Оправдай меня

Как же хочется спать. Веки невероятно тяжелые, не разлепить.

А еще хочется пить. Невообразимо сушит горло.

И прохладно что-то, замерзла. Озноб охватывает все тело.

Пытаюсь нащупать одеяло, натянуть его на себя, но что-то никак не получаются. Ворочаюсь, внезапно нахожу источника тепло и крепко к нему прижимаюсь, облегченно вздохнув. Мне тепло, от этого вновь проваливаюсь в сон.

Как же душно. Дышать нечем, хочется открыть рот и хапнуть воздуха.

Что-то липкое и неприятное ощущаю. На руке. На лице. На теле в целом.

Нужно проснуться. Нужно понять, что со мной. Состояние какое-то дурное.

Заставляю себя разлепить глаза. Не сразу понимаю, что вижу. Несколько секунд пытаюсь сфокусировать взгляд. Пару раз моргаю и даже тру рукой глаза, но теперь и они в чем-то липком и одновременно что-то ни них засохло. Перевожу взгляд на свои руки и вздрагиваю. Они почему-то в крови. Несколько мгновений зачаровано их разглядываю. Я похожа сейчас на палача, убившего только что человека.

Этот факт заставляет меня подорваться и безумным взглядом начать озираться вокруг. Где я? Я гостинице. Номер мне незнаком. И без понятия, как тут оказалась. В памяти провал. Чернота. Опускаю глаза на свои руки. Ужас! Они действительно в крови. Меня охватывает крупная дрожь. Более того, в крови грудь, живот. Одергиваю в сторону простынь. Может это моя кровь? Но нет, из меня ничего не сочится, фонтаном не брызжет. Я не умираю от кровопотери.

Рядом кто-то шевелится. В панике оглядываюсь и только сейчас осознаю, что в кровати не одна. Рядом мужчина. Незнакомый мне мужик. А возле него нож. В крови. У меня от этого зрелища и понимания плывет сознание.

— Мамочки…. – шарахаюсь в сторону и смачно слетаю с кровати, потянув за собой простынь. Мужик не шевелится.

Может его зарезали? А нож кинули рядом со мной, и я во сне испачкалась? Только каким образом я оказалась с этим незнакомцем в одном номере и еще раздетой? Вопросов много, а ответов нет. Что, черт возьми, происходит?

Подтягиваю к себе ноги, начинаю раскачиваться в разные стороны, силясь вспомнить вчерашний день. В голове дурман, все нечетко и неясно. У меня будто провал памяти. Я не помню, что было вчера с того момента, как проснулась.

Сколько сейчас времени? Какой вообще день? Может прошло уже несколько дней-недель…. Голова разрывается от мыслей и от тупой ноющей боли в висках. У меня будто похмельный синдром, но я вчера не пила. Или пила?

Зажмуриваюсь, по крупицам пытаюсь вспомнить события, стертые из памяти. Хочется кричать от бессилия, но лишь мычу. Я совершенно не знаю, что делать, но одно ясно – если подам голос, если выйду из номера, меня без вопросов возьмут под ручки и уволокут в полицию. Если еще обнаружат рядом труп, если окажется, что его зарезали, а нож, которым его убили, это тот самый нож, что сейчас лежит на кровати, мне хана. Всхлипываю.

Какой бред у меня в голове, однако, нож на кровати не исчезает, а руки по-прежнему в запекшей крови. Что за чертовщина? Что происходит? Почему я оказалась втянута в это? Нужно собраться. Истерика делу не поможет, но что мне делать? Ни одной ясной мысли по поводу того, кому звонить, кого просить о помощи.

Поднимаю голову, смотрю на свои окровавленные руки. Чья это кровь? Почему я испачкана в ней? Почему я ни хрена ничего не помню? Всхлипываю и одновременно скулю. Мне безумно страшно. От страха скручивается желудок и холодеют все конечности.

— Какого хрена! – внезапно басит мужчина, приподнимаясь.

Я испуганно вскакиваю на ноги и, как кролик в клетке, начинаю метаться по комнате, но ничего умного не приходит в голову, как схватить простынь с пола и обернуться в нее. Незнакомец тем временем сонно потирает глаза, не пытаясь прикрыть свою наготу. Он, как и я, полностью обнажен.

Мы с ним переспали? Но я его в упор не помню. И не знаю. Мужчина тоже с вопросом в глазах лениво меня разглядывает. Внезапно прищуривается, лицо ожесточается. Он смотрит на мои руки, потом вокруг и замечает рядом с собой нож. Опять на меня смотрит.

— Это не я… - зачем-то лепечу, не зная, в чем собственно сейчас оправдываюсь. – Это не мое. Я не знаю, как тут оказалась с вами и откуда нож. Я вообще не понимаю, что происходит… Ничего не помню. Проснулась, я вся в крови, вы тут рядом… И…

— Заткнись! – рыкает на меня незнакомец.

Я затыкаюсь, как приказали. Может он, знает, что случилось вчера, и как мы оказались вместе. Мужчина начинает озираться по сторонам, словно что-то ищет. Видимо то, что ищет, не находит. Чертыхается.

Неожиданно кто-то стучится в дверь. Я в панике кошусь на незнакомца, потом на свои руки и на нож. У меня моментально ослабевают ноги, оседаю, обхватив себя руками, словно защищаясь. Никто спешно не подхватывает и не пытается удержать мое сознание, по щекам не хлопает. Незнакомец встает с кровати, перешагивает меня, как препятствие на своем пути. По дороге к двери заглядывает в ванную, обматывает себя полотенцем и только после этого открывает тому, кто стучался. На пороге стоит человек в форме. У меня сердце уходит в пятки. Мне хана.

— Капитан… Вы слышали что-то подозрительное ночью.… Где вы были…

Вопросы доносятся до меня обрывками.

Я никак не могу взять себя в руки, у меня в голове прокручиваются различные сценарии моего ареста, моей дальнейшей судьбы. Мне кто-то должен помочь… Папа. Или дядя. Да. Почему я туплю на ровном месте. Теперь нужно всего лишь им позвонить, для этого стоит найти телефон. Поднимаюсь с пола, осматриваюсь. В номере нет ни одежды, ни телефонов. Мне все равно нужно позвонить, это вопрос жизни и смерти. Подхожу к мужчинам в дверях. Полицейский сразу напрягается, но я не улавливают этот момент.

— Простите, у вас есть телефон? Мне нужно позвонить.

Очаровательно улыбаюсь, чувствую, как кто-то меня больно щипает за бок сквозь простынь. Ойкаю. Возмущенно взираю на незнакомца, он странно смотрит на меня и качает головой. Эффект от хороших мысли сходит на нет. Я понимаю, как выгляжу со стороны, и открываю рот, а потом его закрываю. Сама себя подставила.

— Ваше имя и фамилия, - допрашивает меня капитан.

— Милана Ольковская, - блею слабым голосом, опуская глаза вниз, разглядываю свои босые ступни и черны ботинки полицейского.

— Ольковская? – переспрашивают. Киваю. – Артур Капияров кем вам приходится?

Вскидываю голову, растерянно смотрю на полицейского, потом на незнакомца, который стоит рядом и помалкивает, но уши греет. Почему меня спрашивают об Артуре?

Хмурюсь. Какие-то обрывочные воспоминания мельтешат в голове. Годовщина. Торт. Номер в отеле. В холле я вижу его… Широко распахиваю глаза, прикрываю рот ладонью. Боже. Я его видела в отеле. С любовницей.

— Какое сегодня число?

— Двенадцатое.

— Вчера было одиннадцатое. Годовщина нашей свадьбы, - меня охватывает вихрем притупленная злость вчерашнего дня. – Где этот козел? – свирепо смотрю на полицейского.

—В соседнем номере.

Я отпихиваю капитана, он не успевает мне ничего сказать, как и схватить. Воинственно прусь в соседний номер. Замечаю толпу народу. Меня это не смущает. Сейчас очень хочется надрать задницу Артуру и его мымре. Если мой муженек думает, что я закрою глаза на его измену, то он глубоко ошибается. Я заставлю его пройти все круги ада и унижения, как прошла я вчера за короткое мгновение, когда мы с ними столкнулись вчера вечером в холле.

Меня почему-то никто не задерживает, наоборот пропускают, но ровно до того момента, как я переступаю порог спальни. Кто-то удерживает за локоть, словно дальше зона отчуждения. Замираю и в ужасе смотрю на представленную перед глазами картину. Такое я даже в страшном сне не готова была увидеть.

— Милана Романовна, вы арестованы по подозрению в убийстве Артура Капиярова.

Я оседаю на пол, неподвижным взглядом смотря на тело своего мужа на кровати. Вокруг него кровь. Приступ тошноты подкатывает к горлу, прижимаю ладонь ко рту, не в силах встать и убежать. Сижу и смотрю на бледное лицо Артура, молясь всем Богам, чтобы этот паршивец сейчас же открыл глаза и сказал, что это злая шутка. Но ничего подобного не происходит. Секунды превращаются в минуты. Мотаю головой, запуская пальцы в волосы, и начинаю раскачиваться, будто впадая в транс. Кто-то меня трогает, я лишь вздрагиваю, чувствуя, как холодно растекается по всему телу, как наркотик, парализуя меня изнутри. У меня не получается ни кричать, ни рыдать, ни причитать.

— Берите ее и к нам в офис, - кто-то приказывает над головой.

Меня подхватывают под руки, с меня сползает простынь, которой прикрывалась. Все на мгновение застывают. Кто- то смущенно отводит глаза в сторону, кто-то с интересом разглядывает, кто-то, а это единственный человек, спешно поднимает простынь с пола и закутывает меня с ног до головы. Я не в состоянии даже поблагодарить его кивком, просто пустым взглядом смотрю на всех и не верю, что все происходит именно со мной.

— А этого тоже брать, капитан? – слышу вопрос со стороны.

Поворачиваю голову, вижу в коридоре незнакомца, с которым проснулась недавно. В отличие от меня, он вполне нормально выглядит либо безупречно умеет владеть собой. Он даже в одном полотенце смотрится весь впечатляюще и царственно, что ли. Этакий король без одежды.

— И этого тоже.

Мужчину берут под локоть, он качает головой и сам направляется ко мне, точнее в мою сторону. Нас вместе выводят из коридора в лифт, а оттуда в вестибюль. Мне хочется провалиться сквозь землю. Все посетители, работники смотрю с любопытством. Чувствую, как горят щеки. Конечно, беспокоиться о том, что будут обо мне говорить, последнее дело, но черт побрал, стыдно до невозможности. А если кто-то сфотографирует… Выложит в сеть… Позор то какой…. Папа будет в ужасе, мама в обмороке. Хотя они итак будут в шоке от случившегося.

— Ты слишком спокойна для человека, который только что увидел мертвого человека, которого убила, - тихо произносит незнакомец, шагая в ногу со мной.

— Это не я! – шиплю, взбивая волосы так, чтобы они закрывали мое лицо от любопытных зевак.

Взгляд цепляется за руки, которые все еще в запекшей крови. Меня мутит, сбиваюсь с шага. Незнакомец удерживает за локоть, тем самым спасая меня падения. Дергаюсь как ужаленная, испуганно смотрю на всех вокруг.

— Это не я! – шепчу.

Меня немного догоняет произошедшее, и ужас парализует. Я хочу кричать, доказывать всем свою невиновность, получается, только шептать и беспомощно смотреть по сторонам. Сердце испуганно ухает в груди.

— Так, девочка, смотрит на меня, - незнакомец щелкает пальцами у меня перед носом, заставляя вздрогнуть и пару раз моргнуть. – Вот умничка, не думай отъезжать.

— Я не убивала! Это не я! – смотрю в черные глаза, а там темнота, которая меня поглощает и одновременно удерживает. – Меня подставили! Я не убивала!

— Я тебе верю, - внезапно удивляет меня незнакомец.

Я останавливаюсь. Он и все люди, которые нас сопровождали, тоже застыли. Недоверчиво смотрю на всех, потом вновь на мужчину в полотенце. Он действительно мне верит или для успокоения сказал? Могу ли я ему верить? А что если именно он тот, кто сможет меня оправдать перед всеми. Мне ничего не остается, как в это мгновение довериться этого черноволосому мужчине с черными глазами. Вдруг он знает намного больше, чем я и сотрудники полиции.

От души намываю руки мылом и тру ладонями лицо, словно это поможет смыть прошедшую ночь, которую собственно я ни хера не помню, и странное, почти сюрреалистичное утро. Вот попал, так попал, даже представить подобное не мог. Фантазией не обделен, но то, что произошло в гостинице, открыв глаза, ни в какие ворота не лезет. В такую ситуацию можно попасть будучи в пьяном или наркотическом угаре. Я ни в первом, ни во втором не был. Я помню ужин с инвесторами, помню, как мы подписали выгодный друг для друга контракт. Потом в какой-то момент меня вырубило до такой степени, что в памяти только тьма.

— Ильдар, ты долго будешь намыливать свой фейс? – слышу сквозь шум воды насмешливый голос. – Начальник отделения пошел на уступки из уважения, а не по уставу.

Выключаю душ, сдергиваю с держателя полотенце, обматываюсь им. Мотаю головой. Дежавю какое-то. Утром точно так же кутался, правда, это происходило в номере и в компании незнакомки с милой мордашкой, а не в отделе полиции.

— Много разговариваешь, - появляюсь в раздевалке, суша маленьким полотенцем волосы. – Что происходит?

— Это мне хотелось бы узнать, что происходит.

— Даян, мне не до шуток.

— Да я собственно не шучу, - Даян присаживается на скамейку, закидывает ногу на ногу и следит за тем, как одеваюсь в одежду, которую он привез. Раздражает он своим молчанием.

Поправляю воротник рубашки, заправляя ее в брюки, и подхожу к зеркалу. Беру фен, сушу волосы, смотря на себя. Внешне невозмутим, а внутри разрывает от ярости на части. Хочу знать, какая сволочь меня так искусно подставила. Узнать имя и разорвать на клочья, преподать всем остальным урок, чтобы больше ни у кого даже мысли не возникало втыкать нож в спину.

— Собственно тебя попытаются за уши притянуть как соучастника, но мы уже подсуетились и собрали нужный материал, который доказывает, что с девушкой ты не имеешь никаких отношений, - подает голос Даян, стоит мне выключить фен.

— А кто эта девчонка и мужик? Мы как-то с ними связаны? – оборачиваюсь, застегивая пуговицы на рукавах рубашки.

— Милана Ольковская дочь Андрея Ольковского, владельца металлургического завода, ты хотел на него позариться, но передумал.

Морщусь, пытаясь вспомнить, когда это мне хотелось иметь завод по металлам. Так то моя сфера нефтеперерабатывающая отрасль. Но фамилия Ольковских мне незнакома, значит не сильно мне и нужен был завод.

— А мужик ее что? Кто он, чем занимался?

— Капияров ее муж, работал вместе с тестем, отвечал за сбыт. Думаешь, кому-то перешел дорогу?

— Пытаюсь понять, каким боком нас связали. Мое мимолетное желание обладать заводом не тот повод, чтобы убить этого Капиярова и подставить девчонку. Мутно все тут, - последнее бормочу себе под нос, но Даян слышит, поэтому согласно мычит.

Мы выходим из служебной раздевалки. В коридоре никого, что радует. Сейчас не хочется излишнего внимания к себе. Мне бы сегодня выйти отсюда, иначе пресса начнет мусолить тему на свой лад, а это негативно отразится на акциях. Отец по головке не погладит. Дед вообще может оплеуху дать. Он придерживается суровых методов воспитания.

— Ильдар Икрамович, вас ждут, - неожиданно из-за угла выскакивает сотрудник в форме, заискивающе улыбаясь.

Мы с Даяном переглядываемся. Друг мой по совместительству еще мой адвокат, поэтому говорить будет он. Умом понимаю, что допрос, скорее всего, будет тет-а-тет, но меня так и подмывает спросить о судьбе девчонки, которую обвиняют в убийстве. Насколько у нее серьезно положение? Оправдают ее? Хотя с ножом, с которым она проснулась рядом со мной, вряд ли у нее есть шанс уйти от ответственности. Вот только меня гложут сомнения. Девчонка не производит впечатления той, которая может убить. Муху прихлопнуть вполне, но не хладнокровно убить. Хотя за ангельским образом вполне может скрываться дьявольская сущность.

Следователь пытается вывести меня на разговор, но я упрямо молчу, зато Даяну дай только повод почесать языком. Он умеет и любить заговаривать зубы до такой степени, что потом не понимаешь, о чем суть разговора. Собранные доказательства за несколько дней по часам доказывают следователю, что в моем окружении Ольковской нет и не было. Более того, Даян активно толкает мысль, что я жертва, что меня подставили.

— А вы уверены, что Капиярова убила именно Ольковская? – подаю голос, устремляя на мужчину в форме пристальный взгляд. – Вам не кажется странным, что девушка проснулась в номере рядом с номером, где убит ее муж. По логике она должна была убежать, избавиться от оружия, а тут с поличным. Все слишком явно, словно кто-то пытается убедить нас в очевидном.

— Ильдар Икрамович, - следователь усмехается.- Вы сейчас заставляете меня усомниться в приведенных вашим адвокатом алиби. Что касается Ольковской, факты говорят, что это она.

— Неужели такая хрупкая девушка может справиться с мужиком? – сомнения грызут меня со всех сторон. – Да в ней едва пятьдесят килограммов.

— Вы свободны, - следователь жестом руки указывает на дверь, я открываю рот, но тут же получаю по щиколотке ощутимый удар от Даяна. Криво улыбаюсь.

В коридоре я оборачиваюсь и смотрю на закрытую за нами дверь. Раньше никогда не лез в чужие разборки. Своих хватало выше крыши. Однако сейчас, что-то меня толкает к краю своей стабильности. Умом понимаю, не нужен мне этот геморрой, связанный с непонятной девчонкой. А внутри все кишки перекручиваются от мыслей о ней. Я сопротивляюсь.

— Серега, - мимо проносится мужчина в гражданском, залетает в допросную, за собой дверь не прикрывает. Именно поэтому я слышу, что он говорит следователю.

— Прикинь, Ольковский погиб в аварии. И вместе с ним его жена. Вот не повезло девчонке. Теперь ей вообще из этого говна не выбраться.

Я смотрю на Даяна, он на меня. В моей голове проносятся куча мыслей, по моим глазам друг понимает, что делать. Он уверенно возвращается в кабинет, предварительно прикрыв за собой дверь. Мне до жути интересно, о чем там толкуют, но сдерживаюсь. Рано или поздно все равно узнаю информацию. Разговор за закрытыми дверьми длится минут десять. За это время приходится измерить коридор от угла до угла, когда выходит Даян, я замираю перед ним.

Не произносим ни слова. Он кивает в сторону, мы идем за сотрудником, который меня допрашивал. Петляем по бесконечным коридорам, лавируем между сотрудниками, наконец-то, куда-то приходим. Откуда-то появляется странное волнение. Природу его появления я не понимаю, но не и не анализирую. Некогда.

Дверь распахивается, и мы все заходим в кабинет, в котором сидит девушка. Она испуганно вскидывает на нас глаза, но тут же воинственно задирает подбородок, прищурившись. Хороша до невозможности. Утром я чет этого не успел отметить, а сейчас разглядываю ее точеное лицо с высокими скулами, белоснежные волосы, собранные в небрежный пучок, огромные голубые глаза, в которых любой моряк потонет к чертям.

Она сидит за столом. Смутно припоминаю, что фигурка у девушки тоже очень даже.… Сейчас на нее бесформенный какой-то балахон, а утром она была, в чем мать родила.

— Милана…

Следователь обращается неформально и с какой-то толикой нежностью, которая меня раздражает и даже злит. Я зыркаю в сторону этого служителя закона, но между нами встает Даян. Видимо, чует, как в кабинете внезапно запахло жаренным. Или боится, что я под воздействием эмоций окажусь рядом с девушкой.

— Милана, - следователь присаживается напротив девушки, кладет руки на стол.

Она убирает свои руки под стол, смотрит на меня с Даяном, потом на сотрудника полиции. Девушка еще не подозревает, что ей скажут. Даже не имеет понятия, иначе не выглядела такой спокойной.

— Нам только что сообщили новость, что твой отец с матерью… - тягучая пауза. Глаза девушки становятся большими, и в них появляется догадка. Она мотает головой.

— Нет.… Нет.… Это неправда! – на ее лице неверие и потрясение.

Милана умная, догадалась, что вслух не произнесли. Глаза наполняются слезами, губы дрожат. Весь ее вид побуждает кинуться и утешить. Я даже делаю шаг, но Даян меня удерживает, схватив за руку. Внезапно ее красивое лицо перекашивается. Растерянность и потерянность уступает место гневу и злости. Голубые глаза мечут молнии в каждого, на кого натыкаются.

— Это не авария! – уверенно заявляет, скрестив руки на груди. - И Артура убила не я! Кто-то целенаправленно уничтожает меня и мою семью.

— Вы кого-то подозревается? – включается в диалог следователь. – Вы же понимаете, что доказательств против вас очень много.

— Но это не я! – девушка прикусывает губу, внезапно поднимает глаза.

У меня от ее твердого взгляда мурашки вдоль позвоночника. Каждый нерв натягивается как тетива лука. Малышка огонь. Жизнь ставит ее в позу рака, а она упрямо пытается выпрямиться. Цепляет. Я таких давно не встречал, не видел. Обычно вокруг меня все подхалимки, готовые ради сытой и обеспеченной жизни со многим смириться. Милана другая. Возможно, потому что родилась с золотой ложкой во рту, и не прогибалась ни под кого, потому что ей этого не нужно было.

— Это не я! – вновь уверенно повторяет девушка, и в тишине кабинета признание звучит четко и непоколебимо.

Она всем видом показывает нам, что ее совесть чиста. И, твою мать, я ей верю. Мы встречаемся глазами. Ее взгляд сильный, проникает в самую душу. Смотрит без колебаний – уверена в себе на сто процентов, тем самым заставляя поверить ей. У меня возникает стойкое ощущение, что в ее роду точно есть ведьмы, ибо сомнения растворяются в воздухе, она будто читает мысли и принуждает смотрящего на нее человека поверить в сказанное. Она подавляет.

Впервые в моей жизни девушка пытается противостоять мне зрительно. Не безропотная тварь дрожащая, а имеет право отстоять себя. Осознаю, что меня цепляет девушка. Цепляет за все живое и неживое внутри. Я готов вытащить ее из этой западни – будь то физическая или эмоциональная. Верю, что смогу ее спасти, даже если это будет трудно и кто-то скажет, что невозможно. А ведь невозможное вполне возможно. Нет никаких преград, нужно просто грамотно представить факты в оправдание, даже если их придется выдумать. Это будет трудная борьба, но в итоге я ее выиграю и получу желанный приз: Милану.

Выйдя с Даяном из кабинета, поворачиваюсь к другу. Он качает головой, будто заранее знает, о чем я его сейчас попрошу. Но мне плевать на его мнение. Хочу добиться победы и получить награду любой ценой.

— Нет, Ильдар, - словно слышит мои мысли, остерегает меня Даян. – Не делай этого! Ты пожалеешь об этом позже.

— Пожалею позже, а сейчас я хочу, чтобы ты любой ценой оправдал ее. Нет доказательств, создай, - хлопаю друга по плечу с коварной улыбкой. Внутри все кипит от предвкушения. – Я на тебя рассчитываю, Даян.

Хочется выть. Дико, надрывно, неистово. Но не позволяю себе и звука издать, лишь обнимаю себя руками и забиваюсь в самый угол камеры, куда меня поместили после задержания. Кстати, почему-то в камере я одна, но это хорошо, никто не лезет с расспросами и в душу с ненужными разговорами. Я не в том состоянии, чтобы адекватно отвечать. Сохраняя внешнее спокойствие, меня внутри колотит от переживаний и потрясений. Знаю, сейчас держу себя в руках, но позже меня накроет не на шутку, а спусковым крючком может стать сущая ерунда.

Подтягиваю к себе ноги, обнимаю колени, уткнувшись в них лбом. Сотрудники полиции выдали мне какую-то одежду, сижу не голая, но ощущение нереальности происходящего, до сих пор не покидает меня.

Артур мертв. Более того, его убили. Все улики указывают на меня: нож, самое главное доказательство, видео в гостинице, где я устраиваю скандал, увидев мужа с любовницей, наш разговор с угрозами от меня, записанный сотрудником отеля. Все против меня. Почему-то девушку, которая была с Артуром, не подозревают. У нее алиби. Железное: в полночь она покинула отель, а через два часа уехала на поезде. Этот уезд вызывает подозрения, но только у меня, для остальных все нормально. Ну и вишенка на торте – незнакомый мужик, с которым проснулась поутру. Без понятия кто он, и каким образом мы оказались вместе. Судя по одежде, взгляду и адвокату – он шишка. Человек со связями и властью. С такими нужно дружить и договариваться. Он как мой папа. Только вот…

Хрип душу в ладонях. Слезы прячу в волосах. Меня мог бы спасти папа. Он бы нанял адвокатов, поднял на уши всех следователей, чтобы те нашли улики, которые меня оправдали, но… Кто-то целенаправленно уничтожает семью.

Кому выгодно? От этого вопроса бросает в дрожь. Никогда не задумывалась о том, что кому-то будет выгодна смерть родителей и мое заключение. Артур, получается, стал разменной монетой. Ни за что, просто так.

Чем больше размышляю, тем тревожнее и сложно понять, что, черт возьми, происходит.

Трясу головой. Нужно собраться. Истерить и мотать сопли на кулак – делу не поможешь. У папы металлургический завод. Частный. Он способен выполнять средние заказы, но для в масштабах страны слишком мал. Значит, важные большие шишки не заинтересованы. Конкуренты есть, однако, без понятия, у кого осмелилась подняться рука, уничтожить соперника таким варварским способом. Если только… Нужно теперь наблюдать, кто прибежит меня спасать. Из чувства благодарности по логике я должна буду выйти замуж за спасителя, закрыв глаза на его возраст, жизненные принципы, внешность. Я буду красивой куклой, с которой можно будет играться, и она и слова не скажет, так как знает, благодаря кому на свободе.

И все же, очень хочется правды. Хочется понять, кто враг, а кто друг. Хочется распутать этот клубок интриг, сотканный изо лжи, предательства. Раскрыть план и разрушить его.

— Ольковская, на выход. Тебя ждет адвокат, - раздается противный скрежет засова, который режет слух. Я поднимаюсь с пола, одергиваю на себе одежду, приглаживаю волосы.

— Государственный адвокат? – смотрю на конвоира. – Я еще не пользовалась правом на адвоката.

— Иди, давай, - меня легонько подталкивают к железной двери, которая разделяет камеры и служебное помещение. Ведут по знакомому уже коридору, заводят уже в знакомые кабинет.

При моем появлении мужчина в костюме встает и оборачивается. Я вопросительно выгибаю бровь. По имени этого человека не знаю, но именно он был тут с тем утренним незнакомцем, когда следователь сообщил о смерти родителей.

За спиной закрывается дверь, а я не двигаюсь с места. Насторожено смотрю на мужчину, он улыбается. Улыбка приятная, но от этого доверия больше не стало. Видимо, он понимает меня. Спешно достает визитку и протягивает ее мне.

Даян Нуриманович Саттар.

— Очень приятно, - возвращаю визитку, чем удивляю мужчину. – Мне не нужны ваши услуги. Я обращусь к своему семейному адвокату.

— К сожалению, Максим Викторович отказывается работать над вашим делом. Считает, что спасать вас бесперспективно.

— В смысле? – от изумления меня ведет в сторону, я хватаюсь за край стола и опираюсь на него. – Он не будет со мной работать? Почему?

— Считает, что доказательства слишком существенны, чтобы вас оправдать.

— Не верю, - мотаю головой. – Это не может быть!

Даян Нариманович невозмутимо протягивает мне мобильный телефон, на котором имя Максима Викторовича. Мне остается только нажать вызов. И я нажимаю.

Долгие гудки. Кажется, проходит несколько минут, прежде чем слышу щелчок на другом конце. Сердце екает. Я уверена до конца, что ошибка, поэтому выпаливаю сразу всю информацию на семейного юриста, который молча, меня выслушивает. Мой монолог длится полторы минуты, ответ Максима Викторовича занимает меньше секунды. Он отказывает мне.

Потрясенно опускаю руку с телефоном. Его осторожно у меня забирают, я вздрагиваю и смотрю на адвоката перед собой. Он не торжествует, даже не сочувствует. Прячет во внутренний карман мобильник и ждет от меня решения, прекрасно понимая, что, по сути, он единственный сейчас, кто рядом.

— Вы мне поможете? – тусклым голосом спрашиваю.

— Сделаю все возможное, что в моих силах.

На душе гавно

Я смотрю на Даяна Нуримановича и думаю, откуда он взялся, точнее, от кого пришел. На государственного служащего он не похож, в визитке не указано, в какой частной конторе работает. Только фамилия, имя и должность. Гадай теперь.

— От кого вы? – тихо спрашиваю, нарушая тишину.

Мужчина вскидывает на меня глаза. Темные, почти черные, и не моргает. Такой всю душу вытрясет, если нужно. Сейчас, когда весь мир против меня, когда я беззащитна, родителей нет, мне хочется понимать, кто мой друг, а кто враг.

— Вы же видели мою визитку.

— Я спрашиваю, от кого вы пришли.

Он медлит, и в воздухе повисает тишина.

— Сейчас это так важно? - Даян Нуриманович сцепляет пальцы в замок и устремляет на меня холодный до мурашек взгляд.

Я передергиваю плечами, мне внезапно становится холодно. В этот момент я осознаю, что от ответа зависит больше, чем просто деловые отношения. Это может определить, кто я есть на самом деле, и поможет ли он мне справиться с тем, что происходит вокруг.

Сижу на стуле напротив адвоката, сердце бьется чаще, чем обычно, нарушая нормы в медицине. Каждый звук, будь то дыхание и шорох за дверью, кажется оглушающим, мир перед глазами и за пределами этой комнаты допроса размазан. Я вижу, что Даян Нариманович видит мой страх, мои сомнения, мои крошки надежды. Он не спешит ничего оправдывать. Ожидания рвет нервы на лоскуты.

Эти секунды молчания заставляют меня задыхаться от неизвестности, умирать и вынужденно оживать. Мысли в голове разные, они сейчас похожи на птиц в клетке, бьются об прутья, не зная, как вырваться на свободу. Мне безумно страшно, я отчаянно храбрюсь, задираю нос, но страшно даже рта открывать, боясь, что неправильно поймут мои показания, все обернется против меня.

Улыбаюсь легкой улыбкой, изображаю беззаботность, тем временем в душе бушует ураган эмоций: тревога о будущем, страх перед неизвестностью и ощущение уязвимости.

— Давайте попытаемся восстановить хронологию событий до сегодняшнего утра, - Даян Нариманович сосредотачивается на планшете, куда видимо будет вносить все мои показания. Я тяжело вздыхаю.

С Артуром у нас на днях была годовщина свадьбы. Брак наш по договоренности, но мы всегда испытывали друг к другу большую симпатию. Я наивно полагала, что со временем притремся, будет нормальная семья. Ошибалась. Жестоко ошибалась. Артур предпочитал задерживаться на работе, а не спешить домой. На все мои попытки сблизиться неохотно откликался, было ощущение, что делал мне глубокое одолжение. Но я упрямо желала быть счастливой с мужчиной, которого выбрали мне родители.

Забронировала номер в отеле, в котором у нас была свадьба и первая брачная ночь. Заказала романтический ужин. Предупредила мужа о том, что у меня для него сюрприз, позже вышлю адрес, куда нужно будет подъехать.

Сюрприз получила я от Артура: столкнулась на входе отеля. Ладно, если бы был один, но, увы, рядом с ним находилась незнакомка. Не нужно быть лауреатом ученых степеней, чтобы не понять, кем является девушка, так нахально прижимающая к моему мужу.

Голос предательски срывается, я опускаю голову, пряча лицо в волосах. Не могу говорить о том, что было дальше. Мне безумно стыдно. Сжимаю руки в кулаки, заметив, как пальцы начали мелко дрожать. Пытаюсь выровнять дыхание и собираться. К счастью, адвокат не давит и не выпытывает настойчиво подробности. Он ждет.

Ожидание тянется, как вечность, я понимаю, что нужно до конца рассказать некрасивую историю, чтобы хоть кто-то еще был в курсе, что произошло накануне. Мне нужно успокоиться. До безумия цепляюсь за надежду от Даяна Наримановича, что он поможет разобраться в этой сложной ситуации и оправдать меня.

Как и все оскорбленные жены, я устроила скандал на публику. На меня тогда накатило странное чувство злости, досады и желания растоптать обидчика. Я не только оскорбляла самыми грязными словами парочку, я им угрожала.

Конкретно, наезжала на Артура, который пытался меня утихомирить, утащить в сторонку, чтобы не тешить публику. Тогда мне не нужны были его попытки успокоить меня; в тот момент я была полна ярости и не понимала, как он может быть так безучастен ко мне. Я была задета его изменой, обижена его отношением ко мне. Он пытался что-то сказать, но каждое его слово, каждая попытка защитить себя лишь подливала масла в огонь.

Я хотела, чтобы все видели, что я не сдамся, что я достойна большего, чем такая предательская измена. Внутри меня бушевали сильные эмоции: любовь, ненависть, унижение. Я отчаянно хотела, чтобы Артур испытал все, что испытываю по его вине. Мне хотелось его уничтожить, растоптать, задавить. Я пообещала мужу, что убью его. Мою угрозу слышали множества людей, в том числе и любовница, еще эту ужасную сцену зафиксировали камеры. Все факты против меня, и только чудо поможет мне выйти сухой из воды.

— Что мне грозит? – шепотом спрашиваю, не смея смотреть на адвоката. Слышу, как шуршит бумагами, что-то печатает и записывает. Украдкой бросаю на мужчину быстрый взгляд. Он ловит его.

— Так как вы ранее не привлекались к уголовной ответственности, если покаетесь, признаете вину, то вам светит от шести до десяти лет. Будет все зависеть от прокурора и доказательств.

— Но я его не убивала…. – твердо произношу. – Угрожала – да, но не убивала. Я понимаю, меня мало кто будет слушать, но все тщательно спланировано. Я не исключаю момента, что убийство Артура и смерть родителей – все связано. Мой отец владелец завода, он небольшой, но многие хотели и хотят его прибрать к своим рукам. Папа умер, по идеи управление должен был взять Артур, но его тоже убрали, осталась я, меня тоже убирают.

— Кому это может быть выгодно? – Даян Нариманович хмурится, что-то смотрит у себя в планшете. Не получив ответа на вопрос, поднимает глаза. Я пожимаю плечами.

— Я не знаю. Меня никогда не вводили в курс дела производства, мое дело было учиться и быть красиво, чем и занималась, - грустно хмыкаю. – По идеи, если во главе завода никого нет, есть могут продать и растащить на куски, наверное.

— Я вас услышал, Милана, - собирает вещи, у меня сердце уходит в пятки от понимания, что сейчас вновь вернусь в камеру. Хватаю мужчину за руку, мешая ему.

— Вы мне поможете? – умоляюще смотрю в черные глаза. – Вы должны мне помочь! Прошу вас!

— Я сделаю все возможное в рамках закона.

— Боюсь, что все не так просто, как ты изначально думал. Дело мутное, но кто-то очень постарался, чтобы всех собак повесили на Ольковскую, - Даян подпирает дверной косяк ванной комнаты, наблюдая, как я бреюсь.

— Ну, сделай так, чтобы этих собак перевесили на другого, - споласкиваю пену с бритвы.

Бреюсь не станками, а опасной бритвой. В нашей семье все ею бреются и самостоятельно. Дед только сейчас в возрасте семидесяти лет нанял человека, который ухаживает за его внешним видом. Зрение подводит, ум по-прежнему остр, а характер паршивый. Тиран был, тираном и остался.

— Боюсь, в этом городе у меня руки связаны, нужно выходить на прокуроров, а ты понимаешь, что тут не свои. Это мы у себя цари и боги, а тут обыкновенные люди.

— Выйди на прокуроров через наших людей, - вскидываю глаза на Даяна, он недовольно поджимает губы. – В чем проблема?

— Как ты любишь усложнять мне жизнь.

— Ты тогда бы слишком скучно жил, варясь в обычных юридических делах. Со мной весело, - хмыкаю, перевожу взгляд с друга на себя.

Я головная боль семьи. Так как являюсь старшим, в меня вкладывали по максимум, но и требовали до черта. Шаг влево иль вправо очень жестко карался. Родители, конечно, пытались смягчить острые углы воспитания, но дед всегда придерживался очень строгих, порой ужасных по современным меркам, методов вдалбливания ума-разума. Ему никто не смел перечить. Жить всем хотелось в достатке и свободно, поэтому, что мой отец, что его сестра держали свое мнение при себе. Мои двоюродные сестра и брат тоже ходят дома по струнке.

Дед не раз говорил, если хочется жить по своим правилам, уходите, но тогда никто не смеет пользоваться благами семьи. Кто ушел? Правильно, никто. Но нервы трепать деду у меня с сестрой и братом – хобби. Двоюродные по мелочи шалят, а я по-крупному, не до полного пиздеца, но взбучку получаю потом такую, словно закон нарушил.

— Кстати, - складываю бритву в футляр, споласкиваю лицо водой, беру полотенце и прижимаю его к скулам. – На журнальном столике все данные по заводу Ольковского. Я, кажется, вспомнил, почему очень хотел купить его детище, - выдавливаю на ладонь лосьон, кошусь на сосредоточенного Даяна. Он внимательно меня слушает.

— Ольковский два года назад купил часть акций по железной дороге от имени завода, поэтому он дешевле прайса гонял свою продукцию по стране. А у нас как раз был, да он и сейчас остается, затык в транспортировке. Ценник задирают до такой степени, что впору строить свою железку и покупать товарные составы.

— Ильдар… Я не думаю, что идея хорошая, - перебивает Даян, уже понимая, куда я клоню. Оборачиваюсь к другу, прислонясь к столешнице с раковиной, и скрещиваю руки на груди.

— Мне нужен этот завод целенький и со всеми бонусами, что он имеет. Мы не должны допустить того, чтобы его распилили на части, кому бы там это не было выгодно. Поэтому выясни в ближайшее время, кому все переходит в связи со смертью владельца. После этого будем плясать, что делать с Миланой, - широко улыбаюсь от предвкушения интересной игры в бизнесе и с девушкой.

Милана не так проста, как может показаться. Красивая внешность легко вводит в заблуждение, там есть характер, который очень хочется подчинить. Чего скрывать, покорные, готовые на все ради комфортной жизни девушки уже утомили. Они скучные, в них нет огонька и чувства собственного достоинства. Ольковская моего поля ягода, будь у нее не такая патовая ситуация, в которую кто-то целенаправленно меня втянул, мне бы не пришло в голову затевать с ней игры.

— Ты похож на хищника, который предвкушает охоту. Не боишься, что в итоге ты станешь тем, на кого охотятся? – Даян меня хорошо знает, как и значения моих улыбок.

— Это интересно, кто из нас двоих в итоге окажется победителем, - ухмыляюсь, прохожу мимо друга, направляясь в гардеробную. – В любом случае, мне нужна достоверная информация по поводу того, кто будет владеть заводом. Если нужно будет вытащить Милану из тюрьмы, доказать ее невиновность, мы докажем, - сдергиваю голубую рубашку с плечиков.

— Каким образом? В номерах нет камер и нет никаких жучков.

— У меня есть привычка включать запись на телефоне на всех деловых переговорах. Люблю, чтобы слова соответствовали делам, - застегнув все пуговицы на рубашке, поворачиваюсь к Даяну. – Ты будешь наблюдать, как я оголяю свой зад?

— Как – будто я не видел твой голый зад, - бурчит друг, отворачиваясь. – Так что с твоим телефоном? У тебя запись? И что там? Почему о ней не сказал полиции?

— Кто-то целенаправленно его сломал, - снимаю спортивные штаны, беру черные брюки. – Отдал на восстановление, обещали к завтрашнему утру по возможности все восстановить.

— Думаешь, убийца такой дурак и не додумался проверить телефон?

— Как раз думаю, что он и обнаружил запись, поэтому удалил все и сломал мобильник, но то что попало однажды в сеть, никуда не исчезнет. Мои записи каждые десять минут автоматически сохраняются в облако. Об этом мало кто знает.

— У меня от тебя мороз по коже, - Даян оглядывается через плечо. – Ты жуткий. Наши разговоры тоже записываешь? – прищуривается.

— Конечно, - смеюсь, одевая пиджак, подхожу к напряженному другу. Хлопаю его по плечу. – Расслабься, все твои откровения останутся при мне. Я могила.

Слушая внимательно своего собеседника, замечаю, что на мобильный телефон приходит сообщение. Воспитание не позволяет сразу взять в руки мобильник и прочитать его, поэтому жду удобного случая. Мысли уже настроены совершенно в другое русло: сообщением. Удобный момент, чтобы прочитать, наступает через полчаса.

Сообщение от мастера, сообщает, что телефон восстановлен и информация. Не уточняется какая, но рассчитываю, что та, которая нужна по зарез, чтобы вытащить девчонку из камеры временного содержания и снять с нее обвинения. Уже в интернет гуляют разные домыслы, по поводу причины убийства зятя Ольковского и его смерть. Люди обсуждают и поливают грязью девушку, словно забывают, что колкими словами стоит живая девушка, которая не может ответить на их нападки. В таких ситуациях особенно важно оставаться на стороне справедливости и поддержки. В идеале, но у меня есть свои причины быть благородным.

Скучный обед подходит к концу. Как только встреча заканчивается, спешу покинуть ресторан, не позволяя мыслям разгуляться, понимая, что сейчас важнее действовать, а не терять время на бесполезные размышления. Не гнать лошадей, не имея на руках факты.

Меня очень интересует завод, точнее возможность максимально снизить затраты по перевозке.

О чувствах Миланы не думаю, не за чем. Она на все согласится, как только поймет, что я именно тот, кто ее вытащит из этого дерьма, в которое она попала. Хочу быть ее надеждой, опорой, чтобы девушка сама была на моей стороне.

Есть желание расплатиться с тем, кто ввел меня в это темное дело, и оно растет, как снежный ком, становится всё сильнее. Я не могу просто сидеть и ждать погоды у моря, то есть ждать, когда там семейная служба безопасности что-то существенное выяснит. Хочу сам использовать свои навыки и возможности, чтобы докопаться до истины. Не ради Миланы, а ради себя.

— Восстановился все, что смог, - мастер протягивает разбитый телефон и флэшку.
Я забираю, подхожу к включенному ноутбуку и вставляю флэшку. Просматриваю папки звуковых записей, вставляю в одно ухо проводной наушник и прослушиваю все, что там есть на ускорении. Нужные записи сохранились всего две, но их должно хватить для того, чтобы усомниться в том, что Милана курсировала между номерами. Чужие голоса четко дают понять, что меня и девушку от души накачали снотворным.

Досадливо кусаю губу. Очень хотелось услышать, что будет произнесено имя организатора всего этого спектакля. На душе появляется паршивое чувство, что меня тупо использовали как пешку.

Расплачиваюсь с мастером за работу, иду к машине, звонит телефон. Даян. Он явно по делу беспокоит.

— Да.

— Прямая наследница Милана, но если ее посадят, то завод распилят на мелкие предприятия, у каждой будет своя сфера деятельности. Мне тут по секрету шепнули, что Ольковскому не раз предлагали продать завод. Естественно никто ничего не продал. Видимо те, кто предлагал, пошли на радикальные меры.

— Имена есть?

— Я тебе вышлю список на почту. Что будешь делать?

— Спасать принцессу и окольцовывать ее в срочном порядке.

— Я надеюсь, ты так неудачно пошутил.

— Нисколечко. Я сделаю Милане предложение, от которого она не сможет отказаться.

— Ильдар, не думаю, что идея хорошая. Будут последствия.

— О них подумаем после, - улыбаюсь, садясь за руль. – Дед так мечтал меня женить, так чего старика не порадовать.

— Ильдар… - Даян стонет мое имя.

— Мне некогда с тобой разговаривать, отключаюсь, - нажимаю отбой, прежде чем друг успевает что-то еще гнетущее сказать по поводу моей идеи.

Жениться на Милане – спонтанная идея. И чем больше я ее обдумываю, тем сильнее убеждаюсь, что в этой идеи есть смысл. Мне срочно нужно увидеть девушку и обсудить этот вариант. Уверен, что она согласится, как только выслушает, если у нее есть здравый смысл.

— Салихович, ты не у себя дома, - громыхает прокурор, как только я озвучиваю цель визита, вальяжно развалившись на стуле. – Это у себя ты царь и бог, а тут простой смертный, так что вали отсюда по-хорошему.

— Так пришел именно по-хорошему, давайте не будем дело доводить до плохого, - очаровательно улыбаюсь, а прокурор сверлит тяжелым взглядом. – Иначе завтра не вы будете смотреть на меня с превосходством, а я, - несмотря на то, что продолжаю улыбаться, тон мой предельно ясно дает понять, что со мной лучше договариваться.

— Нужно подать запрос на разрешение посещений посторонним людям. – со вздохом бормочет прокурор.

— Давайте без этой юридической волокиты. Мне нужно буквально тридцать минут личного разговора.

— Еще чего! - вновь закипает представитель закона и порядка.

— Хотелось бы в любви признаться без свидетелей.

— Чего?

В кабинете становится душновато. Прокурор явно не верит моим словам, а я продолжаю делать вид, что именно из больших чувств добиваюсь встречи с очаровательно блондинкой. В итоге мне идут на уступки, но мы все равно будем под присмотром: под камерами со звуком. Приходится на такое соглашаться, буду шепотом разговаривать.

Дежурный провожает меня в допросную комнату. Какое-то время сижу один, в ожидании Миланы. В голове прокручиваются мысли по поводу моей идеи пожениться, пока время тянется медленно. Нужно начать разговор так, чтобы было понятно, лучшего предложения не будет.

Девушка появляется через десять минут. Выглядит не очень хорошо, вид изможденный и уставший. Лицо очень осунулось, в глазах нет блеска. Она словно смирилась с положением дел.

Увидев меня, удивляется, но не задает вопросы с порога, чего от нее хочу. Молчание создает странную, тягучую атмосферу. Девушка обходит стол и садится напротив, руки, сцепленные в замок, ложатся на поверхность. Не спешу начинать разговор, продолжаю ее разглядывать.

Удивительно, но даже в таком непрезентабельном виде она меня по-прежнему цепляет. Не знаю, в чем дело, но что-то в ее присутствии заставляет мои зубы сжаться, а узел галстука слегка ослабить. Внутри начинает без причины печь, особенно становится жарко, стоит Милане на меня взглянуть своими бездонными глазищами в пол-лица. Словно зачарованный, не моргая, выпаливаю:

— Давай поженимся.

Слегка трясу головой, потом еще ковыряюсь пальцем в ухе, словно вода попала, из-за чего у меня плохая слышимость. Склоняю голову, внимательно смотрю на это холеное лицо «жениха». Породистый - знает себе цену, держится уверенно, словно весь мир у его ног. Я таких видела и старалась обходить стороной, считая, что весь мир подвластен мне, а корона голову не жмет.

— С какой стати? – усмехаюсь, продолжая разглядывать «жениха».

Он прищуривается, в глазах мелькает тень недовольства. Похоже, рассчитывал, что я сразу соглашусь без вопросов и буду по гроб благодарна, но нет. Более того, я не знаю его имени. Видеть видела, а как зовут, без понятия.

Шишка большая, раз и адвоката сразу себе вызвал, и освободили его без мытарств, и пустили ко мне предварительного запроса на встречу.

— Предпочитаешь замужеству сгнить в тюрьме? – скалится, как хищник, он сразу подбирается, словно вышел на охоту за добычей. А добыча – я, и мне это совсем не нравится.

— Еще не доказано, что это я убила. И я не убивала, - злюсь, сжимаю руки в кулаки и исподлобья сверлю тяжелым взглядом этого самоуверенно самца. Он хмыкает, откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди.

— Давай отбросим эмоции в сторону и обсудим факты, а они не очень приятные. К сожалению, оружие убийство обнаружили недалеко от места преступления. На нем только твои отпечатки. Есть свидетели, есть видео, где ты ругалась с мужем и грозила его убить. Слово не воробей: вылетит — не поймаешь.

Мне нечем крыть. Кусаю губы, отвожу глаза в сторону и думаю. Хорошо так думаю, потому что чую подвох в этом предложении о замужестве. В голове возникает логичный вопрос: на хера я ему сдалась? Определенно есть какая-та выгода.

— Зачем тебе все это? Думаю, что у тебя нет проблем жениться. Выйди на улицу, щелкни пальцем и любая будет рада стать твоей женушкой.

— А мне не нужна любая.

Мужчина резко подается вперед, отчего я откидываюсь назад. Спинка стула больно впивается в спину. Морщусь. Он меня пугает своим напором. Смотрит в глаза, у меня от этого взгляда холодок пробегается вдоль позвоночника. Жутко.

— Мне нужна ты. Веришь в любовь с первого взгляда? – лукавая улыбка подсказывает, чтобы не велась на провокацию, но этот человек заставляет меня сейчас улыбнуться. Он каким-то образом тупым вопросом снижает внутренний градус напряжения.

Теперь я подаюсь к нему, опираясь локтями об стол. Мы неожиданно оказываемся очень близко друг к другу лицами. Я вижу насколько у него длинные и густые ресницы, с загибающимися концами. Безупречная кожа, такой не каждый и каждая может похвастаться. А еще глаза… Пронзительные, до мурашек, смотрят прямо в душу, будто знают все твои тайные мысли. Взгляд непроизвольно опускаю на губы. Они у него манящие, созданы, чтобы их без устали целовали, царапаясь щетину.

Это момент молчания наполняет воздух чем-то важным. Я чувствую, как мое сердце ускоряется в сердцебиение на пустом месте. Или не на пустом? Есть что-то притягательное в этом мужчине, он тянет к себе, как магнит скрепку. И головой понимаю, что мысли у меня не в ту сторону свернули, инстинкты берут свое. Когда видишь сильного мужчину перед собой, который ни за что никогда не прогнется под тебя, такого хочется завоевать, подчинить. Это как укротить самого дикого хищника, превратить его в ласкового питомца, кормить с рук.

— Ну так что?

Вопрос задан низким тоном, я непроизвольно сжимаю бедра под столом. Меня бесит мое состояние текущей сучки. Бесит, и я от всей души ему сопротивляюсь. Сладко улыбаюсь, слегка прищурившись, провокационно облизываю губы и прикусываю нижнюю. Кадык мужчины дергается. Усмехаюсь. Реакция есть, значит, не только я плещусь в неуместных эмоциях.

— Мой ответ нет. Я не вижу смысла и выгоды выходить за тебя замуж. Ты предложил замуж, но ни слова не сказал, что вытащишь меня отсюда. И потом… - наблюдаю за мужчиной, поднимаю руку, не спеша отбрасываю волосы с одной стороны на спину. Он следит за каждым моим жестом.

— Мне фиктивный брак не нужен.

— Что? – моргает, хмурится и уже выпрямляется на стуле. Включает саму серьезность.

— Я если буду выходить замуж второй раз, то по большой любви. Хочу любимого и любящего мужа, кучу милых очаровательных детишек. В тебя я не влюблена, поэтому мне неинтересно твое предложение.

Его лицо мгновенно меняется, словно налетевшая буря. Глаза сужаются, а брови резко поднимаются, выдавая шок и недоумение. Это зрелище длится недолго. Мужчина берет себя в руки, черты лица ожесточаются, а губы прекращают улыбаться, он их поджимает в тонкую линию, челюсть напрягается. Глаза превращаются в льдинки. В них теперь такой арктический холод, что непроизвольно передергиваю плечами. Сводит брови к переносице, барабанит пальцами по столу, чем нервирует и одновременно раздражает.

Мне не по себе. Обхватываю себя руками, пытаюсь согреться. Вокруг почему-то стало слишком холодно. Или это мне холодно от взгляда напротив. Чувствую, как внутри растет напряжение и нервозность. Еще с каждой секундой растет ощущение неправильного решения. Не знаю, почему так, но как-то так. Я пытаюсь нарушить это тяжелое молчание, с весом тонну, но слова застревают в горле как кость. Взглядом мечусь по кабинету, стараясь ненароком не цепануться с взглядом мужчины. Нужно что-то делать. Встать и уйти? Там за дверью меня ждут, в камеру отведут.

Принимаю решение уйти. Медленно встаю. Мужчина вскидывает на меня глаза, секунду удерживает мой взгляд, резко тоже поднимается. Я не успеваю ничего сообразить, как он хватает меня за локоть, грубо дергает на себя. Другой рукой хватает за шею и затылок одновременно, фиксирует и прижимается своими губами к моим.

У меня перехватывает дыхание. Можно сказать, что в моей жизни был один человек, который так глубоко меня целовал. С языком. Это Артур. Муж. До встречи с ним были только легкие поцелуи и чмоки в щечку с другими парнями, с которыми встречалась, прежде чем в жизни появились серьезные отношения, вылившие в логический финал: свадьба.

У меня ступор, я не знаю, как поступить: оттолкнуть иль ответить без задней мысли. Поэтому первые секунды этого неожиданно поцелуя никак не реагирую. Даже не думаю. Все концентрируется на том, что чувствую. И то, какие чувства бушуют внутри, пугают сильнее, чем реальный срок за убийство мужа. Потому что если приговор можно обжаловать, подать апелляцию, оправдать позже себя с новыми доказательствами, то поцелуй с другим мужчиной, вызывающий волнующие мурашки в животе – это за гранью понимания. То, что я не понимаю, я не принимаю.

Соскребаю все моральные и физические силы в единую кучу, упираюсь ладонями в широкую грудь, чувствуя, как напрягаются мышцы под рубашкой, и отталкиваю. Рука взметается вверх, бью по колючей щеке, не моргнув глазом. Глаза напротив вспыхивают адским пламенем, обжигая кожу лица, но я стойко выдерживаю его горящий взгляд. Губы, ядовито-сладко целовавшие мои губы, кривятся то ли в усмешке, то ли в улыбке. Непонятно.

Не знаю, чем бы закончилась наша зрительная битва, но в кабинет заходит следователь. Он явно чувствует напряжение между нами, потому что настороженно смотрит то на меня, то на мужчину. Деликатно пару раз кашляет в кулак, мы отмираем.

— Время посещений вышло, - следователь переминается с ноги на ногу, приоткрывает дверь и выходит, но не закрывает за собой. Видимо боится, что встреча затянется.

— Вот моя визитка, - незнакомец лезет во внутренний карман пиджака, достает визитницу, из нее вытаскивает визитку и кладет ее на стол. – Мое предложение действует двадцать четыре часа, после этого актуальность теряется. Хорошенькой подумай над моими словами.

— Не буду думать, - фыркаю, скрещиваю руки на груди. – Считаю, наши пути на этом расходятся. Всего вам доброго, - задираю подбородок, наблюдая, как незнакомец мрачно и в тоже время с каким-то торжеством окидывает меня с ног до головы, уходит. Закрывает дверь, оставляя после себя гнетущую тишину, давящую на виски. Я беру на столе визитку. Хочется знать имя этого самоуверенно придурка.

Салихович Ильдар Икрамович.

Фамилия знакома. Будь я гламурной чикой, непоняла о ком идет речь, но так как папа владел промышленным заводом, волей-неволей некоторые фамилии в нашей семье были на слуху.

Семья Салихович – хозяева нефтяной отрасли. Они самые крупные поставщики нефти, у них куча дочерних компаний и много других отраслей в бизнесе. Как говорится, владельцы заводов, газет и пароходов. Жутко богатая семейка. Неудивительно, что этот товарищ такой самоуверенный напыщенный индюк, уверенный, что все окажется у его ног по щелчку пальцев.

Хочется смять визитку, но почему-то засовываю ее в карман брюк. Устало сажусь на стул в ожидании, когда за мной придут и отведут в камеру. Благо сижу одна. Даже неинтересно, почему так складывается.

Стучу безымянным пальцем по столу, смотря перед собой, пытаюсь трезво оценить свои возможности. Точнее прикидываю варианты, кто может сейчас кинуть мне на помощь, вытащить из этого дерьма, в котором оказалась, защитить. Оправдать.

Перебираю папиных знакомых, которые были вхожи в наш дом. Близких друзей, которые как семья. Вспоминаю родственников, с которыми натянутые отношения. Никого с ходу не могу назвать, и от этого понимания мне становится страшно за себя. Я как-то сразу ощущаю себя одинокой во всем этом огромном мире, который внезапно оказался ко мне враждебным, в котором не оказывается человека с протянутой рукой помощи.

Тут меня щелкает.

Мне срочно нужен телефон. Нужно позвонить. Внутри трепещутся надежда и уверенность, что все же кое-кто может мне помочь. Прикусываю губу, нетерпеливо поглядываю на закрытую дверь, ожидая, когда кто-то войдет.

Мои молчаливые молитвы кто-то слышит, в кабинет заходит следователь, который ведет мое дело. Я, к сожалению, не помню его имя.

— Ну, что Ольковская, - следователь садится за стол, кладет руки на стол и сцепляет их в замок. – Дела твои не очень хороши. Все против тебя.

— Я не убивала, - тихо повторяю, как молитву Отче наш. – Не убивала.

— Допустим, я тебе поверю, но все улики против тебя. Если есть маленькая зацепка, чтобы тебя оправдать, я бы не стал давить, позволил твоему адвокату тебя оправдать.

— Мне нужно позвонить. Я знаю, кто будет за меня горой.

— Правда? – на меня с сомнением смотря.

Следователь нажимает кнопку включения, видимо не хочет записи своих действий. Протягивает мне мобильный телефон. Хорошо, что у меня прекрасная память, я помню номера, на которые много раз звонила. Нервно дергаю под столом ногой, вбиваю номер и нажимаю вызов. Слушаю долгие гудки. Происходит соединение, и слышу дыхание на той стороне.

— Макс, это Милана. Мне нужна твоя помощь.

— Милана? – голос звучит слишком ровно. Нет ноток удивления. – Какими судьбами?

— Мне нужна твоя помощь. Меня подозревают в убийстве.

— Что? Кого? – слышу уже признаки каких-то эмоций. – Боже, Милана, во что ты влипла?

— Макс… - голос начинает предательски дрожать, внезапно появляются слезы на глазах. Видимо, эмоции берут вверх над рассудком. Я слишком устала держать себя в узде, быть сильной.

— Милан, скажи, где ты, я приеду!

Следователь забирает у меня телефон и рассказывает Максу всю информацию, связанную со мной. Я закрываю лицо ладонями, чувствую, как они становятся влажными. Выдержка дает сбой. У меня надежда, что Макс, мой сводный двоюродный брат, приедет и, как рыцарь на белом коне, спасет от неприятностей. У меня последняя надежда на него.

Даян молчит. Он знает, что когда я бешусь, меня лучше не трогать. Иначе будет хуже всем вокруг. Вспыльчивый темперамент никому ни разу не удавалась обуздать.

Сжимаю зубы, смотря перед собой. Внутри все бушует от желания рвануть в изолятор временного содержания и встряхнуть со всей силы упрямицу, чтобы мозги встали на место. Дура. Не думает о перспективах дальше одного дня.

— И кто теперь ее защищает? – холодно спрашиваю друга. Понимаю, что он не виноват в ситуации, но хочется кого-то прессануть.

— Адвокат Осадченкова.

— Осадчекнкова? – изумленно приподнимаю брови, услышав давно забытую знакомую фамилию. – А он, каким боком, тут нарисовался?

— Ты его знаешь? – осторожно спрашивает Даян.

— Мы вместе учились в университете, но крутились в разных тусовках. Редко пересекались. Так как он связан с Ольковской?

— Он ее двоюродный брат.

— Чего? – свожу брови к переносице.

Мне не нравится полученная информация. Она вызывает глухое раздражение. Я помню Макса как самого тихого студента, который всегда был у кого-то на побегушках. Он учился лучше всех на потоке, потому что был бюджетником и дорожил повышенной стипендией. Ему всегда были не по карманы наши вечеринки и посиделки. На пятом курсе Макс внезапно стал вхож в наш круг избранных. У него появились деньги, он стал носить одежду с известными этикетками и ездить с нами отдыхать заграницу. Однако, Макс словно завис посредине: он уже не мог себя относить к простым смертным, но при этом он никак не мог полностью быть своим среди нас. После выпуска никто нашего элитного круга с ним не держал связь, поэтому я не имел понятия, чем занимался, дышал и живил мой однокурсник.

Нужно встретиться с Максом и спросить.… О чем? Какие у него планы на Милану? Как он собирается ее вытаскивать? Неужели у него есть какие-то доказательства? Если есть, значит, он причастен к тому, что я с Миланой проснулся в одной постели.

Резко встаю. Даян следом подрывается. Без слов понимает меня, куда я собираюсь идти. Не останавливает, знает, что безрезультатно. Наверное, поэтому мы с ним так долго вместе.

— Попробуй сейчас узнать, чем занимается Макс, - останавливаюсь перед закрытой дверью лифта, нажимаю кнопку вызова. Смотрю на Даяна. – Выясни, что связывает его с Ольковской. У тебя полчаса на все. Хотя бы поверхностно.

— Тебе действительно так нужен этот завод?

— Мне нужен этот завод, - твердо произношу. – И Милана к нему, - тут губы дергаюсь в довольную улыбку. Девушка цепляет. Она будоражит и волнует не на шутку. Хочу ее тело и душу.

— Ильдар, - Даян деликатно кашляет, возвращая меня в реальность из пошлых мыслей. Я поправляю ремень на брюках. Размышления о девушке заставляет чувствовать неуместное сейчас возбуждение.

— Я постараюсь узнать все до того, как ты припаркуешь машину возле изолятора, - друг усмехается, пересекаемся взглядами, оба скалимся.

— Жду от тебя информацию, - киваю на слова Даяна, первым выходя из лифта, едва тот раскрыл свои двери.

Направляюсь к выходу из отеля, на ходу застегивая на одну пуговицу пиджак. Ловлю на себе оценивающие взгляды девушек, которые сидят в фойне отеля. Мажу по ним равнодушным взглядом, ловя себя на том, что ни одна не заставляет оглянуться.

А вот Милана… Милана заставила меня думать о ней. Не двадцать четыре часа в сутках, но ее слишком много в моей голове. Такое впервые. Обычно мои отношения с противоположным полом ограничивались парочкой свиданий и несколько бурных ночей. Никаких обещаний, предложений о совместной жизни.

Достаю из кармана ключи от черного с глянцевыми боками джипа. Красавчика только вчера пригнали из салона. Внутри пахнет новой кожей и местами даже еще есть защитная пленка. Не скажу, что я фанат машин, у меня нет ангара с автомобиля разных марок, но дома в гараже парочка есть. Под разные случаи.

Трогаюсь с места, сразу на экране управления высвечивает номер телефона деда. Чертыхаюсь и паркуюсь, так и не выехав на дорогу. С дедом в движении разговаривать чревато. Мы не умеем нормально вести беседы, каждый норовит вывести своего собеседника из себя.

— Ильдар, - громыхает на весь салон грозный голос деда, стоит нажать принять вызов. – Когда ты собираешься возвращаться домой?

— Соскучился по мне, дедуля? – слащаво воркую, на что глава семьи презрительно фыркает.

— Ты обещал удивить меня, но пока ничего удивительно от тебя не слышу. Даян тоже молчит. Сделка сорвалась? Ты же знаешь, что нам нужно сотрудничать со многими, чтобы расширять свои возможности.

— Терпения, дедуля, - смотрю перед собой, слушая, как дед опять презрительно фыркает на «дедулю». – Я приеду домой и очень тебя удивлю.

— У тебя на все три дня. В противном случае можешь не приезжать, - отключается. Никогда не ждет ответного слова.

Прикрываю глаза, крепко сжимая руками руль. У деда очень завышенные требования ко мне. Он никогда не объяснял, почему ждет от меня высоких результатов по всем фронтам, будь то оценки в школе, диплом в универе, выгодные контракты в бизнесе, перспективная невеста. К двоюродным сестре и брату у деда требования не такие завышенные.

Выдыхаю, вновь трогаюсь с места. Теперь никто не отвлекает. Я без приключений доезжаю до изолятора. Заглушая мотор, вижу, что звонит Даян.

— Слушаю.

— Максим является вторым главным акционером завода Ольковского на данный момент. За пару дней он скупил все доступные акции. Главный пакет в теории остается у Миланы. Если ее посадят, то он запросто может и его приобрести. Он ее сводный двоюродный брат. Его мать вышла замуж за брата ее отца. Тоже работает на заводе. Был заместителем мужа Миланы, теперь исполняет его обязанности.

— Санта – Барбара отдыхает, - сжимаю переносицу.

Какое-то странное чувство скребется внутри, но не могу понять, что это и с чем связано. Четко понимаю одно: просто не будет. Макс вряд ли теперь тот самый тихий студент, он так просто не отдаст завод. У него тоже, похоже, цель им завладеть. Возможно, ради Миланы. Опять накатывает глухое раздражение.

— Ильдар? – слышу сзади себя удивленный голос.

Оборачиваюсь, захлопывая дверь машины. Застегиваю пиджак, внимательно смотря на человека перед собой. Мы пристально разглядываем друг друга, прицениваемся, одновременно приветливо начинаем улыбаться, но не от души.

— Сколько лет, сколько зим, Макс.

Делаю шаг вперед, протягиваю руку для рукопожатия. Макс не колеблется, шагает навстречу, сжимает крепко мою ладонь, словно показывает, что теперь достойный мне соперник, где бы мы не соревновались друг с другом.

— Рад тебя видеть. Ильдар.

Мы смотрим друг на друга изучающее. Я по привычке приветливо тяну губы в улыбке, несмотря на то, что улыбаться этому человеку не хочу. Он мне не нравится. Всегда бесил своим положением посередине. И вряд ли сейчас что-то изменилось, хоть и пытается казаться. Может я высокомерный ублюдок, но когда ты из грязи в князи, князем никогда не станешь, как при рождении.

— Какими судьбами тут? – первый интересуюсь, убирая руки в карман брюк после пожатия.

— Приехал спасать свою сводную сестренку, - кривит губы в усмешке. – Малышка попала в неприятности, вот и обратилась. А ты?

— Невесту собираюсь вызволят, - хмыкаю. – По ошибке ее тут держат.

— Ясно. Приятно было увидеться, - кивает и уходит в сторону пропускного контроля. Я смотрю ему вслед прищуренным взглядом.

Сестренку вызволять. Ага, так и поверил. Чую, что у него стоит на Милану давно и крепко, вот и хочется «сводную сестричку» затащить к себе в постель. Эта мысль раздражает и одновременно бесит. Ненавижу, когда кто-то смотрит на то, что я смотрю и хочу. И мысль, что так Макс первый увидел Милану, вообще не колыхает.

Пройдя пропускной пункт, направляюсь сразу к следователю. Уверен, что там сидит Макс и пытается выяснить перспективы. Мои догадки оказываются верны. Так как перед кабинетом никого, я спокойно захожу, чем удивляю своей наглостью присутствующих.

— Салихович, подожди за дверью, - раздраженно повелевает следователь, кивая в сторону двери, но я не слушаюсь.

Прохожу к переговорному столу, сажусь напротив Макса. Он прищуривается и поджимает губы. Явно гадает, каким ветром тут оказался. Кладу руки на стол, а рядом телефон, на котором нужные и главное важные для оправдания Миланы записи.

— Боюсь, что у нас с вашим посетителем схожий интерес: помочь красивой девушке в беде.

— Каким образом? – Макс склоняет голову. – Неужели… Милана твоя невеста? Серьезно?

— Конечно. Если ты не в курсе, то когда убили ее мужа, мы были вместе. В одной постели. Голыми.

Кадык братца Миланы дергается. Ноздри раздуваются. Глаза вспыхивают обжигающем пламенем… ревности что ли. Похоже у него действительно чувства к Милане. Не только голимая похоть, как у меня. Забавно.

— У тебя есть доказательства? – вмешивается в наш разговор следователь, заставляя меня перестать разглядывать напряженного Макса. Поворачиваю голову и усмехаюсь.

— У меня есть запись разговора, из которого будет ясно, что ночью Милана была не в состоянии выйти из номера, чтобы убить своего мужа, как грозилась. Потому что ее накачали снотворным, как и меня, - кошусь на внимательно слушающего Осадченкова.

— Правда? – Макс недоверчиво смотрит на мобильник, потом на меня. – Откуда?

— У меня есть вредные привычки, например, записывать важные договоры, - хмыкаю, иронично глядя на бывшего однокурсника.

Отдаю следователю телефон, он встает и направляется к своему столу. Возвращается к нам с проводными наушниками. Несколько минут в кабинете висит гнетущая тишина. Я чувствую, что Фортуна на моей стороне. И судя по удивленно вскинутым бровям следака, мои доказательства вполне весомы.

— Ваши доказательства существенно могут поменять ход дела. Однако, почему вы, Ильдар Икрамович, предоставили это мне, а не адвокату Ольковской?

— Потому что Милана отказалась от услуг моего адвоката, доверившись юристу Максима Андреевича.

— Невеста не доверяет юристам своего жениха? – ехидничает Макс, я скалюсь, весело сверкая глазами. Меня так и подмывает тож съехидничать, но молчу, криво приподняв уголок рта с одной стороны.

Нас прерывает стук. Дверь открывается, заходит мужчина в полицейской форме, следом за ним Милана. С первого взгляда девушка ни капельки не изменилась с нашей последней встречи. Но если присмотреться, можно заметить бледность, даже серость лица. Взгляд лишен живости, тусклый и какой-то равнодушный. При виде меня и Макса, она слегка оживает.

Макс приподнимается со своего места, я тоже встаю, по привычке застегиваю на одну пуговицу пиджак.

— Милана! – тянется к девушке Осадченков.

Я оказываюсь шустрее, заслоняю девушку от Макса, ласково ей улыбаюсь. Сокращаю между нами расстояние. Зрачки девушки расширяются. Губы слегка приоткрываются. Она такая милашка в этом моменте. Неудивительно, что сводный двоюродный братишка пускает слюни и ночами ее представляет, работая рукой в своих штанах. Полное понимание и нет ни капли осуждения.

— Дорогая, - обращаюсь к Милане. От чего у девушки изумленно взлетают вверх брови и округляются глаза. – Скоро все закончится.

Сказать, что я перестаю что-то понимать, ничего не сказать. Мужчины в кабинете говорят между собой. Сложно определить у кого главный голос. Чувствую себя лишней, на меня совершенно никто не обращает внимания.

Смотрю на Макса. Двоюродный сводный брат стал настоящим мужчиной, от которого сложно отвести взгляд. Он уверенно говорит, его голос ровный, лишен эмоциональных качелей, взгляд прямой. И все же не он главный в диалоге. И даже не прокурор.

Салихович ничего особенного не делает, но каким-то непостижимым образом заставляет всех присутствующих, в том числе и меня, слушать, что он говорит своим тихим голосом. И чем ниже тон, тем сильнее вытягиваешь шею, боясь что-то важное пропустить. А еще он смотрит так, что непроизвольно выпрямляешь спину, и хочется вытянуться по стойке смирно, прижав руки по швам.

Прокурор на фоне этих двоих теряется, несмотря на то, что именно от его решения зависит моя дальнейшая судьба, где я проведу часть своей жизни: на свободе или на нарах. А ведь я невиновна. Не убивала Артура. Да, злилась, грозилась, но у меня духу не хватит поднять руку на человека с целью его убить. Да кто поверит, доказательства против моих аргументов.

— Милана, - Макс поворачивается ко мне и так знакомо улыбается, что я сразу начинаю млеть от его улыбки.

Боже, а ведь было время, он мне безумно нравится. До чертиков. Только вот папа был категорически против моей симпатии. Именно поэтому мы сложились как пара, но я по-прежнему на него рассчитываю, так как знаю, Макс тоже испытывал ко мне чувства.

— Скажи, Ильдар действительно твой жених?

Я широко распахиваю глаза. Умудряюсь не рассмеяться от абсурдности вопроса. Кошусь на Салиховича, сглатываю. Он гипнотизирует меня и явно пытается внушить нужные ему мысли. Знать бы какие.

Перевожу взгляд на напряженного прокурора. То будто ждет решающего слова от меня, а я без понятия, что говорить. Наверное, мне стоило прислушаться к их разговору, а не летать в своих мыслях.

— Ну… - прикусываю губу нижнюю, прислушиваюсь к интуиции, но она как назло молчит и не подсказывает, как поступить правильно. Несколько секунд размышляю над тем, как поступить, тихо бормочу:

— У нас с ним довольно тесные отношения, - чувствую, как горят щеки.

Нет от вранья, от внезапных воспоминаний в гостинице, где мы проснулись на одной кровати вместе да еще голые. Кажется, что все было в далеком прошлом, и вообще приснилось.

— Настолько тесные, что вы решили вместе убить Артура? – выкидывает внезапно Макс очередную версию.

— Язык прикуси, - рявкает Ильдар, что я и прокурор вздрагиваем.

Сглатываю. Ощущение такое, что нахожусь между двух огней, каждый обжигает.

— А что? – Макс провоцирует, подкидывает дровишек в пылающий огонь гнева Ильдара.

Мне становится жутко находиться с ними в одном помещение, словно в кладовке с пороховыми бочками с одной свечой, которую мотыляет из стороны в сторону. Вот-вот все вокруг бахнет. Не знаю, почему Макс не понимает, что ему не по силам тягаться с Ильдаром. Разные весовые категории. Салихович если вздумает, сравняет неугодных с землей. В прямом и переносном смысле.

—Милана собиралась разводиться. Это Артуру был невыгоден развод, так как в свое время оба подписала брачный контракт, в котором говорилось, что каждый остается со своим имущественном и деньгами. Как ты понимаешь, у Милана ничего не теряла.

Я в шоке смотрю на Ильдара. Откуда он знает о контракте и о тонкостях? Этот человек меня пугает с каждой минутой. По истине, если захочет узнать, что у меня на душе, узнает, не составит труда.

— Если она собиралась разводиться, то чего вдруг устроила истерику и стала грозить убить мужа, увидев того с любовницей? – Макс пытается блеснуть логикой своих размышлений. Я киваю, как бы поддерживая его. Действительно, если я собиралась разводиться, зачем поднимать шум и гам, наоборот, стоило пожелать удачи парочке.

— Кстати, а вы девушку, которая была с Артуром, нашли? – озвучиваю вслух вопрос, смотря на прокурора. – Он ведь в номере обнаружен один, значит его спутница свидетельница.

— Ищем, - лаконично отвечает прокурор.

Макс и Ильдар не проявляют никаких эмоций. Им, похоже, не особо интересна любовница моего мужа. А зря. Ведь она может быть соучастницей. Ведь в номер нужно попасть без шума, чтобы убить Артура.

— Так зачем Милане убивать мужа, если она собиралась разводиться с мужем? – двоюродный сводный брат пытается вернуть тему обсуждений.

— Потому что она не убивала его. Угрозы были сказаны запальчиво, мы же с тобой знаем, какая она бывает эмоциональная, - Ильдар прожигает во лбу Макса дырку своим мрачным взглядом.

— Угрозы действительно сказаны на эмоциях. Задетая гордость и самолюбие. Знаю, - опускаю глаза на свои руки, разглядывая поломанные ногти. – Глупо обвинять мужа в измене, будучи сама в отношениях с другим мужчиной, но так получилось.

— Значит, ты действительно с ним в отношениях? – в голосе Макса столько недоверия, что я поднимаю голову и виновато улыбаюсь.

Эх, врать не очень хочется, но понимаю своей головой, Салихович не даст сгнить в тюрьме, вытащит максимально быстро. Это значит, что придется согласиться на его абсурдное предложение выйти замуж. Без понятия, зачем ему это, но мне он нужен, как ни крути.

— Ты не можешь быть с ним в отношениях! – запальчиво твердит брат. – Вы даже не знакомы были до убийства Артура!

— Тебе откуда знать? Свечку что ли держал? – иронизирует Ильдар, а у меня просыпается дикое желание пнуть его со всей дури, чтобы не подливал масла.

— Тогда почему ты не согласилась на его помощь сразу? – резко спрашивает у меня Макс, сжимает руки в кулаки. Он явно разгневан. Нет, он просто в бешенстве, но контролирует себя.

— Милые бранятся, только тешатся, - за меня отвечает Салихович. – В любом случае, тебе Макс тут теперь не место. Я позабочусь о Милане.

Макс резко встает и, не глядя на меня, проходит мимо. Я чуть не подрываюсь со своего места и не бегу за ним. Меня удерживает Ильдар. Он как ясновидящий, предугадал мое поведение.

— Доверься мне, Милана, и завтра ты окажешься на свободе, - тихо произносит чисто для меня Салихович.

Я поворачиваю голову в его сторону и попадаю в капкан темных глаз. Он действительно гипнотизирует, у меня все вокруг расплывается, кроме его лица. И хочется верить, но червяк сомнений грызет. Однако, киваю головой.

***

— На выход!

Я вздрагиваю от грубого голоса, непонимающе смотрю на мужчину в форме, стоящего в дверях. У меня совершенно нет никаких эмоций. Без понятия, сколько дней уже сижу в камере временного содержания. День? Два? Может уже неделю. По ощущениям месяц. Мне обещали свободу, но почему-то все еще нахожусь в казенных стенах.

Стараюсь ни о чем не думать. Гоню мысли о родителях, о муже. Так проще держать себя в руках и не скатиться в истерику. Мои эмоции тут никому не нужны.

Встаю со скамьи. Тело деревянное. Никогда не спала на досках. Матрац, как подстилка для собаки в конуре, не предназначен для сна человеку. Чешу руку. Очень хочется помыться. Мне кажется, что я насквозь пропитана этим казенным запахом. Его невозможно даже описать, просто теперь, почуяв нечто подобное от человека, я смогу с уверенностью сказать, откуда он вышел. Иль работает. Сдается мне, что все сотрудники этого неприятного места сроднились с этим запахом.

Чешу голову. На голове у меня не волосы, а горстка соломы. И, наверное, там уже и вши, и блохи. Не удивлюсь, если скоро обнаружу их трупики под ногтями.

— Меня ведут на допрос? – осмеливаюсь тихо спросить сиплым голосом.

— Тебя выпускают, - неохотно отвечает служащий, открывая дверь-решетку в коридор.

Я в изумлении застываю на месте, что ему приходится меня подтолкнуть. Хочется переспросить, но благоразумно прикусываю язык. Рано или поздно пойму, что вообще происходит.

Идем по коридору, только в этот раз проходим мимо двери, которая ведет в еще один коридор, а там кабинет допроса. Сейчас подходим к самой дальней. Лязгают замки, звенят ключи, и я даже не верю, что дверь, ведущая к свободе, открыта для меня.

Недоверчиво перешагиваю порог и тут же усмехаюсь. С неудобного деревянного стула поднимается мужчина. Ильдар Салихович собственной персоной. При виде меня рефлекторно застегивает свой безукоризненный дизайнерский пиджак на одну пуговицу. Губы тянутся в подобие приветливой улыбки, глаза при этом остаются холодны, как морозы на Крайнем Севере.

Мы не успеваем обменяться и словом, появляется прокурор. Он отдает Салиховичу папку и так же молчаливо удаляется. Значит, Ильдар максимально приложил усилия для моей свободы, как и обещал. И это понимание совсем не нравится. Рассчитывала, что вытащит Макс, хоть он и уходил недовольный в последнюю встречу, но, похоже, у людей с властью и деньгами больше возможностей решить любые вопросы.

— Пойдем, - командует Ильдар, поворачиваясь к выходу.

— Не горю желанием, - скрещиваю руки на груди, приподнимая подбородок. Мужчина оглядывается через плечо, замирая на мгновение.

— Можешь вернуться обратно в камеру, только второй раз тебя уже никто не сможет вытащить, даже я.

Верю этим словам. И, черт побрал, из-за этого, сжимая зубы, иду следом за Салиховичем. Сверлю его широкую спину колючим взглядом. Какой же он бесячий до невозможности. Раздражает его уверенность в себе. С таких товарищей хочется лопатой сбить корону.

На улице жмурюсь из-за яркого солнца. Теплый ветер приятно обдувает меня со всех сторон. Хочется дышать полной грудью и надышаться этим воздухом.

Улыбаюсь, останавливаюсь, закрываю глаза и откидываю голову слегка назад, подставляя лицо лучам солнца. Приятно припекает. Кто бы мог подумать, что однажды начну ценить такие простые мелочи.

Вздрагиваю от мелькнувшей мысли о том, что меня ждут. Причем очень хочется узнать цену за свободу. Ребром ладонь прислоняю ко лбу, заслоняясь от солнца, смотрю на мужчину возле внедорожника. Машина под стать своему хозяину: престижная, дорогая, с блестящими отполированными боками. С салона что ли пригнали сегодня.

Ильдар смотрит на меня. Чувствую, как разглядывает на расстоянии, анализирует и пытается считать все мои мысли. Втягиваю живот и пробую дышать ровно, не показывая этому человеку себя истинную. Лучше пусть думает, что я готова лезть амбразуру и рисковать своей головой, чем примет меня за дрожащую овцу, блеющую слова благодарности. Настоящая я что-то посредине.

— Куда мы поедем? – хмыкаю, сокращая между нами расстояние. – Я как-то не рассчитывала быть признательной тебе.

— Думала, что тебя спасет, как рыцарь, братишка? – склоняет голову набок, прищуривается. – У меня оказались более весомые доказательства твоей невиновности, чем у него.

— Мог бы ему отдать.

— С какой стати? – черная бровь иронично выгибается.

— По доброте душевной, - ерничаю, Ильдар сдержанно смеется, открывая для меня пассажирскую дверь своего элитного автомобиля.

— Садись, поедем приводить тебя в порядок и вкусно кормить.

При упоминании еды мой желудок предательски громко урчит, а от мысли, что смогу принять душ, намылиться от мылом, у меня сладко сжимается сердце. Мне даже спорить не хочется, лишь бы побыстрее оказаться в месте, где есть горячая вода, мыло, шампунь и вкусная еда.

В салоне машины пахнет новой кожей и владельцем. Пряный терпкий запах с нотками корицы витает в воздухе. В открытом пространстве запах не чувствуется. В замкнутом кажется все пропитывается им, даже я сама.

Ильдар садится за руль, кладет мобильный телефон в специальное для него отделение, подключив зарядку. Обращаю внимание на длинные пальцы. Ухоженные, с маникюром. Ногти подстрижены, кутикула срезана.

Украдкой кошусь на мужчину. Профиль как у царя, точнее у того, кто владеет всем миром и знает, как его подчинить себе. Нос с небольшой горбинкой. Ломали? В драке? Или случайно упал и впечатался своим пяточком в какую-то поверхность?

Костюмчик сшит по фигуре. Наверное, у какого-то известного портного-дизайнера. Артур тоже любил костюмы по индивидуальным меркам. Еще и обувь старался заказывать с ручной отделкой. Любил он себя.

Вздыхаю. Странно думать о нем в прошедшем времени. Если честно, до сих до конца не осознаю, что нет мужа, нет родителей. Мне все еще кажется, что произошедшее это какой-то сюр, что вот приеду домой и расскажу всем, в какой передряге побывала, вместе посмеемся.

— Это действительно не сон? – тихо спрашиваю, смотря перед собой. – Артур, правда, умер? И родители?

— Мы поговорим об этом чуть позже, - так же тихо отвечает Ильдар, замечаю, как крепко сжимает руль.

Мысли роятся в голове, отматываю все события назад и теперь, как в замедленной съемке, пытаюсь анализировать все, что видела, слышала. Измена мужа, скандал с ним в отеле в день нашей годовщины свадьбы. В сердцах я ему угрожаю, психую и ухожу в бар, где пью без разбору. Ко мне кто-то подсаживался, кто-то пытался клеиться, но все эти люди без лиц и имен. Я их не помню. Как и не помню, каким образом внезапно оказалась в номере с Ильдаром.

— Как ты оказался со мной в одной постели?

Поворачиваю голову, смотрю на Салиховича. Ильдар не спешит с ответом, плавно тормозит на светофоре и только после этого переводит взгляд с дороги на меня.

— Мне тоже хотелось бы получить ответ на этот вопрос.

Выхожу из душа, вытираю ладонью запотевшее зеркало и смотрю на отражение. Вид оставляет желать лучшего, что неудивительно, проведя какое-то время в камере временного содержания. Там любая красавица превратится в страхолюдинку.

Беру зубную щетку, выдавливаю пасту и яростно начинаю чистить рот. Недавно так ожесточенно мыла голову. В какой-то момент словила себя на том, что могу остаться без волос. Решила пощадить зубы.

Заворачиваюсь в пушистый белый халат, обуваю отельные тапочки и выхожу из ванной. Мне бы завалиться на кровать и поспать, но в гостиной двухкомнатного номера ждет Ильдар.

— Чувствуешь себя человеком после душа? – Салихович стоит ко мне спиной, разливая по бокалам вино. Как он узнал, что я появилась, загадка. Наверное, имеет на затылки глаза.

Не отвечаю, иду к дивану, сажусь. Подгибаю под себя ноги, настороженно наблюдаю за мужчиной. Меня беспокоит, что я нахожусь наедине с этим человеком. Мало ли что у него на уме, хоть и с виду кажется приличным. В курсе, как богатые наследники куролесят, соблазняют невинных овечек и потом выкидывают их за порог, как использованный материал. Правда, я не овечка да и стелиться под Салиховича мне нет нужды. Или он за освобождение потребует плату натурой?

— Поешь, - расставляет тарелки на низком столике, открывает крышки с некоторых.

От запахов и аппетитных видов давлюсь слюной. Оказывается, я жутко голодна. Ловила себя на том, что нужно поесть, но не думала, что это настолько жизненно важно будет сейчас.

Как выгляжу со стороны, стараюсь не думать. Ильдар садится в кресло, держа в руке бокал с вином, второй бокал ставит на стол ближе ко мне. Не смотрю на него, но его взгляд каждой клеточкой тела чувствую.

Он смотрит на меня не как мужчина, который жаждет мной обладать, а как человек, который прикидывает, что с меня можно взять, выжать до последней капли.

Жуткое ощущение, поэтому непроизвольно передергиваю плечами. Не обольщаюсь по поводу его видимой заботы. Это не просто так и не по доброте душевной.

Ильдар как хищник, ждущий, когда его добыча нажрется до отвала, чтобы потом было самому чем-то полакомиться. Не торопит, будто у нас в запасе куча времени, не комментирует мой жуткий голод, лишь смущает внимательным взглядом, но это мне не мешает, я не давлюсь едой.

Откидываюсь на спинку дивана, прихватив бокал с вином, и делаю маленький глоток, смотря на Салиховича поверх бокала. Он лениво усмехается.

— Поговорим?

— Давай попробуем, - вздыхаю.

Не хочу разговоров. Это придется говорить о родителях, я до сих пор не осознала, что их нет. У меня будто блок в голове на их смерть. Я придумала себе историю о том, что они уехали и находятся где-то без связи, поэтому не в курсе, в какую передрягу попала их дочь.

— Если устала, мы можем завтра поговорить.

— Я думаю, что нет смысла откладывать неизбежное, - облизываю губы, ловлю потемневший взгляд.

Чувствую, как по телу пробегается дрожь с головы до пяток, а потом внезапно концентрируется в области живота, точнее ниже пупка. Слегка трясу головой, Ильдар моргает, и странное ощущение исчезает.

— Нам нужно обсудить вопрос с похоронами твоих родителей, - голос Салиховчиа ровный, я закусываю губу и стараюсь нормально дышать. На кончике языка чувствуется привкус крови.

— Послезавтра похороны. Забронировал зал прощаний, заказал все необходимое для похорон, ресторан для поминок. Мой адвокат всех, связанных с твоим отцом, людей оповестил. Завтра с тобой свяжутся юристы с завода твоего отца. Нужно будет решить, что ты будешь делать с заводом…

Я отключаюсь. Не теряю сознание, но мир и человек напротив меня, говорящий что-то с серьезным лицом, воспринимаются через какую-то искривленную призму. Не слышу ни слова, но слежу за движениями губ. Время будто останавливается для меня. Понимаю, это защитная реакция, что все равно мне придется столкнуться нос к носу с реальностью, но не сейчас…

Чувствую себя уязвленной, беззащитной. Больше некому меня грозно и одновременно шутливо журит, ждать с теплым ужином, душевным разговором за чаем с маковыми булочками, которые я очень люблю, которые только мама умеет вкусно печь. Не зря говорят, что пока живы родители – ты ребенок, как только их не оказывается рядом, за раз взрослеешь. И я отчаянно цепляюсь за уходящее ощущение беззаботности. Чего лукавит, мне безумно страшно в одиночку сражаться с врагами, которые были у папы, которые сейчас жаждут меня прогнуть под себя, продавить под свои интересы. Ведь смерть родителей – это не стечение обстоятельств.

— Милана! – меня трогают за плечо.

Я вздрагиваю, испугано моргаю и не понимаю, как Ильдар оказался так близко ко мне. Настолько близко, что мои колени упираются в его бедро. И стоит мне поднять руку, как могу дотронуться до щетины, почувствовав, какова она на ощупь. А еще запах… Он приятно пахнет. Хочется уткнуться в его шею и медленно вдыхать, задерживая дыхание. И вообще его присутствие меня странно будоражит. Внезапно возникший жар внизу живота, обжигает. Все это до чертиков пугает, потому что не могу контролировать свои чувства, как и объяснить, почему так остро реагирую.

— Ты случайно не заболела? – обеспокоенно заглядывает в глаза, тянет ладонь к моему лбу. – Вся красная.

Прижимаю руки к горящим щекам. Они действиетльно пылают, впрочем, тело тоже горит. Я заболела или это у меня такая реакция на Ильдара?

Когда он внезапно подается ко мне, задерживаю дыхание, наблюдая как в замедленной съемке за его приближением. Непроизвольно приоткрываю губы. Жду чего-то. И на меня накатывается глубокое разочарование, стоит мужским губам коснуться моего лба, а не моих губ.

— Да ты горишь! – бормочет мужчина, резко вставая с дивана. Я не успеваю опомниться от его близости, как меня подхватывают на руки и куда-то несут.

— Не выдумывай! Поставь меня на ноги! – возмущаюсь, извиваясь, но Ильдар держит крепко и отпускает только на кровати. – Я в порядке!

— Сомневаюсь, - сдергивает одеяло, смотрит так повелительно, что против воли подчиняюсь.

Поджимаю губы, скрестив руки на груди. Берет трубку от телефона, куда-то звонит. Слышу, что просит принести градусник и жаропонижающее. Еще никто насильно обо мне ни разу не заботился. Это раздражает и заставляет чувствовать себя беспомощной.

— На пустом месте разводишь суматоху, - недовольно бурчу.

Скрещиваемся, как шпагами, взглядами. С Артуром часто вела зрительные поединки, чаще всего выходила победительнице, однако Ильдар оказывается достойным соперником. Он смотрит так, против воли хочется опустить глаза и склонить голову. На чистом упрямстве выдерживаю его прессинг, если бы не стук в дверь, не знаю, сколько бы смогла противостоять ему.

Когда он выходит из спальни, на меня нападает апатия и какое-то бессилие. Сползаю на подушки, прислушиваюсь к тихому разговору из гостиной. Сдавливаю пальцами переносицу, прикрыв глаза, нудная боль сжимает затылок. Пару раз моргаю, глаза сухие, словно в них насыпали песка.

Переворачиваюсь на бок, подгребаю под себя одеяло, закинув на него одну ногу. Закрываю глаза. Слышу шаги, даже улавливаю момент, когда в спальне вновь не одна, однако сил среагировать не оказывается. Я просто забываюсь сном.

Открыв глаза, не понимаю, сколько сейчас времени. В комнате сумрачно, единственный источник света – это прикроватное бра. Потягиваюсь, зеваю, прикрыв рот ладошкой, да так и остаюсь в комичной позе.

Во-первых, на мне футболка. Я отчетливо помню, что была в халате. Кто-то переодел, кто-то меня видел голой и трогал. От этих мыслей чувствую, как лицо вновь начинает гореть. Градус существенно поднимается за считанные секунды.

Во-вторых, в кресле напротив кровати спит Ильдар. Рубашка нахально расстегнута наполовину, жилетки не наблюдается, ладно хоть в брюках. Тут меня будто обливают кипятком. Я думаю о том, что именно Салихович меня переодевал, а значит, видел всю мою наготу. Тело моментально покрывается мурашками.

Возмущенно смотрю на мужчину, раздумывая, а не запустить ли в него подушку. Как он посмел меня касаться!

Всматриваюсь в холеное лицо и прикусываю губу. Даже в спящем состоянии этот человек выглядит очень даже ничего. Наверное, если у него изо рта будет капать слюна, многие найдут его привлекательным. И тут меня будто обливают кипятком. Я думаю о том, что именно Салихович меня переодевал, а значит, видел всю мою наготу. Второй раз, подумав об этом, становится невыносимо жарко в груди.

Тут эти мысли перебивают мысли о муже. Глядя на Ильдара, я вспоминаю Артура. Он тоже был симпатичным и, глядя на него, иногда испытывала влечение к нему. Его харизма кружила голову, располагала к себе. А когда он улыбался, поджимались пальцы на ногах, и екало сердце.

Когда я с ним познакомилась, была очарована и совсем не сопротивлялась предложению отца присмотреться к Артуру. Всепоглощающей до мурашек любви у нас не было, но нам было вместе хорошо до определенного момента.

Потом что-то пошло не так. Артур стал пропадать то на работе, то на каких-то встречах. Я с головой окунулась в учебу, мечтая в будущем заняться дизайном женского нижнего белья. Тайком ночью иногда воплощала за своей швейной машинкой безумные фантазии и грезила об успехе своего детища. Не признавалась родителям и мужу в этой тайной мечте.

Подружкам из университета нравились мои комплекты, они готовы были платить приличные деньги за единственный экземпляр крутого набора нижнего белья. Шила под псевдонимом, чтобы никто на меня даже не думал. Товар доставляла как посредник, таинственным шепотом восславляя талант молодого дизайнера. Тайна, как правило, пробуждала интерес, повышала спрос. Поэтому финансово от мужа не зависела, была с головой в своих проектах. Совсем не заметила, как брак стал просто формальностью.

— О чем думаешь? – слышу тихий голос с хрипотцой.

Незаметно вздрагиваю и поворачиваю голову в сторону кресла. Ильдар нормально садится, крутит головой, вскидывает руки вверх и тянется. Рубашка непозволительно задирается снизу, мне резко приходится отвести глаза в сторону.

— О муже, - признаюсь, приподнимаясь на локтях, чтобы опереться спиной на подушки. – Размышляла о нашем браке, пыталась понять, в какой момент мы стали чужими друг другу, что он завел любовницу.

— Это теперь так важно? – Ильдар встает, пересаживается на край кровати.

Возмущение застывает на губах, когда понимаю, что он не домогаться собрался. Дает мне градусник. Поджимаю губы и молчу, стоит его ладони коснуться моего лба.

— Вроде температуры нет.

Убирает руку, кладет ее на свое колено, склоняет голову набок и смотрит. В сумраке его глаза очень ярко блестят. Еще вопрос у кого тут температура. Сую градусник подмышку, слегка отодвигаюсь.

— Если тебе морально тяжело, ты можешь ни в чем не участвовать.

Не сразу понимаю, о чем Ильдар говорит. Мотаю отрицательно головой, когда догоняю смысл. Вздыхаю и вытаскиваю градусник, как только тот начинает пищать. Температуры нет, но слабость присутствует. Очень хочется съесть сладкого, собраться с духом и все же начать решать взрослые проблемы, которые раньше обходили меня стороной. Даже брак мой был решением моих родителей и Артура, а не лично мной.

— Мне все равно нужно все порешать, - кривлю губы в подобие улыбки, Ильдар не поддерживает меня. – Думаю, доверю завод Максу. Он в курсе внутренний кухни.

— Ты ему так доверяешь?

— А почему я ему не должна доверять? Он член моей семьи. Можно сказать, что единственный родственник остался, с кем я росла рядом. Макс – моя опора.

— Я тоже могу стать тебе опорой.

Я удивленно вскидываю вверх брови, начинаю тихо смеяться, иронично смотря на Ильдара. Он не поддерживает веселье, только все больше хмурится и темнеет лицом.

— Каким образом ты станешь мне опорой? Ты мне чужой человек, хоть и вытащил из тюрьмы, но это не тот повод, чтобы стать близкими друг другу.

С Ильдаром происходят метаморфозы. Он словно оборотень, из милого пса превращается в грозного волка с холодным взглядом, от которого становится не по себе. Я даже внутренне сжимаюсь, стараясь смотреть ему в глаза и не моргать, не показывать, как он меня сейчас пугает.

— Возможно, у тебя все еще температура, раз ты не очень догоняешь, что происходит. Тебя подставили, хотели посадить в тюрьму, чтобы ты не имела возможность как-то влиять на деятельность завода. Акции в цене существенно бы рухнули, и тот, кто больше всего заинтересован в заводе, скупил по дешевке все акции. Как думаешь, кому такой расклад играет на руку? Почти тридцать процентов акций завода твоего отца сейчас владеет Макс, твой сводный двоюродный брат, вода на киселе. Более того, акционеры ему симпатизируют, они на его стороне. Ты в их глазах всего лишь красивая блондинка, умеющая только тратить деньги, но никак не руководить заводом. Поэтому акционеры сделают все возможное, чтобы ты поступила так, как хотят они и Макс.

— А ты тут каким боком заинтересован? – прищуриваюсь.

Слова Ильдара имеют смысл. Есть над чем подумать и признать его правоту, только я до сих пор не понимаю, зачем наследнику очень богатой семьи крутиться возле меня и предлагать замуж, даже в шутку. Есть подвох, только непонятно в чем.

— Давай заключим взаимовыгодную сделку, - улыбается, а от улыбки мороз по коже. Еще вопрос, кто опаснее сейчас: Макс, по словам Ильдара, или он сам. Лотерея, какая-та. Знать бы, где соломку постелить.

— Какую? Что я могу тебе дать? – я как никогда осторожна, чувствую себя сапером на минном поле, не зная, где рванет.

— Мне завод не нужен, но я могу сохранить его, не дать алчным шакалам растеребанить его на мелкие куски. Тебе ведь важно что-то иметь в память об отце, он ведь всю душу вкладывал в этот бизнес. Плюс ко всему этому, нам с тобой вдвоем выгодно вывести на чистую воду того, кто столкнул нас лбами утром в отеле. Заодно выясним, кто стоит за смертью твоего мужа и родителей. Ты же не веришь, что родители просто попади в аварию?

— Ты хочешь, чтобы я душу тебе отдала? - шепотом выпаливаю.

— Отдашь? – очаровательно улыбается, но я не ведусь, так как глаза его при этом по-прежнему смотрят по-волчьи опасно. – Выходи за меня замуж.