Орк-телохранитель для принцессы-пышки

Я никогда не думала, что моя безмятежная жизнь закончится так быстро. Ещё вчера в зале пировали гости, а сегодня стены замка дрожали от ударов тарана. Сквозь витражные стёкла пробивался не свет заката, а багровое зарево пожаров. Отец ворвался в мои покои без стука — для короля это было немыслимо, но сейчас правила этикета рассыпались вместе с каменной кладкой башен.

— Мирабель, — его голос звучал хрипло. — Замок падёт до рассвета.

Я вскочила с кресла, опрокинув иконку с ликом святой. В дверях, за спиной отца, стоял он — Гаррок, его личный телохранитель, огромный орк с кожей цвета тёмного мха. Его жёлтые глаза, как у ночного хищника, неотрывно следили за мной.

— Я не убегу, как трусливая служанка! — я вцепилась в подол платья, чувствуя, как дрожат пальцы. — Я принцесса, я…

— Ты — последняя, кто остался у меня, — король схватил моё лицо в ладони. Его пальцы пахли дымом и железом. — Гаррок проведёт тебя через подземный ход. Он знает дорогу.

— Нет! — я попыталась отстраниться, но орк уже шагнул вперёд. Его ладонь, широкая, горячая и шершавая, легла мне на плечо.

— Прости, принцесса, — прохрипел он.

А потом меня просто взвали на плечо, как мешок с зерном. Я завизжала, забилась, ударила его кулаком по спине, но он даже не дрогнул.

— Как ты смеешь! Я прикажу отрубить тебе руки! Я…

— Заткнись, — рявкнул отец на меня. Впервые в жизни. Я обмякла от шока.

Гаррок нёс меня по узким лестницам, вниз, в сырость и тьму. Я вырывалась, царапала его кожу, но его хватка лишь усиливалась. Когда мы достигли подземного хода — узкой щели в каменной кладке, затянутой паутиной, — он наконец поставил меня на ноги.

— Я не полезу туда! — я отпрянула, ударившись спиной о стену. — Ты слышишь? Я не…

Он резко шагнул ко мне, и вдруг я оказалась прижатой к холодному камню. Его ладонь закрыла мой рот, а тело нависло надо мной, такое огромное, что перекрыло даже слабый свет факелов.

— Если ты не заткнёшься, — его дыхание обожгло мою щёку, — мы оба умрём. Они уже в замке.

Я замерла. Его пальцы пахли кожей и чем-то дымным, а его ладонь было грубая и шершавая. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит его.

— Кивни, если поняла.

Я кивнула.

Он отпустил меня, но не отошёл. В темноте его глаза светились, как у волка.

— Ползи за мной. Если отстанешь — я вернусь за тобой. Но тебе это не понравится.

И я поползла за ним, обиженно пыхча.

Когда мы выбрались наружу, солнце уже клонилось к горизонту. За спиной догорал мой дом. Я стояла, дрожа, в грязи и с липкими от слёз щеками. Перед нами была река, широкая, с быстрым течением.

— Переплывём, — сказал Гаррок, сбрасывая плащ.

— Что? Нет! — я отпрянула. — На мне дорогое платье, это шёлк! Парча! Ты с ума сошёл…

Он повернулся ко мне, и вдруг его руки схватили мой корсет.

— Ты права. В этом утонешь.

Один рывок и шнуровка лопнула с неприличным звуком. Я ахнула, пытаясь прикрыть грудь, но он уже стаскивал с меня пышные юбки. Ткань соскользнула вниз, оставив меня в одном тонком нижнем платье — полупрозрачном от пота, облегающем каждую округлость.

— Ты… ты… — я задыхалась от ярости и стыда, пытаясь прикрыть одновременно и пышную грудь и полные бёдра и круглый живот.

— Плывём, — он даже не смотрел на моё тело. Просто развернулся и вошёл в воду.

Я осталась на берегу, обнимая себя за плечи. Платье отца, корона, честь — всё осталось там, в замке. Сейчас я была просто толстой девушкой в потном белье.

— Мирабель, — его голос прозвучал тихо. — Или ты хочешь, чтобы я тащил тебя и тут?

Этого мне не хотелось и я вошла в воду. Холод обжёг кожу, но через мгновение его руки подхватили меня. Он плыл мощно, быстро, крепко  прижимая меня к груди. Я чувствовала каждый мускул под его кожей, каждое движение бёдер. Моё тело прилипло к нему, и я стыдилась того… что мне это нравится.

На другом берегу он развёл огонь одним ударом камней. Я сидела, обхватив колени, стараясь не смотреть, как вода делает моё бельё ещё более прозрачным.

— Ешь, — он протянул мне рыбу, только что пойманную и зажаренную на палочке.

— Я не голодна, — я отвернулась.

Мой живот предательски заурчал.

Гаррок хмыкнул.

— Принцессы тоже врут?

Я выхватила рыбу из его рук и впилась зубами в плоть. Это было отвратительно — никаких специй, соли, никакого соуса… но через мгновение я уже обгладывала каждую косточку, как голодная собака.

Он наблюдал за мной, потом медленно ухмыльнулся.

— Завтра поймаю две.

Я хотела швырнуть в него рыбный хребет , но вдруг поняла, что впервые за сегодня… не боюсь, мне даже немного уютно и безопасно в обществе этого огромного, хмурого орка.

А потом увидела, как его взгляд скользнул по моей мокрой груди, и снова затрепетала, но машинально прикрылась.

Но спустя несколько минут я зевнула так сильно, что челюсть хрустнула. Ночь опустилась на лес густой, почти осязаемой пеленой, костёр уже догорал, оставляя лишь тлеющие угли. Ветер шевелил листья, и каждый его порыв заставлял меня вздрагивать — тонкое, мокрое нижнее платье, теперь казалось ледяной плёнкой на коже. Я стиснула зубы, но они уже предательски стучали.

Гаррок сидел напротив, его огромная тень колыхалась на стволах деревьев. Он что-то делал со своим ножом, будто нас окружали не дикие земли, а уютная гостиная.

— Ты дрожишь, — сказал он, даже не поднимая глаз.

— Нет, — я резко выпрямилась, но тут же снова сжалась в комок.

Он отложил нож, встал и, не спрашивая, опустился рядом. Его бедро прижалось к моему, горячее, как раскалённый камень.

— Отойди! — я попыталась отодвинуться, но его рука обхватила мою талию и притянула обратно.

— Так будет теплее, — его голос звучал глухо, словно доносился из глубины груди.

Я хотела вырваться, но… его тепло было таким соблазнительным. Всё моё тело, ещё минуту назад коченевшее от холода, теперь оттаивало, как весенний ручей. Я замерла, боясь пошевелиться, боясь, что он почувствует, как учащённо бьётся моё сердце.

— Ложись, — приказал он.

— Что? Нет! Я не…

Он просто поднял меня, как перо, и уложил на землю, а сам лёг рядом, развернув меня спиной к себе. Его руки обвили меня, прижали к груди так крепко, что я едва могла дышать.

— Спи, — прошептал он мне в волосы.

Я зажмурилась. Его тело было повсюду — горячее, твёрдое, незнакомое. Я чувствовала каждый его вдох, каждое движение мышц. Его ладонь лежала на моём животе, и даже сквозь ткань её тепло проникало внутрь, разливаясь по коже.

И вдруг… мне стало грустно.

Не от его прикосновений, а оттого, что ещё вчера я спала на шёлковых простынях, а сегодня лежала на голой земле, в объятиях орка. От того, что отец остался там, в пылающем замке. От того, что моя прежняя жизнь — балы, наряды, деликатесы, глупые сплетни фрейлин — теперь казалась потерянной сказкой.

Первая слеза скатилась по щеке и упала на его руку.

Гаррок замер.

Я закусила губу, стараясь не всхлипывать, но слёзы текли сами, горячие и горькие.

— Мирабель… — его голос прозвучал неожиданно мягко.

Он перевернул меня к себе, и я, не в силах сопротивляться, уткнулась лицом в его грудь. Его кожа пахла дымом и чем-то древесным, а под щекой я чувствовала ровный, мощный стук сердца.

— Я… я не плачу, — прошептала я, но голос предательски дрогнул.

Он не сказал ничего. Просто обнял крепче, а потом заговорил — тихо, на своём языке. Я не понимала слов, но его голос был похож на ворчание медведя: низкое, убаюкивающее. Его пальцы медленно гладили мои волосы, спускались по спине, будто пытаясь стереть всю дрожь, всю боль.

— Я ненавижу тебя, — пробормотала я, но руки сами впились в его плечи, как будто он был единственным якорем в этом шторме.

Он хрипло рассмеялся.

— Знаю.

Я плакала, пока не осталось сил. А потом, под его монотонные слова и поглаживания тяжёлых ладоней, незаметно уснула.

В последний момент перед тем, как провалиться в сон, я почувствовала, как его губы коснулись моей макушки.

Легче, чем дуновение ветра.
Мирабель

Гаррок

Я проснулась от тепла.

Где-то за спиной уже всходило солнце, его первые лучи пробивались сквозь листву. Но главное тепло исходило от него. Гаррок всё ещё держал меня в объятиях, его мощная рука лежала на моем животе, а горячее дыхание обжигало шею.

Я хотела пошевелиться, но вдруг замерла.

Что-то твердое и горячее упиралось мне в ягодицы.

Сердце тут же заколотилось так, что, казалось, ещё немного и оно выпрыгнет из груди. Я прикрыла глаза, притворяясь спящей, но внутри всё сжалось от странного, сладкого возбуждения.

Это… из-за меня он так…?

Мысли путались, но тело решило жить отдельной от меня жизнью. Я слегка пошевелилась, как будто я делаю это во сне, и почувствовала, как его… твёрдость стала ещё отчетливее.

Ох…

Не думая, я прижалась бёдрами чуть сильнее, едва заметно потеревшись о него.

В ответ раздалось тихое рычание — низкое, животное. Его рука сжала меня крепче, пальцы впились в бедро, и он притянул меня к себе так плотно, что между нами не осталось и просвета.

Я затаила дыхание.

Его возбуждение жгло меня даже сквозь одежду. Я медленно потянулась, выгибая спину, будто невзначай прижимаясь к нему ещё плотнее. Кажется дыхание орка стало тяжелее, горячее.

Я невольно закусила губу, ощущая, как внутри разливается тепло.

Но тут он резко отпустил меня и сел.

Я притворилась, что проснулась от резкого движения, зевнула и потянулась, стараясь не смотреть на него. Но краешком глаза всё равно заметила, что его кожаные штаны натянуты в районе паха, а жёлтые глаза горят слишком ярко.

— Вставай, — прохрипел он. — Нужно идти.

Я кивнула, стараясь сохранить безразличное выражение лица, хотя щёки горели огнём, а между бедер пульсировало странное, навязчивое тепло.

Мы шли молча.

Я старалась не отставать, но ноги уже дрожали от усталости. Каждый шаг давался с трудом, а мысли всё возвращались… к тому, как его тело реагировало на меня утром.

Внезапно он остановился, развернулся и, не говоря ни слова, подхватил меня на руки.

— Эй! — я вскрикнула, но он уже молча нёс меня на руках.

Моё сердце замерло.

Его руки были такими большими, что почти полностью обхватывали мою талию. Я чувствовала каждый его шаг, каждое движение мышц под кожей.

Я невольно прижалась к нему, и он хрипло хмыкнул.

— Устала, принцесса?

— Нет, — я надула губы, но не стала вырываться.

Его запах — дым, лес, что-то дикое — кружил голову.

К полудню мы остановились на привал.

Гаррок молча исчез в кустах, а через несколько минут вернулся с кроликом в руках.

Я наблюдала, как он ловко освежевал добычу, как его пальцы, такие грубые на вид, двигались с удивительной точностью.

— Ты… кажется, хорошо умеешь это делать, — неожиданно для себя сказала я.

Он поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то горячее.

— Я много чего умею.

От его слов, и то как он их сказал, по спине пробежали мурашки.

Мы ели молча, но я постоянно чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, изучающий. Будто он видел меня насквозь… знал, что я помню утро.

После короткого привала, когда мои ноги вновь заныли от усталости, а в боку закололо от быстрой ходьбы, я почувствовала, как последние капли терпения вытекают из меня, словно песок сквозь пальцы. Остановившись посреди лесной тропы, я скрестила руки на груди, чувствуя, как гнев и отчаяние поднимаются комом в горле. Нижнее платье теперь представляло собой жалкое зрелище, испачканное в грязи, порванное о колючие ветки, оно болталось на мне, как тряпка.

— Я больше не могу идти, — мой голос дрожал от изнеможения и капризного раздражения. — Мои ноги покрыты волдырями, платье превратилось в лохмотья, а ты гонишь меня через весь лес, словно я какая-то крестьянка, а не королевская дочь!

Гаррок медленно обернулся, и в его жёлтых глазах, обычно таких непроницаемых, я заметил искру раздражения. Его мощная грудь поднялась и опустилась в глубоком вздохе, а большие ладони непроизвольно сжались в кулаки.

— Ты хочешь, чтобы нас настигли? — его голос прозвучал низко и опасно. — Чтобы тебя схватили те самые люди, которые сейчас, наверное, уже празднуют победу в твоем замке?

Я топнула ногой в отчаянии, но этот жест лишь заставил мой изящный башмак глубже увязнуть в лесной грязи. От этого маленького поражения глаза неожиданно наполнились слезами, которые я яростно смахнула рукой.

Орк наблюдал за моей истерикой с каменным лицом, но вдруг неожиданно опустился на корточки, повернув ко мне свою широкую спину.

— Забирайся, — коротко бросил он.

Я отпрянула, широко раскрыв глаза.

— Ч-что? Ты предлагаешь мне...

— Садись на шею, — уточнил он, не оборачиваясь. — Или ты предпочитаешь продолжать истерику и идти пешком?

Я закусила губу, чувствуя, как щёки пылают от смеси стыда и возмущения. Мысль о том, чтобы оседлать этого грубого воина, как какую-то походную лошадь, казалась унизительной до глубины души. Но ноги горели огнём, а спина ныла от усталости.

— Ну и ладно! — фыркнула я, сдаваясь, и неуклюже взобралась на него, цепляясь за его массивные плечи.

Его кожа под моими пальцами оказалась удивительно горячей и шершавой от множества старых шрамов. Когда он легко поднялся с моим весом, будто я была не взрослой, пышнотелой девушкой, а легким котёнком, я невольно вскрикнула от неожиданности и инстинктивно вцепилась в его густые черные волосы.

— Ты... ты даже не напрягся! — прошептала я пораженно, чувствуя, как его мощные мышцы играют под моими бёдрами.

На что орк лишь хмыкнул, и его огромные ладони крепко обхватили мои бёдра, прижимая их к своим плечам.

И мы двинулись в путь.

С каждой минутой я невольно расслаблялась, чувствуя, как усталость постепенно покидает моё тело. Его походка, несмотря на внушительные размеры, оказалась удивительно плавной и ритмичной. Он держал меня уверенно, и это странным образом успокаивало, его пальцы то слегка сжимались, когда мы переходили через особенно трудные участки, то нежно поглаживали мои бёдра, будто успокаивая испуганного зверька. От этих неслучайных прикосновений по моей спине бежали мурашки, а в животе зарождалось странное, тревожное тепло.

— Тебе... тебе не обязательно так крепко держать меня, — пробормотала я, чувствуя, как щёки вновь заливает горячая волна.

— А если упадешь? — в его голосе звучала едва уловимая насмешка, а большой палец неожиданно провел по внутренней стороне моего бедра, заставив меня с трудом сдержать вздох.

Мы продолжили путь в напряженном молчании, которое, казалось, становилось все более звенящим с каждым часом.

Когда наконец показалась река, я чуть не заплакала от облегчения.

— Я вся в грязи и потная, — скривилась я, сползая с его плеч и чувствуя, как каждая мышца в теле ноет от непривычного положения. — Я должна помыться, иначе сойду с ума.

Гаррок кивнул, его жёлтые глаза внимательно осматривали берег, выискивая возможные опасности.

— Купайся. Я посторожу, — коротко бросил он.

Я скрестила руки на груди, внезапно осознав всю деликатность ситуации.

— Ты... ты не смей подглядывать! — мой голос дрожал от ложной бравады.

Он лишь фыркнул в ответ, разворачиваясь ко мне спиной.

За густыми кустами я нашла тихую заводь, скрытую от посторонних глаз. Дрожащими пальцами я стянула испачканное платье. Затем сняла ажурные панталоны — последний бастион скромности. Вечер был тёплым, но от мысли, что я стою совершенно голая непонятно где, по моей коже побежали мурашки.

Вода оказалась прохладной и шелковистой, когда я погрузилась в неё по плечи. Я с наслаждением смывала с себя дорожную пыль и пот, чувствуя, как напряжение постепенно покидает моё тело. Мои рыжие волосы распустились по воде, словно шелковый шарф, переливаясь в свете закатного солнца.

И вдруг — резкий всплеск прямо у моих ног!

— А-а-а! — я вскочила, обернувшись, сердце бешено колотилось в груди.

Что-то скользкое и темное метнулось между моих ног. Рыба? Выдра? В этот момент это не имело значения — я уже бежала к берегу, охваченная слепой паникой.

— Гаррок!

Он ворвался в воду прежде, чем я успела сделать второй шаг. Его огромные руки подхватили меня, прижали к мощной груди. Я дрожала, как осиновый лист, цепляясь за его шею, и только через мгновение осознала весь ужас ситуации — я была совершенно голая в его объятиях.

— Т-ты... — я задыхалась, чувствуя, как его тело прижимается к моему.

Вода стекала по нашей коже, его дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Я чувствовала всё — каждую выпуклость его рельефного тела... особенно одну, твердую и горячую, что прижалась к моему бедру.

Наши глаза встретились. В его взгляде горел огонь, от которого у меня внутри всё сжалось, а затем странным образом расплавилось, посылая волны тепла в самые потаённые места.

— Ты... дрожишь, — прошептал он, но его руки не отпускали меня, напротив, пальцы впились в мою кожу чуть сильнее.

Я не ответила. Не могла. Моё тело, казалось, жило своей собственной жизнью, прижимаясь к нему всё ближе, будто против моей воли.

Где-то вдалеке прокричала сова, и этот звук словно разорвал заклятие, витавшее между нами.

— Я... я замерзла, — солгала я, отворачиваясь, но не делая ни малейшей попытки вырваться из его объятий.

Гаррок медленно, слишком медленно вышел из воды и опустил меня на землю, но не отпустил полностью. Его ладонь скользнула по моей мокрой спине, оставляя за собой след из мурашек.

— Тогда одевайся, — его голос звучал хрипло.

Но он всё ещё не отводил взгляда от моего тела, и страннее всего было то, что мне... нравилось, как он смотрит. Нравилось так, что от этой мысли в животе закружились бабочки, а между бёдер пробежала горячая волна.