выразил свое профессиональное суждение.

— Любезный мистер, — резким, слитным движением я повернулся к нему всем корпусом. — Вам ведь прекрасно известно, что милордом я стал не так давно, и всю сознательную жизнь дрался на кулаках. Статус не позволяет мне вызвать вас на дуэль, но по-простецки врезать вам по лицу — это я могу.

Он надулся, но быстро утих под взглядом жандарма.

— Значит, так, — я покосился на девицу, которая баюкала свои обожженные руки и упрямо молчала, не прося помощи. — Вызывайте сюда дополнительные расчеты. Дознавателей. Доктора. Всех, кто должен присутствовать на месте преступления, особенно когда в деле есть магический след. Мне ли вам напоминать, что магия в нашей стране — вне закона?...

Леди Эвелин

Упоминание графом Беркли магии повлияло на всех прямо-таки магическим образом. Пожар, уничтоживший мой единственный дом, из рядового случая, о котором поскорее хотели забыть и жандармы, и огнеборцы, стал явлением первостепенной важности.

Меньше, чем через четверть часа, вокруг нашего дома было не протолкнуться. И не-за толпы, собравшейся поглазеть на пожар.

Как и велел Беркли, жандармы вызвали дознавателей — а ведь они занимались только преступлениями особой важности. Например, преступлениями против короны. Или делами, в которых фигурировала магия.

Дознаватели выделялись из толпы благодаря своих темно-синим форменным мундирам с золотыми эполетами и пуговицами. Им все почтительно уступали дорогу, переходя на другую сторону улицы, перед ними склоняли голову.

Меня передернуло от нахлынувших воспоминаний лишь при одном взгляде на них, и я поспешно отвернулась. Когда-то очень давно люди в точно таких же мундирах проводили в нашем старом особняке обыск. И они же уволокли отца прямо у меня на глазах. И больше я его никогда не видела.

— Мисс? — меня окликнула помощница доктора, которую я узнала по светло-желтой униформе: строгой юбке в пол и блузе с высоким воротником и длинными рукавами. — Я должна осмотреть ваши руки.

— Это леди Эвелин, — строго поправил ее граф Беркли.

— Миледи, — исправилась женщина и потянула меня чуть в сторону, подальше от пожарища.

Я бросила быстрый взгляд на деда: переживала за него сильнее, чем из-за дома, но он быстро закивал.

— Ступай, Эвелин, ступай.

Руки было обожжены — как оказалось. А я даже не чувствовала боли. Я вообще ничего не чувствовали: ни ужаса, ни сожаления, ни горечи. Грудь словно покрылась изнутри ледяной коркой, и я просто запретила себе ощущать какие-либо эмоции.

Иначе можно было легко сойти с ума, ведь мы лишились единственного жилья и всех вещей, и только лишь сумка, набитая памятными для меня мелочами, осталась лежать в ногах деда.

В ней теперь помещалась вся моя жизнь...

Из груди невольно все же вырвался всхлип, и я дернулась и прикусила запястье, чтобы задавить рыдания в зародыше, пока помощница доктора занималась второй рукой.

— А правду говорят, миледи, что огонь — магический? — помявшись, все же спросила она.

Я вяло пожала плечами. Я слышала, что сказал Беркли. Но сама не видела никакого магического отсвета.

Магия была запрещена чуть больше двадцати лет. Я и понятия не имела, каково было жить в мире, где ее можно было использовать.

Мы стояли чуть в стороне от места, где толпились жандармы и дознавателя, и здесь было очень хорошо слышно, о чем шептались люди, собравшиеся поглазеть на пожар. Сперва все было нормально, но потом кто-то один пустил слух, что в доме жили родственники герцога-изменщика, и что я его дочь...

И тогда зеваки словно с цепи сорвались.

— Так им и нужно, заслужили! — было наименьшим оскорблением.

Вскоре жандармам пришлось вмешаться и охладить пыл взбудораженной толпы. Они выстроились в единую цепь, взяв пепелище в кольцо. Но выкрики становились все громче и громче. И злее. Такое резкое изменение произошло мгновенно.

Словно кто-то намеренно заводил толпу, подзуживал ее.

— Вы закончили? — граф Беркли подошел к нам стремительным шагом, недовольно оглядываясь.

Помощница доктора отчего-то съежилась в его присутствии и смутилась. Молча кивнула и отпустила мои руки.

— Очень хорошо, — сказал он тоном, который говорил совсем об обратном. — Идемте, миледи, вас нужно увезти отсюда.

— Что?.. — это было первым словом, которое я произнесла с момента, как мы с дедушкой выбежали на улицу после начала пожара.

Голос звучал так чуждо, словно принадлежал другому человеку.

— Вы сами видите, здесь становится небезопасно, — Беркли в нарушении всех приличий придержал меня за локоть и потянул за собой к одному из экипажей, на которых прибыли дознаватели.

— Подождите! — я вскинула голову. — А мой дедушка?

— Сэр Эдмунд останется, с ним работают дознаватели, вы же видите.

— А куда поеду я?

— В Корпус жандармов. Я вас сопровожу.

Было непривычно слышать терпеливые и подробные ответы графа. В предыдущие наши встречи он не был столь любезен...

В какой-то момент мне удалось перехватить взгляд дедушки, и облегчение затопило грудь, когда он кивнул, увидев, куда я направляюсь под конвоем графа Беркли.

Мы забрались в экипаж дознавателей, который отличался от тех, к которым я привыкла: на окнах решетки, стекла затемнены, снаружи обшит материалом, похожим на листы железа... Я все еще слышала выкрики толпы, но уже гораздо тише. Правда, к сожалению, отдельные слова были различимы.

Грязная предательница — это было самым мягким, что я о себе услышала.

Но сил переживать еще и о чужих словах не было.

Граф Беркли поглядывал на меня с настороженным ожиданием. Размышлял, как скоро я разрыдаюсь? Начну колотить кулаками по сидению? Стану бросаться оскорблениями и ругательствами?

Я не хотела ничего. И не чувствовала ничего. Пустой сосуд со стенками настолько сухими, что покрылись изнутри трещинами.

Вот, как я себя ощущала.

Хотелось лечь в постель, накрыться одеялом и проснуться уже другим человеком. В другой жизни.

— Не слушайте толпу, — и вновь к моему удивлению граф прервал молчание первым. — Дело не в вас. Им все равно, кого травить.

Я подняла на него полный горечи взгляд, не веря, что он может понимать хоть частицу моего положения.

— Вам-то откуда знать?

Его губы дрогнули в сухой усмешке.

— Имел честь, — коротко бросил он и отвернулся.

Оставшийся путь мы провели в молчании. Когда экипаж остановился, и мы вылезли наружу, я с удивлением заметила, что нас поджидал знакомый графа. Беркли подошел к невысокому мужчине в ливрее камердинера и коротко с ним о чем-то переговорил. Я услышала лишь негромкий ответ незнакомца.

— Мистер Эшкрофт обещался быть как можно скорее.

Беркли довольно кивнул и отпустил его жестом, сказав.

— Ждать не нужно, пробуду здесь долго.

В здании, которое занимал Корпус жандармов, уже царила суета. Кажется, вести по городу разошлись быстро. Графа узнавали, с ним здоровались, любезничали, а кто-то оборачивался вслед и прожигал спину ненавистными взглядами. Он не обращал внимания и шагал вперед по коридору.

На меня тоже смотрели, и с куда большим любопытством, чем на него. Я была в той самой одежде, в которой выбежала из горевшего дома: сейчас она была прожжена во многих местах, испачкана сажей и пахла горьким дымом.

Мы не успели занять никакой кабинет, когда вокруг нас в коридоре поднялась еще более сильная суета. Жандармы забегали из двери в дверь, повсюду раздавались их громкие голоса. Не прошло и минуты, как выяснилось, что прибыл важный гость, и именно его появление взбудоражило жандармов.

— Его светлость Лорд-канцлер, герцог Саффолк! — объявил кто-то из его свиты, когда высокий, крепкий, но уже седой мужчина вошел в здание.

Я приподняла брови. Этот день был полон неприятных сюрпризов...

— Ну, здравствуй, сын, — сказал сиятельный Лорд-канцлер и посмотрел на графа Беркли, который скривился и повернулся к нему спиной.

Он явно выбирал: уйти или ответить на приветствие. И, кажется, голос разума взял вверх.

— Доброго дня, Ваша светлость, — процедил Беркли сквозь зубы, едва на него взглянув, и продолжил свой путь по коридору.

На меня Лорд-канцлер даже не посмотрел, и это было благом.

— Я отправил записку в твой, с позволения сказать, офис. Что навещу тебя после обеда. Нужно поговорить, — бросил он в спину графу.

Тот не замедлил шага.

— Сожалению. Сегодня я занят, — скупо обронил Беркли.

— Чем же, позволь узнать? — широкие, седые брови Лорда-канцлера в недоумении взлетели на лоб.

Затем он все же повернулся ко мне, прошелся внимательным взглядом, брезгливо поджал губы, заметив грязь и сажу на руках и одежде. На лице он остановился надолго. В какой-то момент мне показалось, что непостижимым образом Лорд-канцлер меня узнал: его глаза сузились, а ноздри, наоборот, раздулись.

— Этим? — с небрежной уничижительностью уточнил он.

Молчи, Эвелин, молчи.

Забывшись, я хотела сжать кулаки, но почувствовала лишь боль в обожженных ладонях.

— Миледи? — Беркли остановился и обернулся, посмотрев лишь на меня. — Идемте, — он даже протянул мне руку.

Он ужасно переменился, столкнувшись в коридоре с Лордом-канцлером, которого язык не поворачивался назвать его отцом. Даже двигаться стал иначе: с натянутой военной выправкой, когда каждый жест кричал о сильнейшем напряжении в теле. Он хмуро смотрел, скупо говорил, и его движения напоминали больше жесткие, резкие линии. Шаг, поворот головы, еще шаг, взмах руки...

— Ты забыл, кто я? — желчно поинтересовался Лорд-канцлер. — Ты не смеешь просто так уходить от служителя Короны...

— О нет, милорд, — прошипел Беркли. — Я прекрасно помню, кто вы.

Я поспешно шагнула к нему, вновь позволив придержать себя за локоть. Удивительно, но в сложившихся обстоятельствах его прикосновение не оказалось ни жестким, ни болезненным. Он лишь увлек меня за собой за угол и сразу же отпустил.

Когда я посмотрела ему в лицо, то невольно отшатнулось. Оно было искажено жуткой гримасой. Рывком граф дернул шейный платок, пытаясь чуть ослабить узел, и рвано выдохнул.

— Лорд Беркли? — позвал его кто-то из кабинета в глубине коридора. — Вы уже прибыли? Прошу прощения, вас должны были встретить...

— Пустяки, — граф выпрямился, и в одно мгновение его лицо приобрело привычно-насмешливое выражение. — Я прибыл вместе с леди Эвелин.

Жандарм молча посторонился, и мы оказались в просторном кабинете, который занимал кто-то из высших лиц. Я скользнула взглядом по роскошному столу из цельного дерева и по золотой чернильнице, затем отметила несколько кожаных кресел, два из которых жандарм жестом предложил нам занять.

— Сэр Эдгар Хоторн скоро к вам присоединится, — сказал он напоследок, и уже через мгновение мы вновь остались наедине.

Граф, вопреки мне, не опустился в предложенное кресло. Заложив руки за спину, он принялся ходить по кабинету, посматривая по сторонам. Время от времени он то презрительно щурился, то недоуменно фыркал, то кривил губы.

Признаться, я его понимала.

Комната меньше всего походила на рабочий кабинет кого-то из руководителей Корпуса жандармов. Здесь не было буквально ничего, что напоминало бы о работе. Ни листочка, ни папки с документами, ни стопки дел...

Даже обязательные кодексы и сборники законов, которые обычно пылятся на полках любого служебного кабинета, отсутствовали. Полки, между тем, были забиты до отказа: награды, памятные медали, кубки и всевозможные почетные таблички сверкали в полумраке.

На одной из них красовалась надпись «Главе Корпуса жандармов — за безупречную службу», что заставило меня с трудом подавить смешок. Граф, кажется, тоже ее заметил — уголки его губ дернулись в улыбке, но он удержался от комментариев.

Через несколько минут Беркли, казалось, устал от этого храма тщеславия.

Он замер у окна, сложив руки на груди, и произнес, не оборачиваясь.

— Это объясняет, почему в городе творится хаос.

Я не успела ничего ответить, потому что открылась дверь.

Сэр Эдгар Хоторн, глава Корпуса жандармов, оказался человеком, полностью соответствовавшим своему кабинету. Немного тучный, чуть полноватый, весь круглый — от пухлых щек до плеч и слегка вываливающегося живота. Даже его манера двигаться была мягкой и размеренной, лишенной всякой спешки.

Он вошел с кислым выражением лица, словно весь мир только что ему чем-то досадил, и это выражение тут же стало ещё мрачнее, когда его взгляд упал на Беркли

Мне стало противно. Я вспомнила, что рассказала мне мать Джеральдин о ее разговоре с жандармами. Они отказались принять ее обращение и посоветовали взволнованной матери ожидать возвращения дочери через девять месяцев «с выблядком».

Я почувствовала, как на щеках вспыхнули пятна гневного румянца.

Граф и сэр Хоторн успели обменяться приветствиями, когда взгляд последнего упал на меня.

— Это у вас в доме произошел пожар, э-э-э… — он замялся с именем, — мисс?..

Я открыла рот, чтобы ответить, но не успела произнести ни слова.

— Дом леди Эвелин подожгли с помощью магии, — Беркли не дал ему ни единого шанса и сразу же атаковал.

— Матерь Благословенная, о чем вы говорите? Магия запрещена столько лет, что мы уже забыли, как она выглядит, а вы, верно, и не помните, в тот год были ребенком... — забормотал сэр Хоторн и шумно опустился в кресло.

Лучше бы я осталась с дедушкой, подумала я с тоской.

Поведение сэра Хоторна навевало одновременно грусть и ярость. Хотелось то ли разрыдаться от его бездарности, то ли накричать из-за безысходности.

— Я знаю, что я видел. Магический голубой отблеск в пламени, — отрезал Беркли. — Смею надеяться, вы воспримите мои слова крайне серьезно. Не хотелось бы докучать наследнику престола с подобными мелочами, но... — с напряжением произнес он.

Сэр Хоторн слегка дернулся, его пухлые пальцы нервно задвигались, а глаза заморгали быстрее.

— Непременно, лорд Беркли, непременно! — пробормотал он, облизав губы. — Корпус жандармов славится своим серьезным отношением к каждому, повторяю, к каждому делу, — выпятив грудь колесом, наставительно произнес сэр Хоторн и даже потряс в воздухе указательным пальцем.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, и встала. Оба мужчины поднялись за мной следом.

— Прошу прощения, мне необходимо освежиться, — пробормотала я, стараясь не смотреть на сэра Хоторна.

— Конечно, миледи, — спокойно произнес Беркли. — Мы здесь уже закончили, — он быстро распрощался с тучным главой Корпуса жандармов и открыл передо мной дверь.

В Корпусе жандармов мы пробыли до самого вечера. Совершенно бездарно потраченное время. Через час после разговора с сэром Хоторном, который окончательно лишил меня всякой надежды на то, что виновные в поджоге дома будут найдены, ко мне присоединился дедушка, которого отпустили дознаватели.

Граф Беркли куда-то исчез. Ему доложили о прибытии некого мистера Эшкрофта, и больше я его не видела.

Вместе с дедушкой мы множество раз отвечали на одинаковые вопросы.

Есть ли у нас враги? Кто желал нам зла? С кем мы общаемся? Что можем сказать о магической природе пожара? Пытались ли мы прибегать к магии самостоятельно?

Но вскоре их тон поменялся.

Как я отношусь к Королю? Не испытываю ли к нему неприязни? Что думаю о покойном батюшке?.. Осуждаю ли его измену? Согласна ли, что за подобное преступление должно грозить самое суровое наказание?..

В какой момент из жертв мы превратились в главных подозреваемых, я не знаю. Но дознаватели, а нас допрашивали именно они, словно сорвались с цепи.

Было ужасно. Имя отца в тысячный раз вывалили в грязи. Как и меня саму, и даже дедушку, чья вина заключалась лишь в том, что однажды он выдал дочь замуж не за того человека.

А я ничего, ничего не могла сделать.

Эти люди... они так смотрели.

— Ну, миледи, дайте нам повод. Лишь один незначительный повод, — кричали их слишком внимательные взгляды.

Когда нас, наконец, отпустили, снаружи уже сгущались сумерки. Мы с дедушкой вышли на улицу. На нас уже никто не обращал внимания. С завершением допроса и исчезновением Беркли все потеряли к нам интерес.

Я покрепче прижала к себе сумку и посмотрела на дедушку, который выглядел ужасно растерянным и пришибленным. Казалось, он едва стоял на ногах. Нужно было побыстрее найти место, где мы сможем заночевать.

— Поедем в недорогую гостиницу, — я открыла сумку и попыталась найти в царившем внутри хаосе небольшой кошель, где хранились деньги на хозяйство.

Успела прихватить его, когда металась по дому, собирая ценные вещи...

— Дедушка? — я потянула его за обтрепанный рукав сюртука. — Идем, нужно найти извозчика, который согласится довезти нас до пригорода в такое позднее время.

Мне придется позаботиться о деде. Пожар подкосил его гораздо сильнее, чем показалось мне утром. Наверное, навалилась вся тяжесть и ужас случившегося...

Мы перешли на другую сторону улицы, и при тусклом свете газовых фонарей я принялась осматривать выстроившиеся в одну линию экипажи. Нам нужен был самый недорогой из возможных.

— Сэр Эдмунд! Леди Эвелин!

Беркли чуть торопливо подошел к нам и сказал.

— Я искал вас внутри.

— Нас уже отпустили, — борясь с раздражением, ответила я. — После того, как едва не обвинили в поджоге собственного дома.

— Что?

Он казался искреннее удивленным. Свел на переносице темные брови, нахмурил лоб.

— Зачем вы это затеяли, милорд? — я подняла подбородок и посмотрела ему в глаза. — Привезли меня сюда, показали сэру Хоторну... зачем? Чтобы потом его подчиненные задавали мне вопросы, согласна ли я с тем, что отцу отрубили голову? И не состою ли я в порочащих связах с кем-то, кто тайно занимается магией?! Они спросили, не могла ли я сама поджечь наш дом!

Мой голос зазвенел под конец и сорвался, и я сделала судорожный вдох.

Лучше бы всем было наплевать на этот пожар! Лучше бы Беркли не появлялся у нашего дома и не вмешивался. Лучше бы не дарил эту надежду, за которую я — идиотка — уцепилась!

Ведь стоило графу уйти, и нас с дедушкой втоптали в грязь.

Я сама виновата, что решила поверить. Что посмела надеяться, что кто-то по-настоящему захочет разобраться в проклятом пожаре.

Беркли сжал губы в тонкую нить, его лицо стало каменным.

— Не я задавал вам эти вопросы, леди Эвелин, — отрезал он холодно.

— Не вы, — согласилась я шепотом.

Гнев схлынул, как прибрежная волна, забрав с собой остатки сил. Вспышка раздражения прошла, и я устало посмотрела на графа.

— Вы напрасно привезли нас сюда, милорд. Всем наплевать. Лучше бы пожар остался обычным пожаром… Теперь мы лишь привлекли внимание дознавателей. Я ведь дочь государственного преступника и изменника... — выдохнула я, ощутив горечь собственных слов на языке.

— Я привез вас сюда, чтобы на пожарище вас не растерзала подзуживаемая кем-то толпа. Которую вы, миледи, сами на себя навлекли. Заявившись к Эзре.

Все возражения застряли у меня в горле, и, подавившись ими, я закашлялась. Потом вскинула на него не верящий взгляд и увидела, как он несколько раз сжал и разжал кулаки.

Как низко с его стороны было меня этим попрекать — разве я мало уже заплатила за собственную глупость? Мы лишились всего, чуть не погибли сами…

А теперь Беркли, подобно дознавателям, решил ещё немного потоптаться на нас.

— Лорд Беркли, — дедушка шагнул вперед и мягко, но непреклонно отодвинул меня плечом за спину. — Мы благодарны вам за участие и желание помочь. Но я не позволю вам в таком тоне говорить с моей внучкой.

Взгляд графа ожесточился. Он резко тряхнул головой и отбросил с лица несколько упавших на лоб прядей.

— Я прошу прощения, — сказал он очень спокойно, мгновенно смирив все, что клокотало внутри него. — Мои слова были сказаны не для того, чтобы уязвить.

Дедушка что-то пробормотал в ответ, а я небрежно повела плечами. Извинениями он уже ничего не мог исправить.

Я бросила быстрый взгляд на темнеющее небо.

— Нам нужно торопиться. Пока совсем не стемнело.

— Куда вы отправитесь? — спросил Беркли.

— В гостиницу за чертой города, — ответил дедушка.

— Вы могли бы остаться на ночь у меня. Я был бы рад.

Я сильно сомневалась в искренности его последнего предложения. Как и его приглашения. Оно было сделано лишь из вежливости, и меня вновь накрыла волна глухого раздражения.

— Благодарю вас, лорд Беркли, это очень щедро. Но мы не хотели бы вас стеснять, — сказал дедушка, и в его голосе прозвучало сомнение, за которой тотчас ухватился граф.

— Вы меня ничуть не стесните. В особняке свободна пристройка. Можно сказать, отдельный дом в вашем распоряжении. Прошу вас, сэр Эдмунд, не упорствуйте. Я был груб и теперь хочу загладить свою вину.

И, помедлив, дедушка кивнул. Борясь со злостью, я прикусила губу. Не могла же я с ним спорить в присутствии постороннего!

Беркли бросил на меня быстрый взгляд, но ничего не сказал. Он взмахнул рукой, и через несколько секунд напротив нас остановился роскошный экипаж с графским вензелем. И мы отправились в его городской особняк.

***

Утром, когда я проснулась, то не сразу вспомнила, где нахожусь и что произошло накануне. А, вспомнив, сразу же захотела забыть и вновь погрузиться в сон.

Но в дверь уже стучали.

— Мисс Эвелин, — прозвучал голос из коридора. — Это миссис Уилсон, экономка лорда Беркли. Я принесла для вас одежду.

Закутавшись в покрывало, потому что у меня не было даже шали, я встала и открыла дверь. На пороге стояла женщина средних лет, чьи слегка побитые сединой волосы были собраны в аккуратный пучок на затылке. Она строго оглядела меня своими светло-зелеными глазами и поджала губы.

— Позвольте, — скорее приказав, чем спросив разрешения, произнесла она и решительно прошла в комнату, держа в руках кофр для одежды, который повесила на спинку шкафа у стены.

Затем ее взгляд вновь скользнул по мне, и второй раз за столь короткую встречу мне в нем почудилась неприязнь.

— Его сиятельство очень щедр, — сообщила она мне наставительно. — Велел отправить посыльного прямо к открытию дамского салона, чтобы успел вернуться к вашему пробуждению...

— Благодарю вас, миссис Уилсон, — я перебила ее. — С одеждой я справлюсь сама.

Кажется, я оправдала ее худшие ожидания, потому что брови экономки взлетели, а на губах появилась самодовольная усмешка.

— Как скажете, мисс, — чопорно изрекла она и гордо удалилась.

Я вздохнула и провела ладонями по лицу, затем подошла к шкафу и расстегнула кофр. Признаться, внутрь я заглядывала с некой опаской, ведь деньги за одежду я должна буду вернуть, потому что неприлично незамужней девушке принимать подарки от мужчины, если он не ее родственник. Но внутри кофра я увидела практичный, неброский набор: одно темно-синее платье и юбка с блузой, длинная ночная сорочка и нательная рубашка.

В щекам прилил румянец: стоило представить, что граф Беркли оплатил для меня такие вещи и еще отправил за ними посыльного... Нет, рассчитаться с ним необходимо в первую очередь. Я не могу носить такие подарки.

Я умылась, привела себя в порядок и переоделась в платье, цвет которого по невероятному совпадению сочетался с моими глазами. Когда я вышли из спальни и, пройдя через небольшой коридор, оказалась в гостиной, то столкнулась с графом и дедушкой.

— Доброе утро, — чуть растерянно произнесла я, потому что никак не ожидала увидеть здесь Беркли. — Ваше сиятельство, благодарю вас за одежду. Это было очень предусмотрительно с вашей стороны.

— Вам подходит цвет, — совсем не тон мне, задумчиво отозвался граф. Потом словно опомнился и, кашлянув, завел за спину руки. — Не стоит благодарности, миледи.

— Я как раз говорил об этом с лордом Беркли, — дедушка, также в новых брюках, рубашке и сюртуке, посмотрел на меня. — Мы обязательно возместим вам все расходы.

— Не стоит, — он попытался отмахнуться.

— Мы возместим, — дед не любил никому быть должным.

Этой чертой характера я пошла в него.

Граф спрятал ладони в карманы и пожал плечами, решив не пререкаться из-за подобной мелочи.

— Как вам будет угодно, сэр Эдмунд, — сказал он.

В гостиной повисла неуютная тишина. Беркли продолжал молча стоять и никуда не уходил, дедушка выжидательно смотрел на него, а я скользила взглядом по обстановке. Просторная комната с минимум мебели, где было много света и воздуха.

— Милорд? — дедушка, не выдержав, чуть кашлянул, чтобы привлечь внимание графа. — Вы сказали, что у вас ко мне еще какое-то дело?

— Не совсем к вам, сэр Эдмунд. Я хотел поговорить с леди Эвелин о ее пропавшей подруге Джеральдин, — и он вопросительно посмотрел на меня.

Дедушка недовольно нахмурился. Разговоры о Джеральдин ему явно не нравились, но и запретить их вести он мне не мог. И потому, помедлив, он развел руками.

— Как вам будет угодно, милорд. Под вашу полную ответственность. А сейчас я вынужден вас оставить: поеду к поверенному нашей семьи и затем в Банк.

Мы быстро попрощались, и когда за дедом закрылась дверь, остались с Беркли наедине.

— В доме накрыт завтрак, — сказал он. — Поговорим там.

Он развернулся и, чеканя шаг, направился к двери. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Его отрывистая манера говорить и рубленные предложения, которые походили на приказы, раздражали.

Но высказываться об этом было бы просто глупо, и потому я прикусила язык.

Мы прошли через сад и солярий и оказались в главном доме и у дверей в столовую встретили экономку.

— Что-то случилось, Ваше сиятельство? — на графа она смотрела с неприкрытым обожанием. — Я ведь приказала накрыть завтрак для мисс Эвелин во флигеле...

— Миледи Эвелин, миссис Уилсон, — поправил Беркли с раздражением. — Прошу, — сказал уже мне, вытянув руку и отступив чуть в сторону.

Я молча прошла в столовую и лопатками почувствовала острый, колкий взгляд экономки. Обернулась через плечо: так и есть, она смотрела мне в спину, забыв даже о своем хозяине.

— Вам пора, миссис Уилсон, — сурово одернул ее Беркли, и та удалилась с обиженным видом.

С прислугой в графском доме творились странные вещи.

Я едва успела сесть за стол и взять в руки вилку, когда Беркли, усевшись напротив, сразу же заговорил о деле.

— Итак, миледи, — задумчиво произнес он, откинувшись на спинку стула. — Мне нужны все подробности про вашу подругу. Все, что вы знаете. Начнем с того, что проясним причину, по которой ваша дружба прервалась после окончания пансиона. Как так вышло, что вы пропустили четыре года из жизни Джеральдин? — и его въедливый, пытливый взгляд ожег мне лицо.

Я на мгновение прикрыла глаза, собираясь с силами, и стиснула под столом кулаки.

Я ведь предала ее. Потому она и разорвала нашу дружбу.

Но признаться в этом вслух...

Невозможно.