Орк на Рождество

Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, а Илья сидел на краю кровати. Его руки, сильные и уверенные, медленно разминали мои плечи.

- Опять тут у тебя все зажато, - произнес он, и его голос был уверенным и спокойным, как всегда.

- М-м-м, - я зажмурилась, чувствуя, как под его пальцами мышцы понемногу сдаются. - Весь день за компом сидела, много работы. Спасибо, что приехал.

Его большой палец нашел особенно болезненную точку, и я непроизвольно дёрнулась. Он тут же ослабил нажим, мгновенно отреагировав на мое движение.

- Аккуратнее, - выдохнула я.

- Как пожелает клиент, - он наклонился, и его губы коснулись моей макушки. Тепло и сухо. У меня по спине пробежали мурашки.

И его прикосновения стали меняться. Из целебных они превращались в ласковые. Его ладонь соскользнула с моего плеча на бок, обвила талию, притягивая меня к себе. Я перевернулась на бок, чтобы видеть его, и встретила его взгляд. В его глазах я прочитала легкую усталость конца дня и желание.

Он не сказал ни слова. Просто наклонился и прикоснулся ко мне губами. Снял с меня футболку, потом помог стянуть мягкие спортивные штаны.

Он делал это без всякой спешки. Привычно, спокойно и именно это нравилось мне в нем. Когда я осталась совсем голой, он на мгновение замер, просто глядя на меня.

Он снова коснулся меня, и это было уже совсем другое прикосновение. Его пальцы скользили по коже, согревая, стирая следы напряженного дня.

Все же профессиональный массажист-любовник -это находка. Он целовал мою шею, ключицы, живот, и я позволила себе растаять, полностью довериться ему и этому чувству абсолютной расслабленности.

Он вошел в меня медленно, очень внимательно следя за моим лицом. Мне было невыносимо хорошо и спокойно. Я закрыла глаза, и на губах у меня расплылась улыбка. Он начал двигаться в том же неторопливом, укачивающем ритме. Это не было похоже на страсть, это было похоже на терапию.

Медленные, глубокие, почти ленивые толчки. Он не торопился, выдерживая паузу в самой глубине, позволяя мне прочувствовать его полностью, прежде чем снова начать движение. Одной рукой он упирался в кровать, другой ласкал мое бедро, грудь, мое лицо. Он наклонялся и целовал меня, и наши поцелуи были такими же неторопливыми и глубокими, как и соединение наших тел.

Я полностью отдалась этому ощущению медленного таяния. Не было необходимости куда-то торопиться, делать что-то. Само это бесконечное движение и было целью. Я скользила руками по его спине, чувствуя под пальцами как перекатываются мышцы, притягивала его к себе, отвечая на его ритм плавными движениями бедер.

Мое удовольствие нарастало как медленный прилив. Тепло распространялось из самого центра тела, становясь все гуще, все насыщеннее, пока не заполнило собой каждую клеточку. Накатило тихим, теплым, разливающимся по всему телу удовольствием, я глубже вжалась в Илью, издав долгий, блаженный вздох. Оргазм накатил как серия сладких судорог, заставивших меня выгнуться и тихо, прерывисто застонать.

Он почувствовал это, и его ритм на мгновение сбился. Он вскрикнул глухо, подавленно, и я почувствовала, как его тело напряглось в последнем, толчке, а затем обмякло.

Дождь за окном стих, и в комнате воцарилась тишина. Его дыхание стало ровным.

- Как плечо? - наконец спросил он.

- Идеально, - я повернулась и прижалась щекой к его груди, чувствуя под ней знакомый, твердый ритм его сердца. - Спасибо, Иль. Мне уже лучше.

- Знаю, - он обнял меня, напоследок вставая, натянул на меня одеяло.

- Спи. Я пойду.

- Если надо в душ, там чистое полотенце приготовлено, дверь просто захлопни, - я уснула почти сразу крепким, безмятежным сном, впервые за последнюю неделю.

Мы встречались только для секса, я подозревала, что у него есть жена, возможно семья, но не спрашивала, а он не рассказывал.

Нас все устраивало.

Он приходил, когда я звала, раз в неделю примерно, на другие отношения меня не хватало. Слишком много работы и никакого желания тратить силы на очередные лживые отношения. Лучше так.

В праздники Илья не приезжал. Да мне и самой не хотелось. За окном плюс три и слякоть, а на каждом углу гирлянды и навязчивый джингл-беллз.

Радость, разлитая по бутылкам, как глинтвейн на ярмарке. У меня на балконе нет гирлянд и только одинокий дождь отбивает грустную металлическую дробь по подоконнику и это куда честнее.

Я допиваю третью чашку холодного кофе, ощущая во рту привкус горькой арабики и выгорания. Он напоминает мне, что я забыла поесть.

Опять.

В раковине грустно молчит посуда двухдневной давности, а на столе умирает в пластиковом горшке кактус по имени Карл. Да, я даю имена бывших растениям, которые обречены. Это мое маленькое личное извращение.

Экран ноутбука пышет в лицо жаром, выжигая последние остатки здравомыслия. Дедлайн по корректуре очередного рождественского романа завтра утром.

Героиня, конечно же, влюбляется во владельца рождественской лавки с идеальными ягодицами и душой, полной детских травм, которые исцеляются магией праздника.

Потому что Рождество - время чудес, черт возьми.

Я бы предпочла чудо вроде внезапного отказа заказчика или добровольного самовозгорания всего тиража. Но нет.

Я всматриваюсь в строку: «...его глаза сверкали, как два рождественских шара, а в душе таял лед.». Господи. Меня тошнит. От этой слащавой, приторной ерунды.

От всей этой мишуры, которая лезет из каждого утюга с начала ноября.

За стеной соседка ставит на повтор «Last Christmas» - в сорок пятый раз. Я уже знаю наизусть каждый вздох Уигла, каждый фальцетный перелив.

Какого черта люди отмечают даже праздники, к которым не имеют отношения? Ну не католичка же она в самом деле?

Я была готова продать душу за пять минут тишины. Или за настоящую зиму, а не это гнилое, промозглое межсезонье под соусом из позитива.

За окном мелькают фары машин, рисуя на потолке грустные световые дорожки. Город не спит, но его бодрствование кажется таким же уставшим и вымученным, как и мое.

Веки наливаются свинцом, а шея ноет от неудобной позы. Я кладу голову на клавиатуру, и под щекой проступают холодные клавиши. Буквы начинают отпечатываться на коже. Последнее, что я успеваю подумать, проваливаясь в липкую, вязкую темноту, это то, что ненавижу все это.

Ненавижу хвойный запах, что сочится из соседской двери. Ненавижу эти радостные семейства с их рождественским настроением. Ненавижу саму идею того, что счастье можно вложить в коробку с лентой и продать по скидке.

«Скорее бы уже все это кончилось. Ненавижу Рождество...» - бормочу я уже в полудреме.

Мир уплывает в сторону, и мне чудится, будто за окном, в промозглой московской ночи, на мгновение вспыхивает не зеленый светофор, а странное ярко-зеленое свечение, слишком яростное и живое для этого города. Оно режет глаза, как вспышка сварочного аппарата.

Но это уже сон.

Наверное. Должно быть сном.

Это просто галлюцинация, вызванная переутомлением и избытком кофеина. Тело окончательно отключается, унося меня в никуда, под монотонный аккомпанемент дождя и вечный плач Уигла о прошлом Рождестве.

Дорогие мои, всех с началом зимы, радости вам и

побольше веселья!!!

Подписывайтесь на автора, тут будет еще много интересного =)) Предательство, любовь и старые секреты, ну и конечно оборотни, приглашаю вас в новую историю!!!