Орк и Сильфида: Знамя Нокдара

Воздух в этой местности был тяжелым и сухим, он обжигал горло и легкие, а раскалённый песок под ногами жалил босые ступни. Ветер бесщадно сбивал её с ног, но она вставала и продолжала бесцельно идти, низко опустив голову. Каждый шаг давался с трудом: песок зыбко проседал, обжигая и царапая кожу. Царь сильфид — Сириус, надеялся, что она встретит здесь свою смерть. Но в ней все ещё живет жизнь. Отняв у неё крылья и изгнав из Небесного Царства вниз, в мир низших существ, ему не удалось лишить ее духа. Муавия с горечью вспоминала день суда, когда, упав на колени у царского трона, молила своего правителя не изгонять себя из Инральда. Но он оказался непреклонен, приказав разорвать в клочья все её четыре крыла и сбросить с благословенных небес на проклятую землю. Благо, мягкие облака смилостивились над ней и мягко приземлили бессознательное тело изгнанной сильфиды на горячие пески.

Муавия не помнила, сколько прошло времени с тех пор. Возможно, всего час, день или пару суток. Но этого оказалось достаточно, чтобы у неё иссякли силы и ослабло тело, привыкшее к нежности облаков и мягким объятиям теплого ветра. В последний раз взглянув на серое небо, затянутое мутно-желтой пеленой, девушка сдалась. Она упала на колени, разбивая их об острые камни, но сдержала стон. Слёз не осталось, они все высохли ещё до того, как её спустили в эти безжизненные земли. Здесь нет людей, животных и даже растений — один нескончаемый песок и нестерпимое пекло.
Распластавшись на земле, Муавия спрятала лицо от ветра, обжигающего глаза и глотку. Здесь он не дул, издавая песнь небесам, а выл, словно раненый зверь. Она не понимала его язык, но размышлять дальше о разнице ветров на низшей земле и небе у нее не было желания. Единственное, чего ей хотелось – исчезнуть, растворившись в воздухе. Но незнакомый рык, который сильфида сначала спутала с воем ветра, отвлек её, вынудив замереть в напряженном ожидании. С трудом подняв голову, она убрала с лица спутанные пряди перламутровых волос, чей блеск не исчез спустя время бессмысленных скитаний на этой мертвой земле. Девушка сморщилась, разглядывая тёмный силуэт, приближающийся к ней с удивительной скоростью. Это существо было похоже на дракона, с которым сильфиды резвились в небе, но оно было уродливым, лишенным благородства и красоты, свойственной двукрылым. Пелена мешала рассмотреть зверя получше, несмотря на тонкое зрение.

Вытянутая морда этого существа опустилась, раскрыв зубастую пасть, из которой пахло разлагающимся мясом и горечью. По крайней мере, запахи она ощущала так же, как и раньше – четко. Проглотив крик, девушка отползла назад, царапая руки о черные камни. В голове промелькнула навязчивая мысль: смиренно принять свою погибель, став обедом этого уродливого существа. Эта смерть могла быть быстрой, а это то, чего ей больше всего хотелось. Зажмурив веки, сильфида ждала… Но ничего не произошло, то есть, почти ничего. Оно лизнуло её по лицу сухим, шершавым языком, вместо того чтобы оторвать голову, а потом выдохнуло горячий воздух из своих широких ноздрей, словно не хватало ей жара, исходящего от земли.

Муавия вздрогнула, когда почва под её пальцами дрогнула, а воздух завибрировал от чужих гортанных голосов, больше похожих на рычание зверей. Устремив взгляд за спину чудовища, сильфида увидела его.  
Он восседал на нём верхом, а потом, встретившись с ней глазами, черными, как мгла, уверенно спрыгнул вниз. Муавия пожалела, что не умерла раньше. Его взгляд, острый, как у хищника, не предвещал ничего хорошего. За ним со своих зверей соскользнули другие всадники. Среди них всех он был самым высоким и большим — и самым страшным. Мышцы под его зеленой кожей напряглись, когда он грубо оттолкнул морду своего чудища от её лица. Оно издало недовольное, низкое ворчание, но все равно послушалось и отошло в сторону.
Сильфида сжалась, когда мужчина в один шаг пересек разделяющее их расстояние и навис над ней, словно скала. Она не успела опомниться, как его большая и сильная рука схватила её за волосы и подняла в воздух. В тот момент её голову словно пронзили тысячи игл, вынудив издать приглушенный вскрик. Глаза застилала пелена острой, невыносимой боли. Ей казалось, что он вырвал ей все волосы. Девушка ухватилась за его руку тонкими пальцами и пыталась высвободиться, но это было бесполезно.

Она болталась в воздухе словно тряпичная кукла, израсходовав остатки своих сил на бессмысленную борьбу с этим уродливым великаном. Сквозь звон в ушах сильфиде удалось расслышать рычащие звуки. Это были слова. Он обращался к ней, но его язык ей был непонятен, а сил отвечать на своем собственном у неё не осталось.  

Вблизи ей удалось лучше разглядеть лицо мужчины. Оно было рассечено ужасными рубцами: уже зажившими и свежими.  Он оказался слепым на один глаз. Из нижней челюсти выступали клыки, слегка изогнутые кверху, цвета слоновой кости. Муавия не вынесла его тяжелого взгляда. Она, ужаснувшись увиденному, совершила ещё одну проваленную попытку выдернуть свои волосы.  
В конце концов, руки сильфиды медленно опустились вдоль тела. Слегка встряхнув её, он снова зарычал, но так и не добился ответа. Встреча с ним стала для неё очередным ударом. Она обмякла в его руках, перестав сопротивляться. Её серебристо-серые глаза закатились. Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в темноту, — это прожженное, желтое небо.

Разгневанный орк перекинул бессознательное тело девушки поперёк спины вурма, издавшего грудной звук, больше похожее на волчий вой. Этим он выражал свою обеспокоенность за самку, которую Гхаар довел до обморока. Тхул — так звали зверя — ещё никогда не подпускал к себе никого, кроме своего хозяина, того, кто завоевал его уважение в бою, равном по силе, где пролилась их общая кровь. Но сейчас он не рычал, не отталкивал, не сбрасывал. И это не из-за страха и уважения перед своим хозяином, а из-за благоговения перед этой хрупкой, маленькой девочкой, чье лицо он бесстыдно облизывал перед своими сородичами.  
Несколько раз похлопав вурма по чешуйчатому боку, орочий вождь повел своих озадаченных воинов в глубину пустыни. Его взгляд лишь пару раз опустился на девушку, не похожую ни на орчиху, ни на эльфийку или кого-либо ещё из известных ему рас. Её волосы излучали странное голубоватое свечение, а кожа у неё была такая тонкая и прозрачная, что он мог разглядеть её сине-зеленые нити жизни. Она словно голубой маяк посреди безжизненной пустыни. Войны заметили это дитя еще далеко отсюда. Её сияние привлекло их и не оставило без внимания его самого. В памяти Гхаара ожил обрывок древней легенды из рассказов шамана Хагга— о звезде, что стала единственным источником магии в умирающей пустыне.  

— До племени ещё ровно две бури, Гхаар, — подъехав к вождю, сообщил Зорг — капитан военной дружины. 

На его поясе висел тупой тесак. Засохшая кровь все ещё блестела на черном металле, напоминая о недавней битве.

Гхаар сжал пальцы на грубой чешуе своего вурма, рассматривая голые окрестности пустыни. Поблизости не было видно пещер, но по его расчетам, одна все же неподалёку есть, и до неё ещё несколько часов пути. Распрямив затекшие плечи, он приказал ждать указа, но Зорг не отходил. Между ними повисло недолгое молчание, прежде чем капитан решился и озвучил свою мысль.

— Что ты будешь делать…с этой женщиной? — указав кивком головы на распластавшуюся по спине вурма сильфиду, бесстрастным голосом спросил он.

— Повезу в племя, — ответил Гхаар. Она лежала неподвижно, как мертвец. Её длинное платье, сшитое из странной ткани, задралось до самых икр, оголяя тощие ноги. По меркам орков она не была привлекательной, скорее уродливой, а кожа её была нежной, молочного оттенка и блестела, словно алмаз. Этот ребенок не привлекал его как женщина, но взгляд Зорга, обращенный на нее, ему не понравился. — Пусть шаман сам решит, как с ней поступить.

— Эти пустыни ещё ни разу не видели таких хрупких созданий, — продолжил капитан, не замечая настроения вождя. — Она выжила на этих землях, значит, в ней есть сила, о которой нам с тобой ещё неизвестно. — Зорг изучал её затуманенным взглядом, словно находился в каком-то трансе. — Эта женщина сияет, Гхаар, словно ночная звезда, - потом, словно опомнившись, добавил: 

- Твой вурм не подпускает к себе никого, кроме тебя, и сам никому не лезет. Но я и мои воины свидетели: Тхул признал её своей…

— Вернись к воинам и успокой их, — перебил его Гхаар, ударив вурма ногой по боку, чтобы тот поспешил. — Хватит чесать языком.

Зорг, склонив перед ним голову, послушно развернул своего зверя. Путь был долгим и трудным, мужчины устали и нуждались в привале, хоть и не показывали этого друг другу. На этот раз песчаные скитальцы выжали из них почти все соки, но им удалось взять над ними верх. Не обошлось без потерь. В бою пало почти половина орков из пламени Д'арк Барр. Враги по численности перевешивали их самих. Вождь подозревал, что кочующие племена объединились против своего общего врага. И это не последняя их атака. Но прежде чем выступить в очередную вылазку, Гхаар должен был дать своему войску время на зализывание ран.  

Песок взметнулся в небо, закружил вихрями, а дюны оживились, меняя очертания. Приближалась буря, а до ближайшего укрытия ещё далеко.

— Встать в круг! — зарычал он, успокаивающе похлопав встрепенувшегося вурма по чешуйчатой броне. — Раненых в центр, остальные по краям! Тхул, — обратился он к зверю. — Я’ашх, — и тот улегся, подав сигнал своим сородичам.  

Вурмы синхронно встали каждый в свой ряд и, издав приглушенный гон, зарылись в пески. Гхаар накрыл своим тяжелым телом сильфиду и прижал к её лицу влажную тряпку, чтобы песок не осел в бронхах. Так орки укрывались от бури, если поблизости не оказывалось пещер или скал. Его армия расположилась на подветренной стороне бархана, где ветер дул слабее. И если бы им удалось выбраться отсюда живыми и не быть погребёнными под песком, судьба этого ребёнка сложилась бы иначе, не окажись он рядом.  

Гхаар не шевелился. Его тело по‑прежнему прикрывало сильфиду, и он чувствовал, как редко, но ровно поднимается её грудь под его весом. Длинные волосы девушки ниспадали на маленькое, чуть вытянутое лицо, скрывая длинные белоснежные ресницы, прямой нос (не крупный, с легкой горбинкой) и губы — маленькие, с четким изгибом. А глаза, он помнил их цвет, — они словно сталь, из которой выкован его топор. Гхаар невольно задержал взгляд на её ушах — небольших, с мягко закруглёнными кончиками. Не человек и не эльф. Вопрос «кто она?» застрял в сознании, поднимая волну раздражения в груди.
Песчаный вихрь бушевал ещё несколько часов. Вурмы, несмотря на усталость, стойко удерживали оборону, защищая своих наездников от затяжной бури. Их массивные тела наполовину были зарыты в песок. Толстая кожа орков смягчала удары ветра и спасала их от засухи. Благодаря этому им удалось пережить бурю, и они снова отправились в путь. 

К рассвету орда орков добралась до карстовой пещеры. Воины оставили своих вурмов у входа.  
Гхаар подхватил девчонку за тонкую талию и небрежно перекинул через плечо. Он не чувствовал её вес на себе, словно та была создана из воздуха. Возможно, это недалеко от правды. Тхул бросил на него настороженный взгляд, но промолчал. Орк лишь угрюмо усмехнулся, потрепав его чешуйчатую морду на прощание.  

Факелы вспыхнули один за другим. Воины углублялись в пещеру, и их тени метались по каменным сводам. Гхаар внимательно осматривал стены, изрезанные бороздами: по ним медленно стекали солёные капли — сейчас это был их единственный источник питья. Над головами нависали сталактиты — тонкие, хрупкие, с опасно заострёнными концами. В каменных впадинах у ног поблёскивали лужи, и несколько орков уже черпали из них воду в кожаные бурдюки.  

Лагерь разбили чуть дальше от входа. Проход был достаточно широк, чтобы вместить всех воинов. Гхаар, оставив их позади, последовал вглубь туннеля. Ему уже знакома эта пещера. Она принимала его у себя не раз и не два. Ноги сами несли его в уже знакомое укрытие. И чем дальше проходил орк, тем сильнее холод пробирал его кости. Даже он, закалённый воин, чувствовал ледяное дыхание пещеры у себя на затылке. Так что Гхаар не удивился, когда тело женщины напряглось у него на плече. Мерзлота вытянула это дитя из темноты. Её пробивала жуткая дрожь, и сколько бы она ни пыталась скрыть своё пробуждение, стук зубов выдавал её с головой.  

Муавия до крови прикусила губу, когда он грубо спихнул её с себя на землю. Несмотря на кромешную тьму, ей удалось хорошо рассмотреть великана. Благо, царь не отнял у неё ночное зрение. В анатомическом плане он выглядел почти как человек из старинных летописей сильфид. Но по сравнению с людьми, он был во много раз массивнее, с клыками и оливковым окрасом. Уродливые рубцы на лице, ослепший левый глаз придавали ему дикий, первобытный вид. На первый взгляд — дикарь, почти что зверь. Но то, как он смотрел: внимательно, оценивающе — выдавало его истинный облик разумного и собранного мужчины.  Её размышления прервал шорох ткани. Он раздевался, стягивая с себя верхние одежды. Сердце девушки упало в пятки от ужаса.  

— Укройся, — бросив у её ног кожаную тунику, прорычал тот.  

Сильфида снова не поняла ни слова на его языке. Но это было и не нужно. До неё, хоть и не сразу, но дошло то, чего он от неё потребовал. Натянув ткань до подбородка, она вдохнула терпкий запах мужского пота и песка. По её телу прошла приятная нега — тепло, исходящее от его одежды, растеклось вдоль тела, почти сняв всю усталость. Орк внимательно наблюдал за ней, не проронив ни слова. Он не мог не заметить её удовлетворение.  

— Спасибо, — дрожащим голосом поблагодарила его сильфида, прижав правую ладонь к груди и опустив голову как можно ниже. Муавия не была уверена, видит ли он её в темноте так же хорошо, как и она его.  

Мужчина фыркнул, положив руку, некоторое время назад чуть не вырвавшую все её волосы, на рукоять топора. Этот жест показался ей опасным — перед глазами почти сразу возникла жёсткая сцена расправы. Сильфида кое-как удержала себя от того, чтобы не дёрнуться в сторону. Он всё равно бы нагнал её. Нет смысла бежать, по крайней мере, сейчас. В последний раз бросив на неё оценивающий взгляд, тот развернулся и ушёл, оставив её одну.  
Шаги мужчины отдавались глухим эхом в пещерных сводах. Гхаар не мог всё время оставаться со своей пленницей. Он вождь. У него есть обязанности и войска, которые нуждались в командовании. Позже, конечно, он вернется к ней. Вдруг она сбежит и потеряется в лабиринтах этой пещеры?! Даже ему не удастся найти её в этих многочисленных туннелях, если это произойдёт.

Но Муавия, измученная долгим путешествием по пустыне, её зноем и холодом в пещере, даже не могла помыслить об этом. Кожаная туника не согревала её полностью. Она всё ещё дрожала, подобно струне зачарованной арфы, что стояла в небесном дворце. В её горле поселилась лёгкая тошнота и она сморщилась. Её желудок свело от голода.

Некоторое время тишину в пещере разбавляло бурчание желудка сильфиды, пока к нему не присоединился низкий гул, ни имеющий к нему никакого отношения. Она прижалась к стене, бегло разглядывая потолки, откуда сыпалась известь и камни. А гул тем временем нарастал, превращаясь в рокот. Подсознательно Муавия понимала, что звук исходил откуда-то поблизости, и от этого не было легче. Вскоре неутешительные подозрения девушки подтвердились. Сбоку от неё сполз гигантский скорпион, покрытый кристаллическими наростами. Его жало опасно нависло прямо над её головой. Она замерла, боясь сделать даже вдох. Любое лишнее движение могло для неё плохо кончиться. Холодный пот пробежался по спине. Сердце сжалось в груди, а затем принялось биться с бешеной скоростью. Она молча молилась, чтобы чудище не заметило её присутствие и отползло оттуда, откуда пришло. Но молитвы сильфиды не были услышаны.  

Гигантский скорпион зашипел, активно потирая хелицеры. Его клешни потянулись прямо к ней, чтобы разорвать её в клочья и, возможно, сожрать. Муавия, оторвавшись от оцепенения, попыталась нащупать что-нибудь, что помогло бы ей отбиться, но хватала лишь известь, что рассыпалась у неё в ладонях словно песок. В панике она не заметила, как мрак туннеля осветил яркий факел и скорпион с диким шипением отступил.  

Гхаар зарычал словно дикий зверь, прыгнув на него с топором. Одним резким движением он отсек ему грудные ноги и тот большой массой свалился на землю. Муавия, прижавшись спиной к стене, с замиранием сердца наблюдала за смертельной битвой, разворачивающейся перед её самым носом. Исход его был предрешен и ясен, как рассвет в пустыни для войнов, что с яростным кличем наблюдали за своим вождем. Только сильфида не понимала их радости. В её глазах этот бой был неравным, но его войско не спешило ему на помощь.  

Хвост скорпиона со свистом рассек воздух, целясь в грудь орка, но тот успел вовремя увернуться — и жало с грохотом вонзилось в землю. Гхаар, не теряя ни секунды, бросил свой топор ему между глаз и взобрался ему на брюхо. Пещеру затряс глухой рев. Муавия, прижав накидку своего спасителя (?!) к груди, замерла в ожидании. Клешнями пещерный монстр попытался разорвать своего зеленокожего противника, но протерпел поражение, лишившись конечностей. С глубины пещеры послышался очередной одобрительный гул, растворившийся в предсмертной агонии монстра. Вождь орков топором вскрыл ему брюхо, а потом безжалостно разорвал его ротовую полость на части голыми руками. Победу своего вождя орки встретили, яростно пробивая свою грудь. Звук ударяющейся плоти на мгновение оглушил Сильфиду. Его сила восхитила её, но и ужаснула. Сбежать живой от такого чудовища практически невозможно. А оставаться с ним она не станет. 

Работа в пещере бурлила: орда орков готовилась к ужину. Кто-то с треском зажигал костры, высекая искры кремнем, чтобы поджечь трут, другие ловко разделывали огромного пустынного скорпиона, отсекая хитиновые пластины и выбирая более нежное мясо. По углам уже раскладывали кожаные одеяла — спальные места на ночь. В воздухе витал запах дыма, жареного скорпиона и мужского пота. Сильфида, спрятавшись в своем укрытии, тихо и с опасением ждала, когда их вождь наконец вспомнит о ней. Дрожа от страха и холода (терпимого лишь благодаря накидке своего похитителя), она обнимала себя за острые коленки и размышляла, как убежать из его зеленых лап и выжить в этой дикой пустыне. Муавия не была создана для таких суровых условий и даже не представляла, как это сделать. За своими размышлениями она совершенно упустила момент, когда он вошел внутрь туннеля, где оставил ее ранее наедине со своими мыслями и страхами.

Он обнаружил девушку в самом углу: она сжалась в комок, была укутана по самую макушку в его кожаную накидку и не двигалась, словно мертвое изваяние. Гхаар сдвинул косматые брови к переносице и неодобрительно качнул головой. В голове возникли тревожные подозрения, но подрагивающие ресницы развеяли опасения — она была жива.

Пройдясь по пещере тяжелым взглядом, он опустился на колени и принялся разжигать костер в их общем убежище. В голове настойчиво стучала одна и та же мысль: это следовало сделать с самого начала. Девочка оказалась куда слабее, чем он предполагал. Ее одежда совершенно не годилась для безжалостной пустыни — тонкие ткани и легкий крой не могли защитить от ночного холода в мерзлой пещере. А его кожаная накидка мало чем могла компенсировать недостатки ее одеяния.

Гхаар передал командование воинами брату Зоргу и приказал ему, как только будет готова еда, прислать воина с пищей для девушки. Он надеялся, что аромат свежеприготовленного мяса и тепло костра помогут ей прийти в себя. Но едва она услышала треск разгорающегося огня, тут же в мгновение ока отползла в самый дальний угол. Ее большие, широко распахнутые серые глаза смотрели на него с первобытным ужасом.

Перед ее взором всё ещё всплывали его сильные руки, за считанные секунды разорвавшие гигантского скорпиона на части. Она боялась стать его следующей жертвой. Кто знал, что у него на уме и для чего она ему понадобилась. Безусловно, он мог оставить ее помирать в пустыне, но забрал с собой. Но это не значит, что у него нет плохих намерений. В чем её польза?! У нее было столько вопросов, но языковой барьер в любом случае помешал бы ей их озвучить и услышать внятный ответ.

— Сядь у огня, — загремел он низким голосом, указав пальцем на полыхающий костер.

После недолгих раздумий девушка, заметив, что орк приходит в раздражение, робко подползла к указанному месту. Иначе он мог бы выйти из себя и насильно посадить ее у костра. В этом она была почти что уверена, судя по его жестоким наклонностям. По телу прошел морозок при воспоминании об их первой встрече. Корни ее волос всё ещё помнили на себе его сильную хватку и адскую боль, что она ей принесла.

Присев как можно дальше от своего спутника, девушка протянула руки к костру, на безопасном расстоянии от злобных язычков пламени. Тепло постепенно проникало в озябшие пальцы, вызывая приятное покалывание. Гхаар тем временем, словно грозовая туча нависал над маленьким телом девушки, наблюдая, как на ее лице мелькают огненные блики. Худое лицо, тонкие черты, болезненный тон кожи даже для белого человека, вызывал у него неприятный гул раздражения в груди. Он ненавидел слабость и ценил силу. Этот ребенок являлся олицетворением первого, чего больше всего презирали орки.

Ее прибытие в племя вызовет волну возмущения среди населения. Орки враждуют с людьми и эльфами сотни лет. Они не смогут принять ее как гостя и себе равную, скорее возненавидят и не успокоятся, пока она не будет публично обесчещена или зверски убита. В самом лучшем случае это дитя станет чьей-то наложницей или рабыней. Гхаар понимал, что она не проживет долго, ее разорвут на части к следующему месяцу. К тому же уже сейчас среди воинов, лишённых женской ласки в течение всего военного похода, есть те, кто возжелал ее, несмотря на всю неприязнь к человеческой расе.

За несколько часов пребывания в пещере он уже не раз становился свидетелем откровенных намеков и грубых шуток в ее сторону. Молва о деве с синими, словно утреннее небо, волосами разошлась по всему лагерю. Изголодавшихся по женской плоти мужчин сдерживал лишь страх перед ним, самым сильным и суровым вождем, чей авторитет распространялся за континенты. Еще не родился тот, кто мог открыто осмелиться претендовать на его собственность.

Гхаар сжал кулаки, рассматривая шелковистые длинные локоны своей спутницы, растекшиеся по его кожаной накидке. Он всё ещё помнил, какими мягкими они были в его ладони. Ни у одной орочьей самки нет таких волос. У них жесткие и колючие, словно листья саксаула. Сведя челюсти, Гхаар молча наблюдал за сильфидой, за ее неуверенными движениями и тяжелым дыханием. Она боялась его, но продолжала сидеть неподалёку, грея руки над огнем.

Гхаар медленно выпрямился, выпроставшись во весь рост, и тень от его массивной фигуры накрыла девушку целиком. Она почувствовала это кожей. Сжалась еще сильнее, но не отступила. Дыхание сбилось, стало частым, поверхностным. Она попыталась скрыть свое волнение, но не удалось. Он заметил. Ее страх висел в воздухе, отравляя легкие. Вождь не любил слабость, но уважал, когда над ней пытались взять верх.

Он сделал шаг ближе. Всего один. Камень под его ногой глухо хрустнул. Муавия вздрогнула, прикусив внутреннюю сторону щеки. Металлический привкус крови отрезвил ее, сдержав от очередного обморока.

— Как тебя зовут? — спросил он, опустившись рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы та почувствовала жар, исходящий от его тела.

Гхаар протянул руку к костру, подбросил сухих веток — пламя взвилось выше, осветив ее лицо полностью. Он замер, наблюдая, как белоснежные ресницы девушки трепещут, а искусанные в кровь губы раскрываются.

— Я не понимаю, — еле слышно ответила она, опустив голову на сложенные на коленках руки. 

У Гхаара подобная реакция вызвала недовольство. Его челюсть дернулась. Плечи напряглись, и он резко протянул руку вперёд, захватывая ее подбородок и грубо приподнимая лицо. Его большой палец до боли надавил на нижнюю губу, вынудив с тихим стоном раскрыть рот.

— Моё имя Гхаар, — по слогам добавил он, свободной рукой ударив себя в грудь. — Гхаар — вождь Д'арк Барр.

Муавия, подавляя смертельный страх, попыталась высвободиться из его сильной хватки, но потерпела неудачу. Снова, словно жизнь ее ничему не научила. В противостоянии с орком она не выйдет победителем, только если не… не вызовет магию. Запретную для нее с тех пор, как царь изгнал ее с небес. Плата за несоблюдение  — кровь. Её собственная кровь. Она не готова ею платить сейчас. Не вынесет. Умрет почти сразу. Слишком много сил потрачено в пустыне.

— Гхаар, — повторил он низким рычащим голосом.

В воздухе повисло неприятное напряжение. Муавия не понимала, чего он от нее хочет, что за сочетание грубых звуков раз за разом повторяет и в принципе, как ей на это реагировать. Переборов себя, она подняла затуманенный взгляд вверх и встретилась глазами с орком. Огненные всполохи осветили его лицо, и ей удалось хорошенько рассмотреть его глаза: один здоровый, темно-зеленый, другой блеклый, стеклянный. Днём, в вихре пустыни, они казались абсолютно чёрными — словно две бездонные пустоты, поглощающие свет.

— Гхаар? — указав на себя маленьким указательным пальчиком, дрожащим голосом переспросила девушка. Взгляд орка потяжелел. Она, испугавшись подобных перемен, тут же, заикаясь, добавила: — Прости… я п-поняла, поняла…тебя зовут Гхаар?! 

Лоб мужчины разгладился, и он медленно кивнул, опустив огромную ладонь ей на тонкую шею, которую ему без всяких усилий удалось бы сломать одним движением пальца. Он почувствовал, как сильно и часто бьется ее пульс на шее. В этот раз она не противилась его прикосновениям, позволяя ему изучать себя. Она проглотила свою гордость, вспыхивая до кончиков ушей от стыда и бессилия, когда его зеленая лапа спустилась ей на грудь, поместив в себе их обоих. Зажмурив веки, Муавия отвернулась, чтобы он не видел ее покрасневшего лица. Еще ни один мужчина не касался ее так… словно она принадлежала ему целиком и полностью. Пожатия рук, приятельские объятия, но никак это!

Гхаар снова повторил свое имя, найдя ее маленькую ладонь и положив себе на грудь, горячую, как огонь и крепкую, как камень. Ее руки были потными и холодными. Сердце билось где-то в горле, заглушая любые звуки и голоса вокруг. Она не слышала даже собственных мыслей. Облизнув засохшие губы, девушка скользнула взглядом по бугристым стенам пещеры, горящему костру, широким мужским плечам. Вождь, чье терпение было на исходе, сжал свою руку на ее груди, словно ожидая от нее чего-то.

— Гхаар! — зарычал он, с грохотом ударив себя по груди. Снова. 

— Я… ты хочешь знать моё имя? — осенило девушку. — М-Меня зовут...Муавия, — проговорила она по слогам, пробуя на вкус звучание своего собственного имени.

— Слишком сложное для орка, — рыкнул он, заиграв желваками. — Я буду звать тебя Му’а, — сократил тот для удобства.

Сильфида, поняв намерения мужчины, не стала его исправлять. Если ему нравится звать ее так, то пожалуйста. Главное, что теперь он успокоился, и ей больше не придётся догадываться, чего он хочет. 

К этому времени за спиной вождя возник силуэт другого орка. И если общество одного зеленокожего мужчины ей с боем удалось вынести, то с компанией двух сойдет с сума. К облегчению вождь, почувствовав за собой чужое присутствие, поднялся с холодного пола и скрыл сильфиду широкой фигурой от скользкого, полного нездорового любопытства взгляда воина. Издав облегченный вздох, она обняла горящее от жара лицо холодными ладонями, в надежде вернуть себе привычную бледность. 

— Еда и вода, — протягивая кожаный сверток, проговорил низким рычащим голосом молодой орк. — Войны спрашивают, позволишь ли ты поразвлечься с пленницей, когда она отужинает, — добавил он, грязно облизнувшись. Хмель придала ему смелости, но лишила ума. 

Гхаар, грубо отобрав сверток с его рук, бросил на него долгий, потемневший взгляд. 

— Если у войнов есть силы на развлечения, прикажи им от моего имени готовить вурмов и отправляться в путь, — жестко осадил его вождь. 

Побледневший орк, опустив голову, побормотал невнятные извинения и убрался прочь, дабы Гхаар не надумал обратить свои угрозы в действия. 

— Пей, — прогремел вернувшийся в пещеру мужчина, всунув ей под нос внушительный бурдюк. 

Муавия не стала спорить, послушно, но с осторожностью глотнув из него. Это было отвратительно. От того, чтобы выплюнуть эту горьковатую жидкость обратно её сдерживал лишь его суровый взгляд. И если она думала, что на этом её мучения закончатся, то глубоко ошибалась.

— Ешь, — протянув все ещё хранившее тёпло мясо скорпиона, добавил он тоном, не претерпевающего возражений. 

Муавия, прижав ладонь ко рту, отрицательно покачала головой. Она не ела мясо — ни в каком виде. Это противно и против её принципов. Тем более запах жаренного мясо вызывал у неё тошнотворные спазмы в желудке, а не аппетит. Гхаар не стал с ней церемониться, в одно движение схватил её за космы волос и рывком замотал их себе на кулак. 

— Ешь или умрешь с голода, — произнёс он низким, вибрирующим голосом, в котором звенела твердая сталь. — Здесь нет третьего пути. 

И пускай она не знала орочьего языка, поняла все, каждое слово. Опустив взгляд на мясо в его руке, она сглотнула тяжелый ком в горле. Это тяжело, идти против самой себя и своих утвердившихся убеждений. Вождь заметил её замешательство, но не стал ждать, пока она наконец-то решиться съесть хоть кусочек. Он, оторвав добротную часть жареного скорпиона, насильно затолкал его ей в рот, не смотря на все попытки выплюнуть  его обратно. Стягивая волосы на её затылке, он удерживал голову Муавии, не позволяя ей лишний раз увернуться от протянутой еды. Впервые за все время в глазах сильфиды застыли слёзы. Она не имела право выбора, пока находилась в его власти. Вождь решал все за неё. 

Мясо застряло в горле, а его горький аромат застыл в воздухе, вызывая рвотные позывы. Муавия с усилием проглотила, чувствуя, как клок еды сдавливает грудь и горло, но не осмелилась снова попытаться его выплюнуть.
Когда кусок был проглочен, Гхаар наконец отпустил её волосы и она, смахнув горячие слёзы, отвернулась. 

Оставшуюся еду он прикончил с громким чавканьем, а потом принялся расстилать у костра постель, в качестве которой выступала грубая кожаная ткань, похожая на её накидку. Он лег на импровизированную постель, грубо схватил её за живот и рывком подтянул к своему торсу, словно какую-то вещь, а не живого человека. 

Муавия была застигнута врасплох и кое-как проглотила испуганный вскрик. Она замерла, не дыша. Перед глазами в тот момент поплыли тёмные пятна, а в ушах застучала кровь так сильно и часто, что она не услышала собственных мыслей. Его сильная, жесткая хватка не позволяла даже вывернуться в его жестких тисках. Каждый вздох отдавался болью в ребрах. Объятия вождя принесли ей физический дискомфорт, что уже говорить о душевном потрясении. 

За все время пребывания в этой проклятой пустыни она устала настолько, что просто не могла больше сопротивляться. Её дух был почти сломлен. Прикрыв веки, девушка заставила себя расслабиться, не смотря на то, что мышцы казались одеревеневшими от долгого напряжения. Дыхание орка щекотало волосы на затылке, а сильные бёдра, упирающиеся ей в районе поясницы, приносили неудобства и смущали своей близостью. Все приличия и рамки были стерты одним зеленокожим, большим орком. 

Каждая минута растягивалась в бесконечность. Громкое дыхание мужчины, треск костра и голоса орков за пределами их маленького убежища — все сливалось в один монотонный гул, от которого зудели виски. Сон овладел ей лишь когда огонь в костре окончательно погас. Дыхание сильфиды выровнялось и она заснула глубоким сном, утонув в объятиях мужчины, что мог неосознанно задавить её во сне своим массивным телом. 

Вопреки внутреннему протесту, резкие толчки выдернули её из затяжного сна. Веки, налитые свинцом, нехотя разомкнулись. Первое, что предстало её взору, — массивный подбородок, заросший колючей щетиной, и адамово яблоко, дёргающееся из-за утробного рычания. Ей понадобились считанные секунды, чтобы осознать, где и с кем она находится. Она восседала верхом на чешуйчатой твари, хотя засыпала в холодной пещере под тяжестью тела зелёного варвара. Ровно минуту назад она бесстыдно дремала на нём Создатель знает сколько времени, пока тот собственнически прижимал её за талию. С этим осознанием густой румянец мгновенно накрыл её щёки, а следом перекинулся на уши и шею. Она впервые находилась в такой опасной близости с мужчиной, тем более с орком. Удивительно, каким образом ей всё же удалось уснуть в его душных объятиях и не почувствовать к рассвету, как он небрежно переносит её к своему зверю. Наверное, виной тому — смертельная усталость.

Вялая попытка привстать обвенчалась неудачей. Измученное тело не слушалось её. Она знала, что не справится. Возможно, сейчас совсем не время для геройствования. Каждое движение сопровождалось болью в пояснице и шее, принося адский дискомфорт. Заперев все страхи глубоко в чертогах сознания, девушка решила переключиться с дум об орке, своём затруднительном положении, и опустила взгляд вниз. Что же, удивило ли её то, что она увидела? Нет. За последнее время Муавию бесчисленное количество раз запирали в кандалы, подавляющие магию. Обвязанные кожаным ремнём кисти рук — ничто по сравнению с этим. Да, неприятно, но что поделать? Родись она дикарём, как этот орк, то, возможно, поступила бы с собой так же.

Поджав губы, она перевела взгляд на бескрайнюю пустыню, в воздухе которой кружились мерцающие песчинки, слившиеся с густым небом, окрашенным в цвет апельсиновой кожуры. Эта земля выглядела безжизненной, но мужчина, к чьему торсу она прильнула, был живым примером обратного. Он — доказательство дыхания этой земли, её величия и силы. Для него и его родичей она — единственный источник пропитания, их опора. Да, пустыня испытывала их, но делала сильнее.

Песок жёг кожу, ветер иссушал кожу, солнце пекло голову — но одновременно закаляло волю и тело. Эта земля чтила силу, даже будучи избирательна к своим обитателям. Сильфида не испытывала к этой земле ненависти или обиды за все тяготы, которые ей пришлось испытать, пребывая на этих землях. Наоборот, она была благодарна матери пустыни за то, что та приняла её, все ещё не утянула в пески, не иссушила до костей и не оставила на съедение гигантским скорпионам.

Сильфида точно не знала, как долго ей будет позволено странствовать по пустыне. Самое важное для неё — прожить оставшееся время на этих землях с достоинством, научиться справляться с её лишениями и стать её частью, как эти орки. Путь домой для изгнанной сильфиды воспрещён, по крайней мере, пока жив царь, из-за которого она подверглась такому жёсткому наказанию. У неё нет иного выбора, кроме как стать частью другого, чужого мира, совершенно отличавшегося от Инральда — небесного царства. 

К этому выводу она пришла ещё прошлой ночью, когда тепло зелёного мужчины согревало её содрогнувшуюся от холода кожу. Температура его тела разительно отличалась от её. Он был горячим, она — ледяной, как воздух вокруг них. Только благодаря ему она спаслась от холодной смерти. «Но я даже не могу выразить ему свою благодарность, как положено», — промелькнула у неё в голове досадная мысль, тут же растворившаяся при воспоминании вкуса горькой воды и жёсткого мяса скорпиона. Возможно, это лишнее. Неизвестно, какую роль сыграет этот дикарь в её жизни. 

Гхаар за весь путь ни разу с ней не заговорил. Все время молчал, изредка раздавая приказы на орочьем языке и изрыгая странные гортанные звуки при общении со своим зверем по имени Тхул. Его рука все ещё покоилась на её животе. Со временем девушка перестала противиться, ведь ему не нравилось, когда она пыталась отстраниться. Он издавал пугающее рычание, болезненно надавливая ей на живот своей огромной лапой. В те моменты Муавия предпочитала абстрагироваться, погружаясь в свои мысли об Инральде, своей прошлой жизни и обстоятельствах, которые привели её в руки этому орку. В целом, ей много о чем нужно было подумать. 

Забывшись в своих размышлениях, она потеряла счёт времени и перестала замечать движение вокруг. Очнулась, лишь когда Гхаар выпрыгнул из седла и грубо потянул ее на себя. Муавия неловко упала на колени, проглотив испуганный вскрик. К счастью, песок смягчил удар о землю. Его пальцы, грубые и шершавые, впились в её предплечье, оставляя багровые следы. Муавия сглотнула ком в горле, пытаясь унять дрожь. Волоча бедную девушку за собой, он не обращал внимания на её вялые протесты или жалобы. Она была вынуждена подстроиться под его быстрый шаг, спотыкаясь на раскаленных дюнах. 

— Отпусти… я сама могу, — прошептала она, но голос утонул в рёве других орков, встречающих своего вождя и его армию. 

Гхаар бросил на неё оценивающий взгляд, а потом послушно расцепил свои пальцы. 

— Спасибо, — прошептала девушка, морщась от шума вокруг себя.

Оглянувшись по сторонам, она на миг задержала дыхание. Он привёл её в своё племя. Старики, женщины, дети, все, кто так трепетно ждали возвращения своих соплеменников, вышли встретить их, пробивая свою грудь с радостным кличем. Но как только их взгляды останавливались на ней, они тут же замолкали. Муавия видела, как резко меняется выражение их лиц. Оно означало презрение. Горькое, вяжущее, на вкус как гнилое яблоко. В какой-то момент воздух вокруг сжался, и она почувствовала, как задыхается. От чужого внимания, от отвращения в их черных глазах. Прикусив губу до крови, девушка кое-как вернула себе самообладание, на ватных ногах следуя за своим орком. Муавия медленно опустила взгляд, чтобы не застать в орочьих взглядах очередную порцию презрения. Сердце сбивалось с ритма при одной мысли о том, что она снова встретит этот ледяной, оценивающий взор. Поэтому она изучала потрескавшуюся землю под своими ногами, собственные сбитые пальцы и фиолетовые следы от ремня на кистях рук. Всё что угодно, лишь бы не встретиться с ними глазами. 

Сильфида пропустила момент, когда к их колонне подбежали местные дети с голышами в руках. Возможно, обрати она на них внимание, то успела бы вовремя уклониться от летящих камней или спрятаться за спиной Гхаара.

Но было уже поздно. Первый камень со стуком ударился о землю возле её ног, второй чиркнул по плечу, третий огрел по виску. Вскоре на неё посыпался самый настоящий каменный дождь. Она повалилась на землю, ударившись головой об один из камней. Из её горла вышел сдавленный стон. Кричать сил не осталось. Попытка привстать с горячего песка позорно провалилась. Её руки были плотно стянуты кожаным ремнём. От долгого неподвижного положения они затекли — мышцы ныли, а пальцы едва слушались. Лишённая возможности опереться на руки, она лишь беспомощно скользила ладонями по зернистой поверхности, не в силах найти опору. Каждое движение отдавалось тупой болью в занемевших запястьях, а тело, отяжелевшее от бессилия, будто прилипло к песку. Гортанный смех орочьих детей резанул по слуху, рассек воздух у её ушей, словно кинжал. Лицо Муавии медленно исказилось от унижения и боли. Слёзы застыли в глазах, вот-вот грозясь залить покрытые потом и желтой пылью щеки. 

Гхаар исчез, словно не заметил её отсутствия позади себя. Оставил её одну в кольце орочьих отпрысков. Орда воинов с противным гоготом огибала девушку, одобрительно похлопывая их по плечам. Сильфида с трудом подняла голову, надеясь отыскать в толпе хоть кого‑то, кто мог бы ей помочь. Это было бессмысленно. Единственное, что стоило по‑настоящему ожидать от взрослых и разумных орков, — это поддержки в издевательствах. Муавии не оставалось ничего, кроме как прикрыть голову голыми руками и сжаться в комочек у ног маленьких орков. Вслед за камнями в дело полетели колючие палки, ведра с испражнениями и экскрементами вурмов. Их вонь застыла в воздухе, вызвав рвотный рефлекс. Её желудок сжался, к горлу подступила кислота, а тело неестественно согнулось. Она извергла содержимое желудка прямо на подаренную вождём накидку.

— Ургх, — послышался презрительный визг орочьей малышни, но девушка не обратила на это внимания.

Её постиг очередной приступ тошноты. Дрожа всем телом, она упала в лужу из чужих испражнений и собственной желчи. Впервые за всё время скитания по этой пустыне ей хотелось снова оказаться в объятиях вождя.

*** Совет старейшин уже дожидался Гхаара в главном шатре для собраний. Они расселись кольцом, перешёптываясь друг с другом и обсуждая не итоги битвы с объединившимися племенами кочевников, а появление в их стойбище человеческой женщины. Она пересекла их земли верхом на вурме вождя. А всем в племени было известно, что до сих пор Тхул подпускал к себе лишь своего хозяина, а тем, кто желал его оседлать помимо него, он отрывал головы. Только мёртвые могли удостоиться подобной чести, и то не всем везло.

— Она не похожа на человеческую самку, — вдруг проговорил один из самых старших и мудрых в совете старейшин. — И на эльфа не похожа. Это другой вид.

— Я видел людей с белыми и красными волосами, но у неё синие, как небо над нашими головами.

— Она ведьма! — решил другой, взмахнув рукой. — Надо её убить, пока она не принесла беду в наши шатры!

— Это существо заворожило Тхула. Мог ли и наш вождь попасть под её чары? — скрыв воодушевление в голосе, спросил один из старейшин. Будь это так, ему бы удалось добиться смещения нынешнего вождя. Хрог давно мечтал посадить на это место своего сына.

— Она проклята! Её колдовство отравит сердце нашего вождя, — подхватили его мысль остальные, заставив зародиться надежде в его груди.

— Или уже отравило, — прошептал Хрог в ухо одному из своих сторонников. — Вскоре он станет слеп не только на один глаз. Чёрная пелена накроет весь его разум.

— Существование нашего племени под угрозой, — кивнув ему, зловеще проговорил старый Нарзуг. Подвеска из клыков убитых им орков еле слышно забилась, когда он привстал с тёплых шкур. — Гхаар должен казнить ведьму, иначе нашу землю настигнет чума!

— Нарзуг, если не хочешь остаться без языка или быть изгнанным из племени в старости лет, перестань клеветать на вождя! — прогремел голос самого крупного из всех в шатре орков, являвшегося кровным братом отца Гхаара. Он встал вслед за ним, взявшись за рукоять топора. — Мой племянник отличается от многих из вас крепким телом и твёрдым сознанием. Ведьма она или троллиха болотная — ей не пустить в его глаза пыль!

Вопреки своему уважительному возрасту, он был крепким и массивным, а также обладал отменным здоровьем. Его племянник приказал ему охранять стойбище во время своего отсутствия, потому что доверял ему больше, чем себе. Он уважал его силу и был уверен, что в случае чего его дядя сумеет справиться с вражеским племенем. К тому же Гхаару было известно недовольство старейшин его правлением, поэтому он приказал присматривать за ними, чтобы не допустить смуты внутри своего племени.

— В тебе говорит твоя кровь, Гул’дан, — заскрипев зубами, ответил ему Хрог, заступившись за Нарзуга. — Он прав. Пусть Хагг осмотрит Гхаара и подтвердит твои слова.

«Гавкают падальщики — шакалы трусливые», — подумал про себя Гул’дан, ударив топором по земле.

— Пустобрёхи! Не вам судить, как надлежало поступить вашему вождю. Вы тут лишь затем, чтоб подавать ему толковые советы, да только языки ваши и на то не годны, тьфу! — плюнув себе под ноги, сердито зарычал мужчина.

Члены совета засуетились, размышляя над его словами. Кто‑то поддержал речь Гул’дана, а кто‑то нет, встав на сторону Хрога и Нарзуга. Каждый хотел высказаться, вставить кость другому в горло. Гул’дан неодобрительно покачал головой, наблюдая за взрослыми орками, вступившими в горячий спор. Шатёр заполнили перебивающие друг друга рычания и звук бьющейся об землю посохов. Будь они все помоложе, в спор вступили бы и кулаки.

Гул’дан бросил ожидающий взгляд на войлочный порог. Уголки его губ дрогнули, когда он разошёлся в стороны и в шатёр вошёл Гхаар. При его появлении старейшины тут же притихли. Он бросил на них беглый взгляд и направился к своему каменному помосту. Орки напряглись, встав в ступор. Смелость, с которой они ранее оговаривали его, пропала при его появлении. Особенно скукожился Нарзуг — один из самых громких старейшин, подвергавших сомнению его влияние и силу. Хрог сцепил зубы, наблюдая за тем, как его сторонник трусливо втягивает шею в плечи. Этот трус будет первым, кто, поджав хвост, предаст его в случае чего.

Тем временем Гхаар уже присел на накрытый мягкими шкурами булыжник. Положив ладони на колени, он медленно скользнул взглядом по собравшимся. Его единственный глаз, пронзительный и холодный, словно лезвие топора, изучал каждого. Недовольство старейшин и тревогу он прочитал по выражению их лиц. Весть о человеческой женщине, больше похожей на ведьму, встревожила сердца орков. Они ожидали от него объяснений и не найдут покоя в своих душах, пока Му’а не будет загублена самым жестоким способом. Гхаар удовлетворил бы их желания, если бы она несла в себе реальную опасность. Но слова Хагга всё ещё стояли в его ушах. Её нельзя убивать.

— Хагг, — Гхаар наконец оборвал напряжённое молчание, кивнув вошедшему шаману в знак приветствия. — Старейшины напуганы и трясутся от страха, словно человеческие женщины, — бросив взгляд на Нарзуга, бесстрастным голосом заметил он.

Тот напрягся, до хруста сжав пальцы на своём посохе. Он промолчал, даже если сгорал от стыда и злобы. Все в этой комнате поняли, кому посвящались слова вождя.

— Ты пришёл ко мне с дурными вестями или с хорошими? — поинтересовался он, погладив большим пальцем свою верхнюю губу.

— Духи сообщили мне о твоей пленнице, вождь, — начал он скрипучим, старческим голосом. — Это дитя — одно из больших знамений Нок Дара. — Хагг замолчал, наблюдая за реакцией старейшин. Они встревожились.

Нок Дар — день великого краха, то есть кровавой резни между орками, который приведёт их к полному уничтожению. Каждый, в чьих венах будет течь их кровь, умрёт, не оставив за собой потомков. Этот день станет началом их конца. Старейшины обеспокоились, переглядываясь и перешёптываясь между собой.

— Ты привёл в наши дома смерть, вождь Д’арк Бар! — зарычал Хрог, вскочив с шкур.

Его лицо исказилось от злости и ненависти, но это длилось недолго. Топор вождя пролетел над его головой, срезав его косы с самых корней, и воткнулся в высокий сундук за его спиной, где хранились заморские меха.

— Если есть желание сохранить свои клыки, убирайся отсюда сейчас же, — бросив на него испепеляющий взгляд, заревел вождь. — Иначе Нок Дар покажется тебе и твоим детям сказкой!

Ему хотелось прикончить этого старого ублюдка, но он являлся старейшиной ещё со времён правления предыдущего вождя. Ему пришлось его пощадить. К счастью, тот не стал рыпаться и, трезво осознав своё положение, вежливо наклонившись перед ним, покинул шатёр. Гхаар поднял руку, жестом показывая Хаггу, чтобы тот продолжил.

— В ней есть то, чего не хватает ни одному из нас, — проговорил он, царапая посохом странные символы по песку.

— И что же это? — потянувшись вперёд, спросил вождь.

— Магия, — ударив посохом по земле, зарычал шаман. И в тот момент песок вокруг него взметнулся и вскружил, словно в танце. — «Когда с небес сойдёт звезда, коснётся жгучего песка, барханы зашепчут злобную весть о грядущей резне. Бойтесь, орки, не дитя, чьё сияние окрасит весь свет синим огнём, а гибель её. Родится у неё орк от одноглазого вождя, что от Нок Дара народ спасёт! В день резни, когда кровь заструится рекой, он встанет щитом над Ордынской землёй!» — Шаман захлопал руками, кружась вокруг своей оси. Костяная подвеска на его шее зловеще зазвенела. Шатёр заполнил жёлтый дым, одурманивающий разум. — Женись, одноглазый вождь, на этой женщине, и родит тебе она сына, что станет нашей надеждой!