Ордер на собственную тень

Это лето оказалось каким-то невозможно жарким. В прошлом году все ныли от двадцати девяти градусов тепла, а теперь градусник за окном показывал все тридцать пять – уму непостижимо! Я откопала среди кипы бумаг на своем рабочем столе пульт от кондиционера и нажала на кнопку – спасительный поток холодного воздуха начал дуть с потолка, и кожа покрылась мурашками от удовольствия.

Я откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Голова отказывалась работать, солнце за окном и хорошая погода тоже не способствовали рабочему процессу – перед глазами то и дело всплывали коварные мысли о побеге из офиса на речку. Или, на худой конец, к какому-нибудь фонтану – когда мозг плавится от жары, выбирать не приходится.

— Отдыхаем? – Голос Анны Владимировны прозвучал громко и выразительно. Ну конечно, только отвлечешься от работы на пару минут – она тут как тут. И не волнуют ее высокие показатели работы, всегда вовремя сданные отчеты и отзывы представителей компаний-партнеров. Если позволяешь себе отдых – значит, ты ленивый, ни к чему не годный сотрудник.

— Да я просто... – начала оправдываться я, но кому нужны были эти оправдания? Громко хмыкнув, начальница прошествовала дальше по нашему офису, периодически заглядывая в мониторы особо любимых сотрудников. Никогда не любила опен-спейсы – никакого уединения, все как на ладони. Единственный плюс моего рабочего места — стеклянная стена здания, окно в пол – находясь на втором этаже, я могла в любой момент отвлечься от работы и залипнуть на происходящее на улице.

Неподалеку от нашего офиса находился какой-то университет, и студенты частенько собирались группками у небольшой кофейни прямо под окном. Каждый раз, глядя на них, я ощущала лёгкую зависть: мне, в двадцать семь, уже надоела работа, а у них всё только начиналось.

Коллеги позвали меня на обед, но я лишь махнула рукой. Пока цифры не подружатся, никакого обеда. Только кофе. Холодный, как моя мотивация.

— Ник, может, тебе кофе налить? – оперевшись на перегородку, спросил Виктор. Я, не отрывая взгляда от экрана, кивнула головой – если тебе предлагают горячий кофе, отказываться нельзя. Тем более, что свой утренний я допила еще полчаса назад.

Мужчина исчез из поля зрения минут на десять и возник вновь, поставив передо мной цветастый бумажный стаканчик из кофейни под окнами. Я удивленно вскинула брови, взяв его в руки.

— Ты что, вниз сходил? – спросила я, делая глоток горячего напитка.

— Ну, погода хорошая, да и ты постоянно на эту кофейню из окна смотришь – подумал, может, нравится там, — чуть смущенно ответил мужчина. Я растерянно уставилась в монитор. То, что я нравилась соседу по офису, было очевидно абсолютно всем. Но, несмотря на свое одиночество, я всегда придерживалась той мудрости, которой когда-то со мной поделился сын маминой подруги. «Никогда не встречайся с тем, с кем ты учишься или работаешь. Отношения имеют свойство заканчиваться, а тебе потом с этим человеком еще находиться в постоянном контакте».

— Сколько я должна за кофе? – спросила я, сделав вид, что вновь отвлеклась на цифры в мониторе. Виктор в ответ лишь махнул рукой.

— Да что ты, если успеешь сдать завтра отчет, то с меня еще один кофе и даже пончик, — ответил он и, постояв в неловком ожидании несколько секунд, поспешил скрыться в глубинах офиса.

Я сжала в руках мячик-антистресс и вновь погрузилась в пучины математического безумия. Сколько бы я ни старалась, две сотни тысяч рублей все равно где-то терялись – а так не должно было быть, у меня в закупках все всегда было четко.

Рабочий день закончился час назад, и, к моему удивлению, это даже порадовало — значит, никто уже не торопит. Анна Владимировна ушла ещё днём, остальные начали расходиться. Я потянулась в кресле: спешить было некуда. Дома не было ни кошки, ни кактуса, только пустые стены бабушкиной квартиры. Родители погибли, когда мне было десять, потом и она. Учёба, работа — я просто не дала себе времени на одиночество.

За окном уже вовсю горели фонари, когда я, удовлетворенно вздохнув, нажала кнопку «сохранить» в документе. Хотелось бы верить, что именно завтра все оценят мою работу по заслугам, и Анна Владимировна, всплеснув руками, побежит выписывать мне премию. Но этого не будет, как не было во все разы до этого, и как не будет все последующие годы, если я, конечно, не решусь опять сменить работу.

За окном раздались какие-то приглушенные возгласы, и я недовольно покосилась вниз. Там, у закрывшейся кофейни, группа молодых людей что-то обсуждала, активно жестикулируя. Вот есть же у некоторых время! Моим единственным желанием было оказаться дома и лечь под одеяло с чашечкой горячего какао и серией какого-нибудь сериала.

Поднявшись с кресла, я быстренько размяла затекшие от постоянного сидения ноги — как ни старайся, офисная работа не способствует хорошему здоровью.

— А, надо же еще чашку помыть… – схватив рюкзак, вспомнила я и, нехотя, поставила его прямо на стол. За окном вновь раздались приглушенные крики – кажется, разговор у молодых людей пошел не по дружелюбному руслу. Я отправилась через весь офис на импровизированную кухню, отметив, что оказалась главным полуночником в этой компании — на весь опен-спейс я осталась в гордом одиночестве.

Помыв чашку, вернулась обратно к себе. Поставив ее у монитора на подставку под горячее в виде мультяшной лягушки, я уже было схватилась за лямку рюкзака, как вдруг за окном вновь раздался крик. Я бросила недовольный взгляд на улицу и застыла, не в силах сдвинуться с места.

Четверо парней окружили одного, прижавшегося спиной к стене кофейни. Он прикрывался руками, пытаясь остановить наступавших, и что-то им активно говорил. Остальные периодически посмеивались, сжимая кольцо. В руках одного из них что-то мелькнуло – кажется, это был нож.

Я потянула застежку рюкзака и судорожно начала копаться в куче скопившегося хлама в поисках телефона. Самое время было вызывать полицию. Один из нападавших успел нанести удар кулаком в живот несчастному парню, отчего тот согнулся пополам.

– Ну давай же, чёрт возьми! — сквозь зубы процедила я, когда телефон в который раз тупо моргнул надписью “Лицо не распознано”. Трясущимися пальцами вбила пароль, набрала номер полиции, и стала ждать ответ, при этом продолжая наблюдать за отвратительной сценой внизу. Каждый гудок отдавался пульсацией в висках — быстрее же, ну!

— Полиция, что у вас случилось? – прозвучал голос из трубки. Я открыла было рот, чтобы ответить, как вдруг мое внимание привлекла еще одна деталь. У парня, которого сейчас активно прессовали эти четверо, лицо вдруг стало покрываться темной шерстью, а на руках отросли длинные когти.

— Где вы находитесь? – вновь прозвучало в трубке, и я нажала кнопку «отбой». Медленно опустила телефон обратно в рюкзак и прикусила губу. Превращение, похоже, ничуть не смутило нападавших — один выхватил нож, и лезвие тут же окуталось желтоватым свечением, у второго же ладонь вспыхнула синим пламенем. Парень, покрывшийся шерстью, отчаянно рванул вперед, пытаясь достать их когтями, но нападавшие ловко увернулись. Тот, у которого горела ладонь, ловко извернувшись, коснулся предплечья оборотня — улицу тут же пронзил дикий, звериный вопль, переходящий в жалобный, собачий скулеж.

В целом, ситуация ясна. Молодой оборотень оказался не в том месте и не в то время. Мало ли было в городе тех, кто считал оборотней одной из низших форм носителей магических способностей? Но до полнолуния еще далеко, и превратиться в полноценное животное парень не мог – поэтому оказался в пограничном состоянии, уже покрытый шерстью, но все еще с человеческой фигурой.

Его вновь ударили, в этот раз по лицу. От этого удара он упал на землю и, инстинктивно свернувшись калачиком, закрыл голову руками. Нападавшие рассмеялись, и принялись по очереди пинать беднягу. Каждый их удар отзывался во мне глухим, тошнотворным эхом.

— Нет, Ника, это не твоя проблема, — пытаясь успокоиться проговорила я себе под нос и прикрыла глаза. Встревать в чьи-то разборки абсолютно не входило в мои планы. Я слишком старательно обходила всех представителей магической стороны Москвы, так что оказаться втянутой в разборки с оборотнем совершенно не хотелось.

Но очередной скулеж — такой жалобный, аж сердце сжалось — заставил меня вздрогнуть. Ну неужели он не может позвать на помощь? Повыть на висящий в небе полумесяц, например, или что там еще делают оборотни? Я осторожно открыла один глаз и замерла. Нападавший с ножом, под громкое одобрение окружающих подельников, издевательски перекинул нож из руки в руку.

— Я об этом пожалею, — пробормотала я и, схватив рюкзак, помчалась через весь офис к лестнице. Почти не глядя, перемахнула через два пролета ступеней в холле перепрыгнула турникет – спасибо спящему на посту охраннику, что не заметил – и выскочила из дверей офиса на улицу.

Горячий воздух обдал лицо. Хоть на улице и стояла ночь, от жары она совершенно не спасала. Прислонив рюкзак к стене у входа в здание, я осторожно двинулась вдоль стены за угол, откуда я хорошо слышала звуки потасовки.

— Да прикончи его уже, чего тянем?! — раздался хриплый голос.

— А может, еще поразвлекаемся? Смотри, как корчится, — довольно ответил другой, а следом послышался глухой удар – кажется, оборотня опять пнули.

Я покосилась на камеры на углу здания – все они смотрели куда угодно, кроме направления кофейни. Что ж, ребята оказались подготовленные – амулеты сокрытия продавались буквально в каждом переходе, спасая своих владельцев от случайного попадания в объективы техники. Видимо, уже не первый раз нападали на слабых и беззащитных.

Только вот доверия у меня к этим амулетам нет - предпочитаю полагаться на собственные силы. Я мысленно потянулась к камерам наблюдения. Совсем выключать их нельзя, слишком заметно. А вот послать короткий электрический импульс можно. Одна за другой, камеры утыкались объективами к стенам и замирали - вот теперь я уверена, что они точно не повернутся в нашу сторону в самый неподходящий момент.

Послышался еще один глухой удар. Я шагнула из тени, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всю улицу. Меня не заметили – слишком были увлечены избиением лежачего. Шерсть оборотня вся слиплась от крови, каждый его вздох звучал как предсмертный хрип. Мои руки непроизвольно сжались в кулаки — кажется, еще немного, и я стану свидетелем убийства.

— Эй, а ну отстаньте от него! – громко крикнула я, подойдя поближе. Все резко обернулись ко мне, даже лежащий на земле парень слабо приоткрыл один глаз. В глазах нападавших заплясали опасные огоньки — кажется, я сейчас вляпалась во что-то очень, очень плохое.

— Слышь, дамочка, иди куда шла. — Ближайший ко мне парень угрожающе поиграл мускулами. На его теле виднелось множество шрамов, один из которых шел через гладко выбритую голову. С высоты второго этажа эти ребята казались просто студентами – а теперь передо мной стояли четверо неплохо сложенных молодых мужчин, пусть и гоповатого вида.

— Че смотришь, к нему захотела? – стоящий слева высокий и немного худощавый парень старательно пытался поймать мой взгляд. Но я не первый день жила на свете, чтобы понимать – для таких разборок нужна не только побрякушка, отключающая камеры, но и какой-никакой псионик, чтоб отводил взгляды случайных свидетелей.

Я переступила с ноги на ногу. Оборотень не шевелился – а я, признаться, так надеялась, что пока нападающие отвлекутся на меня, он поднимется на ноги и умчится в ближайшую подворотню.

— Послушайте, давайте просто мирно разойдемся, — спокойно начала я, но голос предательски дрогнул. – Я не видела вас, вы не видели меня, а все вместе мы не видели его.

Я кивнула в сторону оборотня.

— Ага, конечно. И мир, дружба, жвачка — так что ль? – хохотнул тот, что стоял справа с ножом в руках. – Не, не пойдет. Этот лохматый кое-кому задолжал и теперь не отдает. А что мы делаем с теми, кто не отдает долги?

Он замахнулся на оборотня, и тот лишь сильнее сжался. Что ж, от него никакой помощи я явно не дождусь.

— Я не знаю кому и что он должен, но мне не нравится, что вы вчетвером бьете лежачего. Самим как, нормально? – развела руками я, мысленно пытаясь вспомнить все возможные пути отступления. Сейчас эти ребята провозгласят меня своей новой целью, а дальше только бежать. Не буду же я с ними драться, правда?

Оборотень издал слабый стон, столь жалобный, что мне сразу вспомнились коротенькие видео из соцсетей – где добрые волонтеры подбирают с улицы еле живых собачек и выхаживают, превращая их из жалких заморышей в красивых, залюбленных питомцев. Глупый щенок, кому же ты успел перейти дорогу?

— Раз не хочешь уходить, то сейчас к нему присоединишься. — Худощавый парень скривился в ухмылке, его пальцы подрагивали, словно он уже представлял, как сомкнет их вокруг моей шеи. Мало ли что он там умеет – я не хотела на собственной шкуре выяснять границы его способностей. Но, кажется, выхода у меня особо не было.

В воздухе запахло озоном. Вокруг моих пальцев угрожающе затрещали фиолетовые искры.

— Я серьезно, ребят, давайте разойдемся по-хорошему, — прорычала я, осматривая троих из них и лишь краем глаза следя за четвертым. Голос дрогнул от напряжения, я вся подобралась, готовясь к неизбежной драке.

— Ты че, поиграть захотела? – гопник с ножом оскалился в ухмылке и сделал шаг вперед, распахнув руки, будто собирался обнять. – Ну так поиграем.

Он сделал выпад вперед, и я уклонилась в сторону. Однако если парень с ножом оказался не особо проворным, то вот тот со шрамами — очень даже. От него так и веяло умением драться. Когда он попробовал меня поймать, я не смогла увернуться, и его пальцы сомкнулись на моем запястье и больно за него дернули.

Зря, конечно, он это сделал. Мне пришлось высвободить силу, которую я так долго и тщательно прятала от окружающих. Ухмыльнувшись, я пропустила через его хватку электрический разряд. Он прошел по нервной системе, нарушая связь между мозгом и остальным телом. Глаза схватившего меня закатились, судорога свела мышцы в едином спазме, и он рухнул на асфальт, беззвучно дергаясь в конвульсиях.

Боковым зрением я заметила активность долговязого, взмахнула рукой и выпустила небольшой разряд в его сторону, попутно отскакивая от пылающих рук четвертого нападающего. Быстро прервавшийся вскрик и последовавший следом глухой стук подтвердили попадание электрического разряда.

Последний из этой четверки оказался самым проблемным. Он призвал огненные шары, которые как снаряды тут же полетели в мою сторону. Спасибо, что они не были управляемыми — я смогла отскочить от первого влево, кое-как увернуться от второго, а потом грациозно растянуться на асфальте в попытке не стать жертвой третьего. Это, возможно, меня и спасло — увидев мое падение, парень настолько преисполнился собственным превосходством, что не успел отреагировать на внезапно наэлектризовавшийся вокруг него воздух. Электромагнитные поля дело тонкое, не стоит их недооценивать - огненный маг покачнулся, его вырвало на ботинки, и он грузно рухнул на колени, беспомощно моргая и пытаясь сориентироваться в пространстве. Не завидую я ему, сейчас у него в глазах все двоится и плывет.

– Эй, ты как? — я осторожно поднялась с земли и проковыляла к оборотню. Он уже не напоминал свернувшегося ёжика — сидел, привалившись спиной к стене, и тяжело дышал. Глаза были закрыты, что показалось мне плохим знаком.

Я опустилась рядом с ним на корточки. Одно колено отозвалось болью — кажется, не стоило показывать акробатические трюки на твердой земле.

– Ты меня слышишь? — осторожно уточнила я, не решаясь к нему прикоснуться. Очень не хотелось получить укус наполовину превратившегося оборотня — пусть сейчас и не полнолуние, ничего хорошего он не сулил.

Ответом мне послужил тихий вздох, после которого шерсть начала втягиваться в кожу, обнажая человеческие черты спасенного. Им оказался долговязый и нескладный молодой человек лет двадцати — больше я бы ему не дала. Светло-русые волосы, чуть пухлые щеки, длинные ресницы — он даже мог бы казаться симпатичным, если бы не синяк вокруг правого глаза, разбитые бровь и губа, сломанный нос и кровавые разводы по лицу.

– Тебя как зовут? — в третий раз обратилась я к несчастному. Он с трудом приоткрыл чудом уцелевший левый глаз.

– В-в… — промычал он в ответ.

– Как? — я наклонилась ближе в попытке разобрать, что он говорит.

– В-вася… — наконец смог выговорить свое имя оборотень.

– Что ж, Вася, надо нам как-то тебе помощь вызвать, а мне — слинять отсюда, пока… — начала было говорить я, как вдруг за спиной послышался громкий грубый мужской голос:

– Никому не двигаться с места! Департамент оккультного надзора, отдел уголовных расследований!

Только этого не хватало. Департамент оккультного надзора, он же ДОН. Наверное, вся буря эмоций отразилась на моем лице, потому что Вася, посмотрев на меня, издал тихое “ой”. Я испуганно обвела глазами все близлежащие темные уголочки в поисках путей отступления. Но увы, бежать было некуда.

– Руки за голову, медленно повернитесь! — скомандовал грубый голос у меня за спиной. Выбора особо не было — пришлось подчиниться. Стараясь не делать резких движений, я осторожно сцепила руки у себя за затылком и медленно повернулась на сто восемьдесят градусов.

Передо мной стояли пятеро: четыре оперативника, державших меня на прицеле, и, судя по важному виду, их начальник. Высокий мужчина с суровым выражением лица стоял по центру и внимательно осматривал поле боя. Я судорожно сглотнула и уперлась взглядом ему в ботинки. Ни один из присутствующих не вызывал у меня желания завязать светскую беседу, а уж становиться объектом их внимания — последнее, чего сейчас хотелось.

. Тем более, что мою голову нынче занимали совсем другие мысли — что им сказать, как перевести разговор в нужное мне русло или, в лучшем случае, как сбежать с места происшествия.

Но у судьбы оказались другие планы. А точнее у протокола задержания.

– Майор департамента оккультного надзора Езерский, предъявите регистрацию! — суровый взгляд мужчины в центре сосредоточился на моей персоне — для этого даже не нужно было на него смотреть, я чувствовала, как он прожигает меня взглядом. Спасибо, что не буквально.

Мои нервы напряглись до предела.

– Мой рюкзак остался там, у входа, — к сожалению, мой голос прозвучал более испуганно, чем мне хотелось. Я кивнула головой на здание за спиной оперативников. Руки при этом остались на затылке — не хватало еще, чтоб они увидели во мне угрозу.

Двое оперативников, не спуская с меня глаз, аккуратно обошли с двух сторон и присели рядом с оборотнем. Я не стала вдаваться в подробности и смотреть, что они делают — мой лимит заботы о Васе был исчерпан.

Мужчина же не сдвинулся с места. Я осторожно подняла на него взгляд.

Возможно, встреть я его при других обстоятельствах, сочла бы симпатичным. На вид лет тридцать пять, темные волосы, строгие черты лица, красивый разрез глаз - жаль, при текущем освещении не разглядишь их цвет. Фигура, подтянутая, мускулистая, без намека на лишний вес, выдавала в нем охотника. Человека, чья работа ловить представителей оккультной части Москвы.

Но сейчас я бы предпочла никогда не видеть эту милую мордашку.

Перехватив мой взгляд, он выжидающе поднял бровь. Вот же засада.

– Ну, в нем паспорт, права, и даже страховое свидетельство… — быстро проговорила я, бросив взгляд на второй этаж офисного здания за его спиной. Вот ведь, надо было сидеть себе в офисе и не высовываться. Зачем только полезла помогать этому щенку.

– Не испытывайте мое терпение, предъявите магическую регистрацию, — с раздражением проговорил он и расправил плечи. Это что сейчас было, угроза? Впрочем, как будто это было важно. Мое положение сейчас — вот что важно. А оно бесконечно плачевное.

Я растерялась. Серьезно, стоя в окружении представителей власти, просто молчала, уставившись куда-то в сторону. Я прекрасно знала цену отсутствия магической регистрации. Поймают - привет ссылка в далекие спецтюрьмы для нелюдей и магов. Закон оккультно-магического сообщества прост и беспощаден: все паранормальные существа и носители способностей подлежат обязательной постановке на учет, и тут без вариантов.

– Эй, хоть какая-то реакция будет? — мужчина щелкнул пальцами, привлекая мое внимание. Я глубоко вздохнула, в попытке отогнать нарастающую панику. В своей жизни я пару раз была в ситуации, когда меня могли раскрыть, но всегда умудрялась ускользнуть. А теперь бежать было некуда.

Мужчина в три широких шага оказался рядом со мной и схватился за ворот моей рубашки. Я закрыла глаза, зная, что сейчас будет. Почувствовала, как он отдернул ткань в сторону, обнажая левую ключицу. Обычно именно там на коже начинал сиять ярко-голубой круг с рунами — символ того, что про тебя в государстве знают, ты состоишь на учете и являешься полноценным членом оккультно-магического сообщества.

У меня же там кроме бледного, явно не бывавшего в отпуске участка кожи, ничего не было.

– Колдунья без регистрации! Руки за спину, живо! — меня грубо развернули, и я почувствовала, как холод наручников больно сковал мои запястья. Сопротивляться бессмысленно — так сделаю только хуже. Едва наручники защелкнулись, ощущение силы покинуло меня — конечно же у ДОНа были свои игрушки, лишающие возможности использовать магию.

Я открыла глаза. Поверженных мной противников также принялись сковывать наручниками и приводить в чувство. Вася же все еще сидел на земле, рядом с ним остался один оперативник, говоривши с кем-то по телефону. Наверное, вызывал скорую. Или лекарей. А может быть, ветеринаров.

– А ну пойдем, давай, — меня подтолкнули в сторону, вынуждая идти. Колено отозвалось тупой болью, и я, прихрамывая, поковыляла в указанном направлении. Неожиданно жалко стало рюкзак, и я, покосившись через плечо, жалобно произнесла:

– А рюкзак мой захватите?

Ответом послужил тычок в спину, от которого я споткнулась и чуть не упала лицом в асфальт. Неожиданным спасением стал мой конвоир — как толкнул, так и схватил за шиворот.

– Нормально иди, — опять этот грубый тон. Я не сделала ничего плохого вообще-то! Ну кроме нарушения регистрационного законодательства, но в остальном — мухи не обидела! Разве что те четверо, но они заслужили. Легкое чувство несправедливости кольнуло где-то в душе.

Мы свернули за угол и оказались перед фургоном. Внешне он ничем не отличался от обычного полицейского фургона, зато внутри стены оказались разрисованы различными символами, знаками, на креплениях висели защитные амулеты и прочие приблуды для того, чтобы пойманные преступники не могли сбежать.

– Пожалуйста, я ведь просто помочь хотела! — взмолилась я, когда майор Езерский впихнул меня в фургон. Я бы и сама могла залезть, но, кажется, в представлении мужчины моя скорость передвижения была слишком низкой.

– В отдел приедем и там разберемся, — абсолютно безучастно ответил он и хлопнул дверью. Послышался щелчок закрывшегося замка — только теперь, сидя в темноте фургона, я наконец осознала, что попалась.

Перед глазами тут же всплыл образ покойной бабушки. “Ни за что и никогда не дай себя поймать!”. Что ж, ба, прости, но я не справилась. И попалась-то так глупо. Надеюсь, этот оборотень в будущем станет по меньшей мере нобелевским лауреатом — чтоб не так жалеть о его спасении.

Со стороны водительского сидения послышалось шуршание. Я попыталась рассмотреть источник звука через маленькое решетчатое окошко. Там сидел довольно полный водитель и сосредоточенно листал видео на телефоне. Кажется, это идеальный момент для побега.

Я осторожно подвинулась ближе к двери фургона. Руки все еще были скованы за спиной, поэтому пришлось применить немалые акробатические навыки в попытке дотянуться до ручки. Дернула пару раз — естественно, дверь не открылась.

Я попыталась рассмотреть фургон получше. Единственным источником света было это самое маленькое окошко — так себе видимость. Некоторые руны на стенах и потолке были мне знакомы, но большую часть я видела впервые. Пока я изучала настенную живопись, с улицы послышались шаги и громкие разговоры — кажется, к фургону кого-то вели.

Дверь распахнулась, и передо мной во всей красе предстали поверженные противники — их привели в чувство.

– С ними все в порядке! — облегченно воскликнула я, с надеждой вглядываясь в лица оперативников. На одно обвинение меньше — вдруг решат смилостивиться? Но на меня не обращали никакого внимания, продолжая заталкивать парней в фургон.

– Слышь, подвинься! — прошипел один из них, когда его с силой толкнули внутрь. Я в ответ демонстративно заняла лучшее место в машине — самый дальний угол. Там не придется сидеть между побитыми мной парнями, желающими отомстить — там холодная стеночка и возможность, если что, отбиваться ногами.

Последними в фургон залезли два оперативника. На потолке зажглась тусклая лампочка — а что, раньше нельзя было? Никакого уважения к задержанным.

– Все, поехали! — рядом с водителем, судя по голосу, сел этот Езерский. Я вздохнула и грустно уставилась в пол, ощущая на себе злобные взгляды окружающих.

Машина тронулась и неспешно поехала по улицам ночной Москвы. Попытавшись устроиться поудобнее, насколько позволяли затекшие конечности, я постепенно впала в полусонное состояние — адреналин уже отступил, проявилась усталость. Я все еще пыталась судорожно придумать план побега, но в голову не приходило ни единой идеи. Да и глупо было бы пытаться сбежать, когда тебя сопровождает такая команда.

Я решила принять неизбежное. Меня отвезут в отделение, устроят допрос с пристрастием, а потом сошлют в тюрьму далеко в Сибирь. Но надежда — глупое чувство. Где-то глубоко в душе я все еще ждала, когда произойдет чудо — вдруг мы просто до него еще не доехали?

Как бы я не хотела оттянуть неизбежное, путь в отделение занял каких-то пятнадцать минут — сказалось позднее время и отсутствие пробок. Едва машину припарковали, нас принялись выгружать на улицу, особо не церемонясь. Я попыталась грациозно выпрыгнуть из фургона и чуть было не упала на одного из оперативников — кажется, моя коленочка еще не готова к таким нагрузкам.

– Пошевеливайтесь, сюда, — скомандовал другой оперативник. Я быстренько обвела глазами двор, через который нас вели — самый обыкновенный, судя по всему, находится в центре, трехэтажные дома, ничем не примечательный. Нас подвели к двустворчатым дверям небольшого строения в центре двора. Я чуть склонила голову набок, оценивая местные способы защиты. На двери — руны, стены здания так и пульсируют отводящими взгляд заклинаниями, а на крыше… это что, каменные горгульи? Я думала их перестали использовать еще лет сто назад.

– Эй, командир, на ремонт денег не хватило? — вдруг с издевкой произнес один из четверки нападавших и оскалился в ухмылке. Не знаю, чего он добивался — на него не обратили никакого внимания. А мне вот подумалось, что он прав. Потертости на стенах, трещины, на небольшой лестнице у входа отвалилась плитка, а входная дверь выглядела так, словно видела Октябрьскую революцию.

Войдя внутрь, мы оказались в абсолютно неприветливом коридоре. Повидавшие жизнь стены, плитка на полу и престарелый охранник в приемном окошке. Нет, серьезно, мне всегда казалось, что ДОН — крутые ребята, не разбивайте мою веру в них, хотелось бы знать, что меня поймал кто-то действительно классный.

Впереди лифт с табличкой “Не работает”. И два прохода в разные стороны. Странно, какие лифты в трехэтажках? Но вот он, прямо передо мной. А этот Езерский, проигнорировав надпись, нажал на кнопку — лифт, судя по звукам, оказался вполне рабочим.

Когда двери разъехались в стороны, я удивилась — наверное, примерно так я представляла себе лифты в каком-нибудь Бурдж-Халифе. Большой, просторный, с хорошей вентиляцией, современный и совершенно выбивающийся из интерьера коридора. Тот парень, что посмеялся над ремонтом, даже присвистнул.

Судя по горящей цифре на экране лифта, мы спустились на -5 уровень. Ничего себе, тайные подземелья. Вообще, Москва целиком и полностью пронизана подобными местами — оккультно-магическое сообщество старательно выстраивало их столетиями, прячась от обычных людей. Но бывала я в них примерно никогда — чем меньше отсвечиваешь, тем лучше.

В открывшемся перед нами холле было просторно и светло. А еще все выглядело крайне по-современному — я как будто попала в какой-то зарубежный сериал, где полиция обитает в стеклянных зданиях, с крутыми лабораториями и оборудованными по последнему слову техники кабинетами.

Нашу группу заключенных разделили. Езерский и компания увели тех четверых куда-то в недра этого заведения, и мне оставалось лишь грустно смотреть на удаляющиеся спины. Быть в коллективе таких же задержанных мне было как-то спокойнее, можно мне с ними? Но единственный оставшийся оперативник явно не собирался обеспечивать задержанную комфортом и повел меня в другую сторону.

– Садитесь, — заведя меня в небольшой кабинет, оперативник кивнул на один из стульев. Их всего было два, а еще стол посередине — это что, комната для допроса?

Я осторожно села на край стула и услышала, как закрылась дверь. Колено отозвалось тупой болью, но времени себя жалеть абсолютно не было. Обвела взглядом комнату, ища хоть что-нибудь, что могло помочь. Но увы, в этой комнате не находилось ничего лишнего. Да и толща земли над головой не способствовала побегу. Ладно, посидим подождем. Я исподлобья покосилась на камеру под потолком. Следят, наверное. Что ж, буду паинькой, глядишь, если оказывать содействие, то хотя бы наручники снимут.

Долго предаваться фантазиям о том, что ждет меня в ближайшем не очень светлом будущем мне не дали. Буквально минут через десять замок щелкнул еще раз, и в комнату вошел майор Езерский.

– Алферова Вероника Дмитриевна, — произнес мужчина, садясь напротив. — Двадцать семь лет, москвичка, закончили государственный технический, работаете в довольно крупной компании специалистом по договорной работе.

Я слегка нахмурилась.

– Откуда вы… — решила спросить я, но меня грубо перебили.

– В рюкзаке были ваши документы и пропуск на работу, — пояснил майор.

Я слегка сжала губы, вспоминая, что еще находилось у меня в рюкзаке. Серьезно, там кроме полезного еще куча мусора — фантики, чеки, проездные. Было бы даже стыдно, если бы не ситуация в целом.

– Рассказывайте, как связались со своими подельниками, за что пытались убить Василия Дёмина, — его строгий голос и пронзительный взгляд заставляли меня чувствовать себя разве что не голой.

– Я не знаю тех четверых. И Василия тоже не знаю. Они решили избить его прямо под окнами моего офиса, и я просто хотела помочь этому оборотню, — честно ответила я, но голос мой дрожал от волнения. Почему я не могу успокоится? Сейчас этот тип решит, что я его обмануть пытаюсь.

– В такое время в офисе? — он изогнул бровь. И правда не поверил. Да, в такое время — мне, вообще-то, деньги на еду нужны. И на всякие прикольные штуки с маркетплейсов, которые я никогда не буду использовать.

– Еда и квартира себя сами не оплатят, — ответила я, попытавшись улыбнуться. Судя тому, как он нахмурился, эту улыбку приняли за издевку.

– Хотите сказать, что вы по доброте душевной полезли в драку четырех колдунов и одного оборотня? Одна? — он слегка наклонился вперед. — Вы либо слишком самоуверенны, либо слишком глупы. Хотя есть еще один вариант.

Майор засунул руку в карман и вытащил оттуда небольшой хрустальный шар, который с легкостью мог поместиться у меня в ладони. Сердце забилось быстрее, от нарастающей паники сбилось дыхание. Я не знала, что это такое, но догадывалась о его предназначении. Эти мелочи не ускользнули от проницательного полицейского.

– Сожмите, — приказным тоном произнес он. Я на мгновение замешкалась, а потом вытянула скованные наручниками руки и забрала протянутую мне вещицу. По моей спине пробежал холодок. Определитель магических способностей? Только этого не хватало. Абсолютно гладкая и прохладная, она приятно холодила мне вспотевшие от напряжения ладони — вот только держать этот артефакт в руках мне было страшно.

Шар вспыхнул у меня в руках ярким светом и погас. Даже Езерскому пришлось зажмуриться.

– Положите на стол, а потом сожмите еще раз, — вдруг прозвучал незнакомый голос непонятно откуда. Я нервно посмотрела по сторонам — ничего похожего на динамики не видно. Да ладно, что вам, одного раза не хватило?

– Быстро выполняем, — поторопил меня майор. Я тихо вздохнула и повторила действие. Нельзя показывать свое волнение.

Шар вновь загорелся ярким светом и погас.

– Маркус, тут ерунда какая-то, — спустя несколько секунд вновь произнес таинственный голос.

– Да вы издеваетесь? — крикнул в пространство майор, отчего я вздрогнула. — У тебя что, определитель сломался?

– Да нет, все нормально определилось… — неуверенно пробормотал голос и замолк. А пару мгновений спустя дверь в комнату открылась и внутрь зашел паренек — ни дать ни взять вчерашний выпускник. В смешных очках с толстыми линзами, весь какой-то нескладный, лохматый и с забавными веснушками.

Он быстро положил на стол перед майором какую-то распечатку. Быстро пробежав по ней глазами, Езерский закатил глаза.

– Это что? — недовольно и строго спросил он. Паренек выглядел так, будто готов провалиться сквозь землю.

– Я не зна-аю… — протянул он. — Она из этих, стихийных, весьма сильная. А что вот это вот за неопределенность — без понятия, может, все дело в кристалле. Помехи какие-нибудь, ну бывает же…

– Так, электричеством управляешь значит, — резко перевел фокус внимания на меня майор. Я недоверчиво покосилась на бумагу — мне что, несказанно повезло? Подняв взгляд на мужчину, я попыталась выглядеть максимально честно и безобидно.

– Да, я из стихийных колдунов, — для достоверности даже кивнула. Если уж полиция на моих глазах совершает ошибку, то почему бы не подыграть. Тем более наполовину они оказались правы — а вторую половину им знать не нужно. И вообще никому не нужно, я ею не пользовалась, не пользуюсь и никогда не буду пользоваться, похоронив эту информацию где-то на задворках своего сознания.

Майор некоторое время смотрел мне в глаза, даже не моргал. Потом перевел глаза на бумагу.

– Хорошо. Процент отклонения не столь велик — наверное, и правда сбоит твоя игрушка, — вновь переключил свое внимание на парнишку Езерский. Если бы я сейчас не опасалась за свое будущее и жизнь в целом, выдохнула бы с облегчением.

Парнишка поспешил выскочить из помещения.

– Итак, вернемся к обсуждению сложившейся ситуации, — майор начал нетерпеливо постукивать пальцем по столу. — Вы утверждаете, что не причастны к нападению на Василия Дёмина, просто пытались ему помочь. В целом, судя по результату экспертизы, вы и правда сильнее этих четырех отморозков.

Я молча на него уставилась.

– Как бы мне ни хотелось просто взять и посадить вас всех пятерых за решетку, Дёмина сейчас опрашивают в больнице, и если ваши слова подтвердятся, то будем считать это охренеть каким благородным поступком, — его издевающаяся интонация мне не понравилась. Вообще-то поступок и правда был благородным, я, можно сказать, жизнью рисковала, здоровьем!

– Но отсутствие регистрации… — О, наконец-то он дошел до самого важного. — Мы не нашли никаких записей о вас, как будто вас и не было. При этом вам двадцать семь лет — как-то долго вы скрывались, не находите?

– Ну-у, так вышло, — уклончиво ответила я.

– Вышло? О нет, так не выходит, — он хлопнул рукой по столу, и я уткнулась взглядом в свои колени, как провинившаяся школьница. — Невозможно уметь пользоваться своими способностями к магии и при этом ни разу не попасть в поле зрения органов.

– Если органы не смогли меня найти-и… — с легким намеком протянула я, сама того не ожидая. И тут же прикусила язык — это что, нервные шуточки пошли?

– Прошу прощения, что? — его ледяной голос заставил пробежать мурашки по моей спине.

– Да я не собиралась оскорбить полицию, — поспешила оправдаться я. — Просто… считайте меня одной из этих, отрицающих свою природу и оккультно-магическое сообщество. Еще бабушка моя говорила, что добра от всей этой нечисти не жди — хочешь жизнь счастливую прожить, так не ввязывайся во все это.

Для достоверности подняла вверх указательный палец. Товарищ майор смотрел на меня как на дуру.

– Вот знаете, есть же пришибленные среди людей, что живут в глуши и не то что на учет по беременности не встают, так еще и не регистрируют родившихся детей — вот у меня в семье так же все было, только в рамках магической регистрации, — на меня очевидно снизошло вдохновение, и я так увлеченно рассказывала на ходу придуманную мною чушь, что почти была готова сама себе поверить. Только вот Езерский этот, видимо, не такой дурак.

– Вероника Дмитриевна, вы хоть понимаете, в какой ситуации оказались? — понизив голос, с угрозой проговорил он. — Да вам за уклонение от регистрации такой срок светит, что никакие способности не спасут, даже ваши.

Прозвучало крайне обидно. Я отвела взгляд в сторону.

– Значит так. Посидите у нас в камере, подумаете, а завтра мы разговор продолжим — и я надеюсь, что вам хватит ума не придуриваться, как сейчас, — со скрипом отодвинув стул, он резко встал. — Уведите подозреваемую!

***

Дверь захлопнулась за задержанной, и сдавленный вздох вырвался из груди Маркуса. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь назойливым гулом люминесцентных ламп. Майор откинулся на спинку кресла, с силой потер переносицу, пытаясь избавиться от нарастающей головной боли.

Проклятая бумажка. Он снова взял в руки распечатку, вглядываясь в строки с данными, будто надеясь, что они волшебным образом изменятся. Стихийный колдун. Электричество. Сильный. И эта чёртова «неопределённость», как второе, смазанное эхо, которое не мог идентифицировать их детектор. Помехи от кристалла? Возможно. Но его опыт, его нутро, кричало, что не всё так просто. Эта женщина, Вероника, лгала. Он видел это по едва уловимому дрожанию пальцев, по слишком уж подобранной истории про бабушку и жизнь в глуши. Она была слишком собрана, его чутье подсказывало, что с ней что-то не так.

И это было единственной зацепкой. Которая ничего не стоила.

В кармане зазвонил телефон, разрывая тишину. Резкий, требовательный гудок. Маркус вздрогнул от неожиданности. Он знал кто это. Начальство.

Маркус медленно, почти нехотя, нажал кнопку.

– Езерский, – прозвучал в трубке знакомый, нарочито спокойный голос. – Доложите ситуацию с нападением на Василия Дёмина.

Маркус сглотнул ком в горле.

– Четверо нападавших дают противоречивые показания, но в целом подтверждают версию задержанной. Дёмин в сознании, его слова тоже её частично оправдывают. Она утверждает, что действовала в целях самообороны и защиты потерпевшего.

– «Частично» – это не результат, майор, – голос на другом конце провода стал холоднее. – Улики? Вещественные доказательства? Следы магического воздействия, кроме её собственного?

Маркус вздохнул. Он знал, на что намекал начальник. Ему нужно узнать, есть ли связь между нападением на Василия Дёмина и чередой убийств, из-за которой весь отдел стоит на ушах последние несколько недель.

– Нет. Место происшествия чистое. Никаких посторонних отпечатков, никаких следов иных заклинаний. Только её энергетика, нападавших и самого Василия.

Раздался тяжёлый вздох.

– Маркус, я не должен вам напоминать, какое давление оказывают сверху. Я жду отчеты через час.

Связь прервалась. Маркус медленно опустил трубку. В ушах звенело. Он снова посмотрел на дверь, за которой скрылась незарегистрированная колдунья. Загадка, обёрнутая в лживые оправдания.

Он чувствовал себя загнанным в угол. Сверху давили, требуя быстрого и громкого дела. А у него не было ничего. Ни улик, ни зацепок. Только щемящее чувство, что он упускает что-то важное, что настоящий преступник где-то там, на свободе, а он вынужден играть в эти бюрократические игры.

Он сжал кулаки. Можно было бы приплести ее к убийствам, повесить на нее три трупа, но нет. Он не пойдёт по лёгкому пути. Не станет тем, кто фасует дела для галочки. Завтра он начнёт всё сначала. Заново опросит всех свидетелей, ещё раз изучит место преступления. Он должен докопаться до истины. Не ради начальства. Ради себя. Ради того, чтобы, глядя в зеркало, не увидеть там человека, сломавшего жизнь невиновной лишь потому, что так было удобнее.

Но тяжесть ожидаемого разговора с начальством, если он не предоставит тот самый «результат», уже ложилась на его плечи свинцовым грузом.

Дверь камеры захлопнулась за мной с оглушительным стуком. Я быстренько осмотрелась. На удивление чистая, светлая, ничего лишнего - почти как в кино. И я в ней была сейчас единственным живым существом - почти люкс условия для текущей-то ситуации.

Если, правда, не думать о том, что эта камера - ловушка, сконструированная специально для таких, как я. В углах потолка мерцали магические кристаллы-подавители, стены у пола покрывали сложные руны, гасящие любую попытку манипуляции энергией. Обычная электрическая лампа под матовым плафоном на потолке казалась мне одновременно и лучом надежды, и насмешкой. 

Я с ногами залезла на железную койку, обхватила колени руками. 

“Как-то долго вы скрывались…” - фраза Езерского все еще крутилась у меня в голове. Завтра вопрос про мои способы скрываться повторится - и мне нужно подать ответ правильно, чтобы не усугублять ситуацию. Отрицать все уже не получится, а значит, нужно подготовить осторожную, выверенную полуправду.

Часы тянулись мучительно медленно. Я легла, прикрыв глаза, и сделала вид, что сплю, но мой мозг лихорадочно работал, выстраивая и отвергая версии. Нужно было что-то простое, правдоподобное и непроверяемое.

Вдруг раздался звук щелчка в замке. Я вздрогнула, но не подала виду, что мне страшно. В помещение зашел не майор Езерский, а тот один из вчерашних оперативников.

– Вероника Дмитриевна, пройдемте. 

В груди все похолодело. Так скоро? Я еще не успела продумать все мелочи. Ладно, если что - буду импровизировать. Наручники вновь сомкнулись на моих запястьях.

Меня провели в тот же кабинет, где мы были вчера. Езерский в ожидании сидел за столом, скрестив руки на груди. Перед ним на столе лежала папка с бумагами. Он выглядел уставшим, но при этом предельно сосредоточенным. 

–  Садитесь, - ровным голосом произнес он, без прежней язвительности. Честно говоря, это настораживало. Я осторожно села напротив, чувствуя, как волна тревоги накрывает меня с головой. 

– Итак, надеюсь, время, проведенное в камере, пошло на пользу, - взгляд майора прожигал насквозь. Я неопределенно пожала плечами. Мои мысли путались, я цеплялась то за одну идею, то за другую, при этом всеми силами стараясь выглядеть как можно менее подозрительно.

– Вам двадцать семь лет. В возрасте десяти лет вы вместе с бабушкой переехали в Москву, где вначале пошли в школу, потом в университет, на работу. И за все это время ни одна система, ни один патруль, ни один случайный сканер не засек вашу магию. Объясните мне это. Как стихийный колдун, пусть и не самой мощной пробы, — он кивнул на бумаги, — мог годами находиться в эпицентре магического контроля и оставаться тенью?

Этот вопрос повис в воздухе. Возникшая тишина давила, от меня ждали правдивого ответа. Я вздохнула, собираясь с мыслями.

– Вы правильно сказали, я не самый сильный маг, - начала я тихо, глядя на свои руки, закованные в наручники. Подняла взгляд на Езерского, стараясь наполнить его раскаянием и искренностью. – Мои способности… они не для ярких атак, они… работают точечно. 

По каменному выражению лица майора сложно сказать, как он относится к моим словам. Ладно, продолжаем нести всякую околесицу с умным и честным видом.

– Вы спрашиваете, как я скрывалась? Я никогда не пользовалась магией в том смысле, в каком это делают другие. Я не метала молнии направо и налево. Я… гасила их. В себе.

Никаких комментариев от Езерского. Он внимательно слушал мою речь, не перебивая.

– Любой сканер ищет всплеск, - тщательно подбирая слова, продолжала я. - Я же научилась его не создавать. Представьте себе… Представьте себе обычный мобильник. Чтобы он не ловил сеть, его либо выключают, либо помещают в клетку Фарадея. Так вот, считайте, что я сама для себя такая клетка. 

Я подалась вперед, облокачиваясь на стол.

– Я не накапливаю и не выбрасываю энергию. Я просто замыкаю ее внутри. Постоянно. Это как… Не знаю. Держать мышцу в постоянном напряжении, никогда не расслабляя. Это не дает вырваться энергии в количестве, достаточном для обнаружения. Иногда, в крайнем случае, я могу создать крошечные, контролируемые помехи - статику на камере, сбой в работе датчика, короткое замыкание. Нечто настолько малое и мимолетное, что его списывают на техническую неисправность.

На мгновение я прервалась для пущего эффекта и продолжила.

– А еще я чувствую схожую магию, - решила добавить я. Ну а что, пусть знает. - Остаточные следы, импульсы, заряды. Например, если кто-то решит влезть в чужую технику, я об этом узнаю. Или камеры на улице отвернуть. 

Я умолкла, давая мужчине переварить информацию. А еще давая себе возможность подумать. В целом, я неплохо справляюсь, по крайней мере мне так кажется. Я не лгала, говорила честно. Я действительно всю жизнь делала именно это - сдерживала, контролировала, гасила каждую непроизвольную искорку. Я просто умолчала о том, что скрывала под этим контролем нечто большее. И что управление электричеством, пусть и на столь продвинутом уровне, не самая главная моя способность. 

Езерский молчал, изучая меня. Его взгляд скользнул по папке и опять вернулся ко мне.

– Постоянный самоконтроль? Без срывов за все эти годы? – в его голосе звучало недоверие и легкая насмешка. Ах ты зараза недоверчивая.

– Я выросла немножко в иных условиях, нежели большинство, товарищ майор. – я слегка улыбнулась и кивнула на лежащую перед ним папку. – Бабушка очень старалась меня научить, оградить и изолировать от оккультно-магического сообщества. Давала свои амулеты, говорила куда нельзя ходить, с кем нельзя говорить, от кого стоит держаться подальше. Она объяснила, что если хочешь спокойной жизни, то нужно держать свои способности под замком. Страх - лучший учитель, майор. Я научилась быть тише воды и ниже травы.

Майор принялся постукивать пальцами по столу. Я прямо чувствовала, как у него внутри происходит борьба между скепсисом и логикой моего объяснения. Судя по выражению лица, выигрывал, правда, скепсис. Я покосилась на камеру под потолком - интересно, мою тираду сейчас кто-нибудь кроме него слышал? Я вот сама себе почти готова поверить, давайте же, прислушайтесь к моим словам. Признаю, объяснение странное, но ведь имеет право на существование, ведь так?

– А что насчет вчера? Вы нарушили свой принцип, - холодно спросил мужчина.

– На моих глазах четверо избивали одного. Можете считать меня слишком мягкосердечной, майор, но я не смогла пройти мимо, - я с грустью пожала плечами. – Но даже вчера я постаралась сделать все максимально чисто. Увы, вы оказались на месте раньше, чем я успела скрыться. 

Наступила длинная пауза, в течении которой майор не сводил с меня глаз. От этого пристального взгляда мне стало ужасно не по себе, но я стойко его выдержала. Наконец он, на мгновение прикрыв глаза, нарушил тишину.

– Ваша история… не лишена смысла, - он поправил бумаги, выбившиеся из папки. - Но она слишком удобна. Ее невозможно ни доказать, ни опровергнуть.

– Я знаю, - тихо ответила я. - Но это правда.

Он тяжело вздохнул.

– Я вам не верю, - майор испытующе посмотрел на меня. Сердце пропустило удар - неужели я все испортила своими россказнями? 

Единственным развлечением в камере было лежать на жутко неудобной скамье и смотреть в потолок. Раз за разом я прокручивала в голове все возможные варианты развития событий, в том числе и те, где я героически вырубаю полицейский конвой и сбегаю из фургона для перевозки заключенных как в каком-нибудь боевике. 

Где-то вдали тикали часы — их издевательские звуки слышно даже в камере временного заключения. Они будто отмеряли оставшееся мне время. Потянувшись, я перевернулась лицом к стене. Эх, ковра не хватает, как у бабушки — лежала бы себе, водила пальцем по замысловатым узорам и не думала ни о чем. 

Вдруг в коридоре послышались голоса. Они о чем-то спорили, но я никак не могла уловить суть. По мере приближения спорщики говорили все тише — очевидно, предмет их спора не предназначался для моих ушей. 

В камеру зашел этот Езерский — Маркус, кажется? Вроде так его назвал рыжий паренек. Вчера на втором раунде допроса я даже не думала о его имени, а теперь оно вдруг всплыло в моей памяти. Видок у майора был так себе — невооруженным взглядом видно, что человек давно не спал. А трехдневная щетина намекала, что живет он на работе.

Но кроме всего прочего он был зол. Нет, я бы даже сказала, в ярости. Едва он вошел, я инстинктивно вжалась спиной в стену в попытке отодвинуться от него как можно дальше.

– Руки перед собой, — прорычал он, и я тут же выполнила его приказ — серьезно, мужик в таком настроении, что злить его больше совсем не хотелось. На руках вновь защелкнулись наручники. — Пошла!

Очень хотелось возмутиться, я ведь не лошадь, чтоб на команды отзываться, но я прикусила язык и безропотно вышла в коридор. Там стояли двое — мужик лет за пятьдесят, внимательно разглядывающий мою особу, и один из вчерашних оперативников. 

– Не тормозим, — послышалось злобное из-за спины, и я ощутила толчок в спину. Ладно, идем-идем.

Меня вновь провели в уже знакомую комнату для допросов. Решив быть хорошей девочкой, я сразу заняла место на стуле и в ожидании уставилась прямо перед собой. Смотреть на Маркуса не хотелось совершенно.

– Значит так, вы обвиняетесь по статье четырнадцатой федерального закона… — его рассказ о том, какой закон я нарушила, абсолютно не задерживался у меня в голове. Разве что упоминание конкретного срока, на который меня посадят, четко врезался мне в память — пятнадцать лет. А была б вампиром — посадили бы не меньше, чем на сто пятьдесят. 

Я тупо уставилась на свои руки. Пятнадцать лет — это очень долгий срок. Законы у оккультно-магического сообщества вообще довольно строгие — иначе о нашем существовании давным-давно узнали бы. Майор все еще что-то говорил, но меня словно огрели по голове чем-то тяжелым. В ушах звенело, перед глазами поплыло.

– Эй, ты меня вообще слушаешь? — резко перейдя на “ты” прикрикнул на меня Езерский. Я молча подняла на него взгляд.

– Я не знаю, что за дебильные идеи приходят в голову моим коллегам, — демонстративно сказал он, посмотрев прямо в камеру под потолком. Очевидно, за нашим разговором наблюдали. — Но, очевидно, твои потрясающие рассказы о своей жизни их убедили. Они предлагают пойти на сделку.

Я не сразу поняла, о чем он говорит, а потом недоверчиво нахмурилась. Перевела взгляд на камеру, обратно на него. 

– В каком смысле “сделку”? — наконец хрипло произнесла я.

Маркус плотно сжал челюсть, отчего напряглись желваки. Я слегка откинулась назад, чувствуя исходящую от него угрозу. Или она направлена не на меня? Все равно выяснять не хочется.

– За двадцать семь лет не попасть ни разу на радары — это нужно быть одновременно невероятно везучей и жить где-нибудь в глуши, — наконец сказал он. А потом вновь вспомнил про воспитание и опять перешел на “вы”: — Вы же живете в столице, в Москве. Для того, чтобы не быть замеченной, нужно обладать определенными навыками. И вы ими обладаете.

Он кивнул головой в сторону двери. 

– По крайней мере они так считают. 

Я слегка пожала плечами. Не знаю, к чему он клонит. Я промолчала, ожидая, что мне предложат дальше. Где-то впереди забрезжил свет — может, у меня появился шанс?

– В общем, расклад такой. Мы сейчас ищем одного крайне опасного преступника — такого же как вы, без регистрации, — он подался ближе и облокотился на стол. — Вы — помогаете нам его поймать. Мы… сократим срок лет на десять. 

Я задумалась. Странное предложение. Пять лет — это, конечно, не пятнадцать, но тем не менее. Я повторила движение Маркуса, подавшись вперед и облокотившись на стол.

– А может, как-то вообще без обвинения обойдемся? — нагло спросила я. 

– А может, вы не в том положении, чтобы торговаться? — его ухмылка вызывала противоречивые чувства. Вроде и улыбается, но от него так и веет недовольством и угрозой.

– А если два года, например? — не унималась я. По глазам видно, как он недоволен этим диалогом. Но, судя по всему, его начальство настаивало на сделке со мной — может, мое упорство прокатит? 

– Пять. Лет, — четко произнес он, сделав между словами многозначительные паузы.

Я откинулась обратно на стул, прикидывая расклад. Пять лет за помощь следствию в поиске какого-то опасного преступника. В целом, звучит как план — согласиться, а потом сбежать при первой же возможности. Правда, если раньше о моем будущем позаботились родители и бабушка, то сейчас придется искать способы скрыться самостоятельно. Либо отсидеть пять лет и выйти свободной. Тридцать два года — отличный возраст, я еще буду молода и полна сил. 

– Ну, допустим, я согласна, — я слегка кивнула. 

Судя по лицу Езерского, он надеялся, что я откажусь. Вздохнув, мужчина достал из кармана какую-то штуку, отдаленно напоминающую умные часы. Хотя нет, это же…

– Давай сюда ногу.

Опять перешел на “ты”. Я прямо физически ощущала его раздражение. Что ж ты злобный такой. Повернулась на стуле так, чтоб ему было удобно опуститься на корточки и закрепить этот браслет у меня на щиколотке.

– Это что, как в американских фильмах? GPS-трекер? — поинтересовалась я, осматривая новый аксессуар.

– Типа того. Снять его не получится — он магический. Даже не думай пытаться, мы узнаем, — объяснил мужчина. — Скрыться от нас не выйдет, теперь я и мои коллеги в любой момент можем узнать, где ты находишься. И если решишь воспользоваться магией — тоже узнаем.

Я тихонечко хмыкнула. Здорово, кажется, план с побегом трещит по швам. Разве что я придумаю, как обойти эту штуку — но пока что в голове нет идей.

Маркус потянулся к моим рукам и снял наручники. Я даже почти почувствовала себя свободным человеком — вне камеры и без этих металлических штуковин на запястьях.

– И каков план? — поинтересовалась я. 

– Будешь отвечать на вопросы, когда спросят, — с ноткой язвительности произнес мужчина. 

Интересно, а как я должна помогать, если он не хочет мне даже план рассказать? Ладно, меньше знаю — крепче сплю. Будем откровенны, расследования меня мало интересуют.

Маркус подошел к двери.

– Рюкзак сейчас отдадут. 

– А домой съездить можно? — с надеждой спросила я.

– Может, еще и трекер снять? — с сарказмом ответил он. А я всего-то хотела помыться, переодеться. Зарядку для телефона взять, на худой конец. 

Но, кажется, Езерского такие вещи мало интересовали. Вот что за человек такой — или кто он там есть? Мог бы и участие какое-то проявить. Подумаешь, я всего лишь заключенная! Человек-то я хороший.

– А как там Вася?... — крикнула я в спину Маркусу, который уже успел выйти в коридор. Он на мгновение остановился и кинул через плечо:

– Жить будет. 

И скрылся из поля зрения. Что ж, на удивление, я ощутила некоторое удовлетворение от его ответа. Значит, не зря я во все это ввязалась. Было бы обидно, если бы этот щенок умер — ни себя, ни его бы не спасла. А так хоть у кого-то есть шанс прожить долгую и счастливую жизнь.

***
Маркус шёл по коридору, и каждый его шаг отдавался в висках тяжёлым ударом. Гнев был холодным, как сталь наручников, которые он снял с её рук. Он чувствовал себя не следователем, а конвоиром, надзирателем, которого заставили нацепить на преступницу ошейник и сделать вид, что она – ценный сотрудник.

Его отчёт, его собственные сомнения, запись допроса, где он выжимал из неё правду и ловил на лжи –  всё это начальство увидело иначе. Не как доказательство её виновности и скрытности, а как демонстрацию «уникального потенциала». Фраза из уст начальника звенела в ушах мерзким, фальшивым звоном: «Она идеально впишется в среду, которую мы не можем прощупать, Езерский. Она ведь своя для таких же незарегистрированных, знает, как они ускользают от нас. Используй это. С ее способностями она может оказать содействие расследованию, найти улики, которые мы не замечали.»

Использовать. Вот так просто. Взять женщину, которая нагло врала ему в лицо, которая уклонялась от закона почти три десятка лет, пристегнуть к ней маячок и выпустить в город, как сторожевого пса на длинном поводке. А он должен был держать этот поводок и делать вид, что это – блестящий оперативный ход, а не авантюра, пахнущая отчаянием и беспринципностью.

Он зашёл в свой кабинет и с силой швырнул папку с делом Вероники на стол. Бумаги веером разлетелись по столешнице. Он не стал их собирать. Упёрся руками в край стола, смотря в стену, но не видя её. Перед глазами стояло наглое, слишком оживлённое лицо Вероники, когда она торговалась за срок, как на рынке. «А может, два года?». Беспринципная, хитрая тварь. Она уже строила планы, как их обвести вокруг пальца. Как сбежать.

«Снять его не получится – он магический», – сказал он ей. И это была единственная ниточка, за которую он мог держаться. Единственная гарантия, что эта авантюра не выйдет ему боком. Но даже эта мысль не успокаивала. Он ненавидел чувство потери контроля. А с ней контроль был призрачным, держался на хлипкой надежде, что её стремление избежать тюрьмы пересилит её врождённую склонность к мошенничеству.

Её последний вопрос про «Васю» отозвался едкой насмешкой. Она играла в благородство. Хотя, возможно, это была правда. Но даже эта правда была ей выгодна. Она отлично всё просчитала.

Рюкзак мне и правда вернули. Я вцепилась в него, как утопающий за соломинку, и принялась рыться в поисках чего-то, что облегчит мне жизнь в текущих условиях. Влажные салфетки, расческа, резинка для волос, мятная жвачка… Да, улов так себе. И телефон зажали — заключенным, видимо, не положен.

– Вот, ознакомься, — мне на колени прилетела тонкая папка, внутри которой оказался одинокий лист с краткой выжимкой из материалов расследования. Я подняла взгляд на Маркуса.

– То есть мы теперь напарники, да? — спросила я, прищурившись.

– Даже не мечтай, я с такими, как ты, общих дел иметь не желаю, — недовольно ответил мужчина. Я слегка сморщила нос.

– Вы, между прочим, даже нормально не представились, — с укором произнесла я. — Как мне к вам обращаться? Товарищ майор? Майор Езерский?

– Можешь вообще не обращаться, — огрызнулся Езерский, но потом, подумав, добавил: — Маркус Андреевич Езерский.

Я ухмыльнулась. Имя у него было странное.

– Значит — Маркус Андреевич, — кивнула я, возвращаясь к бумаге. Пробежала быстро по строчкам, перепрыгивая через одну — не собиралась же я и вправду расследовать это дело? Но потом любопытство взяло вверх. Какая-то странная история с этим преступником получалась.

Если верить написанному, он появлялся в разных районах Москвы, однако всегда работал очень чисто — ни одна камера его не фиксировала. На его счету три убийства — между жертвами никакой связи. Немногочисленные свидетели описывали его абсолютно по-разному. Единственное, что связывало все три дела — это следы очень мощной магии, но без “отпечатка” личности. По базе следы магии не проходили, соответственно, работал очень сильный колдун без регистрации.

– И это все, что есть? — на всякий случай уточнила я, дочитав.

– Попробуй поднять лист, — раздраженно сказал Маркус, который все это время ждал, пока я закончу.

Я последовала его совету, слегка покраснев. И правда, под листом бумаги скрывались три карточки с фотографиями места преступлений. На первой тело женщины лежало на обочине дороги рядом с каким-то парком. На второй труп полуобращенного оборотня находился на берегу небольшой речки, наполовину сокрытый в воде. А на третьей —  сгоревший склад, где, судя по обугленным телам, погибли двое.

– И кем были погибшие? — спросила я.
Маркус вздохнул, словно устал от моих вопросов, но всё же ответил:

– Первая — обычная студентка без магических способностей. Вторая жертва — оборотень, брат главы Таганской общины. Третьи — два мага, работавших на чёрном рынке артефактов, очень известные в криминальных кругах. Никакой видимой связи.

Я перевернула карточки, будто надеясь найти на обороте хоть какую-то зацепку. Ничего.

– И что, никаких других улик? Ни следов, ни мотивов, ни…

– Если бы были, ты думаешь, мы бы сидели здесь и разговаривали? — перебил Маркус, скрестив руки на груди. — Всё, что у нас есть — это то, что он оставляет после себя.

– Следы магии без отпечатка личности, — пробормотала я, вновь глядя на фото.

Мой взгляд задержался на третьей карточке. Что-то в этом сгоревшем складе казалось… знакомым. Я пригляделась. На заднем плане, едва различимая среди обугленных балок, виднелась часть стены с каким-то символом. Почти стёртый, но…

– Эй, Маркус Андреевич, — я ткнула пальцем в фото. — А это что?

Он наклонился, присматриваясь.

– Граффити. Проверяли уже, пробивали по базе - никакого намека на магический фон, на руны тоже не похоже.

– Точно? — Я провела пальцем по контуру. 

– Нет конечно, я тут шутки шучу, - раздраженно ответил Маркус. А потом, внимательно посмотрев на меня, спросил: - Или ты знаешь, что это за символ?

– Нет, на фото его почти не видно. — честно ответила я, заметив перемену его настроения. — Но, если можно как-то посмотреть на него с другого ракурса… Он мне кажется смутно знакомым, как будто я его где-то уже видела.

Мужчина вновь переключил внимание на фотографию. Выхватил ее у меня из рук, повертел, осмотрев с разных ракурсов.

– Хрен его знает, что за знак, — в его голосе промелькнуло сомнение. Он постучал пальцем по снимку. — Этот склад горел пару дней назад. Его уже весь осмотрели, но никаких зацепок не нашли. 

Я промолчала, задумчиво глядя на фотокарточку у него в руках. Мужчина, наконец, оторвался от нее и посмотрел на меня.

– Надо посмотреть на знак вживую еще раз — поехали, там еще ничего не тронули.

Я невольно подняла брови. 

– Ты... предлагаешь мне поехать на место преступления?

Маркус фыркнул, доставая ключи от машины из кармана.

– Не радуйся. Ты под конвоем, поняла? Один неверный шаг — и я лично закручу тебе руки за спину. 

– Да нужно оно мне, — пробормотала я и, сжав зубы, поднялась со стула. Ходить было нормально, а вот сгибать колено — так себе.

Я покорно зашагала к выходу, но внутри все сжалось. Этот символ... я точно видела его раньше. Вот только где?

Маркус грубо подтолкнул меня к двери. 

– Шевелись. Не хочу попасть в самые пробки.

Мы вышли на улицу, где меня тут же обдало горячим воздухом. Я смиренно потянулась за Маркусом, который уверенно шагал к служебной машине. В этот момент мой желудок предательски заурчал, напоминая, что последний раз я ела... даже не помню когда. Почему меня не покормили?

– Маркус Андреевич, – осторожно окликнула я его, когда он открывал дверь машины. — Может, по дороге заедем куда-нибудь перекусить? Я с утра ничего не ела.

Он обернулся, посмотрел на меня так, будто я предложила ограбить банк по пути.

– Ты серьезно? Мы едем на место преступления, а не на пикник.

– Ну я же не про ресторан, — протянула я, виновато потупив глазки. — Хоть в "Шестерочку" заскочим? Бутерброд купить, хоть что-то...

Маркус тяжело вздохнул, потирая переносицу.

– Ты... ты невыносима, знаешь?

– Зато честная, — ухмыльнулась я. Сделка со следствием определенно пошла мне на пользу — чувство страха за свое будущее постепенно отступало, на первый план вновь выползло желание найти способ сбежать. А еще подколоть этого злющего майора — ему, значит, можно себя некрасиво вести, а мне — нет? — И голодная. Представь, как я буду невыносима, когда упаду в голодный обморок посреди осмотра места преступления.

Он что-то буркнул себе под нос, открывая водительскую дверь.

– Если что-то встретится на пути. Только потому что на пустой желудок ты будешь совершенно бесполезной.

Я торжествующе залезла в машину, забросила рюкзак на заднее сиденье, и тут же принялась осматривать салон. Ощущение такое, что все деньги вложили в ремонт помещений, а обновить автопарк забыли — вроде и видно, что ухоженная, но какая-то потертая, торпеда поцарапанная, из дверной полочки торчит какой-то пакет… Это что, печенье? 

– Эй, не трогай там ничего! — рявкнул Маркус, заводя двигатель.

– Так вы, Маркус Андреевич, сладкоежка? — спросила я, хлопая длинными ресницами. А потом округлила глаза, точь-в-точь как у того кота из мультика. — Можно?

Он бросил на меня убийственный взгляд, но только сильнее вжал педаль газа.

– Если это заставит тебя заткнуться. Хоть крошка упадет — побежишь за машиной. 

Я с наслаждением откусила печенье, наблюдая, как Маркус нервно постукивает пальцами по рулю. Интересно, он всегда такой заведенный, или это я так на него действую?

Машина резко свернула на следующем перекрестке, и я закашлялась, подавившись. Покосилась на мужчину — это что, улыбка? Вот же гад, специально это сделал!

Я молча вытянула из пачки последнее печенье и демонстративно положила его в рот. Очень хотелось сказать что-нибудь колкое. Хотя... глядя на его сжатые челюсти, я все же решила пока заткнуться. Нам ведь еще вместе работать.

Или нет?

В машине не было видно никаких защитных символов. То есть она, конечно же, не была абсолютно беззащитна, но всяких сдерживающе-ограничительных штук тут было явно меньше, чем в полицейском фургоне. Остановится — развернуться, схватить за руку, разряд — и бежать, что есть мочи? Не вариант. Об этом сразу узнают. Пока не придумаю, как снять эту штуку с ноги, придется изображать паиньку.

Машина резко остановилась перед полуразрушенным складом, подняв облако пыли. В голове промелькнула грустная мысль, что магазином тут и не пахнет. Я щурилась от яркого солнца, разглядывая почерневшие руины. Склад стоял на окраине промзоны, окруженный чахлыми березками с листьями, почерневшими от сажи. Само здание напоминало скелет гигантского зверя — обугленные балки торчали под неестественными углами, а остатки крыши зияли дырами, сквозь которые пробивалось слепящее июльское солнце.

– Приехали, — сухо бросил Маркус, выключая двигатель.

Я вышла из машины, и меня сразу обдало волной тепла от обугленных стен. В воздухе витал запах гари с легкими нотками чего-то химического. Даже спустя несколько дней после пожара казалось, что от стен исходит едва уловимый жар, будто огонь просто затаился в глубине, выжидая момент для новой атаки. Интересно, использовался ли этот склад погибшими для хранения своего товара? Возможно, здесь сгорели не только стройматериалы, но и магические артефакты.

– Не отходи далеко, — предупредил Маркус, переступая через провисшую полицейскую ленту. Его ботинки оставляли четкие отпечатки на серой пыли, и я с грустью посмотрела на свои светлые кроссовки. 

Я осторожно последовала за ним, стараясь не наступить на острые обломки. Солнечный свет пробивался сквозь дыры в крыше, создавая странные световые пятна на обугленном полу.

– Знак был здесь, — Маркус остановился у относительно уцелевшей стены.

Я подошла ближе, и что-то ёкнуло у меня внутри, когда я увидела символ. Почти уничтоженный, смазанный — но все равно различимый. Переплетение линий казалось до боли знакомым, но память упорно отказывалась выдать конкретные воспоминания. Будто ответ крутился на языке, но никак не мог сформироваться в четкую мысль.

– Ну что? Видела где-то? — Маркус внимательно наблюдал за мной.

Я покачала головой, искренне раздраженная своей забывчивостью:

– Черт, нет... Кажется, должно быть знакомо, но...

Я потерла в растерянности шею и почти виновато посмотрела на майора.

Маркус вздохнул:

– Может, в учебниках попадалось? Или на лекциях?

Я лишь пожала плечами, и сделала пару шагов в сторону, в надежде, что смена ракурса что-то откроет в моей памяти. Вдруг под ногами треснула полусгоревшая доска. Пытаясь удержаться на ногах, я оперлась на стену, и в этот момент раздался громкий треск. Часть обгоревшей кровли рухнула в нескольких метрах от нас, подняв облако пепла.

– Ты решила самоубиться?! — Маркус резко оттащил меня назад. — Конструкция ненадежная, давай смотри быстрее.

Я машинально кивнула, но мысли были далеко. Этот символ... Почему он вызывает такое странное чувство? Будто я держу в руках ключ, но не могу вспомнить, к какой именно двери он подходит.

– Зря только время потратили, — недовольный голос майора вырвал меня из раздумий. 

– Слушай, я постараюсь вспомнить, правда, — аккуратно ответила я. — Можешь сфоткать получше на свой телефон? Мой мне так и не вернули.

Маркус недовольно хмыкнул, но достал телефон и сделал несколько снимков символа под разными углами. Я наблюдала, как солнечные блики играют на обугленной поверхности, пару раз получив в глаз солнечным зайчиком от экрана телефона майора. 

– Это все? — спросил Езерский, закончив снимать.

Я растерянно огляделась. Никаких других улик не было видно — скорее всего, если что-то здесь и находилось, то это уже увезла полиция. 

– Наверное, да… — протянула я.

– Абсолютно бесполезно потраченное время, — подытожил Маркус, подталкивая меня к выходу. 

– Куда поедем дальше? — спросила я, оказавшись на улице.

– В участок. Разбирать остальные дела, — буркнул майор, открывая дверь машины.

Я задумалась. Этот символ на стене не давал мне покоя — может быть, его присутствие на стене на деле ничего не значит, но чувство неудовлетворения крутилось где-то глубоко в душе, заставляя раз за разом прокручивать в голове варианты. Может быть, это был символ какой-нибудь музыкальной рок-группы? Они часто используют оккультные символы, совершенно не представляя, что те на самом деле значат. Или и правда встречала его на страницах какого-нибудь учебника по истории. 

– Слушай, Маркус Андреевич… — задумчиво протянула я, садясь на пассажирское сидение. — А есть еще фото других мест преступлений? 

– Конечно есть, — ответил он, трогаясь с места.

– Я могу их все посмотреть? — осторожно спросила я, боясь вызвать гнев майора излишним любопытством. — Хочу посмотреть, быть может, этот символ был и в других местах, просто его не заметили…

– Место преступления и все фото тщательно осматриваются специалистами, — он затормозил перед светофором чересчур резко. — Или ты думаешь, что самая умная и заметишь что-то, что не смогли найти профессионалы?

Я, насупившись, отвернулась к окну. Во мне, кроме обиды, просыпалась еще и злость — да, ему меня навязали, заставили работать с какой-то непонятной левой девицей, которую нужно было посадить за решетку — но это не значит, что я не человек, и со мной можно обращаться столь грубо.

– Между прочим, ты обещал заехать в магазин, — чуть слышно проговорила я через плечо. 

Маркус резко развернулся ко мне, его пальцы сжали руль так, что кожа на костяшках побелела.

– Хочешь сказать, что я не выполняю свои обещания? — его голос звучал опасно тихо.

Я упрямо сжала губы, не отвечая. За окном мелькали серые дома спального района, а мой желудок предательски урчал, напоминая о невыполненном обещании перекуса.

Внезапно машина резко свернула на обочину. 

– Магазин, — сквозь зубы процедил Маркус, кивнув на вывеску. — Пять минут. Только потому что я действительно обещал.

Я едва сдержала торжествующую улыбку.

– А фото со склада мне покажешь? — не унималась я, пока мы шли по тротуару.

Маркус тяжело вздохнул:

– Ладно. Вечером в участке покажу. Возможно, подчеркиваю — возможно, этот символ действительно может быть важным.

В магазине я набрала бутербродов, шоколадку и две банки энергетика — одну себе, вторую Маркусу. Он сначала хотел отказаться, но потом молча взял банку. Интересно, считается ли это улучшением наших отношений, или он воспринял ее как оплату поездки? Впрочем, какая разница — едва я села обратно в машину, тут же открыла одну упаковку бутербродов и с блаженством впилась в него зубами. Как говорится, война войной, а обед по расписанию.

Мы вернулись в участок уже ближе к вечеру. На улице все еще светило солнце, и я с грустью проводила его взглядом, напоследок насладившись видом летнего двора. Опять под землю, где нет окон, — хорошо хоть кондиционеры имеются. 

– Слушай, а можно тут где-нибудь душ принять? — стеснительно посмотрев куда-то мимо Маркуса, спросила я. После посещения склада на волосы налип пепел, и мне очень хотелось побыстрее от него избавиться.

Маркус, уже открывший дверь в здание, обернулся и медленно поднял бровь.

– Ты серьезно?

– Ну, я вся в саже, — я показала ему черные разводы на одежде. 

Он закатил глаза, но кивнул.

– Здесь есть служебная душевая. Но давай быстро.

Идя с майором по коридору, я ловила на себе любопытные взгляды коллег Маркуса. Видимо, не каждый день здесь появляются незарегистрированные под конвоем, которые к тому же просятся в душ.

Душевая оказалась маленькой, но чистой – кафель, зеркало, даже гель для душа с запахом хвои. Я поставила рюкзак на лавочку и на секунду задумалась. За эту короткую поездку идей как сбежать не прибавилось, а вот вопросов — хоть отбавляй. 

Я осмотрелась повнимательнее. У стены стоял небольшой шкафчик. Осторожно его приоткрыв, я поцокала языком. Ничего себе у них обеспечение персонала — на одной полке лежали чистые полотенца, а на другой — коробка с запечатанными в индивидуальные пакетики одноразовыми зубными щетками и маленькими тюбиками с пастой. Надеюсь, никто не обидится, если я возьму себе одну. 

Едва горячие струи коснулись кожи, я на мгновение почувствовала радость, но потом она вновь исчезла. Вода смыла пепел и пыль, но не тревогу. Завернувшись в полотенце, я осмотрела одежду — рубашка приняла на себя большую часть грязи, а вот майка была еще ничего. Пришлось, правда, застирать одно пятно у воротника, и надеть майку сушиться прямо на себя. Я посмотрела в зеркало — что ж, окажись пятно чуть больше, впору было бы участвовать в конкурсе мокрых маек. 

Запихав грязную рубашку в рюкзак и немного расчесав мокрые волосы, я вышла из душевой, тут же наткнувшись на недовольный взгляд Маркуса.

– Долго, — коротко прокомментировал он мой выход. Мне показалось, или он задержал взгляд на моей груди? Впрочем, скорее всего подумал о том, какая свинка досталась ему на попечение. 

– У меня нет чистой одежды, — подтянув вырез на майке вверх, пояснила я. В ответ он лишь фыркнул и повел меня дальше по коридору. Комната, в которой мы оказались, была заставлена стеллажами с папками, а в центре стоял стол с компьютером.

– Садись, — Маркус ткнул пальцем в стул. — Хотела фото — смотри.

Он ввел пароль и открыл на экране папку с материалами дела. Я бросила в его сторону недовольный взгляд, после чего сосредоточилась на картинках, появившихся на мониторе.

Не знаю, чего я ожидала. Что этот символ бросится мне в глаза, едва я открою первую фотографию? Этого не произошло. Я потратила не меньше часа, рассматривая места преступления, как будто играя в игру про поиск предмета. Вот только подсказок здесь не было, да и предмет так и не нашелся. 

Маркус, поначалу также внимательно смотревший в монитор, начал отвлекаться на телефон. Правда, он остался сидеть рядом и с каждой новой открытой фотографией поднимал на монитор взгляд. Наверное боится, что я начну копаться в компьютере и найду что-то, не предназначенное для моих глаз.

– Ладно, сдаюсь, — откинувшись на стуле, признала я свое поражение. Ни намека на этот символ — не знаю, почему я решила, что он может быть на фото с других мест преступления. Возможно, изначальная догадка Маркуса действительно правдива и это не более чем остатки граффити? 

В этот момент звякнул телефон майора. Он открыл сообщение, быстро пробежался взглядом по строкам, и подскочил на ноги.

– Василий Дёмин пришел в себя и готов рассказать о случившемся, — произнес он, стоя уже в дверях. — Пошевеливайся, поехали.

От резкого подъема коленка напомнила о себе. Хм, а я уж успела обрадоваться, что она благополучно прошла, оставив в напоминание о лихом падении большой синяк. Я слегка покачнулась, оперевшись на стол, но быстренько догнала Маркуса.

– Тебя что, ноги не держат? — недовольно пробурчал он. 

Я открыла было рот, чтобы возмутиться, но прикусила язык. Не стоит лишний раз его бесить, мне нужно усыпить его бдительность. Я покорно проследовала следом и села в машину. Тяжело признавать, но я даже обрадовалась возможности повидать оборотня — очень уж хотелось услышать, что с ним все в порядке, и я полезла его спасать не зря.

– Почему мы едем вместе? — мысль о том, что меня берут к жертве нападения каких-то гопников, только пришла в голову. Это же явно не дело рук темного мага, которого мы ищем. 

– Потому что мне сказали таскать тебя с собой, чтобы ты сразу по ходу дела отвечала на возникающие вопросы, — сквозь зубы произнес майор, выруливая на перекресток. 

– Меня интересует связь между Васей и этими преступлениями, — проигнорировав его тон, уточнила я.

– Василий Дёмин — племянник второй жертвы. Он сын главы Таганской общины оборотней, — спустя несколько секунд молчания произнес Езерский.

Я вздохнула и посмотрела в окно. Дома проносились мимо, в окнах мелькали люди и маленькие кусочки их жизни — у кого-то была красивая люстра на потолке в кухне, у кого-то — заросли на подоконнике. И никто из простых людей не догадывался, что прямо у них под окнами проехала машина с колдунами, которые отправляются в больницу опрашивать оборотня. Кстати, о колдунах…

– Маркус Андреевич, — обратилась я, резко развернувшись к своему спутнику. — А вы вообще кто?

Притормозив за остановившейся впереди машиной, он перевел на меня взгляд.

– Что, совсем того, забыла кто я? — с издевкой произнес он.

– Я про то, колдун вы или нет, — пояснила я, закатив глаза. — Вот смотрю на вас, вроде колдун — но вы же ни разу не использовали свои силы, даже в момент задержания.

– Тебя это не касается. 

– Может, и не касается, но мы же работаем вместе, считай напарники… — продолжила настаивать я, но майор резко меня остановил.

– Мы не напарники, запомни это, — его голос прозвучал грубо, даже обидно. Нет, он был прав, но сказал это таким тоном, словно я была кем-то низшего сорта, не достойная нахождения рядом с ним. — Ты — одна из кучи преступников, которым место за решеткой. Мне навязали твое присутствие, ты лишь мешаешься под ногами. Поэтому сиди молча, ходи рядом, отвечай, когда спрашивают — и не более того, поняла?

Пришлось напомнить себе, что я тут не играю в следователя, а просто пытаюсь сократить себе срок. Или сбежать по возможности. Я неоднозначно хмыкнула и вновь уставилась в окно. Неприязнь к майору увеличивалась в геометрической прогрессии с каждым разом, как он открывал рот. 

– На выход, — бросил он, припарковав машину у ворот больницы. Я вылезла наружу и грустно посмотрела на другую сторону улицы — этот район города мне хорошо знаком. За деревьями стоит дом, в котором я спокойно жила все эти годы — такой близкий и такой далекий одновременно. Вздохнув, я поспешила за майором.

Мы вошли на территорию больницы,  благополучно миновав пропускной пункт. На нас там даже не взглянули — наверное, дело рук Маркуса. Оказавшись внутри, я огляделась. Слева стоял неврологический корпус, справа — хирургия, травматология и куча всего еще. Хоть я жила и рядом, но никогда не задумывалась, в каком корпусе лечат представителей оккультно-магического сообщества.

– Шевелись, — поторопил меня майор, быстрым шагом удаляющийся вперед. Буркнув себе под нос нечленораздельное ругательство, я чуть ли не бегом поспешила его догнать.

Мы завернули за угол одного из корпусов, и перед нами предстал еще один, по внешнему виду не отличающийся от всех остальных. Только вот редкие люди, проходившие мимо, не поднимали на него взгляд и даже не поворачивали голову в его сторону. 

От здания так и веяло магией. Мы вошли внутрь, и меня тут же охватил запах антисептиков и лекарств. Белые стены, скучное освещение, уставшие врачи — всё как в обычной больнице, разве что в воздухе был подмешан запах трав и чего-то еще, почти неуловимого. 

В вечернее время в холле почти никого не было. Наверное, время посещения уже закончилось — интересно, пустят ли нас?

Езерский подошел к стойке администратора и, небрежно кивнув, показал удостоверение.

– Нам к Дёмину, – коротко бросил он.

Женщина за стойкой мельком взглянула на документ и перевела многозначительный взгляд на меня. 

– Она со мной, — коротко пояснил майор, и женщина, закатив глаза, ответила:

– Третий этаж, палата триста двенадцать.

Майор даже не поблагодарил, развернулся и направился к лифту. Я последовала за ним, чувствуя, как взгляды пары медсестер и немногочисленных пациентов скользят по нашим спинам. Наверное, в больницах лежать невероятно скучно, и мужик с удостоверением в сопровождении какой-то девушки — уже развлечение. 

Лифт остановился, и мы вышли на третий этаж. Здесь было тише, двери палат закрыты,  а воздух весь пропитан магией. Сразу видно, где находятся больные.

– Вот и наш пациент, — пробормотал майор, увидев в коридоре рядом с одной из дверей двух высоченных широкоплечих типов. Они сидели под дверью с номером триста двенадцать, явно ее охраняя.

Едва мы подошли ближе, они тут же подскочили на ноги и грозно смерили нас взглядом с головы до ног желтыми, звериными глазами.

Я от неожиданности отступила на шаг, почти спрятавшись за Езерским.

– Майор Маркус Андреевич Езерский, департамент оккультного надзора, отдел уголовных расследований, — представился оборотням мой спутник. — Нас ожидают.

Эти двое молча кивнули, и вновь уселись на кресла под дверью, потеряв к нам всякий интерес.

Маркус трижды постучал. Дождавшись приглушенного “Входите!”, резко распахнул дверь.

Палата была полутемной, шторы прикрыты. На кровати, оперевшись спиной о подушки, полулежа сидел молодой парень — Вася, я узнала его даже в текущем состоянии. Он почти весь был перевязан бинтами, на ноге — гипс, глаза красные от лопнувших сосудов. У изголовья кровати стоял мужчина лет пятидесяти, очевидно главный среди присутствующих, а у окон расположились еще трое — судя по виду, телохранители. 

– Добрый вечер, Александр Николаевич, — Маркус подошел и пожал руку стоящему рядом с кроватью мужчине. Ничего себе, он умеет быть вежливым? Вот это новость.

– Здравствуй, Маркус, — ответил ему этот Александр.

– Ваш сын Василий? — Езерский посмотрел на лежащего на кровати молодого человека.

Парень утвердительно что-то промычал, а затем его взгляд перешел на меня. 

– А ты… ты же та самая… – он принюхался, и его ноздри дрогнули. Слова давались ему с трудом, но он все равно продолжил: – Колдунья.

– Познакомишь со своей спутницей? — кажется, у Александра проснулся ко мне интерес. Ну зачем, не надо, можно я просто постою у двери?

– Вероника Алферова, временно консультирует по делу о незарегистрированном темном маге, — представил меня Езереский. 

Я осторожно подошла ближе.

– Приятно познакомиться, Александр Николаевич, — слегка кивнула я.

– Взаимно, весьма взаимно, — в ответ мужчина протянул мне руку и по-отечески потрепал по плечу. — Я так понимаю, это вам я обязан за спасение жизни моего сына?

Ах вот оно что. Этот мужчина — Александр Николаевич Дёмин, глава Таганской общины оборотней собственной персоной. Не знаю даже, радоваться такому знакомству или нет.

– Ну, не так чтобы прямо обя-язаны, я просто помочь хотела… — протянула я в растерянности. 

– Не надо умалять собственные заслуги, — он хлопнул меня по плечу, отчего я содрогнулась всем телом. — Вася как в сознание пришел, так сразу о вас заговорил — папа, проследи, чтоб у этой колдуньи все хорошо было. Так, сынок? 

Наверное, если бы не бинты и расплывшиеся по лицу кровоподтеки, Вася бы сейчас лежал красный, как помидор. 

– А ты, Маркус, будь повежливее с девушкой, что она у тебя такая зашуганная, — еще одно похлопывание меня по плечу. Я ощутила некоторую неловкость и несчастным взглядом посмотрела на Маркуса, которому, кажется, доставляли удовольствие мои страдания. 

– Вы знаете, кто она, Александр Николаевич, — вежливо, но холодно ответил Езерский.

– Как будто она первая незарегистрированная колдунья в Москве, — оборотень широко улыбнулся. — Не она первая, не она последняя, ты же это прекрасно знаешь. Тем более, может быть, девочка никаких преступлений, кроме этого, не совершала. Не совершала же?

Он посмотрел на меня. В уголках глаз собрались морщинки, улыбка была доброй-доброй, словно он смотрел на родную внучку. Я отрицательно помотала головой.

– Ну вот видишь, — мужчина удовлетворенно хмыкнул.

– Она нарушила закон и должна понести наказание, — ответил майор, которому явно не нравилось, к чему клонит оборотень. А я вот наоборот воодушевилась — такой приятный дяденька, почти готова дать ему себя укусить.

– Эх, молодой ты еще, Маркус, — покачал головой глава Таганской общины. — Правильный.

– Давайте перейдем ближе к делу, — не выдержав, перевел разговор в другое русло Езерский.

– Хорошо, хорошо, – Дёмин поднял руки в умиротворяющем жесте, но в глазах мелькали задорные искорки. – Ты же знаешь, я всегда за конструктивный диалог.

– Есть предположение, что нападение на Василия не связано с незарегистрированным темным магом, — на одной ноте проговорил Маркус, скрестив руки на груди.

Оборотень на мгновение замер. Даже его телохранители, казалось, подобрались, готовые в любой момент кинуться в бой по приказу начальника.

– И с чем же это тогда связано, по мнению следствия? — медленно спросил Александр Николаевич. У меня аж по спине холодок пробежал — настолько пронзителен был взгляд, которым оборотень одарил майора.

Но, стоит отдать должное Маркусу, ни один мускул не дрогнул на его лице.

– С внутренними проблемами общины, — холодно ответил он. — У вас там, если не ошибаюсь, в последнее время не все спокойно.

Воздух в палате, кажется, наэлектризовался от этих двух мужчин. Я невольно отступила на шаг. Улыбка сползла с лица Дёмина.

– Маркус, ты ведь умный мальчик, зачем говоришь такие… глупости? — тихо произнес он.

Так, это вот вообще не дело. Не хватало мне только оказаться посреди разборок волчьей общины и полиции. Я бочком подошла к кровати Василия и ободряюще ему улыбнулась. В ответ он что-то нечленораздельно пробормотал, но, кажется, это было что-то позитивное.

Почувствовав некоторую поддержку от Васи, я громко кашлянула.

– Послушайте, может быть, мы вернемся к тому, ради чего приехали? — неуверенно предложила я.

Оборотень резко перевёл взгляд на меня, и я чуть не подпрыгнула. Но через мгновение его лицо снова смягчилось.

– Вернёмся, – согласился он, и снова заулыбался.

– Василий, вы помните нападавших? — спросил Маркус, подойдя ближе.

Молодой оборотень утвердительно кивнул.

– Вам знаком кто-нибудь из них? — задал второй вопрос Маркус и достал из-за пазухи фотографии тех четверых отморозков. Когда только успел их с собой захватить? Вася внимательно посмотрел на фотокарточки и слабо пробормотал:

– Нет…

– Хорошо, — кивнул Езерский. Отец Василия молча протянул руку, и Маркус, вздохнув, отдал ему фотографии. Оборотень быстро просмотрел их сам, потом передал своим телохранителям. — Что ты делал на улице в такое время?

– Шел от друга… Он там рядом живет, — хрипло ответил Вася. Мне стало его жалко. Мало того, что избили до полусмерти, так теперь еще и говорить заставляют, хотя видно, что ему дается это с трудом. Но к моему удивлению Вася продолжил, не дожидаясь следующих вопросов: — Я уже говорил… Шел, никого не трогал, они сами набросились… Их четверо, я один, до полнолуния еще далеко…

Вася вдруг закашлялся, и это отозвалось в его теле болью — он поморщился, прижав руку к ребрам.

– Тихо-тихо, не усердствуй, — заботливо проговорил его отец, нежно глядя на сына. Улыбка невольно тронула мои губы — столь мило выглядела эта сцена.

– Я… упал. Они хотели… поиздеваться… и убить. А потом она…— когда боль отступила, продолжил молодой оборотень. Он слегка оторвал от кровати руку и показал на меня. – Она спасла меня… Пап, я ей жизнью обязан.

– Ты уже это говорил, я понял, — кивнул Александр Николаевич, а потом посмотрел на Маркуса. — Я думаю, на сегодня хватит. Василий молодой, он быстро восстановится — дня через четыре уже будет бегать без единого синяка. А пока ему нужно отдохнуть.

Маркус открыл было рот, чтобы возразить, но красноречивый взгляд главы Таганской общины заставил его проглотить свои слова.

– Хорошо, — майор сдержанно кивнул. — Но мы продолжим позже.

Дёмин лишь ухмыльнулся в ответ, давая понять, что это еще вопрос. Я почувствовала, как напряжение в палате начало постепенно спадать. Даже телохранители и те расслабились. Отец Василия ласково поправил подушку под головой сына.

И тут мне вдруг пришла в голову одна идея.

– Простите, а у вас бумаги и ручки не будет? — скромно спросила я присутствующих. Маркус громко вздохнул, но ничего не сказал.

– Держи, — один из телохранителей протянул мне ручку и маленький блокнот, открытый на чистой странице.

Я быстренько набросала тот символ, что мы нашли на сгоревшем складе. Александр Николаевич заинтересовано смотрел через мое плечо, а майор, кажется, и так догадывался, что я делаю.

– Ты когда-нибудь видел этот символ? — спросила я у Васи, показав ему рисунок. Он долго вглядывался в мое произведение искусства, но в итоге отрицательно покачал головой. Я почувствовала, как внезапный прилив энтузиазма сменился расстройством. В сердцах зачеркнула символ, а потом вернула блокнот и ручку владельцу. И что я так в него вцепилась?

– Ну что, колдунья, — вдруг обратился ко мне Александр Николаевич, — раз уж ты так героически проявила себя, может, заедешь ко мне завтра? Отблагодарю как следует.

Я растерянно бросила взгляд на Маркуса. Тот сжал челюсти.

– Она под следствием, — резко сказал он. — Ей запрещено свободное перемещение по Москве.

В ответ Дёмин рассмеялся.

– Ну конечно, майор, конечно! — он широко развел руками. — Я приглашаю вас обоих!

Маркус ничего не ответил, лишь молча развернулся к выходу.

– Идём, — бросил он мне через плечо.

Я неуверенно покосилась на главу Таганской общины, но тот лишь добродушно махнул мне рукой.

– До завтра, колдунья.

Стоило нам выйти в коридор и оказаться в лифтовом холле подальше от охраны, как Маркус внезапно схватил меня за локоть и подтянул к себе.

– Ты вообще понимаешь во что ввязываешься? — прошипел он, наклоняясь так близко, что я почувствовала его дыхание на своей щеке.

– Я… я не хочу ничего плохого, — прошептала я, дернув руку в попытке вырваться.

– Такие люди как Дёмин — опасны, — его пальцы вцепились в мою руку еще сильнее. — Они никогда не делают ничего просто так. Даже благодарность за спасение сына может для тебя обернуться боком.

Я замерла, глядя в его холодные глаза.

– А ты? — неожиданно для себя спросила я. — Ты что сейчас делаешь?

Маркус на секунду застыл и резко отпустил меня.

– Я пытаюсь не дать тебе совершить ошибку, — пробормотал он, отвернувшись к распахнувшимся дверям лифта. Мне ничего не оставалось, кроме как проследовать за ним. В голове крутилось множество вопросов и к нему, и к Дёмину, и к ситуации в целом. Во что я вообще оказалась впутана?

***
Двери лифта закрылись, и он плавно поехал вниз. Маркус смотрел строго перед собой. В голове прокручивались кадры: как она неуверенно кашлянула, пытаясь разрядить обстановку между ним и Дёминым. Как подошла к кровати Василия и ободряюще на него посмотрела. Как её лицо озарила искренняя, мягкая улыбка при виде заботы отца о сыне. Это были мелочи. Пустяки. Но они не вязались с образом мошенницы, который он нарисовал у себя в голове.

Он поймал себя на том, что его злость понемногу отступала, уступая место холодной, аналитической оценке. Она была непредсказуема, да. Глупа в своей самонадеянности и авантюризме – бесспорно. Но в её поступках сквозила какая-то странная, почти наивная прямота. Она спасла Дёмина-младшего, не думая о последствиях. Возможно, даже спрашивала о состоянии Василия тогда в отделе искренне, без подтекста. А этот её дурацкий вопрос про бумагу и ручку… Он видел, как загорелись её глаза, когда она рисовала тот символ, и как они потухли, когда Василий ничего не узнал. Это не была игра на публику. Это было настоящее разочарование.

«Может, она и правда не такая, как я подумал?» – промелькнула мысль, острая и нежеланная. Он тут же отогнал её, но сомнение уже поселилось внутри, как крошечная заноза.

Он бросил на неё быстрый взгляд. Вероника стояла, почти прижавшись к стене лифта, и смотрела на панель с кнопками этажей. В её позе читалась усталость и растерянность. Такая самая растерянность, которую не сыграть. И всё равно девушка ему не нравилась. Не нравилась своей способностью влипать в истории, своей бесцеремонностью, этой вечной готовностью торговаться и огрызаться. Она была как комок колючей проволоки – неприятная, неудобная, цепляющая всё вокруг.