Опасный защитник для беглянки

—      Я просто поверить не могу! Как ты умудрилась-то?! Так облажаться самой и подставить меня! — от каждого вопля Руфа я вжимала голову в плечи, начиная чесаться все сильнее.

—      Ч… что я… я… по-т… твоему дол… должна бы… ла по… позволить е… ему по… по… поиметь себя?! — еще в раннем детстве излеченное заикание вернулось внезапно. Меня все еще трясло, настолько сильно, что зубы стучали, а перед глазами мельтешили цветные пятна.

           Легкие горели, в горле пересохло, ноги дрожали и отваливались просто, ведь всю дорогу сюда я бежала, забыв о существовании всех видов транспорта и самоходных тротуарах. 

          Руф дернул себя еще разок за длинную фигурно извитую ультрамариновую челку и шумно выдохнул, продолжая метаться по нашему маленькому жилому блоку, как тигр в клетке.

—  Я столько сил потратил, пристраивая тебя в этот чертов "Кападакес корпорейт". Думал, оставлю  в шоколаде, бедствовать и нуждаться ни в чем не будешь без меня, — откровенно досадливо пробормотал он.

—   Б… без тебя? — уставилась я на него ошарашено. — П… почему без тебя, Руф?

— Потому что… черт, детка, не так я хотел это сказать… — он отвернулся к узкому окну, сгорбился, и в воздухе отчетливо запахло виной.

— Т… ты меня собирался б… бросить? — ошеломленная догадкой, прошептала я.

            Наверное, мне должно было стать в этот момент больно и страшно, но способность что-то чувствовать близилась сейчас к нулю. Весь ужас, отмеренный мне на ближайшее время, успела пережить тогда, когда Лазарос Кападакис вызвал меня в свой кабинет на недостижимом, для такого офисного планктона, как я, верхний роскошный этаж и после пяти минут беседы ни о чем, просто схватил меня за шкирку и нагнул над своим огромным столом. Без вопросов, предупреждения, не говоря уже о хоть малейших авансах с моей стороны. Вжал щекой в гладкую прозрачную поверхность так сильно, что почудилось — сейчас раздробит мне скулу и, не обращая внимания на мой хрип и брыкания, задрал юбку и сдернул трусы, оставив на бедрах ожоги, что саднили и сейчас. Как я нащупала вслепую тот тяжеленный сувенирный шар из густо-черного камня и не представляю, как исхитрилась попасть в мужской висок. Отчаянно взмахнула рукой, и скользкий массивный шар вырвался из пальцев, полетев дальше по собственной траектории. 

         И вот я уже давилась воплем, глядя на бездыханное тело своего босса, члена богатейшего, влиятельнейшего и, как ходили слухи, мстительнейшего семейства на Земле. Вокруг его головы на белоснежном полу расплывалось голубовато-тусклое пятно его крови. И это тоже являлось еще одним гвоздем в крышку моего гроба, если и прочего было бы недостаточно. Поговаривали, что многие сильные мира сего не совсем уже и люди в их первоначальном виде, но обычно тем, кто болтал такое, быстро укорачивали языки посредством несчастных случаев или затравливали, объявляя психами.

— Робин, не нужно считать меня из-за этого уродом, — смущенно пробормотал мой парень, заставив очнуться от вновь нахлынувшего воспоминания о пережитом.

— Нет? — отстраненно спросила, вдруг перестав даже трястись.

            Похоже, сегодня со мной случилось все самое худшее в жизни. Меня почти изнасиловал мерзавец босс. Я его, скорее всего, убила. Но если и нет, то все равно моя жизнь перечеркнута, если и не окажусь за решеткой, то даже легальной работы уборщицы мне больше не видать. И теперь меня бросает парень, с которым мы вместе со школьной скамьи, как принято было говорить в прошлом. Мой первый и единственный. Тот самый, с которым мечтали, что “вместе навсегда”. Единственный мой близкий человек во вселенной, друг и любимый.

  — Нет, — Руф развернулся и шагнув ко мне, присел на корточки , хватая меня за руки. И впервые в жизни мне захотелось его оттолкнуть. — Робин, детка, послушай, мы так давно вместе. Всегда. Всегда я у тебя, а ты у меня. — это чистая правда. Оказавшись вместе еще в начальных классах приютской школы мы сдружились накрепко, а позже дружба сама собой перешла в глубокую близость. — Не пробовали… ничего другого. Никого.

 —  Поэтому? — в груди разливался мертвящий холод, даже заикание отступило. — Ты захотел еще кого-то?

— Да нет же, Робин! — мотнул яркой челкой Руф, досадливо морщась. — Не кого-то еще.  Это другое. Я… я влюбился, Малиновка.

           —  Но я… что со мной? — как же это жалко, невыносимо, но сейчас мне все равно. Остаться совсем одной перед лицом сложившейся ситуации куда как невыносимее и страшнее.

          — Ты — это ты, Робин,  — крепко сжал мои кисти Руф, настойчиво заглядывая в лицо. — Я тебя люблю. Это не может измениться уже никогда. Люблю. Как друга, как часть себя, этого уже не отменить, это насовсем, как быть родными. Время, расстояние, другие люди ничего в этом не изменят, понимаешь?

         — Но…? — как можно любить, но допускать "но"? Я ведь так не делаю. Нет?

         — Но… не хочу, — гулко сглотнув, выдавил из себя Руф, отводя взгляд. —  Больше. Не. Влюблен. Не горю, понимаешь?

         —  Нет, — честно призналась я. Хотя… я ведь, если подумать, никогда и не горела, наверное. Всегда в нем нуждалась — да, любила тепло и нежность между нами, но чтобы прямо гореть… Пожалуй, я даже не представляю — каково это. Может, вообще не способна? — Это не понимаю. Но ты меня бросаешь. Это ясно.

        Я закивала нервно и часто и не могла остановиться. Конечно ясно, что же тут неясного. Новая волна горечи, боли и обиды захлестнула с головой и сдавила горло и легкие, вырывая всхлип из груди.

       — Не бросаю, родная, нет. — Руф порывисто стиснул мои кисти, а я их задергала из его захвата не в силах выносить больше близкий контакт. Мы больше не близкие. Нет. —  Выбираю близость с другой, но тебя не бросаю.

         — А лучше бы да! — выкрикнула, вырываясь и кинувшись метаться по комнате. — Быть рядом со мной теперь смертельно опасно. Ты же понимаешь, что семейство Кападакис не простит мне смерти Лазароса.

         — Во-первых, мы не знаем точно ли ты убила этого старого козла. — Руф догнал меня и остановил, положив ладони сзади на плечи.

         — О чем ты?! Он точно не дышал. И кровь эта голубая… она текла… так много…

        Меня затошнило от картинки воспоминаний, и я обхватила живот, опираясь-таки спиной о мужскую грудь в поисках такой привычной поддержки, которую получала от Руфа всегда.

—  Тшшш, Робин, стоп! Не надо мне этого знать! Даже если похотливый мерзавец сдох, то туда ему и дорога. И раньше ходили слухи, что эти измененные придурки — те еще любители приставать к сотрудницам.

—  И ты все равно устроил меня туда?! — опешила я, рванувшись обернуться, но Руф удержал меня.

            — Малиновка, да я тебя воткнул на самый нижний уровень. Ты с этим сраным небожителем не должна была пересечься ни при каких обстоятельствах. К тому же, нигде больше не платят как в "Кападакис корпорейт". А когда ты… ты осталась бы без меня… ну деньги были бы не лишними.

 —  Ясно. То есть ты не просто уходил от меня, но и улетал с Земли, так?

 —   Да. На ближайший год уж точно, — признал мой уже бывший парень. — Так… получилось.

—    С ней?

—   И да, и нет. Ради чего-то нового. Но сейчас это неважно. — стиснув еще раз напоследок мои плечи, Руф отпустил и порывисто обернулся к своему рабочему углу с несколькими парящими вирт-экранами и взмахом руки вывел одно из окон на первый план. — Потому что ты тоже улетаешь. У меня появилась идея. Офигенски классно, что ты все же пошла со мной учиться в инженерно-технический поток. Я знаю, как спасти тебя, и сделаю это. Но потом ты сама за себя, Робин. Год точно. Я не смогу никак тебе помочь, и даже связаться будет весьма проблематично, но в этом как раз и плюс. Я не смогу, и никто почти не сможет.

              Руф быстро-быстро что-то печатал на виртуальной клавиатуре, моментально отправляя тут же исчезающие короткие сообщения кому-то. Ему стали отвечать, и друг торжествующе хохотнул. Я, промаргиваясь еще от слез, прочитать ничего не успела и только пробормотала:

              — Да-да, я поняла. Спасибо. – Слезы стремительно высыхали, для них сейчас уже или пока не время. В груди болело адски, но эта боль больше не сковывала, она требовала решений и действий.

               —     Не сиди, Робин, — Руф вдруг заметался по нашей каморке, судорожно начав собирать мои вещи. — Ты должна тронуться в путь прямо сейчас. И отныне тебя зовут Алекс. Алекс Нортон, поняла? Ты летишь в самую отдаленную из частных тюрем Федерации в качестве инструктора по обучению заключенных пользованию механическими рудодобывающими машинами корпорации "Метлис".

              —   Но я не… — опешив, я вытаращилась на него. — Я же понятия не имею…

              —     Молчи! — оборвал меня Руф, сунув в руки большую сумку-антиграв, продолжая забрасывать в нее все подряд. — Тебе лететь почти полгода, а я закачаю тебе всю программу обучения. Робин, ты у меня умненькая и образование техническое имеешь, так что, справишься. Я в тебя верю. Ты сможешь начать учить эти отбросы и в глаза не видев ту технику, а как только учебные агрегаты расконсервируют, быстренько разберешься с их устройством и работой.

            — Но все же… — попыталась вставить хоть слово я, но Руф не дал.

           — Тс-с-с! — цыкнул он на меня и продолжил: — Алекс утверждает, что они максимально примитивные, поэтому и не требуют операторов с большим объемом спец знаний. Самым геморным будет тебе изучить все свойства этой породы, которую они будут добывать, чтобы озвучить их уверенно, но Нортон скинул мне все свои обучалки по этой теме. Единственное чего у тебя не будет — возможности вживую посмотреть и пощупать эти чертовы камни, но тут уж импровизируй. Благо их программа не подразумевает высадки инструктора на место с этими уродами. Ты просто учишь их обращаться с этими рудодобывающими машинами. Потом их забрасывают на всеми забытую планету с нужными ископаемыми, куда ни один свободный человек не полетит. И на этом все. Срок контракта — шесть месяцев. Пересидишь там, а потом свалишь и затеряешься в отдаленных колониях. Там есть очень неплохие варианты. Даже частные планеты или принадлежащие всяким общинам. Всяко они лучше, чем смерть от рук мстительной родни старого урода. Как только появится возможность — свяжешься со мной.

             — Погоди, Руф! — опомнилась хоть немного я. — Как ты смог организовать это? В смысле откуда…

            — Не парься ни о чем, Робин! — отрезал друг. — Все четко, никто прикопаться не должен. Алекс Нортон —  мой хороший знакомый.  Назначение в эту колонию для него было натуральной каторгой, он как раз и просил меня помочь ему придумать, как соскочить и рвануть с нами в дальний космос с экспедицией. А так мы и тебя спрячем там, где и искать никому в башку не придет, и Алексу шанс осуществить мечту. 

              — Но он же парень!

              — Не парься, я сказал, а вещи собирай. Я все продумал. Пока ты будешь добираться до корабля, мы с Алексом ломанем базу “Метлис” аккуратненько, заменим все его данные биометрические и генетические на твои. А насчет пола — вообще нет проблем. Политика внутренняя “Метлис” запрещает указывать в документах половую принадлежность сотрудников, если только они сами этого не требуют. Так что, в долбанной “Хрустальной звезде” понятия не имеют какого пола инструктор, отправленный им компанией.

              — Ну если так… то конечно… — вынуждена была согласиться я. — Руф, а мне нельзя с тобой в эту вашу экспедицию?

             — Робин… — нахмурился мой бывший парень и отвел глаза.

             — Ладно, я поняла. Прости, — махнула я рукой, сметая свой тягостно повисший между нами вопрос. Руф рвется к чему-то абсолютно новому, опасный балласт в моем лице ему в этом новом не нужен.

          — Мы еще увидимся? — замерла я уже на пороге.

          — Обязательно, Малиновка моя! — Руф обнял меня порывисто и крепко. — Куда же мы друг от друга денемся! Подумаешь, другой конец галактики! Тоже мне, расстояние.

           Рвано выдохнув, я шагнула за порог нашего крохотного мирка, чтобы уйти из него навсегда.

Шесть месяцев спустя

—       Да они совсем рехнулись  там что ли? — орал на весь отсек прибытия грузный мужик, одетый в тёмно-синий комбинезон с  красно-золотыми нашивками, указывающими на него, как на местное начальство. Выходит, передо мной капитан Ирвин Ларсон.

Был он весьма колоритным типом. Здоровенный, краснолицый очень светлый блондин с длинными волосами и бородой, часть волос в которых была заплетена в тонкие косички со всевозможными серебряными бусинами. Без формы и с какой-нибудь звериной шкурой на плечах он вполне бы сошел за воина-викинга из старых земных фильмов или сетевых игр.

 —  Они что, решили, что у нас тут гребаный парк аттракционов для детишек? — у мужчины были бледно-голубые глаза слегка навыкате, которыми он на меня довольно устрашающе таращился с высоты своего немалого роста. — Прислали какую-то соплюху! Ты себя видела, девочка? Да тебя эти бешеные волки морально в первый же день порвут! Какой из тебя учитель для зеков, а? У меня тут не мальчики из церковного хора, а три сотни голодных мужиков, убийц, насильников, маньяков и пиратов. И большинство из них нормальную бабу не видели годами!

                    Его рев сейчас за малым не взрывал мой мозг, да еще и голову запрокидывать приходилось, чтобы смотреть начальству в лицо.  Почему нельзя говорить нормально и не нависать надо мной, будто намереваясь втоптать в пол отсека?

—       В л… — я скрипнула зубами, справляясь с тошнотой после сложной стыковки, при которой нас поболтало, и останавливая чуть не прорвавшееся заикание, — В любом случае никакой альтернативы ни у вас, ни у меня нет.

—        Вселенная бесконечная! — этого громилу так просто не обманешь, выходит. — Она еще и заикается! Деточка, да они тебе и рта раскрыть не дадут! Если не взбунтуются, стараясь добраться до тебя, то отымеют все мозги.

Он закатил глаза и мотнул головой, приведя в движение всю растительность на своей голове и лице, отчего бусины зазвякали, сталкиваясь. Не взирая на саму ситуацию, мне это вдруг показалось забавным, отчего ощутила прилив уверенности в себе.

—       Ваши запугивания, капитан Ларсон, совершенно бессмысленны, — повысила я голос, сжав кулаки. — Повторюсь: никакой замены мне нет и не будет еще шесть месяцев. А спонсорскую программу вы сорвать, думаю, не хотели бы. И я уверена, что раз до сих пор у вас не случалось никаких инцидентов, то и мое появление их не спровоцирует, при условии соблюдения обычных мер безопасности.

—        Ты только голос свой послушай! — орать мужчина перестал, перейдя  на презрительные  ухмылки, — Пищишь, как мышь перепуганная.

—        Я не испугана, — возразила, упрямо глядя ему в лицо. — Пока нет. Но продолжите в том же духе — и я разозлюсь!

—        Ути-пути! И что сделаешь? — наклонил он голову, уставившись откровенно насмешливо и явно испытывая меня на прочность.

                       Могу врезать чем-нибудь тяжелым по башке, например, и ты будешь валяться, истекая кровью, как мой бывший босс. Ему я тоже, наверное, поначалу показалась мышью пищащей, дрожащей и беззащитной. Подумала, но, конечно же, не сказала вслух, вместо этого, продолжая упрямо глядеть в ответ, процедила:

—       Укажу вам и вашему руководству на непрофессиональное поведение, капитан  Ларсон.

            Само собой — полное вранье. Я последняя, кто станет кляузничать и вякать, рискуя привлечь к себе ненужное внимание, но он-то пока не в курсе.

—      Пф-фф, укажет она! Сообщения отсюда до Земли идут три месяца и столько же обратно, да и доходят, далеко не всегда, напугала тоже мне! — а вот это я знаю, потому Руф и выбрал для меня местечко в заднице Вселенной, где правда о подмене Алекса Нортона станет очевидной только тогда, когда я уже покину тюрьму, где искать меня стали бы в самую последнюю очередь. — Ладно,  бери свои манатки и пошли, поглядим какая ты у нас отважная. И заодно проверим скромница ли.

            Хм… А скромность тут при чем? 

            Огромная толстенная и весящая, наверняка, тонны дверь уже была открыта. Дроны шустро таскали и грузили на парящие платформы здоровенные коробки с припасами на следующие полгода. Оглянувшись последний раз на серебристый бок и стыковочный шлюз корабля, который меня сюда доставил, резко выдохнула, набираясь решимости. Схватила за ручку-поводок свою сумку, активировала антигравитационную пластину в ней и потащила за собой. Живот скрутило от нервозности и понимания, что все — обратной дороги не остаётся, но я запретила себе эти мысли. 

              Мы с Ларсоном прогрохотали магнитными подошвами ботинок по железу пола, вошли в лифт. Краткая невесомость, желудок перевернулся, приспосабливаясь к новому тяготению уже внутри тюрьмы, и мы шагнули в коридор. Где я тут же к месту и приморозилась, ошалело мечась взглядом по сторонам. И натыкаясь повсюду на абсолютно голых мужчин.

—     Что, не знала о таком, мышка? Забыли твои наниматели упомянуть об этой особенности нашей богодельни? — хохотнул Ларсон, явно наслаждавшийся моей реакцией. — Тут ты, дорогуша, насмотришся на мужские приборы на всю жизнь вперед. Все размеры, формы и цвета на любой вкус. 

—      Я вам не дорогуша! И хватит мне тыкать! — огрызнулась, не зная куда девать глаза. Куда ни глянь — вокруг десятки и десятки одиночных камер — прозрачных со всех сторон клетушек с их приводящим в шок содержимым. — По… почему они… в таком виде?

—        Потому что, это одно из правил и воспитательных инструментов нашей замечательной корпоративной колонии “Хрустальная звезда”, девочка, — все ещё лучась неприятным довольством, поведал начальник тюрьмы. — Ублюдки не имеют права скрывать хоть что-то во время отбывания срока. Ничего. Даже собственную наготу и каждое движение. Так что они спят, жрут, справляют нужду и ублажают себя тут на глазах у всех. И каждый это более чем заслужил. Каждый!

                 Мужчины… заключенные… голые заключенные, заметив меня, повскакивали со своих прозрачных лежаков, кинулись к таким же прозрачным перегородкам, отделяющим их крошечные одиночные камеры от коридора. Сплошные ряды камер, справа и слева, в три этажа. И повсюду прозрачное все без исключения. Стены, пол, потолок, лежак, трубы в стенах, унитаз даже. И ни намека на одежду ни у кого. Вообще. Ни клочка. У меня все нутро сжалось не только от смущения и шока, но и от осознания, насколько же унизительным должно быть подобное существование. Ни крошечного подобия уединения годами напролет, все напоказ, даже самые неловкие физиологические моменты. Чей больной ум придумал подобное место заключения? Конечно, всякие шоу типа "за стеклом" в той или иной форме всегда были и будут, но на такое люди шли добровольно, желая выставить себя напоказ по каким-то своим мотивам, и могли прекратить в любой момент. А здесь… Кошмар какой-то, одним словом. 

            Некоторые мужчины принялись бить по перегородкам, что-то беззвучно выкрикивая. Кто-то тыкал в меня пальцам, а кое-кто… ой мамочки! Одни обхватывали э-э-эммм… себя…  в смысле свои половые органы, и совершали совершенно недвусмысленные движения тазом, другие имитировали, я так понимаю, оральный секс, и кричали-кричали. Правда, ни единого звука слышно не было.

—     Я вижу, что все вы необычайно счастливы приветствовать нашу новую временную сотрудницу — мисс Алекс Нортон, — грохнул голос Ларсона, который, оказывается, активировал микрофон на своем лацкане. — И хотя, чисто по-мужски, могу понять столь бурные проявления радости, но как начальник тюрьмы приказываю: А НУ УЙМИТЕСЬ, СКОТЫ!!

                 Я едва не оглохла, вжала голову в плечи.

     —       Выпрямитесь немедленно, девочка, — велел мне Ларсон шепотом. — Они сейчас каждое движение ваше отслеживают.

                На большинство заключенных рев начальника возымел действие, и они прекратили бесноваться, отойдя вглубь камер, но некоторые только еще больше разошлись. На прозрачном стекле внешних стен камер появились кровавые росчерки от разбитых кулаков, а то и лиц, которыми мужчины неистово бились в перегородки, словно впавшие в панику птицы, случайно залетевшие в западню открытого окна в чьем-то доме. И чем дальше, тем больше становилось этих красных следов, превращая и без того отвратительную прозрачную тюрьму в декорации для фильма ужасов. Мышцы моей спины стало прямо-таки судорогами сводить от борьбы с собой, потому что внутренне, в своем разуме, я уже упала на пол и свернулась жалким клубком, закрываясь руками от безумного зрелища.  

                Неожиданно в камерах так и не прекративших буйство из разных углов начали бить мощные струи воды, судя по быстро запотевающим стенам — ледяной. И вот теперь-то и самые строптивые успокоились, отшатнувшись вглубь камер и исчезая за помутневшим стеклом. Было только видно, что кто-то даже скрутился клубком на полу, прячаясь так от замораживающих струй. Мне стало бесконечно жаль всех этих людей и стыдно за человечество в целом, допускающее существование подобных клоак.

               Да, я осознаю, что многие из них, а скорее всего и все подряд, тут натуральные звери, но ведь те, кто все это придумал для них, на мой взгляд, не намного человечнее. Эта тюрьма создана не просто отрезать этих людей от остальных, наказывая одиночеством, но и откровенно издеваться. Может они и заслужили, вот только… все равно это отвратительно. Ведь те, кто все это спроектировал и построил, наверняка мнят себя как раз человеком нормальным. Мне понятно желание мстить кому-то, кто принес боль и несчастье тебе лично или кому-то, кто тебе дорог. Но все эти люди ведь не могли быть личными врагами придумавшего это прозрачное узилище.

             Вдруг, среди своих мечущихся мыслей я почувствовала нечто… Изморозь и жар… Взгляд. Чужой, тяжёлый, плотный. Чтобы найти того, кто был его обладателем, стоило лишь вскинуть глаза немного вверх ко второму уровню. Мужчина, блондин, коренастый, даже какой-то я бы сказала чрезмерно мощный и широкий, как кряжистый столетний дуб, но ничуть не старый. Весь как будто состоящий из литых лент-плит мышц, которые даже на беглый  взгляд чудились средоточием чудовищной, нечеловеческой какой-то силы. Он уставился на меня сверху вниз, будто обездвиживая, приковывая к месту. Я даже споткнулась на ровном полу. 

          Он стоял там такой же обнаженный, как и все вокруг, но при этом выделялся настолько, что игнорировать это было невозможно. Он не прыгал, не делал непристойных движений, вообще не шевелился, как будто и правда был вросшим в несуществующую тут почву корнями древесным истуканом. Просто стоял, положив широкие ладони на перегородку, и пялился на меня. Ну и был однозначно возбужден. Чем же это скрыть в подобных условиях? Но при этом… при этой его полной бесчувственности и отсутствии активной реакции факт наличия у него возбуждения и этот пристальный взгляд добрались до меня куда сильнее остальных. Наш визуальный прямой контакт длился всего пару мгновений, больше я просто не выдержала, отвернулась, испытав ещё более острое желание спрятаться. Уже не от бесновавшейся совсем недавно толпы готовых действительно растерзать меня мужиков, а всего лишь от взгляда одного.

—       Надеюсь для персонала у вас предусмотрены иные условия проживания? — пробурчала, стараясь игнорировать чувство, что между моих лопаток начинает тлеть комбинезон.

—     Само собой, —- фыркнул начальник.

Мы спустились по лестнице на четыре этажа ниже и очутились уже в нормальном коридоре с металлом в качестве стен, где я вздохнула облегченно.

—       Сегодня отдыхате и акклиматизируйтесь, девочка, а завтра объявим о наборе учебной группы. И чую я, что у нас будет аншлаг. Эх, жаль, что вокруг не найти дураков, чтобы поставить деньги на обратное.

Я свихнулся. Окончательно. На гребаный юбилейный полуторатысячный день заключения в проклятой прозрачной клетке я все-таки спятил. Сломался, как почти все вокруг. Иначе никак не объяснить было видения смазливой рыжей девчонки, что шла, нервно озираясь на беснующихся, готовых разбиться в кровь об эти стекла, монстров. Животных, коими стали все мы тут,  что до смерти жаждали сейчас возможности добраться и разорвать буквально ее тело. И я тоже стал. Ничем не лучше остальных, запертых в этом клятом зверинце. Где все и все на виду. Где ты день за днем, неделю за неделей, год за годом только и делаешь, как наблюдаешь за себе подобными запертыми зверями. Как они жрут, спят, дрочат, гадят и, сбрендив, бьются в стены, пытаясь покончить с этим невыносимым существованием. Ах, да, еще слушают Библию. По пять часов в день, без выходных и праздников.

          Из всех изменений, они же развлечения — очередной срыв соседа. Любое общение, даже знаками — запрещено. За первое неповиновение — разряд или купание в ледяной воде. За повторные — аквариум. Подвешивание в центре коридора в гребаной стеклянной банке, где ты осознаешь, что до этого еще было по-божески, все вокруг не пялились сутками напролет, как ты сидишь там в собственном дерьме. А в качестве единственного поощрения — выход в спортзал трижды в неделю на час, если ты ведешь себя как идеальная, покорная начальству сучка.

         Визуального контакта вполне достаточно, чтобы не рехнуться полностью — так решили ублюдки, построившие это сраное вместилище наших грехов. И я, сука, вырвусь отсюда однажды только для того, чтобы разыскать этих умников и содрать кожу живьем. И это будет в тысячу раз более милосердно, чем то, на что обрекла здесь всех их бредовая фантазия. Так они сдохнут быстро. 

       Однако, девчонка оказалась не виденьем воспалившегося мозга. Абсолютно реальная, живая женщина из плоти и крови. Правда, роста в ней от силы полтора метра, хрупкая, с большими глазищами, цвета которых мне не разобрать. Настоящая. Из той, нормальной жизни, о существовании которой быстро забываешь в этом прозрачном аду, потому что ничему нормальному тут не место.

       Девушка шла рядом с громилой Ларсоном — официальным начальником нашего гадюшника, ее макушка была на уровне его плеча, а широко распахнутые глаза шокированно впитывали начавшее твориться в ее честь вокруг безумие. Ведь шок был не только у нее, но и у нас, месяцами и годами не видевших подобных ей.

        Совсем иное существо, созданное из другой какой-то глины, нежели все и все вокруг нас. Нежели эти две конченные садистские суки-подружки Эми и Лори, местные охранницы. Шизанутые на обе башки твари, что периодически устраивали акты отвязного лесбийского траха во время ночных дежурств прямо в наших прозрачных для всех уровней коридорах. Прекрасно зная, что с бешеной голодухи даже такие страшные гипер накаченные и татуированные с ног до стремных рож сучки желанны до перекоса крыши, они сношали друг друга часами у нас на глазах. Я видел как несколько парней, не выдержав этого откровенного издевательства, тупо поразбивали себе бошки о прозрачные толчки в камерах. Учитывая упругий, но не жесткий пластик, из которого они были сделаны, на это требовались немалые усилия. А долбанутые мрази смотрели на кровь, заляпывашую стены и пол камеры и продолжали ублажать друг друга. Кайфовали по-полной, прежде чем вызвать медиков. 

         На фоне таких паскудных воспоминаний появление здесь почти эфемерной хрупкой девчонки почудилось еще более безумным. Кому, какому, сука, долбанату могло прийти в голову засунуть в наш рехнутый гадюшник эту… мелкую пичугу?

         Да, именно мелкую птичку она и напоминала. На моей родной планете водилась такая. Зга. Говорили, что она копия земной малиновки, а может и вовсе была завезена когда-то с метрополии, прижилась и расплодилась. Вертлявая, глазки блестят как драгоценные камушки, клювик и ножки тонюсенькие, грудка оранжевая всегда вперед гордо выставлена. У этой вот тоже… грудка, мать ее. В самой росточка всего ничего, хрупкая — дунешь и переломится, а сиськи даже сквозь мешковатый полётный комбез торчат, глаза слепнущие от внезапной душной похоти притягивают.  По факту-то размер там — схватил и в лапе потеряются, но идет ведь с прямой, как доска, спиной с перепугу. Ох и обдрочатся мужики, да и сам ни хрена не сдержусь. Я живой нормальной бабы пятый год не видел. Что и возвращает меня к охреневанию над вопросом — кому в голову пришло ее сюда прислать. За что? Может, они аварию какую потерпели и тут пересидят до помощи просто?

          Но нет. "Временная сотрудница Алекс Нортон". Не случайность, не авария, эта дура и суицидница приехала сюда работать! Нет, это не я рехнулся, а мир снаружи, что шлет крохотных беззащитных пичуг в такие адовы места. Ну и наплевать. Зато я смогу жрать живую бабу хотя бы глазами. Каждый раз, при любой возможности, сколько бы она тут ни пробыла.

         Тяжелая дверь встала на место, скрывая от сотен голодных взглядов Алекс Нортон, и я позволил себе отмереть, оскалиться, и обхватить член кулаком, предвкушая пусть и мерзко-жалкое, но хоть какое-то удовольствие за последние поганые годы. Мелкая пичуга, знала бы ты, что я сотворю в своих грязных фантазиях с тобой.

 Оставшись наедине с собой, я ещё долго не могла опомниться. Не только от увиденного несколько минут назад, но и в принципе от всего. Опустившись на край довольно широкой койки в отведенном мне личном отсеке, ещё  долго сидела, обводя бездумным взглядом все вокруг. 

        За время перелета факт расставания со своим первым и единственным я уже перестрадать и оплакать успела достаточно. Перед угрозой, нависшей надо мной на момент отлета, любовные страдания померкли и отодвинулись, проявляясь и раня только в моменты засыпания и пробуждения, когда настолько остро начинало не хватать простого тактильного контакта, знакомых уютных прикосновений, которые были у меня вроде бы всегда, а теперь исчезли. 

        Сейчас же на меня навалилось другое. Я больше не дома на Земле и даже не на относительно безопасном корабле. Я в тюрьме, самой настоящей, причем настолько жуткой, что мне подобное и присниться не могло бы. Да, я не заключённая, но сильно ли это меняет положение вещей, когда по факту заперта в огромной железной коробке с сотнями преступников, озверевшими окончательно от тех условий, в которых их содержат, если они ещё такими и не прибыли сюда. Как выглядело бы место, куда меня могли засунуть за убийство босса, если бы его могущественная родня просто не прибила меня по-тихому? Примерно так же?

        — Руф, ты хоть представляешь куда отправил меня? — шепотом спросила в тишине отсека. — Представляешь насколько мне страшно? Знаешь, что с этим страхом придется бороться каждый день в эти проклятые полгода? 

       Само собой, ответа я не получила. Махнула ладонью, утирая опять повлажневшие глаза и решительно встала, взявшись за разбор вещей из своей сумки.

       — Сто восемьдесят три проклятых дня, минус двадцать шесть законных выходных, остаётся всего-то сто пятьдесят семь чертовых дней чистого страха, — забормотала себе под нос, распределяя вещи по полкам и переключая разум с отчаяния и паники на пусть и бесполезные, но прекрасно отвлекающие подсчёты. — По сравнению с уже мною прожитыми восемью тысячами тремяста двумя днями это фигня, так? Так! Всего-то какие-то четыре тысячи триста девяносто два часа часа, двести тысяч шестьдесят три тысячи пятьсот двадцать минут и все закончится. Потому что время уже пошло. Минута за минутой.

         Всерьез задумываться, что ждёт меня по окончании этого срока, куда мне потом податься, чем заняться, я не готова. Это будет задача на потом.

          На удивление, личный отсек оказался достаточно просторным и оснащенным еще не устаревшим медиа блоком с неплохим запасом всевозможных фильмов, музыки и книг. А в совсем не крошечной душевой тут использовалась самая настоящая вода. На Земле давно такое расточительство себе далеко не все могли позволить. И в приюте, и в нашей с Руфом каморке стояли исключительно кабины сухой биоочистки. Впервые в жизни я купалась с использованием настоящей воды уже в душевых спортзала в “Кападакес корпорейт”. И вот тут с изумлением обнаружила такую роскошь. Или “Метлис” довольно щедра на комфорт для своих служащих или на астероиде, где построена “Хрустальная звезда”, есть немалые залежи льда, что, впрочем, не такая уж редкость в космосе. Думать о том, что здешняя система водоснабжения действует в замкнутом цикле, и мне на голову сейчас льется вода уже неоднократно кем-то использованная и очищенная, как-то не хотелось. Хотя… при укрощении беснующих заключённых тут тоже щедро использовали воду, а не газ, так что, похоже, недостатка в ней не испытывают.

        Меня передёрнуло от воспоминания о скрюченных под бьющими струями людских телах и ещё раз, почему-то гораздо сильнее, когда перед глазами встал тот самый неподвижный громила. Как он стоял и смотрел… Даже не смотрел — сковывал и обездвиживал буквально, заставляя ощущать себя маленькой и беспомощной практически точно так же, как в тот страшный момент в кабинете Кападакеса, когда мерзавец с дикой силой вжал меня щекой в свой стол, а потом все в моей жизни понеслось под откос. Так же, но все же… не так. Обнаженный, запертый за глухой прозрачной стеной этот заключённый смотрел так, словно в любой момент мог бы протянуть руку и взять все, что пожелает. Взять меня. И отчего-то подумалось, что от него бы у меня сил отбиться не нашлось. Такой окончательной и непобедимой подавляющей мощью фонило от этого мужчины, чей прямой взгляд я смогла выдерживать считанные мгновения. 

       Меня тряхнуло снова, будто вода лившаяся на кожу, вдруг стала ледяной. Кто он такой? Что сотворил, чтобы попасть сюда? Насколько опасен? Наверное, очень-очень, ведь за кражу пачки печенья в подобные места не запирают. 

      Уже выйдя из душа, я ощутила, что дико устала и издергалась. Так что, приняла свое успокоительное, без которого последние полгода уже не засыпала, скомандовала системе вырубить свет и вытянулась на койке. Препарат подействовал привычно быстро, но спокойными снами меня обеспечить не смог. В них царил сумбур какой-то. Пол, превращавшийся под ногами из стали в топкое болото, лодка, чье дно вдруг давало течь, и никакие мои усилия перекрыть ее не помогали… Погони, где то я гналась за кем-то, то металась по незнакомым темным зданиям в попытке убежать и спрятаться, обреченно осознавая, что это тщетно…  Усмехающийся мне в лицо Ларсон, громоподобно орущий… 

        — Нортон, подъем! 

        Резко сев, я испуганно заозиралась в темноте отсека, а по помещению снова разлился неприятный дребезжащий звук зуммера. 

        — Мисс Нортон, пора вставать! — раздалось из динамика на двери. — Это я, Ларсон, ваш непосредственный начальник, если вы ещё помните. Я понимаю, что во время перелета вы могли жить по иному временному распорядку, но нужно привыкать к нашему.

       — Одну минуту! Я уже проснулась! — хрипло ответила, но сразу поняла, что он меня услышать не может, пока не подам команды местному оборудованию, и скомандовала: — Дом, свет! Ответ: буду готова прибыть в столовую через пять минут, капитан Ларсон!

       — Хорошо, Алекс. Отсюда вправо по коридору и все время прямо на голоса и запахи. 

        Быстро умывшись и одевшись, я выскочила из отсека и сразу чуть не шарахнулась обратно, так как в коридоре в паре шагов от моей двери стоял крупный мужчина в форме местного образца с серебристо-синими нашивками.

        — Не нужно пугаться так… Алекс, — сказал он мягко, почему-то допустив странную паузу перед именем. — Меня зовут Зигфрид Яцес. Служба безопасности “Хрустальной звёзды”. Нам теперь работать вместе, так что, будем знакомы.

       Он протянул мне руку, и я ее осторожно пожала. Этот Яцес был высоким, хорошо сложенным и даже вполне привлекательным, на первый взгляд. Едва ли старше тридцати, правильные черты лица, яркие голубые глаза, чистая кожа, полноватые губы. Но почему-то улыбнуться ему в ответ у меня желания не появилось. Наоборот. Да и сам он не улыбался по-настоящему, просто кривил рот в немного неприятной усмешке и смотрел как-то уж очень пристально, создавая ощущение вторжения в мое личное пространство.

       — Вас капитан Ларсон послал убедиться, что я в двух стенах не заблужусь и найду столовую? — спросила его.

       — Нет, что вы, это лично моя инициатива. Живём мы тут достаточно замкнуто, новые люди крайне редко появляются, так что нужно успевать… — он как-то неопределенно взмахнул рукой.

       — Что успевать? — покосилась я на него, шагая по коридору. 

       — Все. Мы уже пришли. Ничего не бойтесь больше, если что, я все время рядом.

        Может это и должно было меня ободрить, но почему-то почудилось то ли угрозой, то ли мрачным предупреждением. Нервы мои похоже совсем уже шалят.

         — О, ну вот наконец и наша птичка-невеличка Алекс, — приветственно загрохотал Ларсон, и я еле сдержалась, чтобы не поморщиться. Похоже, этот мужчина вообще не способен говорить сколько-нибудь тише. — И почему я не удивлен видеть за ее спиной нашего коршуна Яцеса!

         Раздался смех, но быстро стих.

         — Доброе утро! — сказала я всем присутствующим, чуть прочистив горло, чтобы не запищать смешно.

         Помимо самого Ларсона в прямоугольном помещении за длинным столом расположились ещё двенадцать сотрудников. Ближе всего сидела женщина, приветливо помахавшая мне рукой. На вид около шестидесяти, полноватая, улыбчивая, краснощекая, одетая элегантно. Эдакая прямо добрая эталонная бабушка. Даже нитка жемчуга на шее у нее поблескивала. Последнее мне почудилось вообще чужеродно-странным в этом месте.

         — Я — местный доктор Алисия Мартинсон, — представилась она. — Как вы, Алекс? Проблем в организме после перелета не ощущаете? — я мотнула головой. —  Ну и хорошо, если что — сразу ко мне забегайте. У нас прекрасно оснащенный медблок.

        Сказала и явно тут же потеряла ко мне интерес, вернувшись к еде. Рядом с ней сидел мужчина в светло-зеленом, кажется, медицинском халате с совершенно невыразительной внешностью. Русо-серые редкие волосы, бледная кожа, тонкие губы, блекло-зеленые глаза, сутулая спина, острые узкие плечи, торчащие сквозь ткань одежды.

          — Михаэль Кох, медбрат, — едва удостоив меня беглым взглядом, представился он сухо тихим голосом под стать своей внешности — совершенно незапоминающимся.

        Дальше сидели ещё девять мужчин и две весьма колоритно выглядящие женщины, и вот они изучали меня очень пристально, не скрывая откровенного любопытства. Все люди, включая дам, были одеты в форму с такими же нашивками, как у Яцеса. И сложены были так же, как и он —  крепкие, высокие, мускулистые, явно часто и помногу проводившие время в спортзале за силовыми тренировками, а вполне может быть, даже прошедшие специальные боди-модификации и внедрение мышц-имплантов. В случае женщин я бы сказала, что выглядели они чрезмерно перекачанными, плюс ещё у них и сантиметра видимой кожи не было без ярких, буквально сплошных тату. 

         — Присаживайтесь со мной рядом, Алекс! — приглашающе махнул рукой Ларсон. — Думаю, смысла нет разом представлять остальных, все равно не запомните, да и часть народу еще на дежурстве. По ходу работы перезнакомитесь.

         — Да бросьте, капитан, не сожрем мы новенькую! — густым грудным голосом сказала одна из женщин-охранниц, отличавшаяся на первый взгляд от второй только коротким ежиком совершенно белых волос. У второй они были жгуче-черными и заплетенными в десятки мелких косичек, торчащих вокруг головы как иглы.

          — Угу, не сожрете, только до смерти залижете, — негромко подал голос кто-то из мужчин, все дружно заржали, но Зигфрид за моей спиной громко и многозначительно покашлял, и веселье прервалось.

          — Не стоит портить аппетит мисс Нортон сходу, — сказал он вроде бы негромко, но у меня вдоль позвоночника ледяные мурашки пробежали. — Алекс, у нас тут на самом деле собрались вполне нормальные люди, вам нечего бояться. Так, шутят от скуки.

          — Я и не боюсь, — ответила, не оборачиваясь и пошла к синтезаторам пищи у дальней стены, игнорируя взгляды, прожигающие спину. 

          Ясное дело, что они тут — замкнутый сработавшийся коллектив, а я в нем чужеродный пока объект, так что будут задевать и проверять всячески. В таких местах обычные правила рабочих взаимоотношений не действуют, потому что, подобные человеческие сообщества скорее уж временное племя или стая, а не коллектив служащих, которые по окончанию рабочего дня просто уходят домой. Они вынуждены сосуществовать вместе двадцать четыре на семь долгое время, плюс еще и по соседству с сотнями дико опасных зеков.

           Вернувшись с подносом, я села рядом с Ларсоном, а Яцес занял место поблизости, между мной и остальными, отчего со стороны компании остальной охраны донеслось ехидное хмыканье.  Какое-то время завтрак проходил в относительной тишине, только негромко переговаривались между собой доктор с медбратом и охранники.

           — Алекс, а расскажите нам немного о себе! Как вас угораздило получить распределение к нам после учебы? Кто-то взъелся на вас в “Метлис” ? — неожиданно спросила охранница- брюнетка. — И я, кстати, Лори.

            Мое сердце трусливо подпрыгнуло, кувыркнулось, и очень надеюсь я не побледнела, выдавая то, что Лори почти угадала причину моего появления тут. Только дело не в тех корпоратах просто.

            — Приятно познакомиться, Лори. И нет, у меня не было ни с кем разногласий при прохождении обучения в “Метлис”. Считаю, что получила вполне себе обычное распределение.

            — Серьезно? — ухмыльнулась Лори. — Даже после прохождения через наш зверинец еще так считаете?

            — Не буду врать, была изумлена. — Кто-то повторил “изумлена”, и в компании охраны зафыркали. — О некоторых подробностях местного уклада не была осведомлена, но это моя ошибка, стоило собрать побольше информации о будущем месте работы.

           — А если бы собрали, то отказались бы?

           — А разве наш общий работодатель предоставляет такую возможность? — глянула я прямо на собеседницу, и ухмылка на пару секунд исчезла с ее татуированного лица, подтверждая мои догадки о том, что степень добровольности у работающих тут была, похоже, весьма условной. — Просто я была бы более подготовлена к тому, что увижу. А вы обладали всей полнотой информации, когда нанимались сюда?

         — Еще как! Вы, Алекс, скоро поймете, что у нас тут нет случайных людей, — как-то очень раздраженно ответила за Лори блондинка. — Они у нас тут надолго не задерживаются. Будем знакомы, я — Эми.

         — Рада знакомству, Эми. Согласна, “Хрустальная звезда” место специфическое и большинству людей тут может быть неуютно.

         — Намекаете, что все мы тут слегка больные на голову? — внезапно зло и отрывисто спросила Лори, подаваясь вперед и приподнимая верхнюю губу с пирсингом в некоем подобии оскала.

         Яцес снова кашлянул, женщина уставилась уже на него, но спустя секунду расслабилась и откинулась обратно, с ее лица исчезло хищное выражение.

          — Нет, я ни на что не намекаю. Я нисколько не специалист в области человеческого душевного здоровья. Говорю прямо — далеко не все люди готовы морально работать в подобном месте. И вы сами это подтвердили, сказав, что такие у вас не задерживаются.

         — Скажите, Алекс, а как вы предпочитаете проводить свободное от работы время? — переключил на себя мое внимание Зигфрид. — Просто у нас тут весьма ограничен выбор развлечений. 

         — Я люблю читать, смотреть кино, рисовать и собирать головоломки. В общем, я не любительница развлечений вне дома, так что не думаю, что это станет проблемой.

          — А что насчет личной жизни, Алекс? — снова вмешалась в беседу Лори. —  На Земле вас дожидается милый и преданный молодой человек, готовый терпеть воздержание аж восемнадцать месяцев?

          — Что-то наш завтрак затянулся! — грохнул голос Ларсона, он еще и ладонями по столу хлопнул, избавляя меня от необходимости что-то отвечать. — Время пересменки, господа!

           Я краем глаза заметила, что Яцес, пристально уставившийся на Лори после ее вопроса, едва заметно кивнул, и тут же зашаркали ноги и стулья, когда все охранники стали подниматься. Хм… очень любопытно. Такое чувство, что далеко не вся власть тут принадлежит громогласному здоровяку начальнику. 

          Покосившись на Яцеса, спокойно допивающего свой напиток, я нарвалась на его неприятно-цепкий взгляд и поспешила отвернуться.

          — Нортон, если вы готовы, то пойдемте я покажу вам помещение, где вы будете проводить эти ваши занятия. Заодно и озвучу вам жесткие правила безопасности, которые вы будете соблюдать неукоснительно, если собираетесь однажды покинуть нас живой и здоровой, — сказал Ларсон, а я поспешила тоже встать и подхватить одноразовый поднос со всем содержимым, чтобы отправить все в утилизатор.

          — Буду рад снова увидеться за ужином, Алекс! — тоже поднялся и даже склонил голову в немного старомодной манере Зигфрид, а я только молча кивнула ему.

          — Ближайшее время мисс Нортон светит такая загруженность, что на долгие посиделки за ужином я бы не рассчитывал!

          Сказав это, начальник быстро зашагал вперед по коридору, так что мне пришлось чуть ли не бежать, чтобы поспевать за ним.

          — Итак, мы подготовили это помещение по запросу корпоратов, — сообщил Ларсон, заводя меня в довольно обширный зал. — Столы и стулья привинчены к полу, само собой. Также на мебели предусмотрены надежные крепления для фиксации заключенных во время процесса обучения.

         То есть, они будут в кандалах?

          — А… а приводить на занятия их будут в том же виде… в котором … — я старалась подобрать слова, стесняясь спросить прямо, но начальник свел на нет мои усилия.

          — Будут ли они обучаться голышом? — ухмыльнулся Ларсон, и я кивнула, смиряясь уже с тем, что щеки заполыхали. — Нет, Нортон, мы решили поберечь вашу скромность, да и одежда во время занятий будет первым стимулом для ублюдков вести себя как паиньки. Но если у вас есть иные пожелания, то всегда можем переиграть.

        — Что? — вскинулась я. — Нет, конечно! Я вам благодарна за это.

        — Серьезно? Ну, если что, всегда сможете опять сходить в зону камер и полюбоваться на тамошнее разнообразие, — не скрывая ехидства ответил он, и я не выдержала.

        — Ларсон, зачем это? — резко спросила его. — Я понимаю, что ожидали вы на мое место мужчину, но и для меня тут не работа мечты. Подозреваю, как и для вас. Так какой смысл вам делать все еще тяжелее и хуже для меня? Разве не разумнее общаться нормально и сотрудничать?

        Ларсон уставился на меня с высоты своего роста, сдвинув свои светлые мохнатые брови и шумно раздраженно сопя. Потом резко выдохнул и отвернулся.

        — Значит так: на уроках постоянно будут дежурить двое охранников, а вы, Нортон, все время занятий будете находиться только тут, — он указал на небольшой подиум со столом и пультом для демонстрации, вокруг которого стояли отключенные сейчас  излучатели. — Вас будет окружать силовое защитное поле, за пределы которого вы не высовываетесь, ясно? Если кто-то там будет вякать, что чего-то там не понял, то это чисто его трудности. Никакого, мать его, индивидуального подхода и особого внимания. 

        — Хорошо, я поняла.

        — Если кто-то из этих скотов все же как-то вырвется и невероятным образом избежит мгновенного устранения охраной, то силовое поле будет способно его не подпускать к вам достаточное количество времени, чтобы остальная служба безопасности успела отреагировать. Понятно?

        — Да, конечно.

        — Также, обращаю ваше внимание, что стол оборудован тревожной кнопкой. Если вам чем-то, чем угодно, не понравится поведение кого-либо из этих поганых зверей, то вы смело ее жмете и прерываете занятие. Даже если что-то просто почудится — лучше перебдеть. Никто смеяться за это над вами не станет. Это понятно?

        — Да. Можно вопрос? 

        — Валяйте.

        — Вы называете заключенных постоянно скотами и зверями… ну… разве это профессионально? — спросила и тут же пожалела, схлопотав прямо-таки свирепый взгляд от Ларсона.

        — Это — исключительно правдиво, Нортон, — сухо процедил он. — Извольте это постоянно держать в голове. Ясно?

        — Ясно.

        — Какой там план обучения у вас? — все еще раздраженным тоном поинтересовался начальник колонии.

        — Первый месяц вводные общие занятия по полтора часа шесть дней в неделю с одним выходным, — стала перечислять я. —  Потом разбивка на группу непосредственно рабочих рудодобычи и обслуживающий персонал, техников. К тому времени мне нужно расконсервировать обе машины добычи, чтобы перейти к практическим занятиям. Для шахтеров занятия по часу дважды в неделю, углубление знаний о максимально желаемых свойствах добываемой породы, чтобы повысить эффективность их каждого спуска, техника безопасности, сценарии действий при возникновении аварийных ситуаций.  

          — А что, там еще и варианты? — ворчливо спросил Ларсон. — Я думал сценарий один — случись что — и они подыхают в шахте, а “Метлис” шлет туда новых.

          Я закусила край нижней губы, потому что тоже такие выводы сделала после изучения обучающих материалов, но продолжила.

        — Для техников — по четыре часа и больше, если понадобится, ведь кроме самих машин добычи им предстоит на объекте полностью обслуживать систему жизнеобеспечения, реактор и хаб приема-отгрузки.

          — Ясно, — кивнул Ларсон. — Тогда сегодня мы начнем уже отбор, чтобы вы могли вскоре приступить. Идемте на склад, посмотрим на эти ваши машины, и я решу кого вам отправить в помощь для расконсервации.

          Мы молча шли по длинному очередному коридору все в том же темпе — Ларсон широко шагал впереди, я почти бежала следом.

           — Алекс, то, что вы озвучили о ваших предпочтениях в досуге, правда? — неожиданно спросил начальник, продолжая идти вперед.

           — Что, простите? — от удивления я остановилась и пришлось его догонять. — Почему вы спрашиваете?

            — Потому что, если вы действительно любите уединение и спокойно переносите его, то лучше пусть так и остается в ближайшие шесть месяцев, — все так же, не оборачиваясь, практически пробормотал себе под нос Ларсон. — И не нужно меня ни о чем переспрашивать.

            Я и не стала, хотя в голове тут же родилась целая буря мыслей о чем же таком дерьмовом он пытался меня предупредить подобным образом.

       — А платить нам будут? — вякнул кто-то из толпы. 

          Заметить кто, я не успел, да и похрен. Я сходу принялся за максимально незаметное изучение креплений оков, которыми нас, как бешеных собак, приковали к столам и стульям.

           — Ага и по выходным летать разрешат на ближайшую станцию поразвлечься, — презрительно процедил Малкольм — один из пяти охранников, что как раз рассаживали нас по местам, не стесняясь пускать в ход нейро-хлыстики и даже дубинки, чтобы процесс протекал шустрее и веселее. — Размечтался! Скажи спасибо, что у тебя, тварь, шанс появился мудя и жопу свою прикрыть тряпкой и из ваших аквариумов выбраться.

           На самом деле, опять ощутить себя одетым стало реальным кайфом. Кто бы мне сказал в моей прежней жизни, что я чуть не кончу от удовольствия всего лишь получив возможность натянуть на себя трусы и грубую оранжевую робу. Не испытав всех этих сотен дней, когда у тебя нет ничего, ни клочка, чтобы прикрыться, не поймешь, каким это может почудиться счастьем. И дело ни хрена не в стыдливости, а в том, что к тебе возвращается хоть мизерное право на некие личные границы. А еще надежда, что это первое изменение за годы в заключении окажется шансом на свободу, если проявить терпение и упорство. Главное теперь — быть настороже, чтобы не упустить хоть малейшую возможность, появись она.

           — За выполнение полной нормы вам будут начисляться баллы, — прогремел голос Ларсона. Он стоял широко расставив ноги на невысоком подиуме с оборудованным, явно для нашей будущей преподавательцы, рабочим местом, демонстративно держа одну руку на расстегнутой кобуре излучателя и поливая нас своим извечным презрительным взглядом. —  Потратить вы их сможете на ежедневные доп-пайки. Или же копить и раз в месяц оплачивать посещение давалки-синтетика, на которую для вас, уродов моральных,  расщедрились корпораты.

           — Одну на всех? — снова заканючил, перекрывая общий одобрительный гвалт, тот же самый недовольный дебил, которого я теперь рассмотрел — темноволосый крепыш, его камера была во втором ярусе напротив. Что за тупой чмошник, нахрена драконить охрану сходу? Хотя… пусть себе оттягивает внимание на себя и напрашивается на вылет, давая мне возможность лучше изучать все вокруг, выискивая слабину в системе. — И всего раз в месяц?

           — Если мало — трахайте друг друга, скоты! — рявкнул, мигом свирепея начальник. — Войдите, так сказать, в бедственное положение ближнего своего, раз теперь появилась такая возможность. А если в принципе чем-то недоволен, так только моргни. У меня на место каждого из вас по десять претендентов, ясно? Будь моя воля, я бы вас не шлюхой кибернетической за работу поощрял, а электроплетью после каждой смены приголубливал. А еще лучше вообще оставил всех заживо в той шахте гнить безвылазно. Ишь ты, животное, ему с такой статьей шанс из тюрьмы выйти предложили, а он еще и носом крутит! Может, тебе вместо синтетика еще и живую бабу предоставить в личное пользование и по вечерам пивка с закусками подгонять?

          Ну, допустим не из тюрьмы выйти, а сменить место заключения, не факт совершенно, что на лучшее, учитывая ту инфу, что бегло озвучили о будущем месте работы. Особенно обещанные плюшки настораживали. Уверен, этот рудник окажется такой адской жопой, что никакой бабы, даже живой, не захочется. Понятно, что сраные корпораты в принципе берутся строить и содержать частные тюрьмы отнюдь не ради государственных дотаций и налоговых послаблений, хоть там и не слабые бабки выходят. Зеки — замечательная, почти дармовая рабсила в тех местах, куда вольнонаемные ни за какие деньги не поедут. Но похрен на это все, я оказаться на шахте не планирую. 

          — Начальник, я же просто спросил… — обосравшись последствий за свое вяканье, врубил заднюю нытик, но Ларсон уже разошелся.

          — Хлебало захлопнули все! — взревел он. — Вас выпустили из камер, но трындеть никто разрешения не давал, ясно?! Во время занятий должна быть мертвая тишина, понятно, ублюдки? Хоть один звук, вздох, пердеж или даже взгляд, который помешает или не понравится мисс Нортон, и вы вылетаете из группы в секунду. Она говорит — вы слушаете и охренеть как усиленно запоминаете. Вопросы печатаете на своих клавиатурах, она отвечать будет вам по своему усмотрению. И не приведи Господь кому-нибудь из вас написать ей  какую-нибудь скабрезность. Не только мгновенный вылет из группы, но и аквариум на неделю минимум я гарантирую. Ясно? Отвечать!

         — Ясно! — нестройно, но дружно ответили мы.

         — Процедура вывода: подходит охранник — утыкаетесь мордой в стол и даже не дышите до момента, пока руки не перекуют в положение за спиной. До места нового постоянного содержания передвигаетесь в позе бегущего оленя, суки. Снимаются кандалы автоматом на входе в камеру. Живете теперь в одной общей камере барачного типа. Конфликты запрещены. При выявлении факта агрессии все участники конфликта будут немедленно подвергнуты наказанию, исключены из группы обучающихся и водворены в прежние камеры. Ясно? Отвечать!

         — Ясно, начальник! — прозвучало уже уверенно.

         — Теперь по действиям привода на занятия: каждому из вас теперь присвоен порядковый номер, запечатленный на пузе. При объявлении своего номера первым делом самостоятельно надеваете ножные кандалы, потом подходите и просовываете руки в аппарат автоматической фиксации, обзаводитесь наручными и только после этого на выход, — к моему столу подошел как раз Малкольм и, поигрывая шок-дубинкой, дернул подбородком, веля уткнутся лицом в стол. — Все, на сегодня свободны.

        В смысле, свободны? А разве наша учительница не придет нам сказать хоть несколько слов? Я подчинился, наклоняясь, но ощутил себя как будто подло обворованным, разочарованным больше, чем фактом того, что не обнаружил пока изъяна в системе организации охраны, что позволит мне в итоге освободиться. Дебил, сука, озабоченный! Думать нужно верхней башкой и о том, как на волю из этого ада рвануть, а не хером о том, как обломался без возможности жрать хоть недолго глазами какую-то бабу. Да на воле этих баб будет — хоть зажрись! На любой вкус и так надолго, как захочу, как и было у меня до ареста.

         — А ну кончай башкой вертеть! — рыкнул Малькольм ударом между лопаток прижимая меня к столу, пока сковывал руки за моей спиной, и я даже сквозь прилив слепящей боли понял, насколько же охранник ссыт.

         Желание вмазать ему затылком в рожу, ломая кости, было таким мощным, что даже глаза пришлось прикрыть. Никогда, никому я ничего подобного не прощал. С детства раннего полуголодного на пыльных улицах выжатой досуха и брошенной на произвол судьбы корпоратами далекой земной колонии я бешено кидался в драку даже при малейшем намеке на обиду или агрессию. По-другому там было не выжить. По-другому я не стал бы тем, кем стал. И само собой, не попал бы в итоге сюда. Потому что сдох бы давным давно, попавшись еще ссыкуном мелким какому-нибудь извращенцу, добытчикам черных трансплантологов или нарвавшись на ножи чужой банды ровесников. 

        — Жопу поднял, падла! Живо! — рыкнул Малькольм, как только крепления на стуле, фиксирующие ножные кандалы, щелкнули, и тут же еще раз хернул мне по спине, теперь вдоль позвоночника. 

        Урод прекрасно знал, что такой удар нисколько не ускорит меня, а совсем наоборот — придется переждать новую волну боли, когда от жесткого спазма мышцы буквально рвутся, а внутри все сводит судорогами. Так что делал он это просто ради собственного удовольствия, потому что по натуре ублюдская садистская тварь.  Которую я убью. Однажды. Но не сейчас-не-сейчас-не-сейчас, хотя могу. Ударить мразь в лицо затылком, лишая ориентации, резкий разворот, забросить ему на шею скованные руки, переместиться, выставляя перед собой в качестве щита, упасть на спину, увлекая за собой и ломая уроду шею, прежде чем мы пола коснемся. Еще и есть большая вероятность сбить ногами в кандалах первого, кто окажется в зоне досягаемости и замочить несколькими удачными ударами в голову, прежде чем меня таки пристрелят. Сколько же дней в своей гребаной камере я мечтал о подобной возможности. Сдохнуть, чтобы прекратить этот ад, прихватив с собой парочку чертей. Как же все еще хочу этого и сейчас. Но нет…

       Нет, не-е-ет, теперь у меня появилась новая мечта. Сейчас дергаться бессмысленно и лишит всех возможностей. Нужно ждать и наблюдать. Наблюдать и ждать. Все супермеры безопасности, что они тут организовали крайне трудозатратны. А человек — ленивая скотина и всегда ищет как бы облегчить себе жизнь. Особенно, если начинает верить, что все работает, как надо, и ничего ему не угрожает. Тик-так, день за днем, одна и та же рутина, скука и привычные движения. Ослабление внимания, забытая мелкая деталь.  Главное, чтобы какой-нибудь идиот из нашей группы не выкинул ничего раньше времени, ведь любой инцидент будет приводить к возвращению внимания на прежний уровень. 

        Открыв глаза, я наткнулся на пристальный взгляд Ларсона, который будто пытался им просверлиться в мой мозг и найти там опасные мысли. А нет их там, начальник, внутренне ухмыльнулся я и отпустил себя, пустив на волю свои грязные фантазии о мисс Алекс Нортон. О том, как же жестко и сладко отодрал бы ее на том самом столе на подиуме. Обязательно на спине, а не уткнув лицом в стол, чтобы жрать глазами, как будут подпрыгивать ее острые грудки при каждом моем ударе бедер. Как мой член будет нырять в сочную розовую мягкость, беспардонно заставляя открываться для себя жарко-узкий вход, а наружу станет выскакивать уже блестящим от пряно-ароматной женской влаги. Сука-а-а, как же давно я не ощущал аромата заведенной, потекшей от желания бабы! Да вообще никакой. Я ею умоюсь реально, как только будет шанс, уткнусь и стану тереться рожей, дурея и сатанея все больше. А хрупкая Алекс будет цепляться за края стола, срываясь на крик, а потом и силясь удержаться под моим носорожьим напором до смерти оголодавшего мужика. Будет смотреть умоляюще, сквозь слезы изнеможения, но пощады не получит — кончит, изогнувшись над столешницей изящной великолепной дугой сокрушительного удовольствия, а я вместе с ней.

        — Копыта живее переставляй, Конрад! У нас еще вас таких четыре десятка рыл! — рявкнул еще один вертухай — Стивен, подтверждая мои предположения — им всем очень скоро надоест туда-сюда ежедневно водить нас каждый день. 

       Теперь он, якобы для ускорения, перетянул меня по заднице дубьем, заставив и так напряженные в таком унизительно-скотском положении ягодицы буквально взорваться болью, а разум полыхнуть бешенством. Не-е-ет! Не сейчас! Алекс Нортон, Алекс Нортон, голая и сладко кончающая на моем члене, Алекс Нортон! Я хочу на свободу, и ты мне в этом поможешь, мелкая испуганная птичка-невеличка. И пальцем для этого, конечно, не пошевелишь наяву и, скорее всего, никогда и не узнаешь о своей роли, но станешь помогать день за днем, ночь за ночью, позволяя в моих грязных фантазиях иметь себя как угодно, трансформируя копящуюся ярость в дикую похоть и сливать всю ее в тебя. 

          — Ну, как я и предсказывал, девяносто процентов заключенных заявили о желании принять участие в обучающей программе, — без всякого приветствия сообщил мне Ларсон, как только я переступила порог его кабинета, явившись по его вызову.

          — А до их сведения довели в каких условиях им придется в дальнейшем работать? — изумленно спросила я.

          На мой взгляд корпораты из “Метлис” — просто моральные уроды. Планета ZF-405, на орбите которой и болтался наш астероид с тюрьмой, была лишена пригодной для дыхания атмосферы, к тому же ее поверхность — сплошная ледяная корка в полкилометра толщиной. Жить рабочим нужно будет в подземных бункерах, будучи полностью  зависимыми от поставок пищи и кислородных картриджей кораблями работодателя, которые будут прилетать за добытой и первоначально очищенной от примесей рудой. Причем, работа в шахтах очень тяжелая, почти вручную, с использованием самых примитивных механизмов, потому что какое-то собственное излучение данной планеты на глубине добычи постоянно выводит из строя любую электронику. А вот о том, как данное излучение действует на человеческий организм исследований не проводилось. Либо они были, но об их результатах умалчивалось в информационных файлах. Короче, заключенным, на мой взгляд, предлагалось сменить свой прозрачный ад на тяжелое рабство в недрах чужого недружелюбного мира. 

          — Само собой, но будто кто-то особо слушал, — презрительно скривился начальник и прихлебнул кофе из своей огромной кружки. —  Для этих ублюдков что угодно, кроме обычного сидения в камерах — сраный аттракцион. 

          — А девяносто процентов — это сколько человек? — решила уточнить я.

          — Человек… — фыркнул презрительно Ларсон. — Человекообразных чудовищ, скорее уж, в количестве двухсот пяти рыл. Но из них на данный момент я уже отобрал чуть больше запрошенного корпоратами количества. Их уже отселили в отдельный отсек по соседству с вашим классом, чтобы не водить каждый день через полколонии, доводя до истерики остальное стадо. И даже сам класс опробовали, проверили всю систему фиксации и защиты, утвердили протокол входа-выхода. 

         С момента моего прибытия пошли третьи сутки. Я уже успела познакомиться со всем местным коллективом, поняв, что людей, с которыми мне хотелось бы общаться, среди них нет. Хотя, это возможно лишь на первый взгляд, и мое мнение еще изменится. Но пока от местного персонала хотелось запереться в личном отсеке и дверь намертво заблокировать, а не узнавать получше. Особенно, причем от женской части коллектива. На Земле никакими манипуляциями с телом в виде всевозможных татуировок, шрамирования, внедрений, дополнительной мышечной имплантацией и прочим давным давно не удивишь. Но вот обе местные охранницы вызвали у меня лёгкую оторопь. Эми и Лори. Обе высокие, точно за метр девяносто, накачанные до вздувающихся огромными буграми мышц, покрытые объемными тату на всех доступных взгляду частях тела. Но не их общий внешний вид коробил, а то, как они меня буквально щупали взглядами, причем делали это нарочито откровенно, как будто демонстративно визуально лапая. Сразу появлялось противно-липкое ощущение на коже, которое хотелось тут же смыть. Однако, дальше этого не шло, так что я старалась игнорировать их. Как и Зигфрида, который вроде бы ненавязчиво, но постоянно кружил неподалеку, стоило покинуть личный отсек. Он мне напоминал какую-то хищную рептилию, равнодушно-терпеливо выбирающую момент для нападения. 

         Доктор Алиса Мартинсон тоже не пробуждала желания узнать ее поближе. На вид улыбчивая и казалось бы доброжелательная, но чем-то от неё разило … Не в буквальном смысле, конечно. Просто сразу почему-то посетило видение картинки из ужастика, где она все с этой же приклеенной улыбочкой кого-то скальпелем кромсает. Впрочем, может на меня так местная тягостная атмосфера действует, навевая подобные фантазии. Мне все еще сложно представить, как в такое место можно пойти работать добровольно, если с головой у тебя все нормально. С другой стороны, кому-то же и эту работу нужно выполнять, мне ли судить. 

          — Нам на выходе необходимы всего три сменные бригады шахтеров по восемь ч… членов и четыре обслуживающих техника,  — меня неприятно царапало постоянное пренебрежение и ненависть, что так и перла из Ларсона в отношении заключённых, так что невольно поморщилась. Сознаю, что люди там за стеклянными стенами совершали ужасные вещи, но разве можно заставить кого-то раскаяться, постоянно относясь к нему, как к чудовищу? — Как вы отобрали их из общего числа?

          — Да очень просто. Все, кто нарушал порядок и демонстрировал неповиновение за последний год — сразу на вылет. Туда же тех, кто сидит за насильственные преступления против детей и женщин. Мне нахрен не нужно, чтобы кто-то из этих животных напал на вас в процессе обучения. И вообще, если бы гребаный “Метлис” не были такими жадными сволочами, то просто бы прислали нам парочку нейро-проекторов, для бесконтактного обучения, а не вас, Алекс. Но нет же, отправить девчонку учить отбитоголовых зеков куда как дешевле, чем слать такую дорогую технику.

         — А после вашего отсева сколько остается? — вернулась я к рабочей теме, игнорируя возмущение Ларсона.

        — Сорок три рыла из самых вроде вменяемых, но уверен, что часть еще отсеется, так что, хорошо, если к концу обучения полный комплект набрать сможем. 

        — То есть, уже завтра я смогу приступать? Раз помещение и вся техника готовы?

         — Помещение и техника — да. А вот на ваш счет я не уверен, мисс Нортон. Достаточно ли вы четко понимаете насколько рискуете, и что ни за что, ни при каких обстоятельствах, и что бы вам там ни показалось, вы не должны будете покидать пределы зоны, защищенной силовым полем.

        — Капитан Ларсон, мы же уже говорили на эту тему и разве я произвожу впечатление ненормальной или демонстрирую как-то желание умереть? — раздражённо посмотрела в его глаза навыкате.

        — Деточка, боюсь вы не понимаете, что как раз просто умереть вам не светит, пойди что-то не так. Эти голодные звери постараются подольше сохранить вас живой, чтобы поглумиться, но и ваш остывающий труп вполне сойдет им для…

        — Прекратите! — не сдержавшись, я хлопнула ладонью по столешнице — Зачем вы это опять делаете? Мне все равно придется их учить, а вам — обеспечивать мою безопасность в процессе. Так к чему все усложнять, запугивая меня еще сильнее. Поверьте, я уже достаточно боюсь, чтобы не вытворить чего-либо глупого.

        — Вы, Алекс, женщина. Молодая и еще лишенная большого жизненного опыта. 

        — И что с того?

        — А то, что молодые и неопытные женщины имеют склонность романтизировать всяких мерзавцев и даже влюбляться в них.

        — Чушь, по-моему. Вы всерьез считаете, что я могла бы влюбиться в кого-то из этих… осужденных?

        — Крошечная заминочка, мисс Нортон, которой быть не должно, — потряс перед моим лицом своим толстым указательным пальцем Ларсон. — Они — однозначно чудовища, никаких сомнений в этом, и заслужили все, что с ними происходит и будет происходить.

  Я нахмурились и отвела взгляд. Не объяснять же моему начальнику, что причина заминки моей совсем не в том, что сомневаюсь в степени вины местных преступников, а в том, что и я сама, скорее всего, такая же. Убийца. Невольная, но факта это не меняет, если мой бывший шеф все же умер, чего до сих пор не знаю, да и боюсь пытаться узнавать. 

— И опасаюсь я не только женской склонности влюбляться в мерзавцев, но и умения влюблять и соблазнять этих ублюдков. Настолько оголодавшие по женщинам мужики способны на те еще чудеса по соблазнению. А вы у нас не состоите ни с кем в отношениях.

         — И что? Это делает меня легкой добычей?

         — Можете обижаться, но да. Не верю я в стойких на передок одиноких ба… женщин. Вон Яцес  явно оказывает вам знаки внимания во время трапез. Может, стоит присмотреться к нему повнимательнее?

         Меня едва не передернуло. Яцес меня просто пугал. Высокий, крепкий, спортивный, он был внешне достаточно привлекательным, но было в нем что-то отталкивающее, пробуждающее острые приливы тревоги, стоило только мужчине приблизиться. А от его кривых улыбочек и вовсе разило жутью.

         — Во-первых, у вас нет права говорить мне нечто подобное, ясно? — решительно отрезала я. — А во-вторых, мне показалось, что от чего-то подобного вы меня как раз предостерегали ранее, советуя предпочесть одиночество. Разве нет?

         Ответом мне стало молчание. Ларсон уставился в стену за моей спиной и присмотревшись к нему чуть получше, я вдруг поняла, что он какой-то… подавленный что ли. Даже меньше ростом показался, чем изначально.

       —  Давайте вернемся к работе и этим и ограничимся. Кто из отобранных вами претендентов имел какое-либо отношение к технике, чтобы их сразу ориентировать на отладку и обслуживание оборудования?

         — С этим сложнее, конечно, — поморщившись, проворчал Ларсон. — Не слишком много среди нашего контингента тех, кто обладает подобными навыками. Поэтому мне пришлось тут немного поступиться критериями отбора и допустить в эту группу одного типа, которого в других обстоятельствах не выпустил из камеры ни за что.

         — А что с ним не так? В смысле более не так, чем с остальными?

         — Не забивайте себе этим голову, Алекс. Это работа парней из охраны проявлять максимум бдительности. Советую пойти и хорошенько отдохнуть, морально подготовиться к завтрашнему первому занятию.

         Я спорить больше не стала, глянула пристально еще раз на Ларсона, упорно глядящего куда угодно, только не мне в глаза, и отмечая в его облике еще больше признаков общей подавленности, сломленности даже.

         — Может, вы поговорите со мной откровенно? — тихо спросила уже у двери.

         — Нет! — рявкнул начальник зло и вдруг сунул палец себе в ухо и покрутил там. — С какой стати мне с вами о чем-то откровенничать. Тут у нас совсем не место для бесед по душам, Нортон. Причем везде!

        Я вышла, дверь прошуршала, вставая на место. Это что, Ларсон сейчас намекнул мне на то, что за нами тут следят повсюду? Кто? Корпораты? Или кто-то конкретный из местного персонала? А если последнее, то это официально или…

        — Ох! — вскрикнула и отпрыгнула я, свернув за угол и буквально влетев в идущего навстречу Зигфрида.

        — Что же вы такая пугливая, Алекс? — ухмыльнулся он, как обычно вцепившись в меня своим пристальным взглядом, в котором мне померещилось торжество. Он знает, о чем со мной Ларсон говорил? 

        — Я не пугливая, просто задумалась, а вы неожиданно появились.

        — Алекс, а почему мы друг другу выкаем до сих пор? Может, пора перейти на ты? Предлагаю немного выпить по этому поводу, чтобы облегчить процесс.

        — До сих пор? Мы едва трое суток знакомы.

        — Целых три дня. Лично у меня такое чувство, что очень давно. У нас ведь очень небольшой коллектив и пространство для обитания. 

       — Ну, лично я уверена, что из-за ограниченности этого пространства как раз более уместно сохранять личные границы максимально долго неприкосновенными. Это способно предупредить возникновение конфликтов.

        — Да ладно, Алекс, вы же не настолько юны, чтобы не понять, чем все закончится неизбежно, так какой смысл оттягивать? — резко шагнул Яцес ближе, нависая надо мной так, что пришлось запрокинуть голову. — Или вы из тех, кому доставляет удовольствие поломаться подольше?

        — А давайте сразу выясним кое-что между нами, Зигфрид, — мне очень-очень хотелось шарахнуться, но я себе этого не позволила. — Я абсолютно не планирую сближаться с кем-либо в какой угодно форме пока работаю тут. И менять своих намерений не собираюсь. Поэтому настоятельно прошу вас больше не обращаться ко мне с предложениями подобного плана. Я совершенно точно не из упомянутых вами женщин-ломак, которые ждут от мужчины упорных приставаний в качестве повода сдаться. Я собираюсь тут работать и ничего кроме этого.

        — А вы в курсе, милая Алекс, что далеко не все в нашей жизни идет по плану?

        — Конечно.

        — Я немного старше вас и на этом основании рискну дать совет: в некоторых обстоятельствах лучше поменять планы добровольно, чем под давлением обстоятельств. Так обычно все воспринимается гораздо комфортнее.

         Он мне угрожает?

         — Благодарю за совет, но воспользоваться им не планирую. Всего хорошего!

         — И вам, Алекс, и вам.

         В личном отсеке я хотела устроить тщательный обыск, разыскивая технику для слежения, но быстро поняла, что это бессмысленно, если наблюдают через саму систему управления отсеком. Плюнув на это, встала в ванной перед зеркалом и стала репетировать как буду вести завтрашнее первое занятие. Хотят это слушать — пусть слушают. 

        Отрепетировав все так, чтобы от зубов отскакивало, приняла успокоительное и легла спать. Но нормально выспаться не получилось. Только задремала, как врубился проектор. По ушам врезало звуком громких стонов и влажных шлепков, а во всю дальнюю стену отсека развернулось изображение сцены секса. Подскочив, я захлопала глазами, глядя на запись жесткого соития сразу двух женщин, ублажающих друг друга в позе шестьдесят девять и мужчины, жестко врезающегося в тело той, что была сверху. 

        — Отключись! — приказала, перекрывая шум, но ничего не произошло. 

        Вскочила, чтобы вырубить это непотребство вручную. Но учитывая, что вся техника была встроенной, это заняло немало времени. Пришлось пилкой для ногтей разбирать одну из внешних панелей, добираясь непосредственно до кабелей питания. Когда опять наступила благословенная тишина, я вздохнула с облегчением, хотя в ушах еще звенели крики чужого оргазма. Самое гадкое, что увиденное и услышанное все же растеребило во мне нечто. А все потому, что это была не обычная игровая порнуха, ее-то мы с Руфом смотрели когда-то из любопытства, свойственного всем подросткам. Нет, съемка была не постановочной и хоть ракурс был таким, что ни одного лица видно не было, но от происходящего мощно фонило натурально переживаемым участниками удовольствием. 

         Ну, по крайней мере, я теперь точно знаю, что наблюдение ведется, причем централизованно, через систему управления отсеком. Вот только зачем мне это было продемонстрировано в открытую? Не в расчете же, что меня так проберет, что я рвану искать Зигфрида, чтобы пар спустить? Нет, конечно. Демонстрация наличия контроля за всеми моими действиями? Запугивание, после которого я захочу помощи и поддержки? Или просто идиотская шутка над новенькой в коллективе?

          — Да плевала я, — пробормотала под нос, забралась обратно в постель и укрылась с головой. — Мне завтра перед четырьмя десятками зеков стоять, а вы тут с какой-то порнухой.