Опасная любовь командора

Адель

— Нет, даже не надейтесь! Я не подпишу ваше назначение, — отрезал Ке́ммер Бла́йнер и отложил на край своего стола бумаги, которые я ему подала.

— Императорским указом меня определили на должность гарнизонного целителя, — терпеливо проговорила я. — У вас военная часть, по регламенту вам положен целитель. Империя на военном положении, а вы отказываетесь от специалиста?

Собеседник скептически выгнул бровь и вкрадчиво спросил:

— А разве вы являетесь дипломированным специалистом? Может быть, вы обучались в Кербе́ннской Академии Магии?

Гад! Подонок!.. Не просто подонок, а… типичный Блайнер!

Чувствуя, как на лице расцветает румянец стыда, я сжала кулаки. Разумеется, ему известно, что в академии я не обучалась — такого моя семья просто не могла себе позволить. И уже никогда не сможет.

Я мысленно досчитала до пяти, уговаривая себя, что фамильное поместье важнее моей гордости, и если мы с братом не найдём денег, чтобы расплатиться с долгами по налогам хотя бы частично, то дом отберут в начале следующего года. А значит, нужно прикусить язык, засунуть свою гордость поглубже и любой ценой заполучить должность гарнизонного целителя. Высокооплачиваемую должность, между прочим.

— Я обучалась дома, а ещё у меня есть дар магии жизни. Такому, ноблард Бла́йнер, в академиях не учат, — сохраняя вежливое выражение лица, ответила я. — Вы не можете не понимать, что целитель с таким даром — ценнейшее приобретение для любой военной части.

— Тем не менее образования у вас нет, опыта заведования медицинским кабинетом в военной части нет, навыков хирурга тоже нет, даже элементарной военной подготовки нет. На мой взгляд, вы абсолютно некомпетентны для должности, на которую претендуете, — с равнодушной ленцой протянул он, не спуская с меня тяжёлого ледяного взора.

— Навыки хирурга у меня есть. И лучше иметь неопытного целителя, чем не иметь его вовсе, — неожиданно севшим голосом возразила я.

Стало невыносимо тихо. Кажется, здесь даже мухи боялись летать, несмотря на позднюю весну за окном. Вероятно, их вымораживало насмерть от одного вида надменного хозяина кабинета.

— Это уже мне решать.

— Как командир…

— Командор, — сухо поправил он. — Я руковожу не пехотой, а воздушной частью, нобларина Болла́р, поэтому моё звание — командор, а не командир. Такие вещи следует знать.

Я сглотнула вставший в горле комок горечи.

— Так вот, как командор вы должны понимать, что маг жизни… — я неожиданно для себя запнулась и чуть не разрыдалась.

Замолчала, чтобы отдышаться и успокоиться.

Мой дар — один из самых ценных, и только такой предвзятый подонок, как Блайнер, станет это отрицать. Я способна вытянуть с того света пациента, к которому обычный целитель разве что жреца может пригласить. Да, в Кербеннской Академии Магии я не обучалась, но её закончил брат, и он передал нам с сёстрами все знания, которые получил. Все заклинания, алгоритмы оказания помощи, рецепты лечебных зелий — я знала всё.

А ещё брат смог выбить для себя и некоторых сестёр назначения в различные части, и наконец после нескольких лет жизни впроголодь у нас появилась надежда, что наше родовое имение не отберут за долги. Ни за что не позволю, чтобы всё это пошло прахом из-за одного только упрямого, вымороженного Блайнера!

Хотелось швырнуть с таким неимоверным трудом добытое назначение в лицо холодному мерзавцу, но я сдерживалась. Именно этого он и добивался, чтобы со скандалом отказать, как неуравновешенной истеричке, а мне слишком сильно нужна эта работа. До слёз нужна.

— Маг жизни в авиачасти не требуется, нобларина Боллар, — отрезал командор, и его резкий, привыкший командовать голос эхом разнёсся по лаконично обставленному кабинету. — Вы же понимаете, что мои бойцы — лётчики? Кто вернулся на базу, тот в маге жизни не нуждается. А кто не вернулся — тот не вернулся. Тех нескольких раненых, что появлялись за последние годы, мы благополучно довозили до ближайшего гарнизонного госпиталя, он находится всего в часе езды на магомобиле. Если учесть, что навыками первой медицинской и магической помощи обладают все пилоты и служащие, то я с уверенностью могу заявить: необразованный и некомпетентный маг жизни принесёт намного больше пользы в другом месте.

— Меня распределили в эту часть, — упрямо стояла на своём я. — Вы же видели документы.

— Видел. Но на них же неспроста нужна моя подпись, нобларина Боллар. Я должен одобрить вашу кандидатуру, чего не случится ни при каких обстоятельствах.

— Но…

— Нет!

— Но позвольте…

— Только через мой труп.

Это как раз таки несложно устроить. Достаточно одного прикосновения и пары мгновений. Из командора получился бы отличный труп, его даже на холод не пришлось бы нести — уверена, что он и без того ледяной, как вершина Менезы. Хотя, кажется, даже на пике самой высокой горы и то больше тепла, чем в душе у этого гада.

Светлые глаза казались бы бесцветными, если бы не чернильно-синяя окантовка радужки. Словно в одном взгляде сосредоточились все оттенки полярной пустыни: белоснежность белков, стылая полупрозрачная голубизна зимнего неба радужек, морозная синева окантовок и чёрные провалы бездн-зрачков.

И ни единой эмоции на отрешённом лице. Не человек — ходячее ледяное равнодушие.

— Для подобного отказа должны быть веские причины, командор Блайнер. И думаю, что некомпетентность, в которой вы пытаетесь меня обвинить, тут ни при чём, иначе вы просто проверили бы мои навыки, а не отказывали мне в ту же секунду, как я появилась в вашем кабинете. Так каковы истинные мотивы вашего решения?

Он промолчал, не удостоив меня ответом.

Присесть ноблард Блайнер мне так и не предложил, что было откровенной грубостью, но ни на что другое рассчитывать не приходилось, поэтому я стояла перед своим вальяжно развалившимся в кресле потенциальным руководителем, словно уже успела в чём-то проштрафиться.

Любая другая аристократка на моём месте сочла бы подобное обращение унизительным и ушла бы, звонко хлопнув дверью на прощание, а затем с удовольствием рассказала бы о зарвавшемся грубияне всем подружкам, но я себе подобной роскоши позволить не могла. Во-первых, отчаянно нуждалась в деньгах. Во-вторых, никто с Болларами дружбы не водил, а реши я рассказать в высшем обществе о выходке Блайнера, наверняка встретила бы одни завуалированные издёвки.

Среди высшей аристократии Лоарельской Империи Боллары — единственные изгои. Про́клятые, опозоренные и подвергаемые насмешкам. А всё почему? Потому что наши родители посмели пожениться по любви.

— Командор Блайнер, скажите честно, причина вашего отказа — вражда между нашими родами? Я уверяю вас, что конфликт между нашими семьями никак не отразится на моей работе. Могу принести клятву.

— Что вы, нобларина Боллар, я ничего не имею против вашего рода, а его дела меня никак не касаются. Кроме того, с моей стороны было бы крайне мелочно отказывать вам по этой причине. В моей части служат пилоты из разных семей, и далеко не со всеми из них Блайнеры в хороших отношениях.

— Тогда в чём дело? Вы же понимаете, как сильно мне нужна эта должность! Почему вы мне отказываете?

Кеммер

Вот драконово дерьмо!

Командор глубоко вздохнул и потёр висок, на котором располагалась вязь родовой печати Блайнеров.

Желание избавиться от свалившейся ему на голову Боллар стало таким сильным, что он несколько мгновений помечтал о том, как берёт её за шиворот, заворачивает в принесённые ею документы, обвязывает ленточкой, а потом складывает в ящик и торжественно отправляет посылкой обратно в Имперскую Канцелярию… или куда-нибудь в кантрадову бездну.

Кеммер редко предавался мечтам, особенно на службе, но нарушившая спокойствие его кабинета нобларина сама напросилась. Он вёл себя достаточно беспардонно и неучтиво, чтобы она сбежала в ужасе от такого руководителя, но вместо этого незваная гостья упрямо стояла, каблучками вонзившись в паркет, и, кажется, собиралась врасти в него.

Что же так не везёт-то, а? Его прошение наконец удовлетворили и прислали дополнительный обслуживающий персонал, в котором он так нуждался: двух поваров, посудомойку, двух прачек, четырёх разнорабочих, столяра… и целительницу! Зачем ему целительница? Он же не просил! Что за насильственное облагодетельствование со стороны государя? И ладно бы это была старая и страшная целительница с бородавкой на носу и ленивым глазом. Такую он бы принял с распростёртыми объятиями.

Однако перед ним стояла потрясающая красотка, едва вошедшая в ту пору, когда взгляд невозможно оторвать даже от вполне обыкновенных девушек. Кеммер скосил глаза на документы. Так и есть, едва исполнилось двадцать три года. Если покойная мать этой Аделины была хотя бы вполовину так же красива, то вполне понятно, почему её отец в своё время предпочёл жениться на ней, а не на тётке Кеммера. Но это всё равно не оправдывает того, как покойный Отральд Боллар поступал с Моэрой Блайнер — той потребовались годы, чтобы прийти в себя, а пятно на её репутации осталось и по сей день, как и осуждение за наведённое ею проклятие.

Хотя конфликт между Болларами и Блайнерами лишь усилился после того, как развалилась помолвка Отральда и Моэры, всё же не он был основной причиной, по которой Кеммер категорически отказывался принимать на работу стоящую перед ним девушку. В его части служили пилоты и механики из тех родов, с которыми у Блайнеров сложились неприязненные или даже откровенно враждебные отношения, и он всегда старался сохранять профессионализм и объективность.

Причина — куда прозаичнее и тривиальнее.

Аделина была проклята. И именно в этом проклятии Кеммер видел корень возможных проблем для себя, как руководителя, и для части, как сложного и слаженного механизма, на правильную настройку которого он потратил столько усилий и времени. В конце концов, они тут не в бирюльки играют, а ведут боевые действия. Командор не имел права рисковать благополучием людей из-за желания настырной Боллар здесь поработать. Пусть целительница станет чьей-то чужой головной болью.

Пауза затягивалась, и Кеммер наконец проговорил так холодно, как только мог:

— Я отказываю вам из-за отсутствия надлежащего опыта и образования.

Не хватало ещё не сдержаться и наорать на девчонку. Она же не виновата в новостях, которые он получил сегодня от брата. Никто не виноват. В короткой записке всего девять слов: «Был ранен. Лечусь. Навещать не нужно. Подробности позже. Ирвен». И вот думай теперь, что там с ним произошло, ведь о мелком ранении брат сообщать бы точно не стал. Следовательно, случилось нечто серьёзное. Но начнёшь спрашивать — только хуже сделаешь, тогда Ирвен вообще замкнётся и не расскажет ничего.

Кеммер старался сохранить хотя бы видимость спокойствия, но хотел лишь одного: чтобы нежеланная посетительница поскорее ушла. Но она не собиралась облегчать его положение.

— Чушь! — вздёрнула точёный носик нобларина Боллар и уставилась на Кеммера огромными голубыми глазами. — Я уже неоднократно ассистировала брату во Втором госпитале при Разломе.

— Вот и отправляйтесь ассистировать ему дальше, — с облегчением предложил Кеммер. — А мне целитель не нужен.

Нобларина Боллар насупилась, но отступать не собиралась. А ведь дело непременно закончится скандалом, в этом Кеммер уже не сомневался. Вот удружил милостивейший государь, кантр его подери. Командор не лгал — его авиабаза в целителе действительно не нуждалась. Да, любая воинская часть предполагала такую штатную единицу, но все же были реалистами, поэтому отправляли врачей туда, где они действительно требовались — на передовую. А эту девицу ему подсунули только по одной причине: потому что здесь безопасно.

Все авиабазы располагались примерно в часе езды от Разлома, следовательно, были самыми безопасными местами по обе его стороны. В Имперской Канцелярии наверняка пожалели эту Боллар — вот и распределили сюда.

Драконово дерьмо!

И ведь стоит, не уходит. Кеммер, конечно, знал, что у Болларов плохо с деньгами, но не настолько же… Хотя они сами в своих проблемах виноваты. Сами заслужили своё проклятие, пусть сами теперь и расхлёбывают. Отец стоящей перед ним Аделины определил судьбу своих детей, и Кеммер никак не мог нести ответственности за то, какую беду повлекли за собой чужие опрометчивые решения.

Не мог, не хотел и не собирался.

— Если бы целитель был не нужен, то меня бы сюда не прислали, — парировала Боллар. — А ваши слова о моей некомпетентности и отсутствии хирургического опыта — лишь отговорки. Сами же говорите, что целитель вам не нужен, так зачем вам тогда хирург? И к чему вам опытный управленец, если управлять нужно обычным медицинским кабинетом и ящиком наверняка просроченных снадобий. Так в чём реальная причина? В моём происхождении?

— Нет, — отрезал Кеммер. — Ваша принадлежность к роду Болларов тут ни при чём.

— Тогда в чём дело?! — продолжила настаивать целительница, упрямо сжав пухлые губы в тонкую линию.

Кеммер едва заметно поморщился, а потом отвернулся и с надеждой посмотрел в окно: вдруг оттуда придёт спасение в виде нападения кантрадов или хотя бы стихийного бедствия? Но на плацу было пусто и чисто, а у ангаров царила упорядоченная деловитая суета. Из огромных ворот выкатили маголёт, и стеклянная кабина драгоценным камнем сверкнула в лучах заходящего солнца. М-61 они, что ли, отремонтировали? Так быстро? Надо сходить проверить.

Командор хотел было подняться на ноги, но его взгляд наткнулся на Аделину Боллар, и он с разочарованием вспомнил о её существовании.

— Я напишу отказ от вашей кандидатуры, — строго сказал Кеммер, пододвигая к себе пустой бланк с водяным знаком авиачасти. — Пусть вас распределят в другое место.

— Ваша часть — единственная, не укомплектованная штатным целителем, поэтому меня распределили именно сюда, — отозвалась Боллар. — И, даже несмотря на ваш отказ, я не уйду, пока вы не скажете его реальную причину.

— В таком случае я буду вынужден вывести вас с охраной и сделать отметку о неподчинении в вашем деле, — с воодушевлением отозвался Кеммер. — У меня, знаете ли, есть реальная работа, помимо того, чтобы вам сопли кружевным платочком вытирать.

Последняя реплика явно задела нобларину, и она нервно сжала кулачки, а потом тихо попросила:

— Я всего лишь хочу знать, почему, с одной стороны, вся столица гудит о нехватке целителей у Разлома, а с другой — меня отказываются принимать на постоянную работу уже в третью по счёту часть.

Командор удивлённо посмотрел на побледневшую и упрямо сжимающую кулаки девушку и подумал: «Неужели она сама не понимает?»

Иллюстрация: Аделина Боллар

Адель

В просторном кабинете стремительно темнело. Солнце уже село, и давно пора было зажечь свет, но вместо этого командор предпочитал прожигать дыры во мне. Взглядом.

Затем он опустил глаза на стол и принялся писать. Вероятно, составлял пресловутый отказ, перечёркивающий все мои шансы на достойное жалование. Я, разумеется, могла вернуться в ассистентки к Брену, но командир той части ясно дал понять, что платить мне не сможет — штатное расписание не предполагало ещё одной целительницы.

Конечно, я согласна была и на работу ради опыта, всё же Блайнер прав — военная медицина решительно отличается от того, к чему я привыкла. Никаких подагр, колик и беременностей. Только рваные и колотые раны, ожоги, переломы и периодические похмельные головные боли. Но не всегда же трудиться бесплатно…

— У меня есть соответствующий опыт работы, — отчаянно проговорила я. — Пусть и небольшой. Но я прилежная ученица, быстро освою всё, что нужно. Я обещаю, что не доставлю никаких проблем.

Командор громко хмыкнул, не поднимая глаз от заполняемых бумаг.

Неужели ему доставляет удовольствие надо мной издеваться? Что за откровенный, бессмысленный садизм? Аристократы просто не должны себя так вести. Это бесчестно! И как он вообще получил должность начальника части?

— Нобларина Боллар, вот ваш отказ, — размашисто подписал он документ и поставил оттиск личной печати. — Приятной дороги обратно в Кербе́нн и надеюсь больше никогда вас не увидеть.

К последним словам он присовокупил саркастическую улыбочку, и мне стало почти физически больно от унижения. Но мне требовалось знать — почему? В чём причина? За что он так со мной? Мы ведь даже никогда не были знакомы лично, а другие офицеры всегда отзывались о нём, как о суровом, скупом на эмоции, но справедливом командире. То есть командоре.

— Я не приму его до тех пор, пока вы честно не ответите на мой вопрос. Почему вы мне отказываете? — набравшись смелости, выпалила я.

— Я не обязан ничего вам объяснять. И ваше упрямство лишь подтверждает мою правоту. Командор никому не растолковывает своих приказов, он их отдаёт и ожидает беспрекословного подчинения. А за неподчинение ещё и наказывает. Вы явно не понимаете, чем военная часть отличается от гражданской жизни, а значит, к службе не готовы.

— Я готова к службе, но никто не объясняет, почему меня на неё не берут! Понимаю, что о симпатии и уважении просить бессмысленно, но проявите хотя бы честность…

— О какой симпатии вы ведёте речь, нобларина Боллар? Или надеялись получить должность благодаря хорошенькому личику? Как видите, не вышло. Берите отказ и уходите, — отрезал он, переходя на откровенную грубость.

Мне стало настолько обидно, что на глазах закипели слёзы. Я никогда ничего не получала «благодаря хорошенькому личику», кроме ненужных приставаний от навязчивых пациентов, чаще всего пожилых. Видимо, со временем у некоторых мужчин начинают отказывать не только зрение и слух, но ещё и такт. Хотя вот у командора такой проблемы точно не предвидится, такта у него отродясь не водилось, судя по всему.

— Я не уйду, пока вы не озвучите реальную причину отказа! — упрямо повторила я, и голос предательски дрогнул. — Может, я смогу как-то исправить…

Кеммер Блайнер поднялся на ноги и вышел из-за стола, приблизившись ко мне почти вплотную. Он был выше на целую голову, поэтому пришлось смотреть на него снизу вверх, отчего я почувствовала себя особенно уязвимой и жалкой.

— Вы ничего не сможете поделать с причинами отказа, нобларина Боллар, — неожиданно тихо проговорил он. — Я отказываю вам из-за вашей внешности и вашего проклятия.

— Что? — нахмурилась я, совершенно не ожидая подобного ответа. — При чём здесь моя внешность и проклятие? Они никакого отношения не имеют к работе! Максимум, на что может повлиять проклятие — так это на мою личную жизнь, но она вас никак не касается.

— Ошибаетесь, нобларина Боллар. Меня касается абсолютно всё, что происходит в моей части.

— И чем же моё проклятие может помешать работе? — смятённо спросила я.

— Видит Геста, я хотел уберечь вас от неприятных подробностей, но раз вы так настаиваете, то наслаждайтесь. Из-за вашего проклятья, нобларина Боллар, на вас никто никогда не женится. Никто и никогда. Потому что никому не хочется умереть в ночь бракосочетания с вами, думаю, это и так очевидно. Вероятно, вы хотите попасть на должность гарнизонной целительницы, чтобы уговорить одного из смертельно раненных бойцов жениться на вас. Что ж, это недурной план, и я бы на вашем месте именно так и поступил.

— Вы говорите ерунду! Брат несколько раз пытался организовать браки с… пожилыми мужчинами, ни один из них не получил благословения богини. Мы оставили эту затею ещё два года назад, когда стало понятно, что обойти проклятие таким образом не получится. Геста не одобряет фальшивые браки.

— Тем хуже для вас, — сощурился командор. — Но это не отменяет того факта, что в моей части лёгкой добычи для вас не будет. Для этого вам стоит работать на передовой. Тем не менее это не основная причина отказа. Если бы вы могли вступить в брак, я бы взял вас без единого возражения. Уже через месяц вы бы выскочили замуж и перестали быть моей проблемой, даже если бы остались жить в гарнизоне. Вы стали бы проблемой мужа. В моём подчинении служат преимущественно аристократы, и никто из них не будет осквернять свою репутацию ухаживаниями за чужой женой. Но вы вступить в брак не можете и не сможете в обозримом будущем, и тогда в полный рост встаёт вторая проблема — вы приторно красивы.

Его слова хлестали наотмашь, хотя вряд ли он намеренно старался унизить, просто говорил, что думал, и не заботился о том, какую боль это причиняет.

Для меня проклятие нашей семьи — самая тяжёлая и болезненная тема, и слышать о нём от холодного, надменного командора было невыносимо. Да, на мне никто никогда не женится, и я это понимаю, но слушать об этом от посторонних всё ещё мучительно.

— Не понимаю… — растерянно пролепетала я, отступая. — Как это связано с работой?

— Вы не только упрямы, но ещё и недалёки? Отвратительное сочетание качеств, — хмыкнул командор Блайнер и всё же пояснил: — У меня в части больше сотни неженатых военнослужащих, нобларина Боллар, и если я позволю вам здесь работать, то случится несколько вещей. Сначала добрая половина эскадрильи обязательно придумает или организует себе какую-нибудь болезнь или травму, просто чтобы попасть к вам на приём. А так как слепых в пилоты и механики не берут, каждому болезному вы непременно понравитесь, следовательно, недуги и травмы мистическим образом станут повторяться снова и снова, и значит, часть личного состава перманентно пропишется на больничных койках. А дальше неизменно начнут возникать конфликты, споры, дуэли и прочие сомнительные для начальника части радости, которых я столь успешно умудряюсь сейчас избегать… потому что пожилые кухарки не пользуются большим спросом, а прачек я беру исключительно замужних. Знаете, что случится потом?

— Что? — тоскливо спросила я, понимая, что в чём-то он прав.

Когда мы с сёстрами ассистировали Брену, к нам действительно приходили со странными ранами. Случайно отрубленными пальцами, обожжёнными кислотой желудками и непонятно каким образом сломанными рёбрами. Начальник части брата расследовал каждый случай и за самовредительство отправлял солдат в карцер ранеными, без права на помощь, на которую они рассчитывали. Проблема вскоре сошла на нет, когда все поняли, что командир мириться с подобными выходками не собирается.

— А дальше вы станете предметом пари и охоты. На вас обрушат признания, подарки и ухаживания, которых вы никогда раньше не видели. Вам будут петь песни, посвящать стихи и говорить слова, от которых закружится голова. Если вы не сдадитесь сразу, то ухаживания станут очень настойчивыми, и вы сначала будете бегать ко мне, чтобы я приструнил своих подчинённых, а затем сдадитесь под натиском особо симпатичного офицера. И когда вы всё же сдадитесь, то превратите мою часть в бордель, где в медицинский кабинет ходят за услугами условно медицинского характера. Потому что ни один аристократ не рискнёт продолжать связь с вами долго, а каждый последующий раз вы будете сдаваться всё быстрее и быстрее.

Холодные глаза вымораживали меня изнутри, и хотелось закричать, чтобы он замолчал, но я онемела от обиды.

— А теперь вопрос, нобларина Боллар: мне весь этот цирк зачем? Ради того, чтобы было кому вскрыть чирей повару или залечить флюс механику? Для этого я могу организовать транспорт до ближайшего госпиталя.

Циничные слова о борделе ледяными спицами воткнулись куда-то под рёбра. Стало тяжело дышать, а лицо опалило стыдом. Прежде чем я успела опомниться, рука сама взлетела в воздух и впечаталась в щёку командора, оставив на ней розоватый след пощёчины.

Он даже не дёрнулся, насмешливо смотрел сверху вниз, а затем с довольным видом проговорил:

— Изнеженным цветочкам не место в военной части. Своей реакцией на правду вы показываете лишь то, что я твердил с самого начала: вы абсолютно некомпетентны для должности, на которую претендуете. А теперь берите свой отказ и уходите, нобларина Боллар, потому что иначе я буду вынужден написать рапорт о нападении на вышестоящего по званию офицера.

— Вы — подонок! — выдохнула я, сгорая от стыда и унижения.

— Именно так, и поэтому я настаиваю на том, чтобы уберечь вас от паскудной участи работать под моим началом. Мы наконец-то поняли друг друга, нобларина Боллар?

Я молча сгребла свои документы и отказ со стола, прижала бумаги к груди и пулей вылетела из окончательно потемневшего кабинета, ненавидя несносного командора каждой частичкой души. Его слова о том, что я превращусь в дешёвую шлюху, стоит только увидеть ухаживания и дорогие подарки, ядовитыми занозами жалили сознание. На секунду запнулась у двери, чтобы хлопнуть ею, но чуть не уронила документы, так что даже этого не смогла. Слёзы душили, хотелось провалиться сквозь землю и поскорее оказаться дома.

Когда позади меня раздались тяжёлые шаги, я лишь ускорилась. Но длинный подол платья путался в ногах и мешал бежать, поэтому командор настиг меня буквально через несколько мгновений. Ухватил за локоть и поволок в сторону стоянки, где усадил на заднее сидение военного экипажа и коротко приказал:

— Ждите здесь и не вздумайте шататься по части!

Я низко опустила голову, не позволяя ему увидеть набухшие на глазах слёзы, и покорно осталась сидеть в магомобиле, пока Блайнер искал шофёра. В отличие от городских экипажей, в этом были огромные окна, вернее, просто оконные проёмы, в которых не оказалось стёкол. Пять минут спустя командор вернулся с пожилым военнослужащим и рокочущим голосом приказал:

— Доставь её в Кербенн, сдай на руки сёстрам или брату. За её безопасность отвечаешь головой. И не гони сильно, а то её продует.

— Так точно, — отозвался шофёр и занял своё место, украдкой бросив на меня любопытный взгляд.

Непривычная конструкция вызывала дискомфорт — в городских экипажах салон отделён от водителя глухой перегородкой для сохранения приватности, а тут я была у водителя на виду и даже поплакать толком не могла.

Я думала, что мобиль тронется, вместо этого несносный командир широко распахнул соседнюю дверцу, и стало страшно при мысли, что этот садист решит меня сопровождать. Но нет. Он лишь откинул переднее сиденье, нашарил под ним пропахший машинным маслом и пылью тёмный плед и небрежно швырнул его рядом со мной:

— Искренне надеюсь больше никогда с вами не встречаться, нобларина Боллар.

Хотела ответить колкостью — но горло сдавило спазмом, и я лишь отвернулась, стиснув челюсти и сжав кулаки.

Я тоже надеялась больше никогда не встречаться с этим Блайнером и впервые лично убедилась, что Боллары не зря ненавидят эту чванливую, зарвавшуюся семейку.

Но что теперь делать? Как вернуться к Брену и признать, что все усилия, потраченные на получение этого назначения, напрасны? И что будет с имением, если я не найду работу?

Кеммер

Кеммеру никогда раньше не давали пощёчин. Это оказалось не особенно больно, но очень звонко и довольно унизительно. Хотя в данном случае он наговорил не только на пощёчину, но и на дуэль, если бы за Аделину было кому заступиться.

Ах да, у неё есть старший брат, такой же целитель, как и она. Если он не дурак, то не станет связываться с командором, в конце концов, неприятный разговор происходил с глазу на глаз, и репутация юной нобларины никак не пострадала, только гордость.

Опять же, Кеммер не лгал. Да, не стал приукрашивать неприглядную правду и не добавлял мёда в горькое зелье, ну так пусть это послужит Аделине предостережением. Если хочет работать в гарнизоне, то должна понимать, что такое толпа молодых, изголодавшихся по женскому вниманию парней, изнывающих от скуки между учениями.

Именно поэтому учения командор проводил регулярные и изнуряющие. Нет ничего страшнее, чем молодой боец с доступом к легковоспламеняющимся субстанциям, врождённым любопытством и большим количеством свободного времени.

Однако на душе всё равно было погано. Пусть он избавился от ненужной целительницы, но довёл её до слёз и унизил, без чего изначально хотел обойтись. Настырность Аделины сыграла с ней злую шутку. Хотя сколько Кеммер ни повторял себе, что он прав и всё сложилось бы именно так, как он обрисовал, жгучее ощущение пощёчины никак не проходило. Он даже подумал приложить лёд, но потом применил более универсальное средство — рюмку кёрла натощак.

Не помогло. Отвращение к себе не хотело растворяться даже в кёрле. Одно дело — спустить три шкуры с такого же здоровенного мужика, и совсем другое — оскорбить молоденькую девушку. Ещё и такую прелестную.

Не очень справедливо с Болларами обошлась судьба. Кеммер, конечно, слышал, что все сёстры пошли в мать, но слухи он обычно пропускал мимо ушей, а такую нобларину пропустить мимо глаз как-то не получалось. Вряд ли он смог бы найти изъян во внешности Аделины, даже если бы захотел. И это почему-то задевало, подзуживало изнутри и каким-то совершенно нелогичным образом делало его поступок ещё омерзительнее.

С точки зрения морали обижать старых, молодых, красивых и страшных — одинаково неправильно, но в данном случае инстинкты восставали против того, что он сделал. С такой девушкой нужно обращаться совершенно иначе. Совершенно. Воображение незамедлительно подкинуло пару вариантов правильного обращения, и Кеммеру стало жарко.

Луноликая Геста, спасибо за то, что она уехала!

Командор был прагматиком и реалистом: если даже у него возникли шальные мысли, то вся часть непременно сошла бы с ума, позволь он целительнице остаться. А значит, он всё сделал правильно. В конце концов, Блокада вокруг Разлома — это та же война, а тут не до сантиментов и пиетета перед хорошенькими девицами. Или так рассуждают только бесчестные скоты, ведь война — именно то место, где обнажается истинная натура человека?

Кеммер окончательно запутался, рассердился и направился к ангару, куда загоняли злополучный М-61.

— Что, так и клинит? — спросил он у главного механика-полуденника, вечно недовольного седого ворчуна с цепким, пытливым взглядом.

— Клинит, дракон его подери! — в сердцах выругался тот. — Мы всю штурвальную колонку перебрали, весь вал перепроверили, а всё равно клинит, мать его кнутохвостая бата!

М-61 был самым проблемным маголётом во всём авиапарке. Не хватало, чтобы он сгинул где-то в недрах Разлома вместе с пилотом. Будь воля Кеммера, он бы списал наземно-невоздушный биплан, потому что не доверял ему. Лётчики — вообще суеверный народ, и скептичный командор — не исключение.

Для любого пилота маголёт — это друг. М-61 успел зарекомендовать себя капризным, ненадёжным и вечно хандрящим, поэтому и дружить с ним никто не желал, прозвав инвалётом. К счастью, бипланов в части хватало, так что этот Кеммер предпочитал держать в ангаре, заодно и обучать на нём новых механиков. А то приходят из академии с видом, будто всё знают и умеют, но М-61 быстро с них сбивает спесь.

— А 54-й что?

— Уже готов. Тросики подтянули, стабилизаторы проверили, всё смазали. Стал краше прежнего, — заверил главмех Дреса́ер и с весёлым вызовом посмотрел на командора.

Смуглый полуденник магов не особо жаловал, но за много лет сработался с ними, да и открытой враждебности не проявлял.

У Разлома две населяющие Довар расы — полуденники и полуночники — либо ладили, либо уходили сами, либо их настоятельно просили удалиться. Всё же общее дело делали на благо Империи, не до междоусобиц.

Неодарённые полуденники становились незаменимыми в профессиях, которые полуночники-маги выбирали неохотно. Это порождало множество попыток поддеть друг друга и помериться удалью. Маги и обычные люди не упускали случая схлестнуться в споре, кто из них умнее и изобретательнее.

С одной стороны, большинство технических открытий действительно принадлежало неодарённым, а с другой — далеко не все маги считали нужным развивать технологии и больше внимания уделяли разработке заклинаний и ритуалов, а не механизмов. При этом полуночники старались подчеркнуть, что уж если бы они выбрали путь технического развития, то добились бы куда больших успехов, чем полуденники. Ведь, к примеру, маголёт изобрёл маг. Однако люди парировали, что в основу его разработки легло более раннее изобретение спиртового двигателя, и без него маг ничего бы придумать не смог.

В общем, спор не затихал.

Полуденники могли работать днём, когда испепеляющие лучи Солара уничтожали магию и истощали резерв любого одарённого. Однако по ночам, когда в сиянии двух лун пробуждалась магия, от них не было толка. Ночной цветок или зверёк могли запросто убить любого полуденника, поэтому обычно от заката до рассвета они сидели по домам за плотно закрытыми ставнями и дверями, не высовывая на улицу носа.

Но Разлом не имел расписания, и дежурства возле него несли ежечасно, без перерывов. И даже среди пилотов было несколько полуденников, вылетавших днём. Опасное, конечно, дело, ведь каждый лётчик должен в первую очередь уметь напитать свой маголёт энергией, но командор вынужден был признать: из полуденников получались очень осторожные и потрясающе экономные асы. Они умели планировать на холостых оборотах так, как никто из магов, и Кеммер не проявлял ненужного снобизма.

Да, есть части, в которых к бипланам допускали только магов, но у него и главмех полуденник, и половина технической бригады, отчего бы не дать людям полетать?

Запрет подниматься в небо Кеммер считал самым строгим из возможных наказаний, поэтому отстранял своих подчинённых от боевых вылетов только в крайних случаях.

— Подготовьте мне свободный крылатик, я вылечу вместе с третьим звеном на патрулирование, — неожиданно для себя решил Кеммер. — Можете подать незаправленный, силы у меня есть.

Главмех понятливо кивнул. Крылатиками бипланы начал называть именно он, и постепенно название прижилось в части, а потом распространилось и за её пределы. Когда молодой командор получил должность, это название стало настолько привычным, что никому и в голову не приходило, что когда-то бипланы звали иначе. Птичками, например. С этим главмех боролся безжалостно, потому что птички только и хороши, что гадить. И вообще — как можно давать маголёту прозвище женского рода? Кощунство какое-то.

Третье звено поднялось в воздух, когда второе доложило о возвращении через артефакты связи.

Стоило Кеммеру оказаться в широком кресле пилота и положить руки на штурвал, как все лишние мысли растворились в восторге от единения с маголётом. Металлические крылья стали его собственными, мощный мотор — покорным продолжением его воли, а энергия потекла по тросикам, стержням и валам сложного механизма, как кровь по жилам. Он вдохнул в биплан жизнь и под мягкий гул мотора поднял его в воздух — навстречу к двум лунам, Гесте и Танате.

Кеммер повёл своё звено к Разлому не кратчайшим путём, а чуть забрал в сторону, чтобы зацепить вид серебрящейся в свете ночных светил Сте́ры, петляющей среди дикого леса вдалеке. По другую сторону блестела идеально ровная стрела железной дороги, пересекающей континент вдоль Разлома.

Полуденники не летали в тёмное время суток, так что он не беспокоился о том, что кому-то из пилотов не хватит энергии на обратный путь.

Три других маголёта следовали за командором неровным клином и практически бесшумно рассекали гладь ночного неба, словно ножницами разрезая чернильно-синий шёлк. Кеммер посмотрел на ярко сияющую голубую Гесту, заметно похудевшую с начала месяца.

Луна убывала, а значит, совсем скоро будет новый прорыв у Разлома.

Однако сегодня тёмно-зелёная чаща под крыльями дышала покоем. Редкие поляны светились ночными цветами, жадно впитывающими сияние луны. Иногда раздавались пронзительные крики — к примеру, триумфальный рёв кнутохвостой баты, поймавшей добычу.

Пилоты уже знали, что им предстоит не боевой вылет, и всё же синхронно напряглись, подлетая к месту бесчисленных сражений и бессчётных смертей.

Наконец перед ними предстало проклятие их мира — Разлом.

Чёрную змею узкого каньона давно заковали в каменный острог. Линия гарнизонных укреплений тянулась через весь континент и огибала Разлом с двух сторон. Единственное место, где не существовало государственных границ, полуденники и полуночники работали плечом к плечу, а устав был един для всех.

Поодаль от крепостной стены располагались гарнизоны. Казармы, госпитали, столовые, жилые корпуса для семейных пар. Ночами там кипела жизнь, потому что абсолютное большинство пехотинцев — боевые маги. Полуденникам нет смысла соваться в рукопашную с лезущими из Разлома тварями, их просто сожрут заживо. Даже маги не ступали за пределы укреплений, это было строжайше запрещено. Один молодой кантрад способен с лёгкостью уничтожить десяток магов, а нанесённые им ранения чаще всего смертельны.

Именно поэтому мало было дураков соваться в покрытые шипами жвала кантрадов и исполинских телифонов. Их сначала поливали огнём сверху, а потом уже добивали магией у стен. Кеммер наклонил штурвал от себя и пустил крылатика в бреющий полёт над безмолвным Разломом.

Гигантская решётка, стягивающая его края, тускло бликовала в свете двух лун. Мать магов Геста заливала мир живительными голубыми лучами, в то время как её извечная соперница, Рыжеокая Таната отравляла ржавым светом всё, до чего могла дотянуться. Безжалостная мать заточённых в Разломе драконов не оставляла надежды разрушить решётку и выпустить своих детей на свободу.

Так гласили легенды.

Кеммер не знал, верить ли им, но другого объяснения наличию огромной решётки, закрывающей Разлом, не находил. Слишком грандиозное инженерное сооружение, чтобы его могли создать люди, пусть и магически одарённые.

Возможно, легенды не лгут, и когда-то давно Таната отобрала у детей Гесты дар и посмеялась над ними. Так от магов произошли полуденники, обычные люди. Геста потребовала, чтобы Таната вернула дар её детям, но та лишь издевалась над сестрой. И тогда голубая богиня заманила драконов в Разлом и накрыла сверху решёткой, которую каждую ночь напитывала силой.

Таната разъярилась, но ничего поделать не смогла.

С тех пор длится противостояние двух лунных богинь на небосводе, и в затмение, новолуние или просто непогоду, когда тучи не позволяют лучам Гесты добраться до земли, из Разлома вырываются гигантские твари.

Никто не помнит времён до Разлома. Никто не представляет жизни без него. Никто не знает, как побороть саму болезнь, а не её симптомы — лезущих из-под постепенно ослабевающей решётки монстров.

Лоарельская Империя не заглядывает дальше завтрашнего дня и заботится лишь о том, чтобы военным частям у Разлома хватало припасов и магов.

Но командор знает, что даже за те восемь лет, которые он провёл у Разлома, ситуация изменилась катастрофически. От одного прорыва раз в пару месяцев они пришли к паре в месяц. Людей не хватает, техника быстро изнашивается, а верховное командование призывает экономить боеприпасы.

Только как они себе это представляют? Если Кеммер начнёт экономить боеприпасы, то на гарнизонных кладбищах и в фамильных склепах перестанет хватать мест. А если хоть один кантрад прорвётся за линию обороны, то пострадают мирные жители. Огромная кровожадная тварь не остановится. Она будет жрать, рвать и крушить, пока её не уничтожат военные. Экономя боеприпасы, разумеется.

В последнем предписании, полученном авиачастями от военного министра, была директива расходовать максимум три огненных снаряда на одну особь.

Командор спорить не стал, просто подогнал цифры так, чтобы бомб хватало. Статистика части внезапно взлетела до небес, и мистическим образом вместо пяти тварей в месяц они начали убивать в три раза больше. Кеммер ненавидел подобные бюрократически выверты и уже сообщил обо всём деду, чтобы тот поднял вопрос в Синкли́те на совещании с императором.

Блайнеры были одной из тридцати шести высших аристократических семей Лоарельской Империи, и поэтому им принадлежало место в Синклите. Туда же входили и Боллары, но последний оставшийся в живых мужчина рода — брат Аделины — был слишком юн, чтобы заседать и голосовать в совете императора.

Все предполагали, что со смертью Бреура Боллара род прервётся, ведь за почти десять лет с момента, как стало известно об их родовом проклятии, никто так и не нашёл способа его снять или обойти. Как уже упоминала Аделина, фиктивные браки не получали одобрения богини, а выйти замуж за проклятого Боллара никто бы не рискнул — слишком велика цена за сомнительное удовольствие купаться в нищете и дурной славе.

Ещё не освободившееся место в Синклите уже делили, а на Боллара, по слухам, даже совершали несколько покушений. Но целителя такого порядка, да ещё и с даром мага жизни убить не так просто, поэтому странный статус-кво пока сохранялся. Кеммер ни за что не хотел бы оказаться на месте последнего из Болларов: бороться с непосильным налоговым бременем, заботиться о семи сёстрах, ни одну из которых нельзя выдать замуж, и не иметь возможности вырваться из этого замкнутого круга.

Вероятно, именно поэтому ему было настолько паршиво из-за своего поведения. Вместо того, чтобы протянуть руку помощи, он, по сути, пнул лежачего. И чем больше командор об этом думал, тем поганее становилось на душе. Хоть бери и пиши письмо с извинениями.

С этим проблемы не возникло бы — Кеммер охотно признавал свою неправоту, если ошибался, но в данном случае он поступил правильно, а любые извинения упрямая нобларина Боллар расценит, как слабину. И, не дай Геста, вернётся в часть с новым назначением.

Настроение, поднявшееся за время полёта, снова испортилось. И ни свет дарующей магию луны, ни миртовое море под крыльями уже не радовали. Кеммер потёр левый висок с родовой печатью, недовольно сжал челюсти, долетел до крайней точки патрулирования, а затем заложил крутой вираж в воздухе и повёл отряд обратно на базу кратчайшим путём.

Отдав крылатику остатки сил, командор посадил его на взлётно-посадочную полосу, ловко выпрыгнул из кабины, кивнул механикам и направился обратно к себе в кабинет. Писать объяснительную о причинах, почему ему не подошла направленная Имперской Канцелярией целительница. Ничего выдумывать он не собирался, планировал изложить всё, как было: одинокая, юная, красивая и незамужняя женщина переполошит всю часть и помешает несению боевой службы.

Кеммер знал главное армейской правило: чем больше бумаги, тем чище задница, поэтому собирался обозначить свою позицию до того, как юная Боллар придёт требовать пересмотра решения с его стороны. Он, конечно, сделал всё, чтобы этого не случилось, но кто знает, насколько отчаянно её положение?

Вдруг она решит бороться за должность гарнизонного целителя до конца?

Адель

Я влетела в ворота семейного имения ещё до того, как немолодой шофёр успел выйти из магомобиля.

На протяжении всего пути сдерживалась, но стоило только оказаться в вестибюле родного дома, как я дала волю слезам. Громко всхлипнула и выронила на пол документы, случайно прихваченный драконов плед и небольшую сумку, которую держала в руках. Сама же осела на пол рядом с разбросанными вещами и разревелась, уткнувшись лицом в колени.

На звук выбежала Лира, на секунду застыла у выхода из хозяйственного крыла, а потом кинулась ко мне:

— Адель! Что случилось?

Младшая сестра положила руку мне на шею, и по телу мгновенно потекла её сила — диагностическое заклинание. С облегчением выдохнув, она обняла меня за плечи и тихонько спросила:

— Не взяли, да?

Я зарыдала ещё горше, со слезами выплёскивая всю обиду, разочарование и боль. Лира сначала замерла, а потом начала тихонько всхлипывать вместе со мной. Не знаю, сколько мы так сидели, обнявшись, пока наконец я не собралась с мыслями и не отодвинулась от сестры. Её заплаканное лицо лишь напомнило обо всех бедах, обрушившихся на нас за последний месяц: о случившемся со старшей сестрой Гвендолиной, об отказе в удовлетворении нашего прошения о снижении налогового бремени в связи с особыми обстоятельствами, об очередном покушении на брата.

Мы с Лирой смотрели друг на друга, но сказать было нечего. Все возможные слова утешения и подбадривания уже давно стали затёртыми и блёклыми, не приносили больше облегчения и не вселяли веру в светлое будущее.

— Вставай. Если вдруг Брен вернётся раньше, то расстроится, что мы опять мокроту развели, — первой поднялась на ноги Лира и принялась собирать раскиданные вещи. Когда ей в руки попался отказ, она пробежала его глазами и зло хмыкнула: — «В связи с недостатком опыта и отсутствием профильного образования… Командор К. Блайнер…» Вот сволочь!

— Ты даже не представляешь какая! — всхлипнула я последний раз и тоже поднялась с пола. — Просто чудовище. Ледяное, бессердечное чудовище. Но в отказе нет реальной причины. На самом деле он не взял меня, потому что я — цитирую — «приторно красива» и «устрою в части бордель, раз не могу выйти замуж».

Лира широко распахнула глаза:

— Что, прямо так и сказал?.. Но это же… Это же просто недопустимо — так разговаривать с ноблариной!

Возмущение в её словах звучало настолько горячо и искренне, что мне стало легче. По крайней мере, я не схожу с ума, и командор Блайнер действительно вышел за рамки допустимого.

— Так и сказал…

— Надо сообщить Брену, — вынесла вердикт Лира.

— Нет, он только расстроится! Что он может поделать? На него и так столько всего навалилось…

— Адель, мы ему обещали рассказывать обо всех подобных оскорблениях, — нахмурилась сестра.

— Но с тех пор, как Гвендолина… — начала я, и Лира меня тут же перебила:

— Брен сделал свой выбор и объяснил, почему поступил именно так. Это было сложное решение, но если всё получится, то мы, как семья, от этого только выиграем. Помнишь, что сказала Кайра?

— Кайра слишком категорична, — вздохнула я. — Для неё Гвендолина мертва.

— Для меня тоже. И факт остаётся фактом: благодаря решению Брена мы хотя бы не обязаны будем платить за Гвендолину налоги!*

На уплату мерзкого налога на безбрачие уходили все деньги. Не знаю, какой бесчеловечный умник его придумал. Налог должен был стимулировать магов жениться как можно раньше. Обычно девушки вступали в брак сразу же после восемнадцатилетия, тогда получалось избежать первого платежа. С каждым годом налог возрастал, и остаться неженатыми к тридцатилетнему порогу могли себе позволить только очень богатые люди.

Через пару месяцев близняшкам исполнится по восемнадцать, а Кайре — двадцать. Лиде и Эве уже по двадцати одному, мне — двадцать три, Брену — двадцать пять. В сумме набегает очень много…

Я бы с удовольствием вышла замуж хоть завтра — лишь бы избавить Брена от необходимости платить за меня и закладывать имение. Но командор Блайнер сказал верно: никто не вступит в брак ни с одной из проклятых Боллар. А значит, у меня никогда не будет законнорожденных детей, как, впрочем, и незаконнорожденных. Разве можно покрыть и без того запятнанную репутацию семьи ещё и позором внебрачной связи? Да и врагу не пожелаешь расти бастардом: их не принимают в обществе, где семья и верность — одни из главных ценностей.

Поначалу я даже обрадовалась назначению к Разлому — просто устала видеть счастливых, взволнованных беременных пациенток и молодых мам с малышами. Изо всех сил желала им добра, а в глубине души обижалась на судьбу — почему мне нельзя испытать то, что по умолчанию позволено всем женщинам? И сколько бы я ни гнала от себя подобные мысли, они всё равно возвращались.

Стараясь найти выход, Брен подал императору прошение об отмене налога в отношении нашей семьи в связи с невозможностью сочетаться браком из-за проклятья. Император отказал, мотивировав тем, что если он сделает исключение для одной семьи, такое же исключение сразу же потребуют тысячи других, особенно малообеспеченных. Следовательно, никаких поблажек. Зато он выдал направления на работу у Разлома для всех достигших восемнадцатилетия сестёр с формулировкой: «Пусть поищут себе мужа среди раненых кантрадами, от их яда ежегодно умирают сотни магов, уверен, что среди них рано или поздно найдутся неженатые и сочувствующие».

Примерно то же самое сказал и командор Блайнер, но мне подобный цинизм всё равно казался дикостью. Как вообще можно кому-то такое предложить? «Уважаемый ноблард, вы молоды, не женаты и умираете в расцвете лет от яда, против которого не существует противоядий. А женитесь-ка на мне заодно? Вам-то уже всё равно, а мне — экономия».

От одной мысли о таком разговоре в животе сворачивался противный узел.

Опять же, Брен с Гвендолиной уже пытались заключать фиктивные браки — каждый раз за существенную мзду, разумеется. Вот только ни одна из попыток не увенчалась успехом, богиня Геста их просто не одобряла. Словно наша семья была проклята не только Танатой, а ещё и ею, хотя мы с братом и сёстрами ничего не сделали, чтобы прогневать Луноликую.

— Хочешь чая? И каши? Если она у меня не убежала, конечно, — спохватилась Лира.

Каша не только убежала, но и пригорела, что расстроило нас обеих. И отмывать теперь, и готовить заново, да ещё и крупу испортили. Мы быстро съели ту часть каши, что хоть как-то годилась в пищу, а затем принялись сначала за готовку, а потом — за варку снадобий про запас. Обычно практикующие целители не делают эликсиры самостоятельно, а покупают у зельеваров, но для нас это было слишком дорого.

Лирина смена в семейном врачебном кабинете начиналась с рассветом, и я собиралась пойти вместе с ней. Пусть много мы там не зарабатывали, но это лучше, чем сидеть дома. Раньше у нас была полноценная клиника — всё же целая семья целителей, однако после смерти деда, отца и дядей из хирургов остался только Брен, а в госпитале при Разломе ему платили больше, чем он мог заработать на частных пациентах. Да и шли к нам не очень охотно, предпочитали конкурентов. Лечиться у «про́клятых Болларов» никто не хотел, будто наше проклятье передавалось воздушно-капельным путём.

Но лично я опускать руки не собиралась. Хотела для начала посоветоваться с Бреном — а вдруг отказ можно оспорить?

Или, быть может, для меня найдётся работа получше?

Ближе к утру, перед рассветом, входная дверь хлопнула, и вскоре в кухне появился измотанный брат. Под светло-голубыми глазами залегли глубокие тени, а родовая печать на виске казалась нарисованной карандашом. Как же плохо!..

Каждый маг получал в дар от Луноликой Гесты не только способности, но и височный узор. Хитросплетение линий было уникальным для каждой семьи — дети получали идентичные родительским печати и носили их до свадьбы. Когда жених и невеста вступали в брак, их узоры изменялись, становясь одинаковыми, вбирая элементы обоих родов. По отметке богини можно понять, состоит ли маг в браке и к какому роду принадлежит. Чем сильнее способности мага и выше их порядок, тем печать крупнее и ярче.

Наша печать — проклята.

Много лет назад, ещё до нашего рождения, бывшая невеста отца из ревности прокляла весь наш род и отдельно — союз родителей, и теперь каждый носитель нашей родовой печати станет причиной гибели своего первого мужа или — в случае Брена — жены. Как мы постепенно выяснили, если в брак всё же вступить, то печать изменится, и проклятие больше не будет на неё действовать.

Отвергнутая отцом Моэра Блайнер не просто прокляла наших родителей, она годами с наслаждением наблюдала, как в семье один за другим рождаются обречённые на одиночество дети, и сообщила о проклятии только девять лет назад. Через три года после этого мать с отцом погибли, пытаясь снять проклятие, и мы остались сами по себе.

На момент гибели родителей восемнадцатилетия достигли только старшие двойняшки — Брен и Гвендолина. Брат учился в академии, и мы с Линой решили, что возьмём на себя заботу о младших, а он закончит обучение и передаст знания нам. Брен получил место в академии по квоте, и было бы глупо терять подобную возможность, особенно учитывая, что он остался единственным мужчиной в семье.

Не скажу, что было просто, но как-то мы справились. Смерть родителей тяжелее всего ударила по самым младшим — Кайре и близняшкам Лире и У́не. Мы с Гвендолиной изо всех сил старались о них заботиться, а ей приходилось ещё и работать.

Больше всего проблем доставляла Кайра. Наверное, ей пришлось сложнее всех. Мы с Бреном всегда могли опереться на Гвендолину, двойняшки Эва с Лидой и близняшки Лира с Уной находили утешение друг в друге, а Кайра всегда оставалась словно в стороне. Она и внешне отличалась от всех нас, мы больше были похожи на мать, тогда как Кайра пошла в отца — стала такой же высокой, кудрявой и язвительной, как он.

Никто не удивился, когда она заявила, что хочет уехать учиться в академию, благо у Брена получилось выбить ещё одну квоту. Неожиданностью стала специальность — Кайра поступила на боевой факультет. Самый нелогичный и странный выбор для целительницы и мага жизни, но спорить с ней не пытался даже брат. Все знали, что отговорить Кайру от задуманного нереально — проще из лун сделать солнца.

Брен устало уселся за стол и молча принялся за кашу, которую я перед ним поставила. Для брата мы с Лирой покрошили в неё сыр и колбасу, но он ел, не замечая вкуса и уставившись куда-то в пространство позади меня.

— Тяжёлый день? — участливо спросила Лира.

— А? — брат вздрогнул и взглянул на неё так, будто только сейчас заметил. — Да, непростой. А ваш?

— Я проснулась пораньше, постирала бельё. Кстати, кончилось мыло для стирки, нужно будет купить. Экстракт бруса́львы тоже. Я набросала список, каких ингредиентов почти не осталось, чтобы Уна зашла на утренний рынок, всё же у полуденников брать подешевле. А потом Адель вернулась, — Лира повернулась ко мне, и теперь сестра с братом смотрели на меня вдвоём.

В общем, выложила им всё, что произошло сегодня, в подробностях. Когда дошла до эпизода с пощёчиной, Брен одобрительно хмыкнул:

— Следующий раз можешь с неё начать. И силы не жалей!

— Он может подать рапорт, и тогда…

— …начнётся расследование, — подхватил брат, — чтобы выяснить причины, по которым ты так поступила. Всплывут его слова о том, что ты прибыла не работать, а устраивать бордель, и он получит дисциплинарное взыскание. Также выяснится, что твою компетентность он даже близко не проверял. Я тебя уверяю: никакой рапорт подавать он не станет. С должности за такое он вряд ли слетит, но крови ему попортят достаточно, поэтому весь его расчёт исключительно на то, что ты оскорбишься и не захочешь вернуться.

— Так некуда возвращаться, он же её выгнал, — недоумённо посмотрела на брата Лира.

— Лио́ра, если ты считаешь, что я не смогу оспорить этот отказ, то очень сильно ошибаешься.

— Но как?.. он же командир части…

— Командор, — машинально поправила я.

— И что? Император явно чувствует свою вину за то, что не удовлетворил моё прошение. Я объяснил ему нашу ситуацию, и хотя он отказался делать для нас исключение, всё же согласился с тем, что налоги загоняют нас в нищету, и поручил своему личному специалисту по проклятиям исследовать наш случай. Я попросил распределить вас на высокооплачиваемые должности, и он распорядился выдать направления для всех, кроме Лиры с Уной, потому что им исполнится восемнадцать только в юнэле этого года.

— Думаешь, император настолько нам сочувствует, что заставит командора пересмотреть отказ? — с сомнением уточнила я. — Ты бы просто видел этого парнокопытного командора — такой упрётся рогами и откажется идти на попятную.

— Я напишу в Имперскую Канцелярию о произошедшем, приложу отказ и присовокуплю пару своих мыслей на этот счёт, — ответил Брен. — Уверен, что Блайнеру не оставят выбора. Вопрос только в том, захочешь ли ты, Адель, возвращаться под командование этого подонка.

— Захочу, — твёрдо кивнула я. — Нам деньги нужны. Кроме того, мне противно думать, что он наслаждается победой и безнаказанностью. Нет уж. И я вас уверяю, что найду способ его побесить. Он ещё пожалеет о том, что меня унизил.

— Вот и умничка. И пощёчин следующий раз не жалей. Можешь прямо с порога с них и начать, ничего он тебе не сделает, — хмыкнул брат.

Нет, до такого доходить я, конечно, не собиралась, но в присутствии родных обида трансформировалась в азартную злость.

— Совсем другой настрой, — улыбнулась мне Лира.

— И верно, Лиора, — кивнул брат. — А тебе, Адель, выпал шикарный шанс отомстить Блайнеру так, чтобы при звуке нашей фамилии у него начинался нервный тик.

— Звучит, как отличный план, — согласилась я. — Война — значит война!

______________________

* Отсылка к событиям книги «Пять попыток вспомнить правду», истории Гвендолины Боллар и Ирвена Блайнера, родного брата Кеммера. Действие книг происходил параллельно, но хронологически эта начинается раньше.

Иллюстрация: Бреур Боллар

Адель

Дорога от дома до нашей семейной клиники занимала сорок минут. Мы с Лирой шли быстрым шагом, на ходу глядя, как одновременно засыпает и просыпается город. Имение Болларов находилось в отдалении от центра, зато у него был свой небольшой парк.

Район полуночников постепенно затихал. Закрывались работавшие всю ночь кафе и магазины, захлопывались ставни и задёргивались шторы, чтобы не впускать в уютные спальни магов палящие лучи яростного Солара.

Безжалостное дневное светило не только разрушало чары и обжигало кожу, оно обесцвечивало краски и до ветхости иссушало забытые на улице предметы, особенно деревянные.

Ночные обитатели прятались от беспощадного светила: нежнейшие цветы закрывались в бутоны с кожистой оболочкой; листья растений складывались, скручивались в трубочки или покрывались плотной плёнкой; животные забивались в норы или сворачивались в клубочки под густыми кустами; а птицы возвращались в дупла и гнёзда, закрытые от солнечного света.

Однако в Соларе нуждались дневные растения. Плотные, тёмно-зелёные, сочные листья тянулись к солнцу и подставляли ему глянцевые бока. Морские обитатели поднимались к поверхности и резвились в лучах, пронизывающих водную толщу.

Природа разительно менялась с каждым рассветом и закатом. Из ослепительно яркого, контрастно-зелёного днём, ночью мир превращался в таинственный, малахитово-синий, переливающийся мягким магическим светом двух лун.

Полуденники отличались от полуночников не меньше, чем день отличался от ночи. Первые были смуглыми и темноволосыми, а на солнце порой загорали до черноты. Они раньше старели, нередко обладали кучерявыми волосами и практически всегда — чёрными глазами.

Полуночники, напротив, рождались белокожими и чаще всего светловолосыми, особенно если речь шла о древних магических династиях. Чем светлее — тем сильнее, это универсальный закон магии. Глаза — зеркало луны, и одарённые обычно рождались с серыми и голубыми глазами. Бывали, конечно, исключения — тёмно-серые, тёмно-синие или даже зелёные глаза, но реже. Тем необычнее была внешность Блайнеров — шатенов и брюнетов среди высших родов практически не осталось.

Когда мои мысли свернули к командору, настроение испортилось. Угораздило же влипнуть в такие неприятности! И ведь не отступишься теперь! Не хотелось подводить Брена и семью, и в то же время я предчувствовала, что в противостоянии с Блайнером придётся тяжело. Очень тяжело. Однако на кону благополучие семьи! Достаточно выстоять пару месяцев, а дальше командор либо поймёт, что его обвинения беспочвенны, а пользы от меня больше, чем вреда, либо устанет ко мне цепляться.

Хотя к чему загадывать, нет гарантии, что у Брена получится опротестовать отказ.

Я выдохнула с облегчением. В конце концов, я сделаю всё от меня зависящее, а если с этой должностью не сложится, то моей вины в том не будет.

— Смотри, какое… — позвала Лира, привлекая моё внимание к витрине.

Ателье только открылось, и его работница распахнула большие ставни, за которыми стояли манекены. Платье, притянувшее взгляд сестры, было лимонно-жёлтым, отделанным кричаще-алыми кружевами и ядовито-зелёной тесьмой. Я лишь вздохнула. Лиоре нравилось всё… яркое. Вот чем ярче, тем лучше. Может, не так уж и плохо, что у нас нет денег на новые наряды. Иначе Лира ходила бы выряженная в клоунские платья, уместные разве что на ярмарочной плясунье, а уж никак не на благородной нобларине.

Что самое удивительное, Уна, словно наперекор идентичной внешне сестре-близняшке, предпочитала неброские пастельные или тёмные тона и максимально сдержанные, закрытые платья.

— Да… — уклончиво отозвалась я, не показывая, насколько нелепым считаю подобное сочетание цветов.

Всё равно купить его Лира не сможет, так зачем лишний раз её расстраивать?

— Представляешь, идёшь в таком по улице — и тебя издалека видно, — мечтательно протянула Лира.

— Да, это уж точно. А если маголёт пролетит, то и он с неба разглядит.

— И пусть, — кокетливо фыркнула сестрёнка. — Вдруг им управляет симпатичный пилот?

— Это да… И в лесу в таком платье не страшно потеряться, сразу найдут, — невинно заметила я.

Лиора обернулась ко мне, сощурилась, но так и не поняла, издеваюсь я или нет.

— Пойдём. Уна всю ночь одна работала, нужно её сменить, — поторопила я сестру, и она наконец отошла от витрины.

Вовремя! Работница как раз выставила рядом с жёлтым платьем ярко-салатовое с морковного цвета отделкой. Такие броские цвета предпочитали смуглые полуденницы, а любая полуночница в них выглядела бледной молью. Но Лиру разве этим смутишь?

Когда мы наконец дошли до клиники, солнце уже показалось из-за горизонта. Я открыла дверь, сразу поймав колокольчик над головой, чтобы он не звенел и не отвлекал сестру, если она принимала пациента. К сожалению, предусмотрительность оказалась напрасной.

Нас встретила уставшая Уна, изо всех сил старающаяся не зевать. Приёмная пустовала, как и касса по итогам ночи. Обидно.

— Лунара, как прошла смена? — спросила я.

— Тихо, — потёрла глаза Уна. — Я едва не уснула под утро.

— Иди домой, отдохни.

— Не хочу. Лучше тут лягу, в задней комнате. Разбудите меня, если понадоблюсь.

— Брен просил на рынок полуденников сходить, — сказала Лира.

— Вот ты и сходи, пока Адель дежурит, — распорядилась Уна. — А я лягу спать. Нельзя сонной на рынок ходить — эти полуденники обязательно обвесят или обсчитают.

В словах Уны был свой резон. Лира вопросительно посмотрела на меня и получила одобрительный кивок. Тогда близняшки разошлись в разные стороны, одна направилась вглубь небольшой клиники, вторая пересчитала деньги в кожаном кошелёчке, подхватила корзинку и зонтик от солнца, помахала мне рукой на прощание и исчезла за дверью.

— Только не задерживайся надолго, а то обгоришь! — крикнула напутствие ей в спину и огляделась в поисках того, чем бы заняться.

Но Уна все дела уже переделала: в шкафчике стояли протёртые от пыли флакончики с зельями, чемоданчик для вызовов на дом был заполнен под завязку, а в смотровой полы и стены сияли чистотой. Веяло мятой, настойку которой мы использовали, чтобы бороться с неприятными запахами.

Я прошлась по всем помещениям — приёмная, смотровая, операционная, две отдельные палаты и одна общая. Пусто, тихо, чисто. Ни одного пациента.

Пару лет назад недалеко от нас открылась новомодная «абонементная» клиника. Брен поначалу смеялся над этим новшеством, однако с каждым месяцем поток пациентов в нашей клинике скудел, и вскоре стало не до смеха. Оказалось, что если предложить людям ежемесячно платить небольшую сумму, покрывающую все возможные риски по здоровью, то им это понравится. Брен утверждал, что никто не захочет «отдавать деньги просто так, когда не болеет», но ошибся.

Люди восприняли предложение несколько иначе — они шли в свою клинику с малейшей проблемой, и это позволяло излечивать их быстрее и эффективнее. В то время как до нас пациенты добирались, только если «само не прошло и стало совсем плохо». Разумеется, в таком случае лечение было куда менее приятным и обходилось в разы дороже. Что произошло дальше? За абонементной клиникой закрепилась слава места, где «исцеляют быстро и эффективно», и даже постоянные очереди в приёмный покой не отпугивали пациентов, а, напротив, убеждали, что именно туда все и обращаются. Эти же очереди служили своеобразной защитой от тех, кто готов идти к целителю с любым заусенцем.

Вскоре соседняя клиника перестала принимать пациентов без абонемента, и туда тянулись уже две очереди — за лечением и за получением вожделенного абонемента, а к нам шли только приезжие, нищие или жадные. В прошлом месяце конкуренты приходили с предложением выкупить наше помещение и открыть здесь стоматологический кабинет, но нам пришлось отказать. Оно давно было заложено, так что продать его мы уже не могли.

К счастью, Брену предложили должность гарнизонного целителя в одной из частей у Разлома, вот только с уходом единственного хирурга мы потеряли и остатки пациентов.

Когда колокольчик возле двери зазвенел, сначала подумалось, что это лишь галлюцинация. Но вот хлопнула дверь, и я выбежала из общей палаты навстречу посетителю.

На меня смотрела полуденница с побелевшим от ужаса лицом, а на её руках спокойно сидела девочка примерно двух лет.

Взгляд торопливо скользнул по маленькому тельцу — но ни следов крови, ни переломов, ни торчащих наружу предметов не обнаружил. Да и девочка молчала, как и её мать. Отчего-то это начало пугать настолько сильно, что я почувствовала, как сама бледнею. Этого ещё не хватало! Целитель всегда должен быть образцом спокойствия!

— Что у вас случилось? — кашлянув, спросила я, но оторопевшая мать так и смотрела на меня огромными, застывшими от страха глазами.

Я снова посмотрела на ребёнка — очевидно, что женщина так испугалась за своё дитя, которое принесла. Она в молчаливом ступоре замерла на пороге, а значит, столкнулась с чем-то, чего не могла даже объяснить.

Я шагнула к девочке и мягко ей улыбнулась:

— Привет, красавица. Расскажешь мне, что с тобой произошло?

И только когда малышка попыталась ответить, до меня дошло, что именно я упустила из вида.

Личико маленькой девочки оказалось слегка перекошенным. Асимметрия не так сильно бросалась в глаза, пока она не двигалась, но стоило ей начать лепетать в ответ на мой вопрос, как стало понятно, что правая половина лица парализована.

— С утреца проснулись, а у неё улыбка перекошена да речь путаная какая-то, — запричитала мать, когда я осторожно взяла ребёнка на руки. Отмерла наконец, и слова из неё полились сплошным тревожным потоком: — Молоко как начала пить, так половину разлила. И на стол, и на себя, и на пол! Я вернулась — всё угваздано. Спросила, как она умудрилась, а она и говорить-то не может! Мямлит что-то непонятное, хотя ей уже почти три, ещё намедни балаболила внятно, а сегодня будто дракон какой сглазил!

Пока полуденница вспоминала всё новые и новые подробности и отвечала на мои вопросы, я провела диагностику. Поначалу подумала, что у девочки воспаление лицевого нерва — мало ли, продуло или подхватила инфекцию… Но ни температуры, ни других признаков болезни не обнаружилось. Зато выяснилось, что правая ручка практически не слушается, а правую ножку малышка подволакивает и толком не может на неё опираться.

Диагностика показала затруднение кровообращения в мозгу, но откуда оно у такой малышки? В чём причина?

Чем дольше я осматривала девочку, тем непонятнее становилось, что с ней не так. Если не брать во внимание правосторонний парез, она выглядела здоровой. Однако здоровые дети владеют обеими половинами тела одинаково!

Чувствуя, что мне отчаянно не хватает знаний и опыта, я напитала девочку силой и сказала матери:

— Мне необходимо проконсультироваться со старшим братом. Это не инфекция, не паразиты и не ушиб. Вам стоит подождать здесь. Скоро вернётся другая целительница, и она понаблюдает за вами, пока я схожу за помощью. Клинику покидать не стоит, состояние вашей дочери вызывает опасения, ей необходимо оставаться под присмотром. Пока ей ничего не угрожает, я облегчила симптомы, но ей требуется полноценное лечение.

Уголки губ женщины непроизвольно поползли вниз, а сама она приняла оборонительную позу:

— И почём будет такое лечение? Дайте какое-нибудь снадобье, да и дело с концом! Нету у нас денег по клиникам разлёживаться.

— Снадобье не поможет, потому что я пока не могу определить заболевание. Поймите, отказ руки и ноги — лишь симптомы, а не истинная причина. Скажите, она не ударялась последние дни головой? Не падала с качелей?

— Все дети падают! — огрызнулась мать, становясь всё более и более раздражённой.

— Да, это так, — миролюбиво ответила я. — И вы правильно сделали, что принесли малышку к нам. А сейчас успокойтесь, пожалуйста, и дождитесь моего возвращения. Я не буду брать с вас деньги за период ожидания.

Только теперь женщина немного расслабилась. Видимо, с деньгами у неё было совсем непросто, она была одета в чистое, но достаточно дешёвое платье, да и обута не по сезону — в тёплые башмаки.

Я оставила мать и дочь в смотровой, а сама ушла в приёмную и стала лихорадочно листать медицинский справочник в ожидании Лиоры. Странные симптомы никак не укладывались в стройную клиническую картину. Когда сестра наконец появилась на пороге, я быстро ввела её в курс дела и наказала:

— Можешь провести диагностику или подпитку, но ничего из снадобий не давай. Просто наблюдай. Возникнут какие-то догадки — обязательно поделишься. А я пойду за Бреном.

— Но он только спать лёг, — запротестовала Лира, — пусть хоть немного отдохнёт.

— Я боюсь, что мать не выдержит и сбежит от нас, слишком уж сильно напряжена и явно не особо доверяет нам. А девочке помощь нужна срочно, вдруг это тромб, который я не смогла обнаружить? Тогда счёт идёт на часы.

— Она слишком маленькая для инсульта, — возразила Лира, но мне удалось посеять в ней сомнения.

Взяв у сестры зонтик от солнца, выглянула наружу. Солар ещё стоял относительно невысоко, но его белый раскалённый диск уже ярко сиял на безмятежно синем небе. И как назло — ни облачка! Закрываясь от губительных лучей парасолем, я как яхта с парусом стремительно понеслась в сторону дома по тёмно-серой глади тротуара. Шальной ветер норовил забраться под подол или вырвать зонтик из рук, но так и не преуспел, оттого сердито трепал волосы и даже бросил в лицо горсть придорожной пыли.

Дорога до родного поместья заняла всего полчаса, а ноги загудели от быстрой ходьбы. Дом стоял тихим и закрытым от солнца, как в любой нормальный день. Внутри царили спокойствие, темнота и прохлада.

Покои Брена располагались на втором этаже, и я сначала постучала, а потом, не дождавшись ответа, толкнула тяжёлую створку старинной двери. Брат спал, широко раскинув руки, и я на секунду залюбовалась его умиротворённым лицом. Бодрствуя, он почти всегда напряжён или зол, и вот таким беззаботным я не видела его уже давно. Подошла к постели, присела на край и погладила брата по плечу.

— Брен, родной, прости, что я тебя бужу, но мне очень нужна твоя помощь…

— Что? — с трудом разлепил он глаза, но проснулся почти сразу. — Что случилось?

— Только не ругайся. Там в клинике маленькая девочка с правосторонним парезом, а я не могу поставить диагноз.

— И это не ждёт до вечера? — недовольно спросил брат, потирая глаза. — Я только пару часов назад лёг.

— Прости, Брен. Я не стала бы тебя будить просто так.

Он устало кивнул:

— Хорошо, жди, сейчас соберусь. Приготовь что-нибудь перекусить, пока я одеваюсь.

— Спасибо! — порывисто обняла брата, испытывая благодарность за то, что он всегда готов и вступиться, и прийти на помощь, и выслушать.

Брен обнял меня в ответ:

— Не волнуйся ты так, сейчас разберёмся.

Я кивнула и поднялась с кровати, окрылённая. С момента гибели родителей брат стал нашей с сёстрами опорой и поддержкой, ни единого раза не подвёл нас за все эти годы.

Завернув в салфетку пару бутербродов, захватила для Брена также бутылку с ягодным компотом и мешочек с орехами. Брат спустился в вестибюль, готовый к выезду: серьёзный и собранный.

— Поедем в экипаже. Адель, неужели ты шла сюда по солнцу?

— Да. У меня есть парасоль, а время ещё раннее.

— Сколько раз просил: пожалуйста, береги себя и не гуляй днём! — проворчал Брен, и я не стала отвечать.

Понятно, что он сердится не на меня, а просто не выспался и тоскует по Гвендолине. Они всегда были близки, и теперь Брену приходилось очень сложно. Впрочем, как и всем нам.

Мы вернулись в клинику, когда Солар стоял уже довольно высоко.

Лиора караулила девочку, сидя у её кровати, и вскочила на ноги, завидев нас.

— Мне кажется, что её состояние ухудшается. Речь стала совсем невнятной. Она пыталась рассказать, что вчера упала в колодец и ударилась головой, но никакой шишки нет, да и мать отрицает.

— Ничего она не падала, дядька её поймал. Она туда заглядывала, пока он воду набирал, вот и ухнула, но ничего ей не было, ничем она не ударилась: он её за ногу — цоп! — и поймал!

— Вверх ногами? — уточнил брат.

— Ну да… вверх тормашками, — нахмурилась мать, снова начав защищаться, хотя никто и не думал на неё нападать: — Всяко лучше за ногу поймать, чем чтоб она головой вниз полетела-то.

— Верно, — дипломатично согласился Брен и принялся осматривать девочку. — Позвольте представиться: ноблард Бреур Боллар, дипломированный целитель-хирург первого порядка. А девочка после случая с колодцем на головную боль не жаловалась?

— Жалиться не жалилась, но плакала много. Да только я решила, что напужалась просто…

Мы с Лиорой внимательно следили за каждым движением Брена — учились. Он накладывал одно заклинание за другим и наконец вынес вердикт:

— У вашей дочери есть опухоль в голове. Небольшая, но при этом она мешает мозгу функционировать… то есть работать так, как должно. Вероятнее всего, вчера из-за встряски и прилива крови к голове опухоль отекла, сдавила мозг и сосуды, поэтому возникли симптомы, которые мы наблюдаем. Необходимо срочно её удалить.

— Как так «удалить»? — испугалась мать. — Как чего из головы удалишь-то?

— Не переживайте, у нас есть все необходимые инструменты и снадобья. Мы все — маги жизни, и вашей дочери ничего не будет угрожать во время операции.

— Дракон с вами, какая операция! — опешила та. — Солару помолимся, хворь-то сама и пройдёт…

— Эта — не пройдёт, — терпеливо объяснял Брен. — Сейчас у вашей дочки плохо работают рука и нога, но, вероятнее всего, ей станет хуже. Она может ослепнуть или оглохнуть в любой момент, а со временем нога и рука вовсе перестанут двигаться. И если опухоль будет расти, то исход один — смерть. Нужно оперировать. Срочно.

Женщина отчаянно прижала руки к груди, широко распахнув безумные от горя глаза. Ей потребовалось не меньше пяти минут, чтобы прийти в себя и спросить:

— Сколько?..

— Триста арчантов, — спокойно ответил Брен.

— Да вы что! Это ж какие деньжищи! — воскликнула женщина и заметалась взглядом по клинике. — Отдайте Маречку, мы Солару помолимся, он беду-то и отведёт!

Как любой врач, брат не особо жаловал ситуации, когда из кожи вон лезешь, чтобы пациенту помочь, а он потом за исцеление бьёт поклоны богу. Не жаловал, но и не пресекал. Лишь бы настрой у больных был правильный, а уж кому они благодарность вознесут после выздоровления — их дело.

— Так, может, неспроста вас именно сюда Солар привёл? — тихо спросил Брен. — Если такой суммы у вас нет, то несите столько, сколько есть. Девочку я забираю на операцию сейчас же.

— А если нисколько нету? — спросила женщина, с недоверием изучая лицо брата.

— Девочку я всё равно прооперирую, — вздохнул Брен. — Не нравится мне, что её состояние настолько резко ухудшилось. А вы уж сами решайте, сколько можете заплатить.

От гордости за брата сердце забилось чаще, и мы с Лиорой обе посмотрели на него с восхищением и любовью. Не каждый человек может быть столь благороден и щедр к другим, когда у него самого одни лишь проблемы и долги.

Женщина неуверенно потопталась на месте, а потом заговорила совсем иным тоном, жалобным и потерянным:

— Вы уж… вылечите Маречку-то. Я вам медку принесу. Пасека у моих родителей хорошая, на ярмарке отбоя от покупателей нет. Вы уж… позаботьтесь как-то. Может, и правда лучи Солара меня к вам привели…

Я подошла к матери, на которую столько всего свалилось этим утром, и взяла за руку. Её сухие, натруженные пальцы сжали мою ладонь с неожиданной силой. Я провела по загорелому запястью, вырисовывая успокаивающее заклинание. Магия мягко впиталась в смуглую кожу и растворилась. Жесткие носогубные складки и морщины на лице женщины почти мгновенно разгладились, и она посмотрела на меня совершенно иначе — спокойнее и благожелательнее.

— Вы можете подождать здесь или вернуться через пару часов. Ваша дочь в надёжных руках, — сдержанно и твёрдо сказала я. — Лучшее, что вы можете для неё сейчас сделать — сохранять присутствие духа. Помолитесь Солару, он как раз скоро войдёт в зенит.

Женщина, имени которой я так и не спросила, тяжело мотнула головой. То ли кивнула, то ли, наоборот, не согласилась со мной.

— Я скоро вернусь, вы только исцелите Маречку, — охрипшим голосом проговорила она, а затем исчезла за дверью.

Я обернулась к брату с сестрой как раз вовремя: Брен погрузил малышку в глубокий сон и скомандовал:

— Переодеваемся и обрабатываемся. Лира, готовь операционную. Адель, обеззаразь инструменты.

— Уну будить? — спросила сестра.

— Буди. Случай редкий, я хочу, чтобы вы попрактиковались. Эх, жалко остальные девочки у Разлома, им тоже не мешало бы увидеть эту опухоль. Это пятый раз за все годы практики, когда я встречаю подобную, а у ребёнка — и вовсе первый. Опухоли очень редки и встречаются только у полуденников, а именно такая — случай уникальный.

Спустя полчаса всё было готово. Мы с сёстрами стали неотличимы друг от друга — в одинаковых белых халатах, тканевых масках, с убранными под шапочки волосами. Брен руководил операцией привычно и уверенно, а мы втроём с благоговением смотрели и слушали его наставления:

— У детей важно как можно быстрее остановить кровотечение, крови у них мало. Поэтому сразу применяем заклинание закупорки. Практически одновременно с тем, как рассекаем ткани скальпелем. Чем меньше кровопотеря, тем лучше.

Удивительно, насколько естественно выглядела опухоль! Практически неотличимо от других тканей, и если бы Брен на неё не указал и не назвал признаки, я сама вряд бы ли сумела её обнаружить.

Операция заняла почти три часа, у нас получилось аккуратно удалить опухоль, но сил ушло неимоверное количество, особенно на сращивание костей черепа.

К обеду на голове маленькой пациентки осталась лишь выбритая полоска кожи с ярким розовым шрамом. Брен озаботился даже тем, чтобы сделать операционный надрез в месте, где его не будет видно под густыми кудряшками.

— Я мыться и спать, — со звоном побросал он инструменты в лотки. — Вечером мне нужно вернуться к Разлому, а я устал, будто всю ночь чугунными кирпичами жонглировал. Посплю тут. Разбудите меня на закате.

Отдав распоряжения, брат удалился в заднюю комнату, а мы с сёстрами окружили спящую девочку, такую хорошенькую и забавно приоткрывшую ротик во сне.

— Может, мать за ней не придёт... — неожиданно проговорила Лира. — Тогда мы её удочерим.

— Ты в своём уме? — изумлённо отозвалась Уна. — У нас даже на себя денег не хватает, куда нам ещё детей? Чтобы они тоже жили впроголодь?

— Можно подумать, ребёнок много ест, — насупилась Лира.

— Дело не в том, сколько она ест, а в том, что мы сможем ей дать, — ответила Уна.

— Девочки, не сходите с ума, — одёрнула я обеих. — Мать за ней обязательно вернётся, иначе и быть не может.

Мы втроём тяжело вздохнули, любуясь Маречкой, а потом Лира погладила маленькую ладошку девочки:

— Зато теперь с ней всё будет хорошо.

— Да, — согласились мы.

Каждая в тот момент думала о том, что нам суждено вот так лечить и утешать только чужих детей, и это причиняло боль, которую мы тщательно скрывали даже от себя.

Когда мать малышки вернулась, та ещё спала. Женщина поставила на пол тяжёлую сумку с несколькими большими банками мёда и вопросительно посмотрела на нас. Мы разбудили девочку, и она сама на нетвёрдых ногах вышла к матери. Её суровое, обветренное лицо расцвело в улыбке и преобразилось. Именно ради таких моментов стоило работать целителем.

Рассыпавшись в благодарностях, полуденницы ушли, а мы с сёстрами разобрали сумку с дарами и устроили чаепитие.

Других пациентов не было, но перед закатом колокольчик у двери внезапно зазвонил.

Внутрь вошёл молоденький парнишка в форме императорского курьера и объявил:

— Послание для нобларда Бреура Боллара.

Пришлось будить брата раньше, чем планировалось. Он принял от курьера засургученный государевой печатью конверт и расписался в ведомости, поставив оттиск родовой печати.

— Что там? — с нетерпением спросила Лира, когда курьер ушёл, и мы остались в клинике одни.

— Ответ из Имперской Канцелярии, — оповестил Брен, просматривая документы. — Прошение о пересмотре отказа, которое я отправил утром, удовлетворили. Быстро как!

— Так они же круглосуточно работают, чтобы ещё и полуденников принимать, — заметила Лира.

— Круглосуточно — не значит быстро! — усмехнулся брат. — Что ж, Адель, если ты всё ещё хочешь должность гарнизонной целительницы, то она твоя.

— Хочу, — твёрдо заявила я. — А с Блайнером разберусь сама. Он ещё пожалеет, что посмел со мной так обращаться!

Кеммер

Кеммер не верил своим глазам. Нет, этого просто не могло быть.

Однако письмо лежало перед ним на столе, и приписка уверенным почерком императора гласила: «Аделину Боллар назначить гарнизонным целителем Седьмой Эскадрильи с испытательным сроком три месяца. В случае категорического отказа командора Блайнера — отозвать из части весь вспомогательный персонал. Возможно, если лётчики начнут сами стирать свои портки, это опустит их с небес на землю».

Точка. Дата. Подпись.

Вот драконово дерьмо!

Сказать, что Кеммер был в бешенстве — не сказать ничего. Пространство вокруг заискрило так, что бумаги над столом задрожали и плавно поднялись в воздух. Запахло озоном, а на металлическом корпусе писчего набора заплясали крошечные молнии.

Такого развития событий командор не ожидал. По мнению Блайнера, никто не смел указывать ему, как управлять его частью, даже император. И до тех пор, пока он безукоризненно справлялся со своими обязанностями, никто не должен был вмешиваться в его дела.

Что ж, если эта Боллар не понимает по-хорошему…

Кеммер легко поднялся из-за рабочего стола и потянулся, как сытый, разомлевший на солнце леон. Его маленькая упрямая противница ещё не знала, на что подписалась, и он намеревался её удивить.

Для начала прогулялся к старому медблоку и примыкающим к нему личным покоям гарнизонного врача. Помещение стояло тёмным: ставни были плотно закрыты, а дорожка, протоптанная в пыли, вела к шкафу с настойками и снадобьями. Обычно, если у бойцов прихватывало живот, они сами приходили сюда в поисках лечения. Всё равно алкогольсодержащие и обезболивающие настойки здесь никто не хранил, они лежали у интенданта на складе, и их осмеливались просить, только если что-то действительно болело.

Негоже такой красавице работать в столь убогих условиях. Нужно выделить ей помещение классом повыше. Опять же, старый медблок расположен практически на противоположной стороне штаба, а вдалеке от командора упрямая Боллар не сможет насладиться его блистательным обществом и, вероятно, начнёт наслаждаться чьим-то ещё, что категорически не входило в планы Кеммера.

С ухмылкой на лице он вернулся к своему кабинету, дошёл до самого конца коридора и распахнул дверь в незанятые покои второго заместителя, капитан-интенданта. Так как Кирк Лейн был женат, он проживал в семейных апартаментах, что располагались на удалении от штаба и казарм.

Несомненное достоинство пустующих покоев состояло в том, что рабочие кабинеты командора и его заместителей находились в конце одного коридора, а значит, Кеммер сможет приглядывать за тем, кто из его подчинённых возжаждет лечения. Придётся, правда, держать открытой дверь к себе, но это временное неудобство он вполне переживёт.

Командор вошёл внутрь и огляделся. Что ж, вместо гостиной можно сделать приёмную или смотровую, вместо просторной спальни — палату на пять или даже шесть коек со своей ванной. А вместо узкой каморки с прилегающим к ней небольшим туалетом с лейкой душа, торчащей из стены — личные покои нобларины Боллар. Даже замок есть, так что она сможет запираться изнутри. На этом, правда, удобства заканчивались, но покосившийся шкаф и продавленную кровать он вполне найдёт, это же воинская часть. Достаточно заглянуть на склад, а там такого барахла — хоть поездами вывози.

Довольный своей задумкой, Кеммер отправился на поиски заместителя по хозяйственной части. Капитан-интендант нашёлся на складе, где совместно со старлеем Делейра́дом и семью мучительно потеющими курсантами проводил инвентаризацию.

— Кирк, можно тебя на пару слов? — позвал командор.

Тот обернулся на голос и отсалютовал, а затем отдал несколько распоряжений подчинённым и двинулся в сторону Кеммера.

— Ясной ночи. Что требуется? — бодрым голосом спросил интендант.

Тёмно-зелёные, почти карие глаза и небольшого размера височный узор свидетельствовали о слабом даре, но мощь заведующего имуществом и вооружением части не в магии, а в умении вести учёт и планировать расходы, в чём рыжеволосому Кирку не было равных. Всё-таки почти двадцать пять лет службы за плечами.

— Обставить твои пустующие покои так, чтобы в них мог вести приём новый гарнизонный целитель. Часть шкафов и коек нужно будет перенести из целительского блока, а ту клетушку, которую раньше отводили адъютанту, оборудовать под спальню.

— Ну так… неудобная же получится спальня, — недоумённо кашлянул интендант.

— Я на это очень рассчитываю и искренне надеюсь, что будущему гарцелю станет настолько неуютно в нашей негостеприимной части, что возникнет желание покинуть её как можно быстрее, — ухмыльнулся Кеммер. — При этом хочу, чтобы приёмная и больничная палата выглядели безупречно. Негоже моим бойцам сомневаться в том, что я забочусь об их здоровье.

Интендант кашлянул ещё раз, сморщил лоб, потёр конопатый нос, а потом посмотрел на командора:

— Что, сынка чьего-то бестолкового присылают? Ну, так это… перевоспитаем. Не первый раз же.

— Хуже, Кирк, — мрачно отозвался командор. — Гораздо хуже. Такое не перевоспитывается.

— Эвона как… — удивлённо протянул интендант и спросил: — Так кого ждём?

— Увидишь. И уж постарайся, чтобы целительский кабинет получился на славу. А покои… Даже не знаю, удиви меня. Прояви фантазию и военную смекалку. Всё, исполняй.

— Есть исполнять! — насмешливо отсалютовал Кирк и исчез в направлении склада.

Можно не сомневаться, что задание будет выполнено в лучшем виде.

Остальное время до конца ночи Кеммер провёл в кабинете — краем глаза приглядывал за суетящимися военнослужащими, спешно красящими стены будущего медблока в белый, за таскающими туда-сюда мебель курсантами Кирка и за самим капитаном. Испоганенное настроение улучшилось, когда командор заметил, какую рухлядь понесли в «спальню» нобларине Боллар. Он уже предвкушал истерику, которую она устроит, и сочинял письменный выговор с занесением в личное дело. Ради такого случая он даже подготовил красивую папочку — чтобы было куда выговоры складывать.

Ладно, три месяца он как-нибудь продержится, если Боллар сама не уедет раньше. А если останется, то у него к моменту окончания испытательного срока будет целая стопка выговоров и возможность благополучно уволить её за дисциплинарные нарушения.

Конечно, придётся неустанно её опекать, пока она в части, не хватало ещё, чтобы с ней действительно случилось какое-нибудь дерьмо. Однако командор изо всех сил надеялся, что надолго Боллар не задержится.

— Кирк, зайди ко мне! — гаркнул Кеммер, завидев проходящего мимо интенданта.

— Да? — с готовностью откликнулся тот. — Часа через полтора всё будет готово. Даже стены высохли. Мы их чуток магией подсушили, так и не скажешь, что только сегодня покрасили. Что-то ещё?

Кеммер коварно улыбнулся:

— Ну конечно. Униформа. Помнишь, у тебя осталось два сшитых на заказ комплекта для госпожи Кегина́ны? Ты ещё писал в другие части, спрашивая, нужны ли они кому-то? Их же так и не забрали?

Брови цвета тёмной меди недоумённо взметнулись вверх.

— Нет, не забрали. Но ты уверен?

— На все сто процентов, — командор злорадно сверкнул глазами. — Она хочет войну? Она её получит!