Опекун. Подарок под Новый год

Смотрю на агрессивную особу передо мной. Весь её вид не внушает доверия: ярко-розовые волосы, татушки на груди и руках, нестерпимо зелёные глаза. Такого яркого в природе не бывает, скорее всего, линзы. И злобный, ненавидящий взгляд. Волчонок, ей-богу. 

– И как, по-вашему, я должен с ней справиться? На цепь посадить? 

– Только попробуй, придурок, – шипит Мальвина с розовыми волосами.

– Вот поэтому я тебя и прошу, Тимофей, чтобы ты взялся. У тебя сил и терпения побольше моего, – мама стоит передо мной, сложив руки в мольбе. – Она просто неуправляема. 

– Мам, ты же понимаешь – мне некогда заниматься перевоспитанием чьего-то ребёнка, пусть даже и Светиного.  У меня работа, огромное предприятие, больше тысячи сотрудников только в нашем городе, а ещё есть филиалы и в других городах. 

Но для мамы мои слова неубедительны. Она продолжает смотреть на меня пристально, и не отводит взгляд, даже когда я скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь. 

Чувствую на спине её прожигающий взгляд.

– Тимофей! Как тебе не стыдно, отвернуться от племянницы. Света тебе хоть и не была родной сестрой, но вы жили вместе, а теперь, когда с ней произошла такая беда. Ты не можешь просто так игнорировать то, что случилось. Девочке нужна помощь.

– Ошибаешься, мамуль, очень даже могу.

– Идите в жопу со своей помощью, я совершеннолетняя. Могу жить самостоятельно, – огрызается опять неформалка. 

В ней ничего от сестры. Совсем другая. И кажется, симпатичнее матери, если смыть с неё всю эту краску, перекрасить волосы в естественный цвет. Интересно какой он у неё. Тёмный? Брови вроде тёмные. Весь её вид буквально   кричит о том, что она “не такая как все” , но как показала практика, чем больше человек стремится к оригинальности и говорит, что ему плевать, тем больше он зависит от людского мнения. 

– Тимош, ну пожалуйста. 

Мама применяет своё самое мощное средство убеждения – вкрадчивый голос, полный надежды и страдания, которому я не в силах противостоять. Моим родителям за шестьдесят и я понимаю, что с такой девчонкой они явно не справятся. Тем более, у отца больное сердце, эта девочка быстро с ними расправится. 

Эх, Света, Света, как-то не вовремя ты решила свалить из этого мира.

– Хорошо. Я подумаю, что можно сделать.

– Как будто у тебя мозги есть, – бурчит волчонок. 

Я усмехаюсь. Характером она пошла в сестру. Сколько она мне крови выпила. Хотя мы жили вместе всего два года, пока она не сбежала. 

– А у тебя есть? – обращаюсь к ней сурово. Знаю, что мои подчинённые от этого взгляда и интонации выходят из кабинета на полусогнутых. А эта даже не моргнула. 

– Да побольше, чем у тебя. 

– Сомневаюсь.

– А я нет. 

– Рада, разве так можно со взрослыми разговаривать? – мама пытается её одёрнуть, но девчонка смотрит на бабушку свысока, хотя сама пигалица. 

– Меня зовут Мэри. Пора бы уже запомнить. 

Мама бросает на меня жалобный взгляд. 

– Ну хорошо. Хорошо. Я заберу её к себе на перевоспитание. Надо только с Ариной поговорить, объяснить ей всё. Не знаю, поймёт ли она такую необходимость. Да и комнату подготовить.

– Ну Ариша же умничка. Я думаю, она всё поймёт. 

Так-с, и эта хитрость не прошла. Я надеялся, что упоминание имени моей девушки заставит маму одуматься.

– Угу, – соглашаюсь, а внутри всё бунтует.

Вот для чего мне эти заморочки? Разве я виноват, что моя сводная сестра умерла от передоза? Да мне откровенно плевать. Она исчезла из моей жизни около тридцати лет назад, я ещё тогда был мальчишкой восьмилетним. И вот тебе на – меня огорошили новостью, что Света умерла, а за её дочерью теперь необходимо присматривать. 

Хочется спросить, на кой чёрт им это понадобилось, перевоспитывать внучку, про которую они ничего и не знали, и не удосужились даже рассказать мне, когда решили взять её на перевоспитание.

– Я заявлю в полицию, что вы удерживаете меня силой, – шипит малявка.

Я поднимаю бровь и смотрю на мать. Очень интересно, что она ответит, потому что попасть в сводки местных газет, как маньяк мне не особо хочется.

– Не выдумывай. Ты сама виновата, не надо было бросаться на соседку, – сердится мама. Не знал, что она это умеет. 

– Она обозвала мою мать шлюхой!

– Я понимаю Рада, что ты расстроена, но всё же ты живёшь в обществе, и с людьми надо разговаривать, а не царапать лицо. Именно поэтому суд и признал тебя недееспособной. 

Рада скрещивает руки на груди и задирает нос. 

– Ты, Тимофей, не переживай. Опекунство оформлено официально и её заявление никто не примет. 

– То есть я могу делать что хочу? 

Мама бросает на меня испуганный взгляд.

– В пределах разумного естественно.

– Я думаю, ремень довольно разумное средство воспитания.

Замечаю встревоженный взгляд пигалицы, значит, чего-то она всё-таки боится.

– Тимофей! – мама взмахивает руками и хватается за голову. – Вы меня с ума сведёте. 

– Я просто уточнил. 

Башка трещит, во рту сушняк. Похоже, я вчера неслабо гульнул. Приоткрываю глаза и щурюсь от яркого света. 

Ох…Вот за что я не люблю вечеринки, так это за то, что на следующий день очень хреново. Я даже выявил подлую закономерность: чем лучше прошла гулянка, тем хуже будет на следующий день. И, судя по всему, наш корпоратив прошёл на ура.

Мозги еле ворочаются, но даже в таком состоянии я помню, что сегодня должен забрать к себе Раду. 

Хочу перекатиться со спины на правый бок, но упираюсь в мягкое девичье тело. Провожу по приятным округлостям, светловолосая девушка потягивается и томно стонет.

– Тимоша, дай поспать. Ты меня вчера замучил. 

Ещё бы вспомнить её имя. Кажется, мы вчера поругались с Ариной ещё в кафе. С трудом вспоминаю её обиженное личико, но не могу вспомнить из-за чего. 

Перекатываюсь на другой бок и снова упираюсь в ещё одно девичье тело. Похоже, я вчера дал маху со злости. Пытался доказать всем, что таких, как я, не бросают. 

Приподнимаюсь на руках, переползаю через сонное тело темноволосой красотки. Спускаю ноги с кровати и резко отдёргиваю ногу. На полу перед кроватью валяются несколько использованных презервативов. Ну хоть в узелок додумался завязать. 

Аккуратно перешагиваю и иду в душ.

– Бл*, Тимоха! Какого хера ты тут своим агрегатом светишь? Аппетит портишь, – раздаётся голос справа. 

– Отъ**ись. Мой дом, как хочу так и хожу, – бурчу осипшим голосом.

Серёга ржёт, а я показываю ему неприличный жест с поднятым пальцем и исчезаю за дверью в ванной.

Прохладная вода наводит небольшой порядок в моей голове. Девчонок надо спровадить, позвонить в клининговую компанию, чтобы навели порядок к приезду племяшки. Для неё я определил дальнюю комнату на втором этаже. Давно уже пора в ней навести приборку, вот как раз пусть пигалица этим и займётся. 

Из ванной выхожу другим человеком. Думал, будет хуже. Одеваюсь.

– Так девчата, подъём. У вас полчаса. 

Сонные девчонки синхронно трут глаза. И садятся на кровати. 

– Тимоша, ты бестактный. Вчера обещал любить меня страстно и нежно, а сегодня уже выгоняешь, – светленькая оттопыривает накачанную нижнюю губу.

– Я тебя и любил всю ночь страстно и во всех позах. Обещание своё сдержал. У вас полчаса.

Выхожу из комнаты, спускаюсь вниз. В гостиной все признаки отлично проведённого вечера, везде мишура и яркие конфетти. На кухне сидит друг Сергей. 

– Ну что? Как состояние? – спрашивает у меня. 

– Всё норм. 

– Ты вчера так отжигал, что я решил остаться. 

– Немного переборщил, – отвечаю и наливаю себе кофе из кофемашины.

– Давно я не видел тебя таким. С тобой точно всё хорошо?

– Корпоратив – имею право.

– Ну да. Не спорю. После отличного года можно и оттянуться. Вот только с Ариной зря разругался. Девчонка хорошая. 

– Разругался? – проще сделать вид, что не помню, чем объяснять своё неадекватное поведение. 

– Не помнишь, что ли? 

– Нет. Да как ушла, так и прибежит через неделю.

– А за племяшкой когда едешь? – спрашивает участливо Сергей.

Смотрю на часы.

– Да как бы…уже надо. 

– Ну ты, если справляться не будешь, звони. У меня племяшка маленькая, ей шесть. У меня опыт есть.

– Пф-ф, ещё чего. Сам справлюсь. Эта пигалица через месяц уже будет как шёлковая.

– Уверен? – Серёга расплывается в улыбке.

– Конечно. Не будь я Тимофеем Грозным.

– А давай на спор?

– Да ну. Не маленькие уже. 

– Ха. Испугался, что ли, что она тебя построит? – он уже откровенно ржёт надо мной.

С Сергеем дружим с детства. Это человек, который и соперник, и друг одновременно.

– Это тебя может любая баба построить, которая понравилась. 

– Ну тогда давай. Докажи, что ты супербосс. Если твоя племяшка через месяц станет другим человеком, то я больше никогда не подвергну сомнению твоё умение руководить.

Протягивает руку. Вздыхаю обречённо, но отказаться от того, чтобы уделать Серёгу не могу. Скрепляю договор рукопожатием. 

– Ну всё Тимоха. Пятнадцатого февраля жду вас в гости с племяшкой хорошей девочкой.

До дома родителей доезжаю с водителем. А с порога слышу мамин голос.

– Радочка, дорогая. Это же ненадолго. Открой дверь, пожалуйста, – она стоит перед дверью в гостевую комнату. 

– Готовы? – спрашиваю я. 

Мама оборачивается и виновато пожимает плечами.

– Вот… Закрылась. Говорит, никуда не поеду. Весь день ни звука. Уже и не знаю, как с ней разговаривать. 

– Закрылась, говоришь? Хм.

Подхожу, дёргаю дверь. 

– Или ты выйдешь сейчас же или я дверь выломаю. 

А в ответ – тишина. 

Толкаю дверь плечом, не поддаётся. Мама охает. 

– Сынок, ты что?

– Тебе надо её оттуда вытащить или нет?

– Надо. 

– Тогда придётся пожертвовать замком. 

Снова толкаю плечом, теперь уже со всей силы. Дверь трещит, замок выламывается. И я уже в комнате. Мальвина сидит на полу, обняв колени, и испуганно смотрит на меня. 

– Собирайся. Сейчас же,– командую я громко, чтобы закрепить эффект вторжения.

(Рада) 

Всю дорогу я молчу. Не хочу даже разговаривать с этим надутым индюком. Напялил на себя костюм, брови нахмурил и ходит важный. Прям как петух во дворе. Придурок. 

Злость во мне кипит, так и норовит выплеснуться наружу. Всегда мечтала встретить свою родню, а теперь, когда встретила, поняла почему сбежала от них мама в свои шестнадцать лет. С ними невозможно быть нормальной. Они всех, кто не похож на них и ведёт себя как-то по-другому, готовы с потрохами сожрать. Одного взгляда этого самодовольного индюка хватило, чтобы понять, что он за человек.

 Ну ничего, он меня ещё плохо знает. Усыплю его бдительность, а потом сбегу. Где наша не пропадала. Главное только чтобы на окнах решётки не стояли, а сбежать не проблема. 

Мы куда-то едем. За рулём водитель. Славный мужичок, кстати. Вежливый. А этот развалился в кресле и командует ещё, указывает, куда ему ехать, а куда нет. Сам бы тогда сел за руль и не выёживался. 

Не понимаю, почему он меня так бесит. Стоило его только увидеть, как он лениво вошёл в комнату, так сразу же всё внутри встало на дыбы, как кошка при виде собаки. А он неспешно обвёл глазами комнату, на секунду задержал взгляд на мне и отвернулся. Будто я кусок говна. 

Эй, алё! К людям нельзя так относиться. Сами говорят о порядочности и правилах поведения, а на людей смотрят свысока. 

Фу, блин. Даже тошно стало. 

Машина въезжает в коттеджный посёлок и мне становится ещё хуже. 

Вот же гадство какое. Не мог себе квартиру в городе купить, надо было выпендриться и купить дом за городом. Теперь ещё надо продумать, как сбежать отсюда. Пешком же я не пойду.

– Ты голодная? – спрашивает мой надзиратель, будто его это волнует.

Не хочу отвечать. Сам пусть подумает, надо ли людям есть.

– Ну молчи, молчи. Есть захочешь, сама попросишь. Я тебе не бабушка, которая умолять будет.

Машина подъезжает к особняку, но не привычному коттеджу, как у всех.  Такое ощущение, что два огромных куба поставили рядом. И одну из стен сделали прозрачными. Очень стильно. Я просто залипаю на правильных линиях, сочетаниях стекла и металла. Выглядит дом шикарно и меня это злит ещё больше. Пока мы с матерью жили впроголодь, они тут шикуют. Конечно, он же один любимый сын. Всё для него делали. Чё бы так не жить, когда на всём готовеньком. Папа с мамой купили, а он из себя строит чёрт-те что. 

Задняя дверь распахивается, и я вижу протянутую руку. 

– Мальвина, ты выходить-то собираешься? Или тебя силком тащить.

Рука у него большая, с длинными пальцами, ногти аккуратно подстрижены. Похоже, он ещё и на маникюр ходит. Тьфу ты. Даже браться не хочу за такую руку. Отталкиваю его руку и вылезаю сама. 

– Добро пожаловать в мой дом. 

Иду за ним и оглядываюсь по сторонам. Вокруг дома высокий забор. Ворота открываются с пульта. Ну прям крепость, етить-колотить. сто процентов ещё и под охраной. Словно не в дом к дядюшке приехала, а в тюрьму попала.

Когда заходим в дом, внутри всё замирает от восторга, моя творческая половинка получает эстетическое удовольствие от лаконичного дизайна. Ничего лишнего, всё просто и идеально.

– Твоя комната наверху. Вторая слева.

Бросаю на него презрительный взгляд и молча поднимаюсь по лестнице. От комнаты я тоже в восторге. Только хрен я ему покажу. Прикинусь, что сплю, а ночью, когда уснёт, пойду на разведку. Надо посмотреть, где тут, что находится и как ещё можно открыть ворота, чтобы не привлекать к себе внимания.

Но не успеваю додумать мысль, как индюк заходит в мою комнату. И хоть я его ненавижу и считаю уродом, но всё-таки надо признать, что он красивый. Мы с девчонками в школе всегда на таких залипали. Высокий, спортивный, ноги длинные, а плечи широкие. И глаза ярко-синие, интересно он в кого. У моей мамы были зелёные и у меня зелёные, у деда серые. Может, его нагуляли? 

– Как тебе комната? 

– Вообще-то, когда заходят,стучаться надо. Я могла переодеваться сейчас. Или ты любитель за девочками подглядывать?

Вижу, как его передёрнуло от моих слов, и я едва сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться от удовольствия. Ага, вот твоё слабое место. Девочек молоденьких любит, вот сто процентов. Иначе бы его мои слова так не триггернули.

– Извини, не подумал. Не привык с кем-то жить.

– Ага.

– В общем, располагайся. Вещи в шкаф можешь развесить. Завтра в магазин поедем, прикупим тебе обновок.

– А чем тебя мои вещи не устраивают?

–  А ты разве не любишь новую одежду?

– Обойдусь.

– Да и в салон заедем, чтобы тебя в порядок привели.

– В смысле?

– Мне не нравится твой стиль. Так что придётся меняться девочка.

Вот придурок! Он мне ещё указывать будет, как мне одеваться? Ага щас. 

– Мне, может, тоже твой мажорский стиль не нравится, и что теперь?

Индюк хмурит брови и вздыхает, так тяжело, словно он еле сдерживается, чтобы что? Выгнать меня?

– Напоминаю тебе Мальвина, это ты живёшь у меня, а не я у тебя. Поэтому ты будешь делать то, что я тебе скажу. Поняла?

– Нет. 

– Что нет?

– Нет, я не собираюсь тебя слушаться. Мне девятнадцать лет, я могу жить самостоятельно, и няньку я себе не просила. Это вам что-то в голову втемяшилось, и вы решили из меня благородную девицу воспитать. Поздно батенька. Я уже не изменюсь. Раньше надо было.

– Ну это мы ещё посмотрим. И не советую со мной пререкаться. Ещё раз повторяю: я не бабушка и не дедушка. И могу применить радикальные меры в воспитании. 

– Ремнём меня не запугать.

– А я и не про ремень.

(Тимофей)

Вот ведь зараза! По-другому эту пигалицу и не назовёшь.

Захлопываю дверь, считаю до десяти и иду в свою комнату. После сегодняшней разгульной ночи хочется спать, просто ужас как. Этим я и займусь, а Мальвина может спокойно и без меня пыхтеть в своей комнате. Подуется, пропсихуется и, может, до неё дойдёт наконец, что со мной лучше не спорить.

На счёт безопасности я не переживаю. Это надо быть насколько упоротой, чтобы попытаться сбежать через высокий забор. Ворота она открыть не сможет, в этом я точно уверен. Они сейчас заблокированы. 

Расстёгиваю рубашку, снимаю. Глаза слипаются. Не успеваю лечь, как на телефон падает СМС. От Арины. Что и требовалось доказать. Ненадолго же её хватило.

“А ты, случайно, не хочешь извиниться?” – таращатся на меня буквы из телефона, а за ними так и вижу взбешённую Арину.  Ведь по её избалованному мнению, я должен был приползти к ней сегодня на брюхе, чтобы вымаливать прощение. Наивная чукотская девочка. 

Отвечать даже не собираюсь. Пусть поистерит, понервничает, накрутит себя, через неделю сама будет искать встречи и просить прощения за свои слова. Привыкла, что ей всё на блюдечке подаётся. Ещё одна истеричка. Падаю на постель и вырубаюсь едва голова касается подушки.

Когда просыпаюсь, не могу сообразить утро сейчас или ночь. Везде темно, только от окна разливается по комнате тусклый свет. Смотрю на часы, полтретьего. Значит, ночь. В желудке урчит, и я вспоминаю, что не ел сегодня ничего кроме кофе. Встаю и иду на кухню. В доме тихо и темно. Включаю крайний свет, чтобы после темноты не ослепнуть. Где-то в холодильнике должна была остаться мясная запеканка. Достаю, ставлю разогревать. И только сейчас в мозгу проскакивает мысль о Раде. Блин, я и забыл про девчонку. В груди появляется неприятное ощущение, пытаюсь его игнорировать, но неприятное предчувствие продолжает бередить душу. 

Она хоть на месте? Надо пойти проверить.

Да ну, куда она денется? – спорит логика с внутренним голосом.

А вдруг, – не отступает предчувствие.

Ночью по морозу, через высокий забор? 

И чтобы прекратить внутренний спор, я поднимаюсь на второй этаж и на секунду замираю перед дверью в её комнату. 

Вдруг она спит раздетая. 

Я что голых баб не видел?

Толкаю дверь. В комнате темно, но даже света от окна хватает понять, что кровать заправлена, а комната пуста.

– Ну пздц! 

Врубаю свет, оглядываю ещё раз комнату. Нет, мне не показалось. Пусто. 

Вот же я лох. Какую-то мелкую девчонку упустил. Отличный из меня опекун. Только вот как сбежать-то смогла? 

Первая мысль, которая приходит мне в голову, осмотреть двор, на снегу должны были остаться следы. Накидываю куртку как есть, некогда с рубашкой возиться. Обхожу двор с фонариком, но следов нет. Она что летать научилась? Может, на камере засветилась, которая на ворота направлена? Захожу в приложение на телефоне, где отслеживаются все камеры и я могу подключиться хоть к домашней, хоть к рабочей в любой момент. Пролистываю на быстрой скорости до нашего приезда. Но больше никто в ворота не входит и не выходит. 

Матерюсь так, как никогда себе не позволял. Просто бесит мысль, что сейчас придётся звонить в полицию. Морозец начинает пробираться под куртку, и я возвращаюсь в дом. Снимаю куртку. Мысли лихорадочно мечутся. Как она умудрилась сбежать? Это просто разрыв мозга. Мне ещё этих проблем не хватало. Но чем дольше я медлю, тем дальше она сбежит. Поднимаюсь по лестнице на второй этаж, и набираю номер знакомого, который работает в полиции. Через него быстрее будет , хотя он, конечно, не обрадуется звонку в три часа ночи. Внимание привлекает движение слева, поднимаю голову и встречаюсь глазами с незнакомкой. Тёмно-русые волосы до плеч, светлые глаза, длинные ноги, и почему-то кутается в полотенце. И только спустя несколько секунд до меня доходит, что это Рада. Только почему волосы не розовые? Успела перекраситься? И татушки где все? И надо признать, без яркого отталкивающего макияжа она выглядит настоящей красоткой. Это что одно себя так уродовать?

– Ты…где была? – наконец, ко мне возвращается умение говорить.

– В ванной. Или нельзя? – под ангельской внешностью всё тот же дерзкий характер. 

– Можно. Рад, что ты смыла с себя эту гадость, – показываю пальцем на лицо. – И волосы…

Чувствую себя придурком. Просто эта девочка не идёт ни в какое сравнение с той неформалкой, в одежде оверсайз. Сейчас же видно, как полотенце туго обтягивает девичью упругую грудь, а ноги кажутся бесконечными. 

Заставляю себя отвести от неё глаза. 

– Спокойной ночи! – выдавливаю из себя и ухожу в свою комнату.

А в трубке уже меня кто-то материт. Я и забыл, что собирался звонить.

– Извини, что разбудил, случайно твой номер набрал. 

Скидываю. А из головы вид Рады не выходит. Это ж какую я себе свинью подложил. ЖИть с ней в одном доме и видеть каждый день. А ведь она моя племянница как бы. Да не по крови, но…бл***, это же самое настоящее издевательство. 

А в голове звучит фраза песни: “Потому что нельзя быть на свете красивой такой”.

Во дурак! Он вообще нормальный? Стоит весь взлохмаченный, в одних штанах, посреди ночи. Специально ждала, когда он уснёт, чтобы в ванну сходить и именно сейчас надо было с ним столкнуться. Чего подскочил? Спал бы и спал дальше. 

И пока он рассматривает меня, я медленно продвигаюсь к двери своей комнаты.

Я не люблю показывать свою внешность. Она у меня неказистая, как серая мышь. Так, мама всегда говорила. И волосы противного русого цвета и глаза какие-то серые тусклые. Если бы была такая возможность себя переделать, я бы переделала всё. Волосы перекрасила в ярко-розовый, а то надоело парик носить. Розовая краска слишком быстро смывается, а хорошее окрашивание стоит дорого, да и подкрашивать постоянно надо. Чтобы глаза были ярче, специально линзы изумрудного цвета купила. А ещё бы нос поменьше сделала и губы увеличила, а то рот у меня маленький.

Стою перед зеркалом в комнате и рассматриваю себя. 

Эх, жаль, что в отца пошла. Мама всегда говорила: “Вылитая Медяков, даже походка такая же”. Хотя я отца никогда не видела, у мамы даже фоток нет. А сколько раз она мне говорила, что у меня ладонь широкая, мужская. Я до сих пор стесняюсь свои руки показывать, поэтому и ношу большие худи, оверсайз размеры, в них руки можно прятать, и они не выглядят такими огромными. Вот если бы я пошла в маму  или в бабушку…мне бы тогда не было так стыдно за свои руки или ноги.  

Мне всегда нравилась мамина внешность, а когда я недавно увидела бабушку, поняла, что мама сильно на неё похожа. И этот индюк…тоже красивый. Надо быть слепой, чтобы не увидеть какие рельефные мышцы у  него на руках…груди…животе. 

Так. Стоп. Что-то это меня не туда несёт. 

Даю установку себе. Тимофей Грозный – моральный урод. И даже внешность его не спасёт. Знаю я таких, девчонок за пять минут убалтывают, а потом они с животами, а через девять месяцев его ребёнка воспитывают. Знали, видели, не хотим туда. Хорошо быть некрасивой, никто на танцы не приглашает, дружбу не предлагает, живёшь себе сам потихоньку. И я бы жила, как раньше. Я ведь даже в училище художественное поступила, правда с сентября ещё ни разу не показалась там. А теперь ещё и эти увезли. Наверно, теперь отчислят. И с квартирой облом, зря только деньги за месяц вперёд заплатила. 

Так-с, что тут из шмотья есть?

Лезу в шкаф, на полках пусто, а на штанге висит пара каких-то платьев. 

Бабы его, что ли? 

Прикладываю к себе.

Не. Не мой размерчик. В груди будет слишком свободно, мне до третьего размера как до Китая. Вешаю обратно платье. 

Значит, придётся спать в футболке. Надо было вещей с собой побольше брать. 

Ложусь в кровать и моментально засыпаю. 

*** ***

– Ты вставать собираешься? – надо мной гремит ненавистный голос индюка.

– Чего тебе надобно старча? – зеваю и поворачиваюсь на другой бок.

– Ты что не слышишь? Вставай, я тебе говорю. 

– Зачем в такую рань? – бурчу из-под подушки. – В тебя, что энерджайзер с утра поставили. 

– Рада! 

– Отстань. Я спать легла в три, а уснула в четвёртом часу. Дай поспать.

– Не отстану. Мне ещё в офис ехать и по делам. Вставай!

– Тебе надо – ты езжай, а мне и так хорошо.

– Если ты сейчас же не встанешь, мне придётся применить меры воспитания, – голос уже звучит рассерженно.

– Применяй.

Чувствую как одеяло, в которое я завёрнуто, натягивается и  меня тащит вместе с ним на другой край постели. Я так хочу спать, что мне всё равно. Ну, сдерёт он с меня одеяло. Я же не голая. В футболке и шортиках. 

– Рада. Это не смешно.

– Отстань.

Я продолжаю сопротивляться. Он всё-таки сдёргивает с меня одеяло. И судя по наступившей тишине, что-то тут нечисто. Поворачиваю голову. Он стоит рядом с кроватью и молча смотрит на меня. 

Ха. Тактику сменил. Молодец! Сработало. Привлёк внимание. Но не более. Прячу голову опять под подушку, а через секунду мне по ягодице прилетает шлепок. 

Я взвизгиваю.

– Ты что охренел? 

Сажусь на кровати и потираю ушибленное место.

– Я предупреждал.

– На меня нельзя поднимать руку. Я ведь и сдачу могу дать, – грожу ему кулаком.

– Рада, собирайся. Мне правда некогда. 

Он стоит в костюме, такой элегантный, стройный, мужественный и мне просто ужасн,о как хочется сбить с него это превосходство. Решаю применить метод развратная студентка. В школе мы так изводили нашего историка. Он порой только от наших томных вздохов сбегал с уроков. 

Смотрю на индюка пристально, придвигаюсь к краю кровати туда, где он стоит. И моя голова оказывается напротив его паха. Смотрю снизу вверх, вздыхаю, как учила меня Надя. В его глазах промелькивает растерянность, то что надо. Ещё несколько секунд и он сам сбежит. Но индюк стоит, правда, глаза у него скоро на лоб вылезут. Приходится подтолкнуть его к мысли, что надо валить отсюда. Протягиваю руку к его ширинке. А он всё равно стоит. Блин, раньше это работало до того, как я успевала прикоснуться к мужчине. А теперь что делать? Рука замирает в нескольких сантиметрах от его паха. Да, похоже, я пролетела с этой выходкой. Совсем чувак бессовестный. Другой бы уже сбежал, чтобы не дай бог не быть причастным к разврату племянницы. А этот стоит хоть бы что. И что теперь сдавать назад? Поймёт, что мухлюю. Заставляю себя преодолеть последние сантиметры и поглаживаю его ширинку. 

Тимофей срывается с места и выходит из комнаты. А я охреневаю от собственной смелости и того, что у него оказывается под штанами стояк. Значит, я всё-таки могу возбуждать мужчин.

Что это только что было?

 Обхватываю голову руками  и прислоняюсь затылком к двери. Я как маленькая девочка только что сбежал! Трусливо сбежал с поля боя. Это же проигранная битва. Теперь она будет знать мои слабости. Будет постоянно давить на это. 

А что мне оставалось делать? –Пытаюсь оправдать себя. – продолжать стоять и ждать, когда она сделает мне минет? 

А ты уверен, что она бы сделала? Она даже ширинку тебе не расстегнула, так слегка прикоснулась к брюкам. 

Смотрю вниз, там, где заметно оттопыривается бугор. Да уже одна только эта реакция, преступление. Я ведь не педофил и не насильник. С какого хера меня завела малявка? 

Арина со своими идеальными формами так не заводила , а эта пигалица с одного только взгляда подняла всё, что не должно было подниматься.

Писец! 

Начинаю ходить по комнате, пытаюсь успокоиться, но её округлая попка маячит перед глазами и не желает стираться  из памяти. И ведь сам виноват. Решил напугать её, думал, застесняется. Ага, прям красная вся стала от стыда. Я кажется, и то больше покраснел, чем она. 

Ещё и шлёпнул её. Вот на хрена я это сделал? 

Так. Надо успокоиться.

Останавливаюсь посреди комнаты. Выдыхаю. Вдыхаю через нос, выдыхаю через рот. Я должен выйти из комнаты абсолютно спокойным. Ложись, я тебе сказал. На девочек ты вставать не должен. Хотя она и не девочка. Девятнадцать, кажется, она говорила. И тело, созревшее уже. Никакая-то там девочка-подросток. У неё вполне взрослая фигура. И красивая, полная попа. Блин, опять. Лежать, я сказал. 

Я выхожу из комнаты спустя полчаса. Успокоившись и успокоив своего друга. По-другому он лежать не хотел. Терпеть не могу рукоблудие, но рядом никого нет, кто мог бы снять напряжение. Теперь я ещё сильнее хочу, чтобы Арина поскорее приехала и мы помирились.

 Только сейчас до меня начинает доходить, на какую муку я себя обрёк. Находиться в одном доме с человеком, который возбуждает, и его нельзя соблазнить…издевательство над самим собой.

– Рада, ты готова? – стучу в её дверь, не хочу опять оказаться в неловкой ситуации.

– Нет. 

– Почему?

– Я уже отвечала на этот вопрос. 

Вот стерва. 

– Ты одета?

– Нет. 

Так и знал, что она теперь назло будет делать. С ней надо жёстко. ДАже если она будет абсолютно голой, надо показать, что меня это не волнует. Толкаю дверь, готов увидеть её обнажённой, стискиваю зубы и хмурю брови, чтобы испугалась. На работе все боятся моего строгого выражения лица.

Но она полностью одета и сидит за столом, рисует. Опять напялила на себя этот парик, нанесла слой косметики, эти ужасные изумрудные линзы закрыли её естественный цвет. 

Меня это бесит. Зачем она себя так уродует? Непонятно. А может, так и лучше. Зато теперь она меня не привлекает вообще.

–Поехали. Или я силком потащу.

– Да что ты ко мне пристал? Сказала же, что не хочу менять свой стиль. И вещи мне твои мажорские никуда не упёрлись.

– Значит, всё-таки силком тащить? 

Говорю негромко, специально понижаю голос. Знаю, как это действует на девушек.

Она же вздёргивает нос к самому потолку.

– Ну, попробуй. А то вдруг опять убежишь.

Шагаю твёрдой походкой с ней. Теперь я не сбегу. Надо показать этой пигалице кто здесь хозяин, а то она с чего-то взяла, что может командовать мной.

Приближаюсь к её столу. Обхватываю руками за талию и перекидываю через плечо. Её визг оглушает. Мне кажется, у меня сейчас барабанные перепонки лопнут. Она вертится, изгибается. Вот-вот выроню, приходится хлопнуть её по попе, чтобы перестала дёргаться.

– Не имеешь право! – орёт где-то за спиной.

– Имею. 

– Ненавижу тебя.

– Взаимно. 

– Не нужна мне твоя вшивая одежда.

– Ну да, конечно же, лучше выглядеть, как городская сумасшедшая.

– Это мой стиль!

– Хреновый у тебя стиль.

Подхожу к двери и ставлю её на пол. 

– Куртку надевай.

– Не приказывай мне. 

– Не наденешь, поедешь так.

– Я заболею, – смотрит упрямо. Видимо, в детстве её не наказывали никогда. Мне бы за такое поведение уже давно от отца ремня прилетело.

– Не хочешь болеть, значит, одевайся.

Пыхтит, злится, ещё немного и из ушей пар повалит, но начинает одеваться.

Прекрасно, просто прекрасно. 1-1. Пока ничья.

Выходим на улицу. Она впереди, я сзади. Подходим к машине, и она хочет сесть на заднее сидение.

– КУда это ты? На переднее садись, – командую ей.

– Не хочу я с тобой сидеть.

– А я не хочу, чтобы ты на меня со спины набросилась.

– Я? – делает большие глаза.

– Да. Ты. Вперёд, – показываю глазами на сиденье.

Садится. Я выдыхаю. Похоже, поездка в магазин займёт намного больше времени, чем я думал. Если она будет спорить по каждому вопросу.

В машине она достаёт большие наушники из сумки и надевает их на голову. Так и едем: она слушает музыку и тихонько подпеваем, она вслух, а я мысленно. Хоть с выбором музыки у неё всё нормально. Я даже удивлён Nightwish - Wishmaster, не каждая девушка станет слушать такое. И в какой-то момент у меня к ней проскакивает уважение. Я тоже по молодости слушал рок, а теперь с этой работой совсем перестал слушать музыку, которая разгоняет по венам кровь с бешеной скоростью.

А после Nightwish играет Metallica. И я уже начинаю в такт музыке отбивать ритм на руле. Не представляю, как у неё перепонки не лопаются, потому что музыку слышно отлично, несмотря на то, что она в наушниках. 

А вот и торговый центр. Паркуюсь и выхожу из машины. Рада тоже вылезает. Слава богу, а то я уж думал, вовнутрь тоже придётся на себе тащить.

Боже мой! Сколько народу!

Меня охватывает страх. Не люблю людные места, чувствую себя некомфортно. Но сзади подталкивает в спину индюк.

– Не тормози, – слышу его голос позади себя. Но у меня немеют ноги и вся бравада испаряется, когда я вижу дорогие витрины и высокомерных продавщиц. 

– Мне бы что-нибудь попроще. Я вполне могу купить себе вещи в другом магазине.

Разворачиваюсь и со всего маху втыкаюсь в его грудь. Его руки обхватывают меня за талию, предотвращая падение.

– Стоять. 

Держит крепко и не даёт вырваться.

– Что случилось? 

– Ничего. Я просто не хочу здесь ничего покупать. Мне здесь не нравится.

– Ну и вкусы у тебя. Это самый престижный магазин , здесь собраны бутики элитных брендовых марок.

– Ну и что? Ты забыл, что я не стремлюсь быть такой же, как все.

– Рада , не заставляй меня опять нести тебя насильно. Давай заключим перемирие? Хотя бы на сегодняшний день.

Протягивает мне руку. 

– А мне что с этого?

– Если не будешь вредничать, свожу тебя на батуты.

Громко фыркаю.

– Ещё чего. Я не маленькая.

–Ну а что ты хочешь? 

Мне приходит в голову классная идея, я чуть не подпрыгиваю на месте от восторга.

– Желание. 

– Желание?

– Да. Если хочешь, чтобы я вела себя сегодня хорошо и не скандалила, то ты должен будешь мне желание. Согласен?

Опускает руку, между бровей появляется складка. Ну блин, не дрейфь. Не порть мою задумку.

– Я похож на идиота? 

– Немного.

– Рада! 

– Ну нет, непохож.

– Ты думаешь, я сейчас соглашусь, а ты потом пожелаешь, чтобы я тебя отпустил. Ты меня за дурака держишь? 

– Кстати, классная идея, но я не собиралась тратить своё желание на это.

Прищуривает глаза, смотрит внимательно несколько секунд. 

– Ну хорошо. Только имей в виду, желание должно быть нормальное, а не издевательское или предосудительное. 

– Хорошо. Договорились? 

Теперь я протягиваю ему руку.

– Ты точно сдержишь своё слово? – смотрит с недоверием.

– А ты?

– Я постараюсь…Опять же, если ты потребуешь миллион…

– Нет, не переживай. Такого не попрошу. Ну, так что?

Протягивает руку и сжимает мою. Я с удивлением наблюдаю, как моя огромная рука, как я всегда думала, на фоне руки Тимофея выглядит маленькой, почти детской. Обалдеть какой он здоровый. Жмёт мою руку  дольше, чем полагается. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть в его глаза, но он резко отпускает мою руку.

– Пошли.

На первом этаже стоит огромная ёлка, увешанная гирляндами и огнями. Круглые разноцветные шары, словно бусины мерцают в еловых ветках. Красиво! 

В воздухе уже витает предновогодняя атмосфера, из динамиков по залу разносится весёлые праздничные песни. До Нового года осталось всего две недели. Ещё месяц назад я планировала провести его с подружками, а сейчас я даже не предполагаю, где буду на Новый год. И всё равно мне хочется верить в волшебство, как в детстве. Хочется верить в лучшее. 

– Загадываешь желание? – слова Тимофея возвращают меня в реальность.

– Нет. Сейчас же не Новый год.

Мы идём на второй этаж и проходимся по нескольким бутикам. Продавцы смотрят на меня со смешанными чувствами пренебрежения и желанием угодить. Всё из-за Тимофея. Его же вообще готовы с головы до ног облизать. Смотреть тошно на это лицемерие. Но я обещала вести себя хорошо, поэтому мне приходится мерить ту одежду, которую одобрил Тим. Что-то мне даже нравится. Например, джинсы с завышенной талией сели идеально. А вот несколько платьев отобранные из множества других мне не понравились. С рюшечками и оборочками я сразу сказала даже мерить не буду, а вот чёрное платье, приталенное и чуть выше колен мне даже самой понравилось. В нём даже я стала выглядеть изящно. Парик пришлось снять, он портил весь вид. А когда сняла парик, мой макияж стал выглядеть боевой раскраской индейцев. Я вышла в туалет, и как смогла влажной салфеткой подтёрла тени, чтобы они не смотрелись так ярко. НИкогда не думала, что примерка одежды может вообще нравиться. Но когда я надеваю следующее платье и вижу неотрывный взгляд Тимофея , мне становится приятно. Словно он меня похвалил. И хочется, чтобы он смотрел на меня ещё и не отводил взгляд. Странное чувство. 

К пяти часам с покупками закончено. Всю выбранную одежду должны привезти доставкой. И я уже готова ехать домой , как Тим внезапно присвистывает. Я смотрю по направлению его взгляда и вижу плакат.

– “Повелитель ветра” фэнтези, что ли? – пожимаю плечами, не понимая его восторга.

– Ты что? Не знаешь, кто такой Фёдор Конюхов?

– Неа.

Тим смотрит на часы, потом на меня.

– В офис я сегодня уже всё равно не успеваю. Пошли в кино. Такой фильм надо увидеть.

– Да ну. Я такое не люблю.

– Ты обещала слушаться.

И мне приходится подчиниться. Тимофея берёт меня за руку и тянет на третий этаж, там оказывается есть кинотеатр. Он покупает билеты, попкорн и газировку, даже не верится, что этот мужчина в деловом костюме сейчас будет смотреть фильм, как обычный зритель. Не снимет весь кинотеатр, а будет просто сидеть в зале среди других. Но он именно так и делает. Места у нас в центре. Сидеть с ним очень комфортно. Его парфюм обволакивает меня, но это запах совсем нерезкий, он приятный и вкусный. Начинается фильм и я, к своему стыду, не могу сдержать слёз. Платочка, как назло, нет. Зато Тим протягивает свой. 

– Ты чего? Тшш, не плачь, – шепчет неожиданно нежно. 

– Да всё норм. Просто момент такой…

– Ну вот видишь. А ты идти не хотела.

Не люблю такие фильмы, они душу заставляют выворачиваться. Но между тем и люблю, после них хочется снова жить и бороться дальше. 

Выходим из кинотеатра. Хочется молчать, переваривая увиденное. На улице уже темно.

– Понравился фильм? – спрашивает Тим.

– Угу, – киваю, и больше выдавить из себя пока не могу. 

– Есть хочешь? 

Пожимаю плечами, а на самом деле в желудке уже разразилась настоящая война,  и я боюсь, что он скоро подаст сигнал к наступлению. После голодного детства, когда в квартире даже хлеба не было, мой желудок перестал испытывать чувство голода, в такие моменты он просто начинает болеть. 

– Зайдём в кафе?

– Нет. Хочу домой. 

– Ну, поехали тогда домой. 

Всю дорогу смотрю в окно. Не хочется даже ни слушать музыку , ни спорить с Тимофеем. Подъезжаем к дому, он паркует машину в гараж. Чувствую его взгляд, поворачиваю голову. 

– А что за желание-то? – интересуется Тим.

– Ещё не знаю. Придёт время, расскажу.