Операция "Родители" - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Татьяна Дубинина (самиздат)

Петя сидел на низенькой скамеечке в уголке игровой комнаты, подтянув колени к груди. Рядом примостилась Ангелина. Они с ней были здесь новенькими. Но она уже стала для него как младшая сестра, о которой он мечтал. И он был её защитником — высоким и сильным. Она была такая маленькая, что даже на этой скамеечке едва доставала носками до пола. Качала ими, будто маятником, и шептала:

— Петь, а вдруг не получится?

Он повернулся к ней. В глазах у неё была целая вселенная сомнений. Но он-то знал: если очень-очень хотеть, всё обязательно сложится. Как кубики, из которых они вчера строили домик.

— Получится, — сказал он твёрдо. — Я уже всё продумал.

Она вздохнула, поправила прядь светлых волос.

— А если твоя мама не захочет? Или мой папа… не согласится?

Петя нахмурился. Это, конечно, была проблема. Но не такая большая, как казалось.

— Моя мама добрая. Она всех любит. А твой папа… Он тоже добрый. Я видел, как он тебя целует и подбрасывает, когда забирает из сада. Жаль только, что он редко за тобой приходит.

– Да... папа постоянно занят...

Ангелина всё ещё не была уверена. Он чувствовал, как ей хотелось верить. Так же, как ему.

Они помолчали немного. В комнате было шумно: кто-то строил башню, кто-то визжал от радости, кто-то уже плакал — не поделили игрушку. А они сидели в своём тихом уголке и держали в руках самый важный план в своей жизни.

— Смотри, — Петя достал из кармана сложенный вдвое листок. На нём были карандашные наброски, неровные, но понятные. — Вот моя мама. Вот твой папа. Вот мы с тобой.

Рисунки были простые: два больших круга и два маленьких. Он показал пальцем:

— Мы их познакомим. Скоро твой день рождения. Скажешь папе, что хочешь фею. А моя мама — лучшая фея на свете! Только надо твоему папе дать её визитку, чтобы вдруг другая фея к тебе не приехала. Потом мы запрём их на чердаке. Потом… Потом они поймут, что им хорошо вместе. И тогда…

— И тогда мы станем семьёй? — прошептала Ангелина, и в её голубых глазах вспыхнул свет.

— Да, — сказал он уверенно. — Ты будешь моей сестрой. А твой папа — моим папой.

Она улыбнулась. Впервые за весь день. И эта улыбка была как солнце, которое пробилось сквозь тучи. Но потом она опять нахмурилась.

— А если они просто разозлятся? И у нас ничего не получится?

— Тогда мы придумаем план № 2, — заявил Петя, как взрослый. — Но сначала попробуем этот.

Она кивнула. Взяла его за руку. Её ладонь была маленькой и тёплой. И он чувствовал, что они — команда. Настоящая.

— Давай визитку, — сказала она. — Скажу папе, что хочу фею на день рождения.

Он сжал её руку.

— Завтра принесу.

Утро в квартире Алины начиналось с привычной суеты. Аромат свежего кофе, шелест страниц записной книжки и негромкое шуршание ложки в тарелке с овсянкой — фон, на котором просыпался её мир. Главная его часть сидела напротив, сосредоточенно вылавливая из хлопьев ягоды и строя из них узор на краю тарелки.

Она наблюдала за сыном. Петя что-то обдумывал. Алина знала это по его нахмуренным, совсем не детским бровям. Но сегодня утром на его лице была не тревога, а решимость.

— Мам, — начал он, откладывая ложку. Голос звучал серьёзно, деловито. — Мне нужна твоя визитка. Самая красивая. Та, что с феечкой.

Она улыбнулась, отодвинув чашку.

— Для ведения переговоров? Или для коллекции? — пошутила она.

— Для Ангелины. Моей подруги из сада. У неё скоро день рождения, и она хочет фею. Только ты, — он посмотрел на мать с такой недетской прямотой, что у неё на мгновение перехватило дыхание. — Только ты должна приехать. Никто другой не подойдёт. Это очень важно. У Ангелины должна быть лучшая фея.

«Ангелина». Светловолосая девочка с огромными, будто бы всё понимающими, глазами. Алина помнила её. В первый же день, когда Петя привёл её за руку, чтобы познакомить, та робко улыбнулась и спряталась за его спину. Петя, её тихий мечтатель, вдруг выпрямился и сказал: «Это Ангелина. Я буду её защищать». И в его тоне не было ни капли шутки.

Позже, вечером, он рассказал, что у Ангелины нет мамы. «Её мама на небесах, — сказал он, глядя в окно. — И она очень скучает. Ещё её обижают из-за того, что она очень маленькая, поэтому я с ней дружу». Его слова, простые и ясные, кольнули Алину в самое сердце. Отца девочки она не видела. Но Петя сказал, что он высокий, сильный и добрый. Его дочь обычно забирала строгая няня в форменном платье, иногда водитель. Это был один из самых престижных садов в городе, и тот факт, что Алина смогла устроить сюда Петю лишь полгода назад, когда её агентство окончательно встало на ноги, до сих пор вызывал у неё тихую гордость и лёгкое головокружение.

Агентство «Праздник к чаю»... Ещё два года назад это была только она, чемодан с костюмами и старенькая «Лада». Теперь был офис, сотрудники и много заказов на месяц вперёд. Она могла позволить себе вздохнуть и дать сыну чуть больше комфорта и безопасности.

Алина посмотрела на Петю. Он ждал, не мигая. В его просьбе не было каприза. Была железная логика детской дипломатии: лучшая подруга → лучший праздник → лучшая фея (то есть мама). И где-то в глубине, чувствовала она, таилось что-то большее. Какое-то его личное, важное дело.

— Она хочет именно тебя, — повторил он, как будто делая последний, решающий аргумент.

Её сердце сжалось от внезапной, острой любви к этому маленькому, серьёзному рыцарю. Он не просто просил аниматора. Он доверял ей миссию. Миссию осчастливить того, кто ему дорог.

— Хорошо, — сказала Алина мягко, протянув руку через стол, чтобы поправить его волосы. — Расскажи мне всё. Какой она любит торт? Какие мультики смотрит? О чём мечтает, кроме феи?

Его лицо озарилось облегчением и тут же стало деловитым. Он погрузился в подробности, а она слушала, кивала, и в душе уже строила планы. Костюм феи был, но его нужно было освежить новыми блестками. Можно было заказать торт в виде волшебной книги...

— Я обещаю, Петенька, — перебила она его описание игровых предпочтений Ангелины. — Это будет самый замечательный день рождения. Самый волшебный. Лично от нас с тобой.

Он посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнуло то самое «солнце, пробивающееся сквозь тучи», которое она обожала. В этот момент Алина была готова поверить, что она и правда самая лучшая фея на свете. Хотя бы для него.

— Спасибо, мам, — сказал он просто и встал, чтобы отнести тарелку в раковину. Его движения были лёгкими, будто с плеч упала гора.

А Алина допила остывший кофе, глядя в окно на серое утро. Мысль об отце Ангелины, о незнакомце из мира больших денег и дел, мелькнула тревожной тенью. Но она отогнала сомнения. Это было неважно. Важно было сияние в глазах её сына.

Она достала блокнот и обвела дату в календаре. «День рождения Ангелины. Миссия “Семейное волшебство”». И улыбнулась сама себе. Петя заразил её своей верой в сказку, в чудо. Теперь осталось его создать.

Алина проводила Петю до раздевалки. Он волновался, что опоздает, и торопливо стягивал кроссовки, толкая их в свой шкафчик.

— Всё, мам, пока! — бросил он, уже хватая ручку двери в игровую.

— Петя, куртку повесь на крючок! — попыталась она его остановить, но было поздно.

Она вздохнула, повесила сама его куртку и заглянула в стеклянную дверь. Петя уже был в центре комнаты. И не один.

У книжного шкафа, прижав к груди плюшевого зайца, стояла Ангелина. Перед ней — два мальчишки, на пол головы выше неё. Один что-то говорил, тыча пальцем в того самого зайца. Алина не слышала слов, но по сгорбившейся спине Ангелины, по её опущенной голове всё было ясно — зайца хотят забрать.

И тут Петя, её неспешный, вдумчивый сын, преобразился. Он не побежал, но прошёл через зал стремительно и целеустремлённо, как маленький торпедный катер. Без крика, без суеты. Он просто встал между Ангелиной и мальчишками, спиной к ней, заслонив собой. Что-то сказал коротко и твёрдо. Потом развернулся, аккуратно взял девочку за руку и повёл прочь, к их скамеечке. Он даже не обернулся на обидчиков. В его движениях была не детская бравада, а какая-то спокойная уверенность: «Тронешь — пожалеешь».

Сердце Алины ёкнуло от внезапного узнавания.

Так же. Он сделал это точно так же.

Пространство вокруг Алины на мгновение размылось, краски в солнечной раздевалке стали ярче, потом потускнели. Шум детских голосов за стеклом отдалился, превратившись в гулкое эхо в ушах. Перед её глазами, накладываясь на силуэт сына, ведущего за руку маленькую девочку, встал другой силуэт. Выше, шире в плечах. И не в светлой футболочке, а в белой рубашке, расстегнутой на две верхних пуговицы.

Семь лет назад. Конец июня. Москва.

Воздух был не дымным от выхлопов, а густым и тёплым от нагретого за день асфальта. Она шла из ГИТИСа, вспоминала прослушивание, а внутри медленно оседала адреналиновая смесь надежды и опустошения. «Возьмут — не возьмут». Квартира, которую они снимали впятером с такими же абитуриентками, была на другом конце города. Добираться до неё быстрее всего на метро. На станцию Алина не торопилась, хотелось перевести дух, чтобы это безумное напряжение наконец отпустило виски.

Она шла, полностью погруженная в свои мысли, уткнувшись взглядом в трещины на плитке. Не заметила, как из-за угла вынырнула троица. Не гопники, нет, не похожи. Молодые парни, такие же, как она, только перебравшие городской свободы.

— Ой, смотрите, фея идёт! — раздался грубый голос с притворной лаской. — Куда спешишь, фея? Почитай нам что-нибудь, или спой. Ты же артистка, из института того идёшь.

Она ускорила шаг. Сердце заколотилось где-то в горле.

— Не убегай от нас, красавица!

Один из них шагнул вперёд, перекрыв путь. От него пахло пивом и потом. Отчаянная паника сковала ноги. Она оглянулась — переулок был пуст. Зачем только через него пошла.

— Отстаньте от меня, — выдавила она, и её голос, только что звучавший на прослушивании громко и уверенно, прозвучал тонко и жалко.

— Мы не такие, мы культурные, — засмеялся второй, делая шаг ближе.

И тут раздался скрип открывающейся тяжелой двери. Из двери здания, которую она в панике даже не заметила, вышел мужчина. Высокий, в белой рубашке, накидывая на ходу пиджак на плечо. Он шёл, уткнувшись в телефон, но его шаг замедлился. Он поднял голову. Взгляд скользнул по её лицу, застывшему в маске ужаса, перешёл на троицу.

Вот тогда это и случилось. Он не закричал, не бросился с кулаками. Он просто изменил траекторию. Ровно, спокойно, как Петя в детсадовском зале, он встал между ней и парнями. Не вплотную. На расстоянии вытянутой руки. Его спина — широкая, надежная — закрыла её от этой троицы.

— Всё в порядке? — спросил он. Голос был негромкий, но очень чёткий, без металла угрозы, лишь с лёгкой, ледяной сталью в тоне.

— Да мы так, просто познакомиться хотели, — забормотал самый разговорчивый из парней, но уже отступая.

— Девушка знакомиться с вами не хочет и идёт со мной, — сказал мужчина. Это не было предложением. Это был факт. Он обернулся к Алине, и впервые она увидела его лицо. Синие, холодные глаза, прямой нос, строгий подбородок. И в этих глазах — не геройство, а какая-то усталая обязанность. Как у человека, который вынужден разнимать дерущихся детей.

— Пойдёмте? — произнёс он уже для неё, и его взгляд смягчился на долю секунды.

Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Он взял её за руку и повёл. Просто повёл за собой, как Петя вёл Ангелину. Оставив позади бормотание и смешки, которые быстро стихли.

Они вышли на широкую людную улицу. Она вздохнула полной грудью, дрожь начала понемногу отступать.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не стоит, — он отвёл взгляд, будто смутился. Потом посмотрел на неё снова, оценивающе. — Вы точно в порядке? Не хотите подкрепиться? Я как раз шёл на обед. Составите мне компанию?

Она должна была отказаться. Вежливо поблагодарить и уйти. Но её ноги были всё ещё ватные, а внутри зияющая пустота после экзамена и пережитого страха. И в его поведении не было ни капли непристойного намёка. Была та самая спокойная уверенность, которая только что спасла её.

— Да, пожалуй, — неожиданно для себя сказала Алина. — Я… я вам не помешаю?

Он улыбнулся. Улыбка преобразила его строгое лицо, сделала мягче и теплее.

— Напротив. Одинокий обед — самое скучное мероприятие в мире. Меня, кстати, Никита зовут.

— Лина, — выдохнула она, и имя прозвучало как пароль в другую реальность.

В раздевалке детского сада Алина медленно моргнула. Шум снова стал отчётливым, ярлычок с именем Пети на крючке — чётким. Через стекло она видела, как её сын что-то объясняет Ангелине, показывая на картинку в книжке. Девочка уже улыбалась.

Она прижала ладонь к груди, где сердце билось часто-часто, отголоском того далёкого испуга и… чего-то ещё. Того, что пришло после. Стук в висках семилетней давности сливался с сегодняшним.

«Такой же, — повторила она про себя, глядя на Петю. — Весь в отца».

И этот бесспорный факт размотал внутри клубок воспоминаний, который она так старательно заматывала все эти годы.

Он привел её не в кафе, а в ресторан. С высокими потолками, бархатными портьерами и приглушенным светом от бра в виде свечей. Воздух пах дорогим кофе, свежей выпечкой и чем-то ещё — деньгами, покоем, другой жизнью. Алина на мгновение застыла у входа, чувствуя себя Золушкой в потрёпанных кедах и простеньком платьице.

— Мы можем пойти в другое место, — тут же сказал Никита, заметив её колебание.

— Нет, всё в порядке, — выдохнула она, не желая показаться робкой или неблагодарной.

Их усадили у окна. Меню в кожаной обложке она открыла с внутренним трепетом. Цены вызывали не аппетит, а лёгкую панику. Половина моей аренды за одно блюдо, промелькнуло в голове. Она выросла в скромной подмосковной квартире, где каждая копейка была на счету после смерти отца. Мама, библиотекарь, тянула её одну, и Алина с первого курса колледжа подрабатывала — официанткой, промоутером, а последние два года — аниматором. Вырученные деньги давали возможность сводить концы с концами, но не более.

— Мне… я не очень голодна, — сказала она, выбирая самый простой салат и чай.

— Позвольте мне, — мягко, но не оставляя возражений, произнес Никита. — Это моя благодарность за то, что скрасили одинокий обед. Я бы взял себе и вам стейк, но если вы против…

Она отрицательно качнула головой, смущённая и польщённая. Он сделал заказ, общаясь с официантом ровно, тактично и уверенно.

Когда они остались одни, она набрала воздуха.

— Спасибо вам ещё раз, Никита. Честно, я… не знаю, что бы делала.

— Забудьте, — он отмахнулся. — Вы местная?

— Нет, я из Подмосковья. Приехала поступать. В театральный.

Он поднял бровь, в его взгляде мелькнул интерес, смешанный с лёгкой усмешкой.

— Мечтаете о славе и толпах поклонников? Стать богатой и знаменитой? — спросил он, и в тоне не было злобы, лишь привычный скепсис человека, который, кажется, видел всё.

Алина почувствовала, как по щекам разливается краска. Не от стыда, а от обиды.

— Есть что-то плохое в мечтах? — сказала она чуть резче, чем планировала. — Я не за славой. Я… за историями. За возможностью прожить сотню жизней на сцене и помочь другим прожить их вместе со мной. А пока, — она выпрямила спину, — пока я работаю феей и принцессой... В праздничном агентстве.

Он слушал её, подперев подбородок рукой. Его насмешливость куда-то испарилась.

— Феей? — переспросил он, и в его глазах, этих внимательных глазах, вспыхнула искра неподдельного интереса. — Знаете, я вам верю. Вы и правда похожи. На фею Динь-Динь из моего любимого «Питера Пэна».

Теперь рассмеялась она. Этот контраст — серьёзный мужчина в дорогой рубашке и детская сказка — был неожиданным и обаятельным.

— Вот это поворот! Такой солидный мужчина, а любит сказки про летающих мальчиков?

— У всех есть свои слабости, — ответил он просто, и его взгляд на мгновение стал каким-то откровенным, уязвимым. — А вы какая фея? Со взмахом волшебной палочки и фейерверком из блестящей пыльцы?

Она засмеялась. Разговор пошёл легко. Час пролетел незаметно. Она рассказывала о колледже, о своих пробах, о смешных случаях на детских праздниках, когда приходилось успокаивать ревущих принцев. Он слушал, задавал вопросы, и за его сдержанностью угадывался живой, пытливый ум. Он избегал рассказов о себе, лишь вскользь упомянул, что занимается «семейным бизнесом» — чем-то связанным с гостиничным делом.

И вот чай был допит, счёт оплачен. Они вышли на улицу, где яркое дневное солнце било в глаза. У Алины неожиданно сжалось сердце. Конец. Сейчас он кивнет, скажет «было приятно» и уйдёт в свою большую, незнакомую жизнь. А она останется одна, с воспоминанием о рыцаре, который появился на час, чтобы снова исчезнуть. Грусть, тихая и щемящая, накатила на неё, как волна.

— Лина, — произнес он её имя, и оно в его устах звучало как-то по-особенному, тепло. — У меня сегодня ещё пара встреч. Но они закончатся часов в шесть-семь. Если у вас нет планов… Я мог бы показать вам Москву. Не туристическую. Ту, которую не всегда видят.

Сердце Алины ёкнуло, делая в груди кульбит от отчаяния к надежде.

— Я… с удовольствием, — выдохнула она, стараясь звучать спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле.

— Отлично. Давайте встретимся... — он оглянулся, словно ища в городском пейзаже нужную точку. — Давай встретимся на Римской станции метро, возле фонтана, в семь часов. Я буду вас ждать.

— Хорошо, — кивнула она, мысленно прокладывая маршрут. — У фонтана на Римской. В семь.

— Не боитесь? — вдруг спросил он, и в его глазах мелькнула тень понимания. — Ждать незнакомого мужчину, вечером…

Она посмотрела на него — на этого человека, который час назад встал между ней и опасностью, говорил с ней о сказках и слушал о её детских мечтах как о важнейших вещах на свете.

— Нет, — честно ответила Алина. — Не боюсь.

Его улыбка была ей лучшей наградой — широкой, облегчённой, чуть смущённой.

— Значит, до вечера, Лина.

Он пожал ей руку на прощание — крепко, по-деловому, но задержал на долю секунды дольше необходимого. Потом развернулся и зашагал в сторону делового центра, растворившись в потоках людей.

Алина осталась стоять на том же месте, но мир вокруг преобразился. Грусть испарилась, её сменило головокружительное, сладкое волнение, разливаясь по венам вместо крови. Весь город — шумный, пыльный, безумный — вдруг наполнился тайными знаками и смыслами. У неё был вечер. Была Москва. И было обещание.

Весь оставшийся день был одним сплошным ожиданием. Время, обычно летящее незаметно между просмотрами, репетициями и метро, вдруг превратилось в густой, тягучий сироп. Алина перебрала весь свой небогатый гардероб, разложив на узкой кровати в съёмной комнате все имеющиеся у неё вещи. Выбор пал на сарафан цвета спелой летней травы — простого кроя, выгодно оттенявший её светлые волосы и загар. Он напоминал о свежести, о чём-то простом и настоящем.

Она подкрасила ресницы, нанесла чуть-чуть блеска на губы и долго сражалась с собой у зеркала: может всё таки поехать пораньше? Нет, это будет выглядеть отчаянно, как открытое признание. «Он подумает, что безумно мне понравился», — твердил внутренний голос, полный юношеской гордости и страха быть слишком понятной. В итоге она намеренно задержалась, замешкалась у метро, проверяя маршрут, и подошла к фонтану с опозданием минут на десять.

Никита ждал её, прислонившись к парапету и глядя вдаль. Он был спокоен, как вечерняя река. Держал в руках небольшой, скромный букетик — не розы, не хризантемы, а белые с жёлтыми серединками ромашки. Увидев её, он выпрямился, и на его лице расцвела улыбка, яркая, как все огни Москвы.

— Я начал волноваться, — признался он, делая шаг навстречу и протягивая цветы. — Думал, фея передумала и улетела обратно в Нетландию.

И только тут она разглядела, что он тоже переоделся. Никита был теперь не в том строгом костюме, что днём, а в простых, но идеально сидящих тёмных джинсах и свободной рубашке с коротким рукавом. Рубашка была… зелёного оттенка. Того самого, травянистого, почти в тон её сарафану.

Они посмотрели друг на друга, и смех вырвался у них одновременно — лёгкий, растворяющий последние капли неловкости.

— Мы договорились? — фыркнула Алина, указывая взглядом на его рубашку.

— Телепатия, — с важным видом заключил Никита. — Явный признак. Ну что, пошли гулять, телепат?

Он вёл её не по широким проспектам, а по узким переулкам, где пахло старой липой и свежей выпечкой из соседней пекарни. Показывал неожиданные дворики-колодцы с винтовыми лестницами, тихий сквер с видом на золотые купола, о котором не пишут в путеводителях. Они говорили обо всём и ни о чём. Оказалось, он обожает есть пельмени с укропом и терпеть не может кинзу. Она могла бы жить только на гречке с котлетой. Он слушал старый рок, она — всё подряд, от классики до попсы, если мелодия цепляла душу. Он читал исторические и военные романы, она — пьесы и фантастику.

— А что ты будешь делать, если не поступишь в этом году? — спросил он, когда они, сидя на лавочке, наблюдали, как садится солнце за новостройками.

— Буду работать. У меня уже есть опыт. Думаю… думаю, можно попробовать открыть своё маленькое агентство праздников. «Фея и компания», — она улыбнулась своей дерзкой мечте, которую впервые озвучивала вслух. — У меня грандиозные планы. Сначала буду работать сама, потом — офис, несколько сотрудников, а потом, возможно, и в Москву переберусь.

Она говорила с огнём в глазах, жестикулировала, и он смотрел на неё, не отрываясь, как на самое увлекательное шоу в мире.

— А как насчёт удачно выйти замуж? — поинтересовался он с притворной серьёзностью, но в уголках его глаз играли смешинки. — Это не входит в грандиозные планы?

Она засмеялась, откинув голову.

— Пока нет! Сначала хочу мир узнать, погулять немножко. Да и кто меня звал-то? Даже парня нет.

Он помолчал, глядя куда-то в сторону, где зажигались первые фонари.

— А можно мне? — спросил он тихо, но чётко, поворачивая к ней лицо. В его глазах не было и тени шутки. — Стать твоим парнем?

Сердце Алины провалилось куда-то в пятки, а потом взлетело к самому горлу. Она смутилась, почувствовала, как горит всё лицо.

— Но… это же проблематично, — прошептала она. — Ты тут, я… Или где ты там живёшь…

— При желании возможности найдутся, — перебил он её, и в его голосе вновь зазвучала та самая стальная уверенность, что была тогда в переулке. — Так можно?

Она посмотрела на него — на этого невероятного человека с букетом ромашек в руке, который появился из ниоткуда и предлагал то, на что она и не смела надеяться. И кивнула. Просто кивнула, потому что слов не было.

— Тогда у нас сегодня первое свидание, и я приглашаю тебя на ужин, — объявил он, вставая и протягивая ей руку.

Он привёл её в небольшой, но изысканный ресторан на крыше одного из отелей в центре города. Отсюда открывалась панорама ночной Москвы — бесконечно уютная и романтичная. Алина на мгновение заколебалась на пороге.

— Никит, я… я не слишком просто одета? — спросила она, снова чувствуя себя Золушкой.

Он остановился, развернулся и внимательно, с ног до головы, посмотрел на неё. В его взгляде не было оценки — только восхищение, чистое и безоговорочное.

— Ты прекрасна, — сказал он просто, и слова прозвучали как обещание.

У неё на миг остановилось сердце. Не от страха, а от счастья, такого острого и полного, что оно граничило с болью. Она взяла его руку.

— Тогда пошли.

Ресторан на крыше оказался небольшим миром в идеальной вселенной. Звуки города сюда доносились приглушённым, далёким гулом, а центром этой вселенной стала тихая джазовая композиция в исполнении пианиста и саксофониста. В углу, под звездным куполом летнего неба, медленно кружились, обнявшись, несколько пар. Воздух был напоен ароматом стейков, прованских трав и чего-то сладкого — шоколада и ванили.

Ужин был восхитителен, но Алина с трудом вспоминала вкус блюд. Она была пьяна от этого вечера, от его взгляда, от того, как легко и свободно они говорили.

— Я хочу жить здесь, — призналась она вдруг, глядя на огни Москвы. — Всё здесь кажется возможным. Даже то, во что вчера не верилось.

— Одна из приятных возможностей Москвы, — сказал Никита, следуя за её взглядом, — это танцевать под живую музыку. Особенно когда рядом есть с кем.

Она рассмеялась, смущённая и польщённая. А он встал, обошёл стол и с церемонным, слегка игривым поклоном протянул ей руку.

— Мадемуазель Лина, разрешите пригласить Вас на танец?

Его ладонь была тёплой и твёрдой. Он плавно привлёк её к себе, словно они уже тысячу раз танцевали вместе. Одна рука легла на талию, другой он взял её пальцы. И они закружились.

Первый танец был сдержанным, пробным. Во время второго они приблизились друг к другу. К третьему между ними не осталось никакого расстояния. Её щека касалась его груди, её тело, будто помня его с самого начала времён, полностью расслабилось и доверилось каждому движению. Сквозь тонкую ткань сарафана и рубашки она чувствовала жар его кожи, ритм сердца — учащённый, как и её собственный.

Внутри Алины происходило что-то, чего она никогда не знала. Знакомые по книгам и рассказам подруг фразы о «страсти», «томлении» и «мурашках» вдруг обрели плоть и кровь. Тяжелеющие веки, сладкая истома, разливающаяся по всему телу, странное, тёплое напряжение в самом низу живота, от которого перехватывало дыхание. Его запах — свежая мужская туалетная вода с нотками цитруса и чего-то ещё, только его — кружил голову сильнее любого вина. Она никогда не была так близка с мужчиной. И никогда так отчаянно не хотела продолжения.

Он наклонился, и его губы почти коснулись мочки уха. Голос был низким, хрипловатым от сдерживаемого напряжения, и каждое слово было горячим прикосновением.

— Лина… Я больше не могу. Стоять и просто держать тебя… пытка. Это сводит меня с ума. Я живу здесь, в отеле. Давай поднимемся ко мне?

Она отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. В его глазах не было наглости или похоти. Была мольба, отчаяние и та самая уверенность в себе, которая покорила её с первой встречи.

Мелькнула мысль: «Он живёт в гостинице? Значит, он тоже не местный?» Но это было мимолётно. Главное сейчас было в нём, в ней, в этом пульсирующем между ними магнетизме.

Она вспомнила разговоры с подругами в колледже, их смущённые или восторженные рассказы. Вспомнила собственный скрытый страх — «а вдруг мне не понравится? А вдруг будет больно? А вдруг я не понравлюсь?». Все эти «вдруг» рассыпались в прах перед реальностью этого вечера, этого мужчины.

Он не был случайным знакомым. Он был её рыцарем, её первым по-настоящему желанным мужчиной. Если и отдавать свою неопытность, которую она иногда считала обузой, а иногда — сокровищем, то только ему. Такому человеку, который смотрел на неё, будто она была центром его вселенной.

Она не сказала «да» словами. Она ответила ему взглядом, полным доверия и такого же безумного желания. И снова прижалась к нему, пряча лицо у его шеи, чувствуя, как он вздрагивает от этого прикосновения. Это был её ответ.

Он не стал ничего больше говорить и повёл её, не расцепляя рук, прочь с танцпола, мимо улыбающегося метрдотеля, к лифту. И что бы ни случилось завтра, решила Алина, сегодня она сделает самый смелый и честный поступок в своей жизни. Она последует за своей сказкой. Куда угодно.

Дверь в его номер закрылась с тихим щелчком, отрезав их от всего мира. Алина лишь смутно успела отметить высокие потолки, панорамные окна в ночную Москву и безупречную дорогую мебель.

Ещё не успел погаснуть свет, как его губы нашли её губы. Этот поцелуй не был похож на нежные пробы на первом свидании. Это был голодный, властный, захлёстывающий поток, сметающий все барьеры. В нём был целый день томления и обещание, которое теперь требовало исполнения. Она ответила с той же неистовой отдачей, вцепившись ему в плечи, теряя опору под ногами.

Одежда мешала, была ненавистной преградой. Его пиджак, её сарафан на тонких бретельках — всё летело на паркет без всякой церемонии в каком-то счастливом, торопливом хаосе. Он подхватил её на руки и за несколько шагов донёс до огромной кровати, утопающей в белоснежном белье.

Он был на ней, над ней, вокруг неё. Его прикосновения — жадные, исследующие — зажигали на её коже целые созвездия огня. Она тонула в ощущениях, слова были не нужны. Она была готова, более чем готова, её тело кричало о желании, пульсировало в такт его ласкам.

И когда он, не сдерживая себя, вошёл в неё — мир разорвался на осколки острой, совершенно неожиданной боли.

Резкий вскрик вырвался у неё против воли. Она вся сжалась, глаза широко распахнулись от шока.

Никита замер, как громом поражённый. Его тело напряглось, выражение страсти на лице сменилось полнейшим, обездвиживающим недоумением.

— Лина… Боже… Ты… — он выдохнул, отстраняясь, чтобы видеть её лицо. В его глазах читался ужас, растерянность и вина. — Ты же не сказала… Я не знал… Я дурак, полнейший дурак, я даже не спросил!

Он пытался отодвинуться, но она, всё ещё плача от боли и переполняющих эмоций, обвила его шею руками, не давая уйти.

— Ничего… — прошептала она сквозь слёзы. — Просто… не ожидала, что так…

— Прости меня, — его голос сорвался, стал хриплым. — Прости, солнышко. Всё, больше не буду. Я остановлюсь.

Но она снова потянула его к себе, целуя в уголок губ, в щёку, в веко. Боль уже отступала, растворяясь в тепле, которое излучало его тело, в нежности его растерянных рук, которые теперь гладили её волосы, спину, руки. Он осыпал её лицо поцелуями, шептал слова утешения и восхищения, смешанные с проклятиями в свой собственный адрес.

И постепенно, под этим терпеливым, бережным напором нежности, её тело расслабилось. Скованность ушла, уступая место чему-то новому — тёплому, глубокому, пульсирующему. Она сама, робко, двинула ему навстречу бёдрами. Его взгляд встретился с её взглядом, полным вопроса и доверия. Он, всё ещё с предельной осторожностью, двинулся в ответ. И на этот раз боль была лишь далёким эхом, а на первый план вышло нечто иное — полное, соединяющее. Она застонала уже не от боли, а от удивления перед этим новым, нарастающим чувством. Он, улавливая каждую перемену в её дыхании, ускорялся, погружая их обоих в нарастающий водоворот, где уже не было места мыслям, а только ощущения, только два тела, нашедших наконец общий, первобытный ритм.

Потом был душ. Тёплые струи воды смывали с них следы страсти, соль слёз и пот. Он был нежен, как с хрустальной вазой, намыливая её спину, омывая её плечи, целуя мокрые пряди волос на затылке. Его прикосновения снова разжигали в ней огонь, и она, повернувшись, прижалась к нему, ища его губы, ведя его руку ниже.

Но он мягко остановил её, прижав к своей груди так, что она слышала спокойный, мощный стук его сердца.

— Нет, фея, — прошептал он ей в мокрое ухо. — На сегодня с тебя достаточно. Тебе нужно отдохнуть. Прийти в себя.

Он вытер её огромным пушистым полотенцем, словно она была ребёнком, а потом на руках отнёс обратно в постель. Укутал в простыню, прилёг рядом и притянул к себе.

Тишина комнаты нарушалась только их ровным дыханием и далёким гулом города за стеклом. Боль была воспоминанием. Стыд — невозможным понятием. Была только эта невесомость, эта приятная усталость и абсолютная безопасность в его руках.

Алина прижалась к нему ещё ближе, вдыхая его запах, теперь смешанный с запахом чистого тела и шампуня отеля. Она не думала о завтра. Не думала ни о чём. Её последней осознанной мыслью перед тем, как сон поглотил её без остатка, было простое, ясное чувство: «Вот оно. Настоящее». А потом её дыхание слилось с его дыханием, и они заснули, запутавшись ногами в простынях, как два корабля, нашедших наконец в бурном море одну тихую гавань на двоих.