Опороченная жена. Развод с генералом драконов

Просыпаюсь оттого, что рядом с грохотом что-то падает. Острый страх пронизывает с головы до ног, но тут же утихает, когда я слышу голос своего мужа:

– Тише, любовь моя.

…мужа, которого здесь быть не должно. Он ведь приедет только через два дня!

Щурюсь, пытаясь хоть что-то разглядеть в абсолютной темноте. Собственное дыхание становится оглушительно громким. Но даже за ним улавливаю странные шорохи, а затем едва различимый стон. Спросонья кажется женским.

– Бернт, – испуганно зову я. – Это ты?

Лихорадочно шарю дрожащей рукой, пытаясь дотянуться до прикроватного столика. Зажечь свечу. Сердце стучит так сильно, что едва не вырывается из груди.

– Катия, – мужской голос наполнен мучительной безысходностью. – Прости. Только ты можешь помочь мне, Катия…

Это определенно мой муж. Пусть голос и интонации кажутся чужими, незнакомыми, но это “Катия”, которое за все три года так и не научился выговаривать правильно, точно его. Я давно перестала настаивать. Стала Катией вместо Кати.

Матрас прогибается совсем рядом, и в нос мне ударяет родной запах — горький дым, морозная ель. Обычно он приносит умиротворение, но сейчас чувствую все растущую тревогу.

Ему плохо.

Что-то случилось.

Он ранен? Умирает?

Вспышками в сознании проносятся самые ужасные картины, вызывая во мне почти животный ужас.

– Бернт! – взволнованно зову я. – Боги, что случилось? Бернт, я рядом. Подожди, я зажгу свет…

Страх такой силы, что меня начинает колотить. Дотягиваюсь до свечи, но она выскальзывает из ладони и падает на пол. Да что же это такое! Пытаюсь выбраться из-под одеяла, но оно обвивает мои ноги, словно живое.

– Нам не нужен свет, Катия, – произносит муж, и от решительных интонаций в его голосе мне вдруг становится не по себе. Он ведь все видит — как я беспомощно барахтаюсь в кровати с перекошенным от волнения лицом. Видит своим драконьим зрением, но ничего не предпринимает.

Не объясняет.

А затем и вовсе его сильные пальцы вдруг смыкаются вокруг моего запястья. Металлический ободок брачного браслета больно впивается в кожу.

– Бернт, мне так плохо, – шепчет еще один голос. Женский. – Поторопись.

– Далия, родная, потерпи…

Что за Далия? Почему в нашей спальне еще одна женщина? Что вообще происходит?

– Бернт! – уже во весь голос кричу я. – Что происходит? Отпусти меня!

Но на лицо мне ложится вторая ладонь. Изворачиваюсь, пытаясь ее укусить. Мне так страшно, как, наверно, никогда в жизни.

– Сейчас ты уснешь. А утром ничего не вспомнишь, – торопливо говорит Бернт, и в темноте загораются два голубых драконьих глаза. Мое тело еще дергается пару раз, а затем расслабляется. Глаза закрываются сами собой.

Но я не сплю.

Ни когда его ладонь ложится на мою грудь — прямо напротив того места, где быстро-быстро бьется сердце. Ни когда все мое тело пронзает боль. Острая, тягучая, словно каждый мой нерв вырывают с корнем.

Конечности немеют. Кажется, что их пронзают тысячи ледяных искр. В груди невыносимо тянет, словно к ней привязан канат. Сердце начинает биться через раз, а в ушах нарастает звон. Заполняет собой все. 

Мне хочется кричать, биться. Остановить это. Но мое тело лежит, сгорая в безмолвной агонии.

Как сквозь толщу воды доносятся голоса:

– Работает, Бернт. У нас получается! Мне нужно еще… больше…

Тонут, пока не исчезают совсем. Сознание скользит в блаженное забытье, где нет ничего — ни боли, ни страха. А утром…

Я все помню.

Прихожу в себя, когда солнечные лучи пробиваются сквозь плотно сомкнутые ставни. Несколько секунд бездумно разглядываю потолок. Странное чувство. Внутри так пусто, словно какой-то жизненно важный орган вырезали.

Еще этот сон…

Подскакиваю на месте и тревожно оглядываюсь по сторонам. На прикроватном столике стоит свеча — как раз в том месте, где я ее оставила вечером. Постель с другой стороны не смята.

Все как всегда. И одновременно иначе. Чувствую себя усталой, разбитой, словно вовсе и не спала. Тру ладонями лицо, а затем решительно откидываю одеяло в сторону. Зябко передергиваю плечами, ощущая, как кожа покрывается мурашками. Накидываю халат и иду умываться, надеясь, что холодная вода приведет меня в чувство.

Бернт приедет завтра. Расскажу ему об этом сне, вот он посмеется. Скажет, что я здесь от скуки совсем с ума сошла. Потом, конечно же, обнимет. Добавит, что и сам безумно скучает — каждый раз, когда ему приходится отлучаться по делам.

Я тоже скучаю. Невыносимо просто.

В последнее время его нет особенно часто. Но я не удивлена. Недавно он получил назначение от Владыки. Возглавляет войска, что защищают Норхадель от нападений. Воюем мы много с кем. Но, увы, чаще всего между собой. Чего только клановые войны стоят.

Такой вот Северный народ… мне кажется, я никогда не привыкну.

Я набираю пригоршню воды и замираю, разглядывая блики на ее поверхности. Пустота внутри вдруг ширится, не дает мне дышать. Раньше я ощущала воду — тихим звоном в каждой клеточке тела. Могла ей управлять с помощью магии. А сейчас…

Взываю к своей силе, но источник молчит. Его вообще словно нет. Там, где совсем недавно я ощущала твердую опору, теперь разрастается пустота. Я словно бесконечно проваливаюсь в нее, падаю, но никак не могу достичь дна.

Покачиваюсь от слабости. Делаю судорожный вдох и понимаю, что все это время не дышала. Мои пальцы подрагивают, и вода просачивается сквозь них. Падает на мою одежду, на пол.

Моей магии нет.

Все, что осталось — кровоточащее, пульсирующее нутро, из которого ее вырвали с корнем. Разве такое возможно?

Наверно… что-то просто ее заблокировало.

В дверь позади меня раздается громкий стук, и я резко оборачиваюсь.

– Да! – мой хриплый голос больше напоминает карканье вороны.

– Тейра Рунгар, – в проеме показывается Ханна, одна из служанок. – Ваш муж вернулся. Сегодня утром. Просит вас пройти к нему в кабинет.

– Вернулся? – зачем-то переспрашиваю я, хотя и с первого раза все прекрасно услышала.

– Да. Он просит вас поторопиться, – взгляд голубых глаз направлен куда угодно, но не на меня. Ощущение, что произошло что-то неладное, только усиливается. Мы с Ханной в хороших отношениях. И она никогда не отводит взгляд. – Вам помочь? С платьем.

– Я сама. Передай ему, что скоро приду.

Ханна кивает и удаляется, оставляя меня одну. Перевожу взгляд на свое лицо в отражении зеркала — бледная кожа, темные круги под глазами… даже цвет радужек кажется каким-то другим. Раньше они были насыщенно-голубые, а сейчас скорее серые, блеклые. Словно кто-то промокнул их губкой, что вобрала в себя все яркие цвета.

Ночной кошмар снова ярко всплывает в памяти.

“Ты уснешь… и забудешь…”

Бред! Это все какой-то бред! Он не мог так со мной поступить!

Собираюсь быстро. Вынимаю из шкафа первое попавшееся платье, натягиваю его на себя. Расчесываю длинные светло-русые волосы, заплетая их у висков. После чего выхожу из комнаты.

Та пустота, что я ощущала всего несколько минут назад, заполняется — негодованием, решимостью, желанием получить ответы на вопросы. Мне так хочется, чтобы все происходящее оказалось какой-то ошибкой.

Но память подбрасывает все новые и новые детали сегодняшней ночи. Женский голос. Боль. Собственное бессилие. Вопросы множатся в голове.

Останавливаюсь перед дверью в кабинет и громко стучу.

– Войди! – слышу отрывистый голос мужа.

Захожу в кабинет на негнущихся ногах и сразу же вижу его. Своего мужа. Бернт Рунгар, третий генерал Владыки Норхаделя. Пшеничного цвета волосы, короткая борода, немного кривой нос, что нисколько его не портит. Наоборот, придает лицу какое-то особенно хищное выражение. Драконье.

Поначалу я его боялась до дрожи, а потом… так же сильно полюбила. Но сейчас при виде его лица в груди поднимается тревога.

Он поднимает на меня колючий, пристальный взгляд, и я натыкаюсь на него, будто на стену.

Сразу все понимаю.

То ли по этому выражению глаз. То ли по натянутой улыбке, что кажется наскоро приклеенной с чужого лица. В ней нет тепла, нет любви… Нет ничего, что я привыкла видеть от своего мужа.

Вглядываюсь в его черты, чувствуя себя так, словно впервые вижу. Запах дыма и морозной ели заполняет собой все. Горечью расползается на языке. В любой другой момент я бы влетела в кабинет с широкой улыбкой. Села бы к нему на колени, прижавшись всем телом.

Сейчас ноги словно к полу прирастают.

Он, видимо, тоже ожидал чего-то другого. Глаза едва заметно сужаются, улыбка меркнет.

– Здравствуй, Катия. Присядь. Мне нужно с тобой поговорить, – серьезным тоном произносит он, кивая на кресло.

Я сажусь, сцепив руки перед собой на коленях, чтобы не выдать дрожь. Выпрямляю спину.

– О чем же?

Несколько секунд он барабанит пальцами по столу, словно собираясь с мыслями.

– Я встретил другую женщину, Катия. Она носит моего ребенка. И скоро станет мне женой.

После его слов воцаряется звенящая тишина. Я словно оказываюсь в вакууме — вокруг не осталось кислорода. Брачный браслет жжет руку, и я перевожу на него взгляд. Замечаю тонкую полоску поврежденной кожи.

Это он ночью слишком сильно сдавил. Поранил меня, но эта рана не сравнится с тем, что у меня внутри. Мне кажется, что все еще нахожусь в недавнем кошмаре. Боль сжирает меня заживо, но я и шевельнуться не могу.

Мечтаю проснуться…

Мои ногти больно впиваются в кисть, но ничего не меняется. Кабинет. Тяжелый взгляд моего мужа. И сосущая пустота внутри — там, где совсем недавно пульсировала моя магия и билось сердце.

– Ты мне изменял… – предательство мужа острыми спицами втыкается в мое тело.

– Только давай не будем, Катия. Женитьба на тебе была лишь прихотью, и я дорого за нее заплатил.

Когда-то отец изгнал его из клана за это решение. Бернт не сломился под волей родителя — добился всего сам. Я поддерживала его, гордилась. Каждую секунду была рядом, взвалив на себя восстановление этого богами забытого замка, в кабинете которого мы сейчас сидим!

– Прихотью, Бернт? – неверяще выдыхаю я. На секунду прикрываю глаза, пытаясь взять себя в руки. Нужно узнать, что произошло сегодня ночью. – Что ты сделал с моей магией? Заблокировал?

– А что с твоей магией? – он переводит взгляд на окно, и даже я чувствую фальшь в его голосе. – У тебя там и был ее один пшик. Может, она сама себя исчерпала?

– Не ври мне! – я резко встаю и подаюсь вперед, упираясь руками в столешницу.

– Сядь, – предупреждающе рявкает муж, и его глаза мечутся на меня. Впервые читаю в них не желание защищать, а угрозу.

– Я знаю, что это был ты! Сегодня ночью ты пришел и что-то со мной сделал! – грудь сдавливает истерическими спазмами. Впиваюсь требовательным взглядом в его лицо, что мрачнеет с каждой секундой.

– Сядь! – повторяет он, и в глазах появляется голубое свечение. Мое тело мне больше не принадлежит. Падает обратно в кресло.

Внушение! Он применил магическое внушение — и, судя по всему, не впервые.

– Это было необходимо, Катия. Да гори оно все! – он внезапно поднимается и в ярости скидывает бумаги со стола.

Что-то звонко разбивается, и этот звук тревожной волной растекается по моему телу. Я тяжело дышу, уставившись на него во все глаза.

– Ты все равно бы узнала. Далии нужен был более сильный источник магии, чтобы выносить ребенка. Я усилил его твоим.

– Ты… что? – пустота расползается все дальше, поглощает мое сердце, органы, всю меня без остатка. Он не просто изменил мне с другой женщиной. Отдал ей частицу меня. Единственную, что хоть как-то могла мне помочь выжить в этом мире.

Вырвал силой — ночью, тайком пробравшись в комнату, где раньше меня любил. Пытался заставить забыть. Врал. А сейчас…

– Я взял свое по праву! – цедит он, подаваясь ко мне. – Скольким я ради тебя пожертвовал? Пришел и твой черед быть хоть чем-то полезной! Я тебя пожалел…

– Жалость. Значит, это то, что ты все это время испытывал? – мое лицо кривится от боли, от жестоких и несправедливых слов. Было время, когда мы не могли оторваться друг от друга. Когда он целовал с головы до ног, говоря, что никого другого для него больше не существует.

А сейчас я сижу перед ним. С кровоточащим нутром, в которое, точно кислота, плещутся его слова:

– Да, Катия, жалость. Если бы не я, ты бы пропала. Без рода, без племени, без памяти. Я дал тебе все: свое имя, дом, семя, которое ты так и не смогла взрастить в своем чреве. Ты могла быть хоть чуточку благодарнее. А не устраивать истерики, когда я пытаюсь спасти своего ребенка!

Он шумно выдыхает и трет переносицу двумя пальцами.

– Мне было знамение. Сама богиня явилась ко мне и сказала, что мой сын станет Владыкой. Понимаешь, что это значит?

– Что ты мерзавец, Бернт! Какими бы словами себя ни оправдывал, – вырывается из меня. Мне хочется уйти прямо сейчас. Отмыться от этой грязи и больше никогда его не видеть.

Его челюсти плотно сжимаются. Как и кулак.

На секунду мне кажется, что сейчас он поднимет руку, но…

– Возвращайся к себе, Катия, – произносит с ледяным спокойствием, от которого становится жутко. – Со временем ты оценишь мою милость. Я даже не буду забирать у тебя покои — живи в них сколько хочешь. Для нас почти ничего не поменяется.

Резко втягиваю воздух, пытаясь осознать смысл слов. Ничего. Не поменяется? Негодование такое острое, что буквально режет меня изнутри.

– Ты думаешь, я останусь? Здесь, в этом доме? – неверяще восклицаю я. – Твоей ш… любовницей?

– Да? – на его лице выражение, словно я сказала несусветную глупость.

– Нет!

– И куда ты пойдешь, Катия?

– Тебя это не касается!

– У тебя нет ничего — все, что сейчас на тебе, куплено на мои деньги. Ты ничего не умеешь. И сейчас зима, если ты не заметила… Думаешь, кто-то примет лишний рот…

Его взгляд останавливается на моих губах, и голубые глаза темнеют. Какая-то мысль заставляет воздух вокруг него задрожать от ярости. Температура снижается сразу на несколько градусов, и по моему позвоночнику ползет мороз.

– У тебя кто-то есть, да?